Часть 1. Бесконтактный удар.

Глава 1.

Земля. Последние числа апреля 2055 года. Район полигонов в месте постоянной дислокации отдельной гвардейской дивизии Военно-космических сил России. Маленький провинциальный городок неподалеку от границы с Прибалтикой…

…Он приходил в себя очень медленно, будто его сознание нехотя выкарабкивалось из бездонной пропасти небытия.

Ощущения жизни были болезненными, обрывочными. В голове вращались разрозненные фрагменты воспоминаний, никак не связанные между собой, кроме единственного, объединяющего их обстоятельства, — обрывки мыслей и образов так или иначе принадлежали ему, лейтенанту Ивану Лозину, командиру второго взвода третьей роты Военно-космических сил России…

Поначалу не помнилось ничего, кроме адского, накатившего из поднебесья грохота и ослепительной зарницы, затопившей небеса от горизонта до горизонта.

«Если видишь вспышку, значит, уже поздно…» — прорвалась сквозь хаотичные воспоминания первая, более или менее сформулированная до конца мысль.

Старая шутка из разряда черного юмора времен «холодной войны», слышанная где-то, затем прочно забытая и вот теперь поднявшаяся из потаенных глубин подсознания как раз ко времени и к месту…

Знать бы еще, что именно случилось…

Иван долго лежал, глядя в лазурные полуденные небеса, постепенно заставляя саботирующую память работать, ворочать тяжелые мысли не как заблагорассудится, а как положено, формируя из обрывков воспоминаний связную картину последних минут перед полным беспамятством.

«Год?».

Он напрягся от мысленного вопроса, ощущая, что у него, оказывается, есть тело: тупая ноющая боль прокатилась изнутри, обдавая жаром мышцы…

«Десятое января две тысячи пятьдесят пятого…».

«Что со мной было? Что я делал?..».

«Прыжки…».

Иван впитал это слово, словно его разум являлся пересохшей губкой, на которую случайно плеснули пригоршню воды. Мысль, освеженная воспоминанием, заработала жадно, последовательно.

Он вспомнил.

Взвод совершал плановые тренировки по отработке орбитальных прыжков. Сначала их на неделю погрузили в криогенный сон, а затем, сразу по пробуждении, прыжок вниз с орбиты, по которой скользил вокруг Земли полностью автоматизированный испытательный модуль. Точно, он даже припомнил все свои чувства, когда пришлось впервые шагнуть за открытую рампу космического аппарата, увидеть под собой Землю и падать навстречу ей, пока черно-звездная бездна космоса не превратилась в глубокую фиолетовую синь стратосферы…

«Что же случилось потом?.. Неудачно приземлился?..».

Ответа не было, вместо него память теперь уже упорно, целенаправленно выдавала картину ярчайшей вспышки, сопровождаемой адским, ни с чем не сравнимым грохотом, грянувшим в небесах, будто неистовый гигант рванул подле самого уха толстенный лист плотного картона.

Единственное, что удалось вспомнить наверняка, так это цифры электронного альтиметра, проецировавшиеся на забрале скафандра.

До земли оставалось сто двенадцать метров, когда сложная система «летающего крыла» вдруг начала неоправданно «гаснуть», теряя часть своих сегментов…

«Нет… Так не пойдет…».

Воспоминания вернулись, но память не соответствовала реальности. Где, спрашивается, забрало гермошлема, на котором так или иначе должен отражаться статус электронных систем поддержания жизни? Почему он болезненно вдыхает полной грудью, ощущая сырой запах прелой листвы?

Сделать движение, скосить глаза, чтобы увидеть обод иззубренного забрала, стоило ему неимоверных усилий, опять вернувших резкую боль и неприятное ощущение липкой, горячей испарины, обдавшей тело волной жара.

…Забрало гермошлема разбито вдребезги, вот почему он не видит показаний электронных датчиков и дышит пряным воздухом, несущим запахи не то осени, не то ранней весны…

Опять нонсенс. Он ведь отлично помнил, что прыжки проходили зимой, по крайней мере, на территории приземления царила зима. Снег, сугробы, нетронутая целина замерзших полей с редкими, лишенными листвы кустарниковыми перелесками.

Он заставил себя вдохнуть полной грудью, вновь почувствовал этот запах, да и воздух был теплым, скорее весенним…

«Оттепель?..» — мелькнула настороженная мысль. — «Или все-таки смена времен года?».

Думать о том, что его парализовало из-за удара при неудачном приземлении, не хотелось, но эта мысль сама по себе вкрадывалась в рассудок. Был единственный способ опровергнуть ее — заставить свое тело пошевелиться, но Ивану в этот миг стало страшно.

«А вдруг и вправду парализовало?».

Он закрыл глаза и попытался напрячь мышцы.

Сначала у него ничего не получилось, будто тело, которое он ощущал минуту назад, вовсе и не принадлежало ему… затем вернулась ломота в суставах, и, как окончательное свидетельство победы над одеревеневшими мышцами, вдруг полыхнула боль — теперь уже резкая, нестерпимая, от которой зашлось дыхание и невольный стон застрял в пересохшем горле.

Сознание на секунду померкло, а когда вернулось вновь, он подумал, что теперь уже не сдастся…

* * *

Впоследствии ему казалось, что в борьбе с собственным организмом прошло около суток. Точнее Иван определить не мог — он сбился со счета, сколько раз терял сознание от боли, но все равно возобновлял попытки шевелиться, пока эти усилия вконец не измучили его.

Он уснул, или опять впал в беспамятство, — четко определить собственное состояние Лозин не мог, но когда ощущения внешнего мира вернулись, оказалось, что боль отступила… лишь кружилась голова да хотелось есть, до тошнотной рези в желудке.

Это уже являлось благом, хотя и не слишком большим.

Разум по-прежнему снедала тревога, но теперь мысли ненавязчиво перескочили с собственных болезненных ощущений на иную неопределенность: что с ребятами, где взвод, почему он лежит тут один, без помощи?

Ответ пришел на уровне интуиции, и в первый миг логическая догадка потрясла его до самых глубин души.

Он прыгал первым, а значит, сколь ни мал был интервал между бойцами взвода, остальных эта необъяснимая вспышка застала не в ста метрах над землей, а гораздо выше, где ее последствия наверняка были во сто крат губительнее.

«Ладно, лейтенант… Успокойся… Пробуем встать…».

Он со стоном приподнял голову, услышав отчетливый хруст собственных позвонков, в глазах помутилось от этого усилия, но ему все же удалось опереться на локоть, и Лозин на минуту застыл в таком шатком, неудобном положении, терпеливо снося дурноту, в ожидании, пока перед глазами рассеется багряно-черная муть.

Рассеялась…

Иван медленно опустил глаза, посмотрел на свои руки и увидел замызганный грязью скафандр, к рукавам которого налипла прелая прошлогодняя листва.

Повернув голову, он понял, что находится в кустарниковом перелеске, разделяющем два невозделанных поля. Метрах в двадцати от него по невспаханной целине обиженно, хлопая крыльями, ходили грачи.

«Весна…».

Земля под рукой была напитана влагой, солнце грело, но кое-где все еще лежали косы посеревшего снега.

Прыжки происходили в начале января, а сейчас, судя по всему, был уже конец марта… если не середина апреля.

Как ему удалось пролежать несколько месяцев на морозе, с разбитым забралом скафандра? Даже если учесть, что системы автоматического поддержания жизни все это время исправно работали, он так или иначе должен был погибнуть от переохлаждения, ведь герметичность экипировки была нарушена…

Превозмогая вполне объяснимую теперь слабость, Иван отполз на несколько шагов и прислонился спиной к тонкому стволу молодой березки.

Двигаясь, он ощущал, как что-то сопротивляется ему, тянет назад и, оглянувшись через плечо, понял, что это так и не отстегнутая парашютная система, превратившаяся в слежавшийся пласт измазанной в грязи ткани, тащится за ним, стесняя движения.

Еще один неоспоримый факт, свидетельствующий о том, что он несколько месяцев пролежал в глубоком снегу без малейшей помощи со стороны.

В чудеса и сказки Иван не верил давно, поэтому вольно или невольно ему пришлось бороться с двумя недугами — парадоксальной необъяснимостью ситуации и немощью тела.

Впрочем, он справился с обеими бедами одним способом — склонив голову, Иван нашел губами встроенный во внутренней части гермошлема маленький тубус и стиснул зубы, прокусывая его, пока не ощутил, как в рот полилась горьковатая жидкость.

Это был боевой стимулятор, запасом которого оснащался каждый скафандр. Его действие не наступало мгновенно, но было длительным, порядка суток.

Пока Иван ждал наступления эффекта от только что принятого препарата, разум невольно продолжал искать ответ на вопрос: как ему удалось выжить на протяжении трех месяцев?.. И вдруг заработала пробуксовывавшая до сего момента память. Внезапно вспомнилось, как в прошлом году его вызвали на собеседование в штаб дивизии. Речь шла о перспективном развитии военно-космических сил, межпланетных перелетах и новой области практических знаний, которые собирались внедрить во флоте в ближайшем будущем. Конкретно с ним говорили о проблемах выживания на иных планетах, межзвездных расстояниях, длительности космических перелетов и связанной с этим необходимостью погружать человеческий организм в состояние низкотемпературного сна.

Короче, военные медики искали добровольцев для масштабного эксперимента. Ни для кого не являлось секретом, что Россия строит первый межзвездный корабль, который должен сойти со стапелей орбитальной космической верфи уже в этом году, и для испытательного полета, сначала в границах Солнечной системы, а затем и за ее пределами, требовался специально обученный, всесторонне подготовленный экипаж, включающий в свой состав не только профессиональных астронавтов, но и группу «поселенцев», а также три штатных десантных подразделения ВКС.

Весь смысл собеседований, проводившихся с лейтенантом, заключался в том, что, под строжайшую подписку о неразглашении государственной тайны, военные медики предлагали Лозину ввести в его кровь специально сконструированные микромашины, которые своими размерами не превышали кровяные тельца, но несли весьма специфичный набор функций. Во-первых, они были способны обеспечить достаточную циркуляцию крови в процессе криогенного замедления всех остальных жизненных функций, во-вторых, эти искусственные частицы являлись мощнейшим механизмом, содействующим выживанию в экстремальных условиях иных планет. Сейчас Иван с трудом мог вспомнить все преимущества, что сулили военные медики обладателям искусственных кровяных телец, которые они называли не иначе как «микромашинами принудительного метаболизма»… Для лейтенанта был важен фактический вывод: согласившись полгода назад на инъекцию, сейчас он воочию наблюдал ее ошеломляющий результат…

Парадоксально?..

А как иначе он мог объяснить свое трехмесячное пребывание в беспамятстве, под слоем снега и последующее «пробуждение», когда теплые лучи весеннего солнца растопили сугробы и согрели его тело?..

Рассуждая логически, лейтенант все более утверждался в мысли, что после неудачного приземления он получил серьезные травмы, затем наступило переохлаждение бессознательного тела, и, как следствие, — в дело вступили микромашины, благодаря которым неизбежная смерть была предотвращена погружением организма в длительный криогенный сон…

Если его логика верна хотя бы наполовину, то военных медиков можно было поздравить с твердой победой.

Эта мысль вызвала на губах Ивана едва уловимую, натянутую усмешку. Хотелось посмотреть в лица тех, кто сидит сейчас за контрольными мониторами, наблюдая за истощенным до крайности, но живым лейтенантом, который по всем раскладам являлся не больше и не меньше, как выходцем с того света…

От этих мыслей слабая усмешка сползла с его губ.

Неправильно. Что-то неверно в его рассуждениях. Неужели они воспользовались неблагоприятным стечением обстоятельств ради проверки работоспособности имплантированных в его кровь микромашин? Не слишком ли жестоко и абсурдно для научного эксперимента? Да, теперь сложно отрицать, что все сработало адекватно заложенным функциям, и он очнулся, словно пригретый солнышком вирус, благополучно перенесший неблагоприятные условия, но не оставили же его тут специально, ради чистоты научного эксперимента? Конечно, в армии бывает всякое, но подобный расклад не влезал ни в какие, даже армейские ворота.

«Что же это была за вспышка?..».

* * *

Спустя полчаса ему удалось полностью совладать с собственным телом, но Иван понимал, что это ненадолго. Принятый стимулятор сейчас задействовал все остаточные резервы его организма, но Лозин не мог предсказать, какими последствиями чревато воздействие боевого препарата при таком сильном истощении?

Размышляя над этим, он не упустил ни секунды из отпущенного ему неопределенного лимита времени.

С большим трудом он освободился от грязного, вывалянного в перепревшей листве скафандра, оставшись в черной униформе космического десанта, с эмблемами ВКС России на рукаве и груди.

«Связь… Первым делом — связь…».

Иван сел, с усилием перевернул громоздкую космическую экипировку, затем осторожно извлек из-под обода разбитого забрала гермошлема тонкую пружинистую дугу с крохотным коммуникатором на конце. За прибором связи послушно потянулся соединительный шнур, свитый в эластичную спираль.

Один из индикаторов, до сих пор работающий на внутреннем микродисплее скафандра, отражал уровень заряда автономных элементов питания. В данный момент он сиял желтоватой искоркой, значит, батареи наполовину разряжены, на спутник не выйдешь, но в пределах десяти—пятнадцати километров связь должна быть устойчивой.

Большего ему и не требовалось. До штаба дивизии рукой подать, и его просто не могут не услышать…

Коммуникатор в момент десантирования был настроен на командную частоту штаба, откуда осуществлялось руководство всей операцией. Три истекших месяца в этом смысле значения не имели — в тактическом зале, независимо от времени суток, неизменно дежурит более двух десятков офицеров, так что, активируя систему связи, Лозин был абсолютно уверен, что его немедленно услышат.

— Командный-1… — хрипло произнес он, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла. — Здесь двенадцатый орбитальный, ответьте…

«Тишина».

Лейтенанту на миг показалось, что он оглох от нее.

Машинально облизав пересохшие, растрескавшиеся губы, он проверил все соединения, убеждаясь в их исправности, и вновь повторил свой запрос.

Никакого ответа.

Подобного не могло случиться — воображение Лозина, несмотря на богатый боевой опыт, отказывалось моделировать ситуацию, которая заставила бы замолчать штаб орбитальной группировки.

«Значит, неисправен коммуникатор».

Это была единственная здравая мысль, пришедшая ему на ум после третьей тщетной попытки связаться со штабом.

Возиться с миниатюрной системой не было сил, и он поступил проще. Просунув руку за отворот униформы, Иван извлек из внутреннего кармана свой личный мобильный телефон, откинул активную панель и набрал на сенсорной клавиатуре номер компьютерного автоответчика штаба дивизии.

Ответа не последовало. Судя по состоянию индикаторов, система мобильника не смогла соединиться даже с оператором спутниковой связи.

Лозин перебрал еще несколько известных ему номеров, но с тем же нулевым эффектом.

Связь не работала, ее попросту не было, ни со штабом дивизии, ни со вспомогательными службами, ни с гражданскими абонентами городской сети.

Осознав этот факт, лейтенант ощутил, как его захлестывает волна непроизвольной дрожи. Принятый стимулятор уже действовал, и непроизвольное сокращение мышц было вызвано реакцией нервной системы, выбросившей в кровь порцию адреналина.

Ватная тишина внезапно трансформировалась в пульсирующий шум — он сидел, бессильно прислонясь к стволу молодой березки, с грязным, облепленным прелой листвой скафандром, разложенным на коленях, и пытался успокоиться, взять себя в руки, унять непроизвольную дрожь в мышцах…

Зловещие признаки какой-то непоправимой беды складывались один к одному, и это, конечно, не способствовало его попыткам угомонить шумный ток крови в ушах, совладать с нервным напряжением, чтобы каким-то образом действовать дальше… пока взгляд не наткнулся на стаю грачей, которая вернулась на окраину поля.

Черные птицы расхаживали по непаханой целине, обиженно хлопая крыльями и изредка пытаясь выклевать что-то из комьев слежавшейся земли.

Вид стаи грачей, занятых своим обычным делом, внезапно помог ему обрести утраченное было равновесие.

«Вставай, лейтенант…» — мысленно приказал себе Лозин. — «Вставай!..».

* * *

Через минуту он смог повторно утвердиться на ногах. Дрожь отпустила, оставив лишь кисловатый привкус во рту да ясное осознание опасности, беды…

«Нужно действовать. Я должен вернуться в часть…».

Эти мысли не приободрили, но придали сил.

Скафандр, вместе с парашютной системой «летающего крыла», он смотал в тугой ком и спрятал в углублении под кустами.

Затем, опустившись на корточки, Лозин тщательно обследовал почву в радиусе нескольких метров от предполагаемого места приземления, пока не наткнулся на искомое: как он и предполагал, «разгрузку» вместе с оружием сорвало в момент, когда его тело пробило густые заросли кустарника. Видимо, в тот миг сработали автоматические замки части экипировки, иначе он бы повис на высоте нескольких метров, запутавшись в сплетении ветвей.

Иван бережно очистил от листвы и грязи носимую поверх скафандра систему подсумков и надел разгрузку прямо на униформу. Подтянув ремни, он по привычке проверил надежность креплений и стал разгребать листву под тем местом, где обнаружил зацепившуюся за ветви парашютную систему.

«АК-210» модификации «шторм» благополучно перезимовал рядом с безвольным телом хозяина. Глядя на примятые следы, продавленные в оттаявшей земле, Иван понял, что оружие все это время лежало накрытое его собственным телом. «Ну совсем как в учебниках по боевой подготовке, которые выпускались более века назад, в разгар так называемой „холодной войны“», — подумалось ему.

Он сел и, несмотря на усилившееся головокружение, тщательно исследовал оружие.

«Шторм» практически не пострадал от многомесячного пребывания под снегом. Созданный на базе бессмертного «Калашникова», автомат вобрал все лучшие конструктивные решения, реализованные в его технологическом предке, став при этом легче, убойнее и многофункциональнее. Три с половиной килограмма металлопластика сохранили от легендарного прототипа характерный слегка изогнутый магазин, в который теперь снаряжалось сто пятьдесят патронов калибра 5,5 миллиметра. Сам магазин стал более узким, за счет короткой пистолетной гильзы унифицированного патрона, зато ствол оружия немного удлинился, и на нем, в качестве навесного оборудования, теперь прижился не только подствольный гранатомет, но и оптико-электронный прицел с системой автономного компьютерного управления. Укороченный приклад, расположенный сразу за пистолетной рукояткой, теперь служил не только для механического упора в плечо при стрельбе, но и интенсивно гасил отдачу, благодаря специальному волокончатому материалу и сконструированной внутри него системе жидкометаллических противовесов.

Лозин любил это оружие. Нужно сказать, что «шторм» всегда отвечал ему взаимностью, и хотя сейчас у Ивана не было времени на детальную разборку оружия, он был уверен — случись что, автомат не подведет. Тестовые испытания для «шторма» являлись такими же жесткими, как и для его предшественников конца двадцатого века: автомат кидали в болото, где тот мог пролежать несколько недель, потом доставали и производили контрольные стрельбы. Отказов в механизмах оружия не было — это лейтенант знал точно.

Закончив с осмотром и подгонкой экипировки, Иван взглянул на часы и компас.

Небольшой хронометр работал исправно, а вот указатель направления электронного компаса вел себя словно взбесившаяся крыса, посаженная в клетку. Световая стрелка металась из стороны в сторону, не останавливаясь на каком-то определенном значении.

Лейтенант не мог истолковать такое странное поведение прибора, но этот факт стоило запомнить…

Вообще, он посмотрел на вшитый в манжет униформы жидкокристаллический дисплей по машинальной, укоренившейся привычке. Чтобы сориентироваться на местности, ему не нужны были приборы. Полигоны дивизии располагались в пяти—шести километрах от родного города, и, чтобы попасть на сборный пункт части, ему следовало двигаться вдоль шоссейной дороги, мимо недавно отстроенных жилых микрорайонов.

Первый раз Лозин прошел дорогой от площадки приземления до расположения дивизии пятнадцать лет назад, будучи еще простым солдатом-контрактником, так что заблудиться он попросту не мог.

Было без четверти десять утра, двадцать девятого апреля 2055 года, когда Лозин отправился в путь.

Эту дату и время он запомнил навечно…

* * *

Снег уже сошел повсеместно, оставив после себя небольшие набрякшие водой островки под кустами. Обочина асфальтобетонного шоссе, снабженная через каждые сто метров дренажными стоками, подсохла после массового таяния снега, и идти по ней было удобно. Ласково пригревало весеннее солнышко, но настроение Лозина омрачали свинцовая усталость, по-прежнему ощущавшаяся в ослабевших мышцах, да тяжелые, совсем не радостные мысли, которые вернулись, как только он втянулся в монотонный ритм ходьбы.

Многое вокруг настораживало, не находило объяснения.

Шоссе, обычно оживленное в это время суток, сейчас выглядело совершенно пустынным. Ни машин, ни прохожих, хотя до города всего два—три километра.

Думая об этом, Иван машинально отпустил ремень автомата, поменяв положение оружия. Теперь ему было достаточно чуть пошевелить плечом, чтобы «шторм» сам соскользнул в руки. При всех странностях произошедших событий такая мера предосторожности показалась ему нелишней, как и патрон, который он загнал в канал ствола, сняв оружие с предохранителя, отчего автоматически сработал электромагнитный привод затворной рамы.

…Примерно через час ходьбы он смог отчетливо разглядеть окраину города.

Нервы, измотанные длительной неопределенностью, мгновенно и болезненно отреагировали на конкретную, информативную картину, представшую его взгляду: тело вновь напряглось до болезненной судороги мышц, автомат сам собой соскользнул с плеча, но дальше этого дело не пошло… Пораженный увиденным, Иван застыл, глядя на знакомую, но в то же время неузнаваемую местность.

Высотные дома спальных районов, с одной стороны примыкавшие к шоссе, выглядели заброшенными, их выбитые окна чернели провалами обгоревших рам, гроздья параболических антенн, неизменно украшавшие крыши жилых многоэтажек, либо отсутствовали вообще, либо выглядели жалкими, мятыми фрагментами покореженных конструкций, да и сама телевышка, возвышавшаяся неподалеку, в данный момент походила на огарок чудовищной свечи: ее решетчатые конструкции искривились, отчего телебашня накренилась к земле, почти касаясь ее своей макушкой…

Пальцы Ивана побелели, сжимая автомат.

Примерно минуту он стоял, напряженно изучая эти признаки непоправимых перемен, произошедших с городом, и опять в сознании появился образ ослепительной вспышки, разлившейся в небесах, память о которой, по сути, являлась его последним осознанным ощущением до пробуждения.

Теперь, глядя на коробки многоэтажек и склонившуюся к земле башню телецентра, он понял, почему его не подобрали на месте приземления. Десантирование его взвода по роковому стечению обстоятельств совпало во времени с каким-то глобальным и непоправимым событием, отсвет которого он увидел перед самой потерей сознания.

Напряжение не отпускало, оно лишь усиливалось с каждой секундой, но Иван уже перешагнул шоковый порог восприятия, и его рассудок пытался выработать сейчас адекватный ситуации план действий.

Их часть располагалась за жилыми массивами. Он мог действовать двояко — либо сразу отправиться в военный городок, либо исследовать крайние дома спального микрорайона…

Иван продолжал внимательно осматриваться по сторонам, пока вдруг не увидел последний, завершающий штрих, который как бы замкнул в его сознании картину окружающего…

У въезда в город, перед воротами коммерческой металлобазы, которая на его памяти работала круглые сутки, сейчас стоял выгоревший остов БМД-12.

«Война?!».

Это предположение шарахнуло в рассудке, словно взрыв осколочной гранаты.

Не отрывая глаз от сгоревшей боевой машины десанта, Лозин сошел с дороги, машинально перехватив автомат, чтобы в любую секунду открыть огонь навскидку, но стрелять вообще-то было не в кого — вокруг по-прежнему стояла звонкая тишь, в которой зловещие признаки непонятной, но непоправимой беды казались еще более гнетущими…

Хоть бы один живой человек попался навстречу…

Постоянно оглядываясь, Иван заметил вдалеке, за полями, темный контур одноэтажного здания. Судя по всему, это была обыкновенная бревенчатая постройка, сруб, возможно, старый дачный домик или крайняя изба невидимой отсюда деревни, которые еще сохранились в окрестностях бурно растущего современного города.

Внимание Лозина на мгновенье привлек блеск стекол в двух обращенных к городу окнах. Диссонанс между обгоревшими провалами оконных рам многоэтажек и этим тусклым отблеском был столь очевиден, что вывод о вероятной обитаемости дома напрашивался сам собой.

Запомнив этот факт, он осторожно двинулся дальше, направляясь в сторону сгоревшей боевой машины.

* * *

БМД-12 являлась последней разработкой оборонной промышленности России и была предназначена специально для частей военно-космических сил, которые формировались на базе наиболее боеспособных дивизий воздушно-десантных войск.

На Земле медленно, но неотвратимо наступала новая эпоха, когда взгляды прогрессивной части человечества все чаще обращались к звездам, где, без всякого сомнения, лежало будущее цивилизации.

Новые типы вооружений, техники, уникальные разработки в сфере контроля и поддержания человеческого метаболизма — все это вместе взятое, несмотря на военный уклон технологий, тем не менее не рассматривалось как подготовка к некоему противостоянию в космосе.

Иван хорошо понимал суть наступающих перемен, потому что сам являлся непосредственным участником подготовки нового этапа космической эры. Эпоха освоения околопланетного пространства заканчивалась, и далее должны были последовать какие-то глобальные шаги, направленные на достижение ближайших звездных систем. Опыт межпланетных экспедиций, накопленный за последние десятилетия, ясно свидетельствовал о многочисленности и непредсказуемости тех опасностей, внештатных ситуаций и смертельных для человека явлений, которые постоянно преподносило космическое пространство. Дальнее внеземелье крайне неохотно отдавало свои тайны, стараясь взять за их открытие определенную мзду. Поэтому обыкновенная логика диктовала жесткие меры по защите грядущих экспедиций к удаленным на световые годы мирам от всех мыслимых или немыслимых чрезвычайных ситуаций.

Ученые давно предсказывали наличие планет в ближайших к Земле звездных системах, но даже самые современные, изощренные способы удаленного наблюдения не могли ответить — пригодны ли эти гипотетические миры для человеческого метаболизма, какова жизнь в среде иных биосфер и какого рода препятствия могут встать на пути первопроходцев?

Именно в поисках ответа на эти вопросы формировался костяк Военно-космических сил России. Не ради противостояния в пространстве родной Солнечной системы, как пыталась преподнести некоторые факты, вырванные из общего контекста подготовки первого межзвездного перелета, пропагандистская машина Соединенных Штатов Америки, а во имя продвижения вперед к иным мирам, куда должны отправиться не только научные специалисты, но и люди иного склада, способные морально и физически справиться с любыми чрезвычайными обстоятельствами.

По крайней мере, Ивана Лозина и его товарищей тренировали, ориентируя именно на такие предпосылки. Всем было понятно, что можно исследовать Марс или луны Юпитера, опираясь только на отряды астронавтов-исследователей, но для дальних экспедиций, которые продлятся не одно десятилетие, требовались не только принципиально новые технологии, но и разносторонне подобранный состав участников, который неизбежно включал в себя элиту военно-космических сил.

…Осторожно продвигаясь вдоль высокого бетонного забора неработающей металлобазы, Иван, конечно, не размышлял над глобальными вопросами экспансии человечества к иным мирам и связанными с этой перспективой аспектами собственной подготовки. Сейчас он мыслил узко и конкретно. Безлюдные окраины города заставили его сосредоточить все внимание на покрытой следами копоти бронемашине и прилегающем к перекрестку пространстве.

Вокруг по-прежнему стояла звонкая, ненатуральная тишь. Пустые дома выглядели зловеще, переломленная пополам вышка телецентра, казалось, кричит о чем-то вопиющем, но непонятном, — все это, вместе взятое, угнетало, до предела натягивая нервы, вычерпывая из организма остатки мобилизованных стимулятором сил.

Подойдя вплотную к корпусу БМД, Иван, не прикасаясь к закопченной броне, обошел машину кругом, отметив, что все люки выпучены наружу, а языки копоти видны только в районах образовавшихся щелей. Создавалось впечатление, что внутри машины возник внезапный пожар, от которого детонировала часть боекомплекта. Никаких внешних механических повреждений на броне не наблюдалось, он не смог найти ни выщербин, ни царапин…

Чтобы окончательно убедиться в возникших предположениях, Лозин открыл задний люк машины, с трудом сдвинув с места деформированный овал брони, и заглянул в сумрачное нутро БМД.

Внутри стоял запах сгоревшей изоляции, оголенные огнем кабели свисали с низкого потолка отсека, перемежаясь застывшими потеками пластика. Особенно сильно пострадала головная часть машины, где располагался бортовой компьютер и органы управления, — значит, пожар, скорее всего, возник там. Убедившись, что решетчатые каркасы, оставшиеся от сгоревших кресел, не содержат человеческих останков, Иван сделал закономерный вывод: машина шла в автономном режиме, под управлением бортового компьютера, когда внутри возникло возгорание. Отсутствие явных внешних повреждений на время отодвигало вопрос об имевших место боевых действиях, не снимая, однако, его остроты.

«Что же в таком случае стряслось? Глобальная техногенная катастрофа?».

Чтобы ответить на заданный себе вопрос, Иван, невзирая на явные признаки трудноодолимой усталости, направился к ближайшему многоэтажному дому, возвышавшемуся напротив ворот металлобазы.

* * *

Разные мысли теснились в голове Лозина, пока он без преувеличения «брел» через перекресток асфальтированных улиц к подъезду двенадцатиэтажного дома.

Вопиющая пустота города давила на разум. Иван все чаще ловил себя на том, что вспоминает картины прошлого: сколько раз он ходил по этим улицам, абсолютно не обращая внимания на окружающие лица, пропуская мимо сознания поток спешащих по своим делам людей. Они были разными: потенциальные друзья и вероятные недруги, которых воспринимаешь как фон, не контактируя, но подсознательно ощущая постоянное пребывание в их обществе…

Распахнутые настежь двери подъезда приближались, и Лозин чувствовал, что, какой бы ни оказалась тайна внезапного исчезновения людей, он, в принципе, не может узнать ничего хорошего…

Лейтенант не ошибся в своих мрачных предположениях.

Первое, на что он обратил внимание, войдя в подъезд двенадцатиэтажного дома, был выветрившийся, но еще уловимый запах гари, к которому примешивались иные, неприятные, хорошо знакомые, сладковатые флюиды.

Прислонившись к стене, он обвел долгим изучающим взглядом площадку первого этажа.

У неплотно сомкнутых створок неработающего лифта валялись брошенные как попало вещи. Беспорядочные груды одежды сразу навели его на мысль о мародерстве.

«Вряд ли испуганные жильцы дома, пытавшиеся вынести свое имущество, стали бы потрошить собственные дорожные сумки», — подумал Иван. Что-то вынудило их бежать, спасая свою жизнь, бросив собранную второпях ручную кладь, а хаос, среди которого он стоял, наверняка возник несколько позже — об этом немо свидетельствовали выломанные двери квартир, выходившие на площадку первого этажа…

«Да, без сомнения, кто-то пытался поживиться в опустевших домах», — сделал лейтенант окончательный вывод.

С трудом перешагивая через груды вещей, он подошел к выломанным дверям ближайшей квартиры и ступил в темную прихожую.

Судя по положению выключателей, первый акт трагедии разыгрался поздним вечером Лампочки в декоративных настенных плафонах лопнули, усеивая пол хрустким крошевом мелких осколков тонкого стекла, видимо по всему зданию имел место резкий скачок напряжения, в чем Иван смог убедиться, пройдя в гостиную.

Взорвавшийся экран стереовизора, обуглившаяся люстра под потолком, подпалины на стенах, в местах расположения расплавившихся розеток, — все складывалось одно к одному… Дом был недавней постройки, в его отделке использовалось много пластиковых элементов, и массовое возгорание не возникло лишь благодаря современной системе углекислотного пожаротушения, которая успела сработать в критический момент.

Осмотрев гостиную, лейтенант переступил порог следующего помещения, ощущая, как резко усилился тошнотворный, сладковатый запах.

В кресле перед сгоревшим компьютером сидел парень лет двадцати. Зима и воцарившийся в здании мороз на некоторое время законсервировали бездыханное тело, но теперь, с наступлением тепла, его коснулся стремительный тлен, заставивший вздуться и посинеть мертвую плоть.

Глядя на искаженные, обезображенные судорогой черты лица, не нужно было напрягать воображение, чтобы определить причину смерти — она наступила от поражения электрическим током: труп был облачен в виртуальный костюм, к которому от почерневшего системного блока компьютера тянулись оголившиеся провода, разогревшиеся в момент скачка напряжения до такой степени, что на них расплавилась пластиковая изоляция. Лозин не мог определить, каких значений достигала сила тока, но он ясно понимал, что людей и аппаратуру не спасли даже предохранители: высокое напряжение пробило воздушные зазоры и в течение нескольких секунд распространилось по доступным проводникам, взрывая не рассчитанные на подобную мощность электроприборы, нанося смертельные травмы людям, которые оказались в этот момент поблизости от источников высокого напряжения…

Лейтенант не раз видел смерть, в самых неприглядных ее проявлениях, но вид вздувшегося, посиневшего трупа подействовал на него особым, удручающим образом, будто в душе очнулось что-то давно позабытое, утраченное, как казалось, навсегда…

Пришлось мысленно прикрикнуть на себя, чтобы заставить рассудок очнуться.

Он резко обернулся и вышел, понимая, что сейчас главное — восстановить картину событий и по возможности выяснить первопричину случившегося.

…Осмотрев еще две квартиры, Лозин окончательно убедился, что город постигла внезапная, унесшая множество жизней техногенная катастрофа, связанная прежде всего с небывалым перепадом напряжения в бытовой электросети. Однако оставалось неясным, почему выжившие люди не вернулись в свои дома? Куда они направились, бросив имущество на разграбление кучкам подонков, которые в периоды глобальных катастроф вырастают будто из-под земли, появляясь в районах бедствий с одним лишь стремлением — поживиться на чужом горе?..

Ответа на данный вопрос не было, и Лозин начал подъем на верхние этажи. Он не зря избрал для осмотра крайний, самый высокий дом микрорайона. Как бы скверно Иван себя ни чувствовал, физическое недомогание не могло притупить инстинкты, вложенные в его сознание многолетней подготовкой и реальным боевым опытом. Сгоревшая боевая машина не выходила из памяти, именно она явилась знаковым свидетельством, которое, несмотря на все признаки техногенной катастрофы, безлюдный город и обугленную БМД, немо предупреждало — не все так просто, лейтенант…

Неизвестно, что творится на территории военной части, и идти туда без предварительной разведки в сложившейся обстановке было недопустимо.

…Двигаясь по замусоренным лестничным маршам, он поднялся на верхний этаж жилого здания. Здесь уже наблюдались явные следы пожара, причиной которого являлось отнюдь не возгорание электропроводки. Покоробленные, оплавившиеся пластиковые рамы наводили на мысль о кратковременном, но мощном тепловом ударе, распространявшемся вкупе с ударной волной на высоте сорока—пятидесяти метров от поверхности земли.

Заняв позицию за покоробленным пластиковым подоконником, Иван приник к окуляру оптико-электронного снайперского прицела «шторма». С высоты двенадцатого этажа открывался отличный вид на расположение части, и Лозин долго, внимательно осматривал через прицел доступную взгляду площадь военного городка.

Низкие строения казарм и технических боксов не пострадали от удара, повредившего верхние этажи городских зданий, ворота ангаров были плотно сомкнуты, на пустых улицах ни души… Издали не было заметно явных следов боевых столкновений, лишь в одном месте на центральном плацу лейтенант сумел разглядеть смутно очерченный обожженный круг диаметром в десятки метров…

Опустив автомат, он некоторое время сидел, тяжело размышляя над увиденным.

Бегство мирных граждан, пытавшихся спастись от последствий тотальной техногенной катастрофы, казалось ему понятным и логичным, но как объяснить тот факт, что целая дивизия, относящаяся к элитным воинским формированиям, вдруг испарилась, исчезла?!

Скорее всего, часть была передислоцирована в иное место — этот вывод напрашивался сам собой, но лейтенант не спешил принять его на веру.

Чувствуя подкатывающую к горлу дурноту, Лозин встал и нетвердым шагом направился вниз. Теперь, после визуального осмотра территории военного городка, он мог без опаски пересечь периметр высокого бетонного забора и попытаться выяснить, куда подевался личный состав полнокровной дивизии военно-космических сил.

…За время, проведенное внутри многоэтажки, его состояние заметно ухудшилось. Цифры на вшитом в манжет униформы крошечном дисплее указывали, что время уже перевалило за полдень, небо хмурилось, низкие облака грозили разразиться дождем, а его поиски так и не увенчались успехом. Иван по-прежнему не мог однозначно ответить на вопрос о причинах постигшей город катастрофы. Осознание того, что прошло как минимум три месяца с момента рокового события, полное отсутствие какой-либо деятельности со стороны экстренных спасательных служб, незахороненные, начавшие разлагаться тела людей, следы мародерства в здании и исчезновение личного состава воинской части — все это порождало десятки новых вопросов, не дав вразумительного ответа ни на один из прежних.

* * *

До запертых ворот КПП Лозин так и не дошел.

Эффект временного прилива сил от принятого стимулятора убывал гораздо стремительнее, чем он рассчитывал.

Едва миновав перекресток подле здания, Иван остановился, чувствуя, что переоценил свои возможности.

Каждый новый шаг давался ему с неимоверным трудом, и из этого следовало сделать вывод.

Он хорошо знал, как действует боевой препарат, и понимал, что необходимо отыскать убежище, где он смог бы перенести кризис, неизбежно связанный с полным истощением жизненных сил…

…Короткая передышка затягивалась, а внезапно обострившаяся немощь тела раздражала его. Инстинкты по инерции толкали разум к действию, поиску, осмыслению зловещих событий, но физическое состояние не позволяло лейтенанту пойти на адекватные шаги.

«Хорош я буду, если завалюсь где-нибудь посреди военного городка…» — с раздражением подумал Иван, обращая свой помутившийся взгляд в ту сторону, где за полем и перелеском он видел отблеск стекол в окнах одноэтажного бревенчатого строения. Лозин понимал: чтобы пережить полное истощение сил, ему необходима хотя бы крыша над головой, и искать убежище следует за городом. Следы, оставленные бандами мародеров, означали, что пустота города обманчива. У лейтенанта имелся определенный опыт, связанный с работами в зонах экологических и техногенных катастроф, и в данном случае невыясненная первопричина бедствия не устраняла иных проблем, которые неизбежно возникали на изолированных территориях, откуда эвакуировано все население.

«Нет… Легкой добычей для какой-нибудь банды я не стану…» — подумал Лозин, окончательно смирившись с мыслью, что детальное исследование военного городка ему придется отложить как минимум на несколько дней. Он был уверен, что его организм сможет побороть истощение, но в данный момент силы таяли, а ночевать в поле под открытым небом в таком состоянии было столь же губительно, как впасть в кому где-нибудь посреди пустынной улицы…

В конечном итоге здравый смысл возобладал над неодолимым желанием немедленно побывать в штабе дивизии.

«Отлежусь пару дней и вернусь…» — мысленно пообещал он себе, заставив налитые свинцом ноги сделать шаг в избранном направлении…

…Минут через десять, вновь выйдя на шоссе, Иван, стремясь сократить расстояние, сошел с дороги и побрел напрямик, через поля, ориентируясь на раздвоенный ствол кривой сосны, который взял на заметку еще перед тем, как направиться к сгоревшей БМД…

* * *

…Силы стали окончательно покидать его, когда лейтенант прошел три четверти расстояния до незамысловатой бревенчатой постройки.

Начинало вечереть. Сумерки подкрадывались незаметно, с хмурого неба срывались редкие капельки дождя…

Вокруг по-прежнему не было видно ни души, хотя ощущалось незаметное ранее присутствие жизни. Где-то в кустарнике, не обращая внимания на произошедшие гнетущие перемены, щебетала пичуга, вдали слышалось раскатистое карканье — видно, стая ворон кружила над полями и перелесками в поисках привычных для такого времени года свежевспаханных участков, но, судя по хриплым разочарованным птичьим голосам, никто этой весной не возделывал землю…

Создавалось стойкое ощущение, что от непонятных катастрофических событий трехмесячной давности пострадали исключительно люди, оставив после себя пустынный город и ничуть не изменившуюся, пробуждающуюся с весной природу…

Лозин с трудом двигался через раскисшее поле, чувствуя, что окружающая обстановка все более угнетает его. Он не мог заставить свой разум отключиться, не думать о том, что увидел в городе. Машинально переставляя ноги, Иван продолжал мучить рассудок ни к чему не ведущими догадками; его шаги постепенно замедлялись, походка становилась неуверенной, шаткой, словно он передвигался по болоту, в голове, стирая мысли и чувства, разрастался иссушающий звон, а вес экипировки уже казался непосильной ношей.

В конце концов силы окончательно покинули его, и он упал, потеряв сознание, всего лишь в полукилометре от намеченной цели…

…Опять для него наступил период странного безвременья, когда ощущение реальности по собственной прихоти то возвращалось к измученному рассудку, то исчезало вновь.

В какой-то из моментов просветления он увидел звезды. Должно быть, уже наступила глубокая ночь, небо очистилось от туч, и на фоне бесчисленного множества серебристых точек огненными росчерками то и дело срывались, стремясь к поверхности земли, десятки, если не сотни болидов.

Сознание запечатлело эту странную картину непрекращающегося метеоритного дождя и опять угасло.

В следующий раз он пришел в себя от прикосновения.

Иван даже не вздрогнул — на это не было сил, он лишь приоткрыл глаза, чувствуя, что его сотрясает лихорадка, хотя все тело было объято жаром. Прикосновение, которое привело его в чувство, было холодным и влажным.

Мучительно скосив глаза, Лозин увидел огромного пса неопределенной породы, который нависал над ним, внимательно разглядывая беспомощного человека, распростершегося на влажной прошлогодней стерне.

Такое соседство, естественно, вызывало чувство тревоги. Пес показался ему огромным, глаза собаки горели в ночи, словно две холодные фосфоресцирующие пуговицы, влажный холодный нос, который тыкался в щеку, обнюхивая лицо, почему-то порождал ощущение страха. Не было никакой возможности понять, кто перед ним — верный друг человека, имеющий кров и хозяев, или же давно утративший всяческие привязанности одичавший зверь, не ведающий иных инстинктов, кроме того первобытного наследия, что заложила в него природа?..

Иван, несмотря на слабость и озноб, все же попытался одолеть дурноту, дотянуться до автомата, и это слабое движение не укрылось от пса. Он прекратил принюхиваться и опасливо отошел на несколько шагов, как раз в тот момент, когда дрожащие пальцы лейтенанта сомкнулись на пистолетной рукояти «шторма».

Дальше события вдруг начали развиваться не по сценарию. Лозин почувствовал, что не в силах поднять оружие, да и пес, видимо, пришел к аналогичному выводу. Еще раз сверкнув глазами в ярком лунном свете, он обошел беспомощно распростертого на земле человека, и Иван внезапно ощутил жаркое дыхание на своем затылке.

В следующий миг челюсти пса сомкнулись на вороте его полевой формы, и Лозин почувствовал, как зверь рывком сдвинул его с места. Пес пятился, упираясь всеми четырьмя лапами, изредка испуская утробное рычание.

Ивана по-прежнему лихорадило, от жара и озноба мир виделся как в тумане, и даже тот факт, что его куда-то тащит огромный беспородный пес, уже не вызывал в нем страха. Единственное, о чем беспокоился Лозин в эти минуты, — не потерять оружия, чтобы автомат не остался лежать тут на краю поля…

* * *

Пес протащил его метров двести, а затем внезапно исчез, словно растворился в густой весенней ночи.

Иван с трудом воспринимал реальность. Озноб усиливался, его бросало то в жар, то в холод, перед глазами плавали мутные картины полубредового содержания… Наверное, поэтому, когда из плотного мрака вынырнули две серые, трудно различимые человеческие фигуры, он не испытал никаких эмоций, воспринимая их как продолжение галлюцинаций… И лишь когда его осторожно подняли с земли, лейтенант с отрешенностью подумал, что наконец-то видит живых людей…

Впрочем, даже эта мысль не смогла расшевелить его оцепеневший рассудок. Некоторое время Иван еще удерживал в себе искру сознания, пытаясь понять, куда его несут, но сориентироваться в кромешной тьме не было никакой возможности, и, в конце концов, сгорая от объявшего тело жара, он невольно отдался убаюкивающему ритму легкого покачивания, провалившись в липкие объятия беспамятства…

* * *

…В следующий раз он пришел в себя спустя изрядный промежуток времени. В помещении, где он лежал, царил мягкий сумрак, пахло деревом, пищей, за занавешенными окнами проглядывал серый свет пасмурного дня.

Все это было до странности нелепо, и треск дров в неказистой печи, и погашенная лучина на столе, закрепленная в специальной подставке из расщепленной дощечки…

Словно время открутилось вспять как минимум на полтора века…

Он не знал, какой нынче день, сколько времени прошло с той памятной ночи, когда громадный черный пес тащил его по раскисшему от дождя полю, но Иван больше не ощущал ни жара, ни озноба, вот только тело вновь не желало повиноваться ему…

Внезапно до слуха Лозина долетели легкие, едва слышные шаги.

Звук босых ступней, касающихся скрипучего деревянного пола, показался Лозину столь необычным, будто он действительно выпал из своего времени…

С трудом скосив глаза, он увидел молодую девушку, наверное, свою ровесницу, которая подошла к изголовью его кровати, поставила на деревянную табуретку пластиковый таз с нагретой, курящейся паром водой и, посмотрев на него, ободряюще улыбнулась.

— Очнулся? — ласково спросила она, будто была давней подругой Лозина, знавшей его не первый год.

Лейтенант не ответил, на это пока не было сил, лишь слегка кивнул, давая понять, что он в полном сознании.

— Вот и молодец. — Она намочила в тазу край полотенца и решительно откинула одеяло. — Давай будем мыться.

Иван поначалу смутился, осознав, что лежит абсолютно нагой, но быстро справился с этим иррациональным стыдом.

Взглянув на себя, он ужаснулся. Одна кожа да кости. Лозин мог видеть лишь свои ноги да впалый живот, но и этого хватило, чтобы вернулось чувство недоумения, а вместе с ним и смущение перед молодой девушкой.

— Ничего, лежи… — мягко произнесла она, касаясь его влажным полотенцем.

Видимо, желая отвлечь Ивана от неприятных для него ощущений, девушка, отирая его иссохшие ноги, продолжала говорить, невольно концентрируя внимание на себе:

— Раз очнулся, давай знакомиться. Меня зовут Настя… — Она вновь намочила и отжала полотенце, осторожными, но, как показалось Ивану, профессиональными движениями обтирая его грудь, плечи и живот.

Он попытался ответить ей, но из пересохшего горла вышел лишь сиплый вздох.

— Не напрягайся — Настя вдруг застенчиво улыбнулась, будто в облике истощенного, едва живого лейтенанта было для нее что-то неизбывно близкое, родное, радостное. — Я знаю, тебя зовут Иван, фамилия Лозин. Мы встречались раньше, — пояснила она. — Я работала в лаборатории, где проводили медицинское тестирование основных и дублирующих групп десанта, задействованных в проекте «Россия».

Иван смог ответить ей лишь слабым кивком. Сил говорить по-прежнему не нашлось, но Настя не настаивала. Справившись с нехитрой гигиенической процедурой, она укрыла его свежим одеялом и, улыбнувшись напоследок, вышла, унося с собой таз.

Вместо нее в помещении появился мужчина средних лет. Одет он был невзрачно, в серую рубашку и помятые брюки, на плечи накинут застиранный до белесых разводов армейский бушлат, лицо осунувшееся, но тщательно выбритое, в руках он держал пластиковую пол-литровую кружку.

— Rehab`litation… — внезапно произнес он по-английски. — Кушать… Пить… — добавил незнакомец, двумя руками протягивая Ивану кружку, в которой оказалось молоко.

«Так… Значит, все-таки американцы… мать их…».

Мысль гулко ударила в виски яростным током крови, будто внутри организма до этого рокового мига все же оставалась одна-единственная сжатая пружинка, последний резерв сил, который мог быть востребован только вот так, внезапно, спонтанно и болезненно.

Минуту назад, глядя на Настю, он заметил, что его автомат стоит неподалеку от изголовья кровати, в углу, завешенный верхней одеждой, из-под которой торчал лишь краешек магазина. В такие секунды солдат не размышляет, он действует. Это нельзя обосновать, особенно когда речь идет о русском солдате. Да, он мог проваляться несколько месяцев под снегом, сгорать в лихорадке, чудом выкарабкаться с того света, но этот неприкосновенный остаток сил, имя которому — воля, остался, и речь шла не о лейтенанте Лозине конкретно…

Он скатился с кровати, больно ударившись об пол, выпростал руку, с трудом удержав в ослабевших пальцах вес автомата, и, не в силах встать, направил ствол «шторма» в лоб американцу.

У того глаза полезли из орбит, не то от внезапного приступа страха, не то от крайнего удивления, но кружку с молоком он все же удержал, хотя часть белой жидкости плеснула на пол.

— Рашен… Крези… — пробормотал он, непроизвольно попятившись. — Нет!.. Не нужно!.. Learned!..[2] — С английского он снова сбился на русские слова: — Не враг!.. Нет война!..

В этот миг хлопнула дверь, и в помещение вошла Настя.

— Да вы что, с ума посходили? — В ее голосе звучал укор, гнев и… непонятный теплый оттенок. — Иван, Джон, ну-ка прекратите… — Она склонилась к Лозину и ласково накрыла его напряженные пальцы своей теплой ладонью. — Ну, не психуй… Извини, я должна была тебя предупредить. Он не враг, и мы не воюем с Америкой. — Настя обернулась к Джону и вдруг прикрикнула: — Ну, что стоишь? Иди помоги положить Ивана в постель.

Американец опять что-то пробормотал про сумасшедшего русского, затем поставил молоко на стол и принялся помогать Насте.

Сил на сопротивление не осталось. Ивана вновь уложили на кровать, укрыли одеялом, и теперь уже Настя принялась поить его молоком.

— Ты только не нервничай, ладно? Тебе нельзя, — уговаривала она его, будто маленького капризного ребенка. — Потерпи пару дней, окрепнешь, встанешь на ноги, тогда и поговорим. Ни при чем тут американцы, ты ведь должен знать…

— Нет… — хрипло выдавил Иван. — Ничего не знаю…

— Тем более. Джон Херберт — ученый, он сотрудник НАСА, приехал в нашу дивизию по приглашению, понимаешь? Потом тоже мыкался по лесам, как я. Чего сразу за автомат-то?..

Лозин не ответил, только стиснул зубы. Сколько ни старались ротные командиры, а космополит из него вышел, мягко говоря, хреновый. Не нравилась ему страна, мнящая себя владычицей мирового порядка, хотя умом Иван и понимал, что крики политиков — это одно, а реальный баланс сил — совсем иное. Впрочем, глупо было сейчас думать об этом, после того как Настя ясно сказала: «Мы не воюем с Америкой».

Значит, война все-таки имеет место.

С этой беспокойной тревожащей мыслью он снова постепенно впал в забытье, но теперь это уже был глубокий сон выздоравливающего человека, а не черный провал беспамятства.

* * *

Утро следующего дня было теплым и солнечным.

Иван не ошибся в своих мысленных подсчетах — истекали последние числа апреля, и пока он валялся в длительном беспамятстве, снег сошел повсеместно, земля подсохла, а сквозь пожухлые прошлогодние султанчики травы уже пробивалась свежая, сочная весенняя зелень, почки на деревьях набухли и были готовы вот-вот лопнуть, выпуская клейкие нежно-зеленые листочки.

Когда он проснулся, в доме никого не было. Его выстиранная форма была аккуратно сложена на стуле. Встав с постели, Лозин ощутил резкий приступ головокружения, но, постояв с минуту, опираясь на старомодную металлическую спинку кровати, он сумел справиться с дурнотой, потом самостоятельно оделся и, придерживаясь одной рукой за бревенчатую, конопаченную мхом стену, вышел на крыльцо.

Насти нигде не было видно, зато на нижней ступеньке сидел Джон, строгая тупым ножиком какую-то дощечку. Напротив, внимательно наблюдая за его движениями, прямо на земле устроился знакомый, черный как смоль пес, ростом чуть пониже теленка.

Заметив Ивана, он повернул голову, потом лениво встал, одним зябким движением отряхнув со своей шерсти налипшие комочки земли, подошел к нему, обнюхал и демонстративно зевнул, показав внушительные белые клыки.

Джон обернулся, прекратив свое занятие.

По его белесым глазам нельзя было с точностью сказать, что за чувства испытывает в данный момент американский ученый.

Однозначного восторга Иван не заметил, но и явного страха тоже. Сев рядом, он спросил:

— Где Настя?

— Пошла в город, — с акцентом, медленно выговаривая каждое слово, ответил Джон. — Сказала, тебе нужны витамины.

— Это опасно? — тут же насторожился Иван.

Херберт откровенно пожал плечами:

— Я не знаю. Я никуда не ходил все это время.

— А что здесь произошло, можешь рассказать? — испытующе глядя на него, без обиняков спросил лейтенант.

Херберт ответил не сразу. Достав из нагрудного кармана рубашки пачку импортных сигарет с незнакомым названием, он жестом предложил Ивану закурить.

Вообще-то Лозину, после перевода из десанта в военно-космические силы, пришлось отказаться от вредных для здоровья привычек, но сейчас он машинально протянул руку, взял сигарету, прикурил и сказал, ощутив приступ головокружения от первой затяжки:

— Давай, Джон, выкладывай, что знаешь.

Американец искоса посмотрел на него, пытаясь вникнуть в смысл обращенной к нему фразы.

— Я плохо понимаю русский, — наконец медленно выговорил он, стараясь не коверкать слова своим чудовищным акцентом.

— Война? — односложно спросил Иван.

— Да.

— Кто и с кем?

— Люди с Чужими, — слишком лаконично и туманно ответил Джон. — Мы уже проиграли, — спустя пару секунд добавил он с глухим, ясно прозвучавшим отчаянием в голосе.

Иван застыл, потрясенно глядя на американца.

«Бредит он, что ли?» — мелькнула в голове лейтенанта шальная мысль.

Суть произнесенной Хербертом фразы попросту не поддавалась мгновенному осмыслению. Два слова, словно тяжелые булыжники, медленно падали сквозь слои сознания, не находя адекватного отклика в рассудке лейтенанта. Они относились к той категории утверждений, которые невозможно принять на слух, сразу и безоговорочно, без солидной доказательной базы, потому что они… противоречат здравому смыслу, укладу психики, той атмосфере, в которой воспитан человек. Для Лозина существовали некие базовые понятия возможного и невозможного, в рамках которых шло привычное восприятие событий, а тут — словно ушат ледяной воды, выплеснутый на голову:

«Люди и Чужие?».

Не Соединенные Штаты Америки, грезящие о мировом господстве, не воинствующие мусульманские секты и даже не обнаглевший коммунистический Китай, в последнее время все чаще поглядывавший на известные регионы России, а «братья по разуму»?!

— Джон, ты, наверное, действительно хреново знаешь русский, — мысленно взвесив все «за» и «против», произнес Иван. — Я спросил тебя: кто и с кем вступил в войну?

— А я тебе ответил, — не поворачивая головы, буркнул американец. — На нас напали. Спейс… — у Джона не хватило словарного запаса, и он попросту ткнул пальцем в небо, видимо рассчитывая расставить этим жестом все точки над «i».

«Рашен крези, говоришь?» — зло подумал Иван, проследив за его жестом. — «А сам в „дурке“ не проверялся?».

Неизвестно, чем бы закончился этот диалог, не появись во дворе Настя.

Она была одета очень бедно, производя впечатление серенькой полевой мышки…

— Настя!.. — Иван порывисто встал, но тут же был вынужден ухватиться за хлипкие, порядком подгнившие перила крыльца.

Она остановилась. В руках девушка держала полиэтиленовый пакет, из которого торчало горлышко плотно укупоренной пластиковой бутылки, а по бокам ясно выпирали какие-то угловатые коробки.

Вид у нее был усталый, измученный, обувь облеплена грязью, налипшей на раскисшем поле, в глазах прятался с трудом скрываемый страх.

— Ты где была?

— Ходила за продуктами, в город, — тихо ответила она, снимая с головы серый, неотличимый от ткани демисезонного пальто платок. — Нас ведь теперь прибыло, верно?

Иван кивнул, молча признавая ее правоту.

— Нам нужно поговорить, — произнес он.

— Да, — согласилась Настя. — Только пойдем в дом, — попросила она. — Озябла я, и ноги гудят.

Джон молча посторонился, освобождая ступеньки, и Иван с Настей прошли внутрь неказистого строения, которое простояло тут еще с прошлого века. Сейчас такие постройки уже не возводили, дерево повсеместно заменили пластик, стекло и бетон, а домики в дачных поселках, как правило, собирались из готовых комплектующих щитов, изготовленных промышленным способом.

— Ну?.. — Она поставила пакет на стол и обернулась к Ивану, расстегивая магнитные липучки верхней одежды. — Ты уже говорил с Джоном? Что он объяснил тебе?

Лозин сел за стол, сцепив руки в замок.

— Веришь — ничего. Нес какую-то чушь про то, что на нас напали из космоса… Какие-то «Чужие», по его словам.

— Это правда. — Настя сняла пальто, повесила его на вбитый в бревенчатую стену гвоздь и, вернувшись к столу, села напротив Ивана.

— Ты сама-то в это веришь? — упрямо переспросил он, не желая мириться с вздорной, не укладывающейся в рамки привычного сознания информацией.

— Верю, — ответила она и вдруг резким, неприязненным движением поддернула вверх рукав платья, обнажая свое запястье, на котором переливался всеми цветами радуги какой-то голографический знак, состоящий из сложного сплетения световых нитей.

— Что это?.. — вздрогнул Иван, который никогда не видел ничего подобного.

— Вероятно, мой серийный номер, — тихо ответила она, глядя в сторону.

— Не понял?!

— На нас действительно напали из космоса, — по-прежнему не глядя на него, глухо пояснила девушка, переживая в этот момент глубоко упрятанные, помещенные под запрет, страшные воспоминания. — Я попала в плен… — Ее голос сорвался. — Нам всем наносили подобные метки, а потом грузили на транспортные корабли и увозили в неизвестном направлении.

От этих слов в груди лейтенанта разлился мертвенный холод.

Он честно пытался принять предложенную информацию, но сознание пробуксовывало, отвергая ее как нелепость, однако взгляд, который буквально примерз к голографической метке на запястье девушки, уже воспринял чужеродность витиеватого мерцающего символа, и вдруг все, виденное им ранее, начало складываться в смутную, недопонятую, но связную картину беды, которая, судя по словам Насти, обрушилась не на город, область или страну, а на все человечество…

— Ты бежала? — глухо спросил он, пытаясь как-то справиться с обрушившимся потрясением.

— Да, перед самой погрузкой в их корабль, — она резко опустила рукав платья, будто светящееся клеймо жгло кожу.

— А где были наши? Где была дивизия, почему они не защитили город, страну, Землю, наконец?!

— Я не знаю. Была объявлена боевая тревога, весь личный состав в течение часа выдвинулся в неизвестном мне направлении, в городке осталось лишь караульное подразделение да вспомогательные службы. А потом начался ад… — Она дрожащими пальцами достала сигареты и прикурила. — Взрывалось и горело все: приборы, распределительные щиты, плавились высоковольтные провода, небо моментально застил дым, вокруг стоял адский грохот, я видела, как из-под туч вниз падают раскаленные болиды и бьют ветвистые молнии, словно во время грозы. — Она нервно вздохнула и добавила: — Вот только дождя не было… Ни капельки.

— И как ты?..

— Чудом… — ответила Настя на полувысказанный вопрос. — Испугалась, выбежала за пределы части, а там паника, люди, все бегут… Меня сбили с ног, едва не затоптали, в общем — потеряла сознание, а когда пришла в себя, Чужие уже вошли в город и сгоняли обезумевшую толпу к месту посадки своего корабля. На КПП воинской части людей пропускали по одному, ставили метку на запястье и вели на плац.

У Ивана мороз продрал по коже от ее скупого рассказа.

— Ты разглядела их? Как выглядят, чем вооружены…

— Я плохо соображала в те минуты. Было страшно… Очень страшно… А выглядят они как люди, примерно одного с нами роста, похожего телосложения, но все в защитных костюмах черного цвета. Ни лиц, ни деталей анатомии разглядеть невозможно. Я едва ли что-то соображала, когда нас повели к кораблю. Он стоял на строевом плацу — такая огромная, чуть загнутая к торцам слоистая конструкция, словно исполинский фрагмент древесного ствола, скрученный со страшной силой.

— Как тебе удалось бежать? — спросил Иван, с трудом представляя себе тот ад, который, по описанию Насти, творился в городе и на территории части.

— Кто-то напал на Чужих, — ответила она. — Я слышала автоматные очереди, потом несколько разрывов, и их корабль вдруг без предупреждения начал взлетать, совершенно беззвучно, а мы, десятка два человек, просто бросились кто куда. Как бежала, не помню… — созналась Настя. — Пришла в себя уже тут, в лесу. Неделю пряталась, боялась выйти даже на опушку. Там я и встретила Джона… — Ее руки по-прежнему дрожали, и Иван инстинктивно накрыл ее ладонь своей, ощущая лишь холод и дрожь…

Некоторое время они молчали, не глядя друг на друга, переживая в эти секунды свои сокровенные чувства: она — тяжелые воспоминания о событиях трехмесячной давности, а он — глубокое, граничащее с шоком потрясение.

— Ты так и не вспомнил меня? — внезапно спросила она.

— Нет, — честно ответил Иван и тут же добавил: — В медицинские лаборатории нас гоняли реже, чем на полигоны…

Настя понимающе кивнула. Конечно, он не мог запомнить всех младших научных сотрудников.

— Это я вводила микромашины тем, кто проходил подготовку по проекту «Дальнее Внеземелье», — предприняла она последнюю попытку стимулировать его память.

— Нет, не помню… Но я рад, что ты из дивизии.

— Почему?

— Я могу тебе верить.

— А Джону не поверил?

— Нет, — честно признал Иван.

— Потому что Херберт американец?

Лозин кивнул.

— Придется тебе привыкать, Иван, — вздохнула Настя, не отнимая руки, словно его тепло впитывалось ее организмом, и от этого медленно разглаживались напряженные черты лица, она успокаивалась, будто худой изможденный лейтенант одним фактом своего существования вдруг встал между нею и тем ужасом воспоминаний, который не давал покоя ни днем ни ночью.

— Нет больше русских, американцев, англичан, французов… — неожиданно добавила она тихим дрожащим голосом. — Остались люди. Очень мало людей, тех, кто по каким-то причинам сумел избежать насильственной депортации.

— А сколько нас? — спросил Иван.

— Ты второй, кого я встречаю после бегства. Прошло три месяца, и мне уже казалось, что мы с Джоном остались одни на всей планете… — Ее ладонь медленно выскользнула из-под пальцев Лозина. Настя встала и отошла к бревенчатой стене, чтобы накинуть на плечи пальто. Было видно, как сильно ударили по ней воспоминания, но Иван понимал — то, что она поведала, лишь фрагмент субъективных впечатлений, страшный кусочек непонятной мозаики, которую придется собирать воедино…

— Настя, ты должна рассказать мне все по порядку. — Пальцы Ивана, машинально сцепившиеся в замок, побелели. — Я ничего не знаю, потому что три месяца провалялся в сугробах неподалеку отсюда. Нас тренировали в прыжках с орбиты, и последнее, что я помню, — это ослепительная вспышка и адский грохот. Она, не оборачиваясь, кивнула.

— Да, — чуть помедлив, произнесла Настя. — Я понимаю тебя. — Она обернулась и посмотрела на Ивана. — Думаю, нам стоит позвать Джона, если ты хочешь восстановить всю картину событий…

— Это зачем? — нахмурился лейтенант.

— Я могу подтвердить, что он специалист НАСА. Джон сохранил свой портативный компьютер, хотя ума не приложу, как ему удалось спастись с охваченной пожарами и оцепленной пришельцами территории города.

— А как он объясняет этот факт? Настя пожала плечами.

— Напрямую я не задавала ему такого вопроса, — призналась она. — Но я неплохо владею английским, и пару раз мы действительно беседовали с ним по душам. Одиночество угнетает Джона больше, чем меня, ведь он оказался в чужой стране… Мне кажется, он узнал о грядущей катастрофе чуть раньше, чем мы, — добавила она, возвращаясь к затронутой Иваном теме.

— Из своих источников? — спросил Лозин.

— Понятия не имею. Когда мы встретились с ним в лесу, неподалеку отсюда, Херберт был напуган не меньше меня. Он показал мне свою машину, сгоревшую на проселочной дороге. Говорит, что загорелась система электропроводки, а он едва успел спастись.

— Но он не объяснял, что заставило его срочно выехать за город?

— Нет. Но его портативный компьютер напичкан разными демонстрационными программами, касающимися освоения космоса, а сам Джон хорошо разбирается в астрономии и небесной механике, по крайней мере, его пояснения показались мне толковыми…

Лозин на некоторое время задумался, потом кивнул и сказал:

— Ладно, Настя, зови его. Постараюсь не цепляться за стереотипы… — мрачно пообещал он.

Глава 2.

Май 2055 года. Земля. Территория Российской федерации, дачный поселок, расположенный в непосредственной близости от полигонов дивизии ВКС…

Херберт появился быстро, будто все это время специально топтался в сенях со своим драгоценным ноутбуком. Искоса взглянув на Ивана, он сел за стол и откинул плоский монитор портативного компьютера.

— Джон, ты можешь говорить на английском, я буду переводить, — произнесла Настя, пододвигая к столу третий стул. — Так будет быстрее и проще, — пояснила она Ивану, пока Херберт набирал директивы на сенсорной клавиатуре. Однако что-то не заладилось в системе, и после нескольких неудачных попыток активации Джон с досадой вскрыл боковую крышку, извлекая на свет подсевшие аккумуляторы.

— Прошу прощения… Я сейчас исправлю… — пообещал он.

Настя кивнула и спросила, повернувшись к Ивану:

— Ты слышал что-нибудь об астероидном потоке, обнаруженном в канун Нового года?

Иван отрицательно покачал головой.

— Нас погружали в испытательный низкотемпературный сон, в котором мой взвод провел две недели… — пояснил он, хмуро покосившись на Херберта, возившегося с блоками питания. — Вся программа была полностью автоматизирована: сразу по пробуждении — прыжок вниз с орбиты. Условия, максимально приближенные к боевым.

— Понятно, — вздохнув, ответила девушка. — Откровенно говоря, я тоже слышала о нем лишь краем уха, в каком-то из выпусков новостей. — Она невесело улыбнулась. — У каждого была своя работа, своя жизнь, и никто не думал, что все оборвется в один миг… Основным источником информации для меня стал Джон, когда мы встретились с ним уже после катастрофы.

— Что конкретно он тебе рассказывал? — Иван неприязненно посмотрел на Херберта, который беспомощно вертел в руках севшие элементы питания. — Да постучи ты ими друг о дружку, — не выдержав, посоветовал он американцу.

Тот внял его рекомендации, энергично перетряхивая активное вещество внутри герметичных капсул.

— Херберт только строил предположения, уже задним числом, — ответила Настя. — Он считает, что необычный астероидный поток включал в свой состав Чужие корабли, которые шли под прикрытием каменных глыб…

— Прошу меня извинить… — вмешался в их разговор Джон, которому наконец удалось активировать систему ноутбука.

— Он просит, чтобы ты посмотрел на экран, — перевела Настя последовавшую за извинением фразу американца. — Он будет показывать и разъяснять.

…

На экране переносного компьютера все выглядело схематично и безобидно.

Рой темных угловатых глыб, обнаруженный земными обсерваториями незадолго до наступления нового, 2053 года, двигался в относительной пустоте космического пространства, приближаясь к эклиптике Солнечной системы, как бы «падая» на эту условную плоскость[3] под углом в тридцать градусов.

Иван молча слушал пояснения Херберта, делая из всего сказанного свои умозаключения, не всегда совпадавшие с оценками бывшего сотрудника НАСА.

Скопление блуждающих в пространстве астероидных масс не такое уж и редкое явление. Большинство космических скитальцев давно известны астрономам; все они движутся по определенным орбитам, так или иначе связанным с гравитацией нашего светила, однако в данном случае ядро, сформированное из различных по размерам твердых глыб, демонстрировало заметное отклонение от привычных стандартов.

Тем, кто следил за траекторией сближения астероидных обломков с Солнечной системой, было ясно, что это пришлый космический мусор, не имеющий ничего общего с классифицированными космическими странниками, периодически появляющимися в зоне обращения внутренних планет, к которым принято относить Меркурий, Венеру, Землю и Марс.

Угловатые тысячетонные глыбы неслись со скоростью, превышающей порог «убегания»[4], — они прибыли извне, и по всем канонам должны были проскочить эклиптику Солнечной системы в районе земной орбиты, а затем, преодолевая совокупную гравитацию Солнца и Земли, кануть в бездне космического пространства, чтобы уже никогда более не появляться в границах родной для человечества звездной системы.

Такой расклад предлагала классическая астрономия, но ее незыблемые законы, справедливые для всех материальных тел Вселенной, в данном случае были нарушены вмешательством посторонних сил.

Траектория движения массы пришлых небесных тел пролегала в опасной близости от околопланетного пространства Земли, пересекаясь с ним в зоне высоких орбит, где базировалась сложная система орбитальных платформ, с установленными на них лазерными устройствами, работающими от мгновенной накачки световой вспышки ядерного взрыва. Это искусственное «ожерелье», уже не первый год окольцовывавшее планету, являлось воплощением американской программы «звездных войн». По официальному определению Пентагона, данные платформы были основными компонентами противоракетного щита, призванного закрыть от внезапного ядерного удара территорию Соединенных Штатов Америки и их стран-союзников.

Этот факт, несомненно, сыграл решающую роль в вопросе оценки потенциальной угрозы внезапно объявившихся космических тел. Собранные обсерваториями данные были переданы на носители кибернетических комплексов Пентагона, которые произвели подсчет вероятностей и выдали свой прогноз: ни один крупный астероид не шел на прямое столкновение с Землей, но до шестидесяти процентов устройств «орбитального щита» так или иначе попадали под удар космических странников.

С точки зрения военных, этого нельзя было допустить. Речь шла не только о миллиардных убытках, разрушение системы орбитальных платформ ставило под угрозу национальную безопасность страны.

Земля доживала последние часы обычной мирной жизни, но никто, кроме узкого круга оповещенных лиц, не подозревал о том, что грядут непоправимые для цивилизации события.

Впрочем, слушая пояснения Херберта, Иван понимал: высший генералитет ВКС США вряд ли осознавал, какие последствия повлечет за собой их решение. На это было как минимум три причины. Во-первых, по словам Джона, чужие корабли до момента атаки скрывало плотное ядро астероидного потока, во-вторых, сценарий разрушения космических скитальцев, грозящих столкновением с Землей или с орбитальными группировками, не раз отрабатывался вооруженными силами США и России, то есть результат воздействия казался очевидным и предсказуемым. Ну и, наконец, в-третьих, по личному убеждению Лозина, в принятии Соединенными Штатами одностороннего решения о нанесении превентивного удара не последнюю роль сыграли те сложные геополитические процессы, что протекали на самой Земле в течение последнего полувека.

Политики утверждали, что после кризиса в Персидском заливе на Земле сформировалась новая многополярная система сдерживания, определяющими силами которой являлись Россия, Соединенные Штаты Америки, Европейский союз и Китай, однако после упразднения института ООН и затянувшегося внутреннего кризиса НАТО США все чаще стремились действовать в рамках собственных интересов, считая, что любая из запланированных ими акций направлена «на благо человечества», а значит, реализация тех или иных решений сверхдержавы лежит вне сферы каких-либо обсуждений в рамках мирового сообщества.

Это являлось порочной практикой, и единственным сдерживающим фактором непрекращающихся попыток американской экспансии по-прежнему оставалась Россия, которая за истекшие полвека сумела не только защитить собственные геополитические интересы, но и пройти бурный путь экономического развития, не уступая иным государствам как в области высоких технологий, включающих формирование собственной группировки ВКС, так и глобального повышения уровня жизни населения…

…Однако необъявленное противостояние двух держав, напоминающее период «холодной войны» века двадцатого, не помешало принятию военным ведомством США одностороннего решения в вопросе, связанном с угрозой разрушения собственной системы ПРО[5]. Скопление астероидных масс, приближающееся к околопланетному пространству Земли, было решено разрушить массированным ядерным ударом, который раздробит тысячетонные глыбы и собьет массу обломков с нежелательного курса, отправив их в сторону Солнца.

Правительства стран, не входящих в так называемый Американский альянс, были оповещены о назревающих событиях за два часа до реализации утвержденного и уже принятого к исполнению плана…

* * *

— Джон, тебя предупредили о готовящемся ударе? — выслушав вступительные пояснения Херберта, спросил Иван.

— Мне позвонили из НАСА и посоветовали укрыться, — не лукавя, ответил Херберт. — Речь шла о возможном метеорном дожде, который мог вызвать локальные техногенные катастрофы в любой точке земного шара.

— То есть тебе посоветовали держаться подальше от городов?

— Да. Мои коллеги не подозревали, чем на самом деле обернется попытка вооруженных сил сбить с нежелательного курса приближающуюся астероидную массу.

— Ты внял их совету?

— Да. Я сел в машину и поехал за город… Я не собирался бежать далеко, через несколько километров остановил машину на обочине и вышел подышать, когда в небе вдруг разлился ослепительный огонь, потом накатил чудовищный грохот, после которого наступил настоящий ад…

— В чем это выражалось? — спросил Иван, сознание которого погасло именно в момент ярчайшей вспышки.

Бледное лицо Херберта помрачнело от нахлынувших воспоминаний.

— Повсюду был огонь, — повторил он. — Я поначалу перепугался до смерти, но потом, заметив, как сверкают молнии, понял, что это не ядерные удары и не метеоритный дождь… — Джон говорил, глядя в одну точку, заново переживая самые страшные минуты своей жизни. — Я много лет посвятил изучению космических явлений и сразу понял, что такой эффект мог быть вызван лишь массой огромных астероидных глыб, которые, изменив курс, входили в атмосферу Земли по касательной траектории. В моей машине вдруг замкнуло электропроводку, и в моторном отсеке начался пожар. Я едва успел выхватить из салона ноутбук и отбежать в сторону леса, как машина взорвалась… Это было ужасно… Молнии, гром во время зимы… повсюду сугробы по пояс, а в небе зарево, смешанное с северным сиянием, такое яркое, будто воспламенился сам воздух…

Джон на минуту умолк, а затем, нервно прикурив сигарету, что-то переключил на плоском мониторе компьютера и продолжил:

— У меня было три месяца, чтобы попытаться понять те события… — Он медленно выговаривал слова, чтобы Настя успевала переводить смысл произносимых им фраз. — Вы знаете, что в начале прошлого века над территорией России произошла катастрофа, связанная с падением Тунгусского метеорита?

— Ну да, слышал что-то, — ответил Иван.

Настя лишь утвердительно кивнула, переводя его слова.

— Так вот, ученые разгадали тайну его падения, — сообщил Джон. — Еще в колледже я увлекался разными загадочными явлениями природы, в том числе и тайной малой Тунгуски.

— Это имеет связь с событиями настоящего? — усомнился Иван.

— Только в теории, — ответил Херберт. — От Тунгусского метеорита не нашли ни одного значительного обломка, но тем не менее разрушения, причиненные его падением, оказались чудовищными, а аномалии, порождённые катастрофой, охватили половину земного шара и проявляли себя в течение многих дней с момента события.

— С чем это связано? — Иван честно пытался собраться с мыслями и следовать той логике, что предлагал Херберт.

— Здесь имеет место так называемый рикошет, совмещенный с эффектом электроразрядного взрыва, — пояснил Джон. — Нужно представить, что космическое тело огромной массы входит в атмосферу Земли по касательной траектории, и тогда, согласно установленным закономерностям, происходит не только его нагрев и замедление скорости полета, но одновременно с этим образуются сверхвысокие электрические потенциалы, что в свою очередь приводит к возникновению гигантского электрического «пробоя» между раскалившейся астероидной массой и поверхностью Земли[6].

Он замолчал, заметив, как хмурится Иван.

— Я плохо объясняю, да?

— Да нет… объясняешь ты толково, — ответил Лозин.

— Хорошо, тогда я буду продолжать… — Джон загасил одну сигарету и тут же машинально прикурил другую. — Так вот… — продолжил он прерванную мысль. — После удара военно-космических сил США вся масса астероидных тел внезапно повернула к Земле и, постепенно снижаясь, вошла в атмосферу по касательной траектории, которая сначала пролегала к западу от Гринвича, проходя над территориями обеих Америк, а затем над Восточной Сибирью, Монголией, Китаем…

— Это было падение или управляемая посадка? — задал Иван уточняющий вопрос.

Херберт нахмурился, обдумывая ответ.

— Я пришел к выводу, что отдельные, наиболее крупные астероиды управлялись, но… как это сказать… грубо, без точных корректировок. Они снижались, раскаляясь, и вскоре начались упомянутые мной многочисленные электроразрядные пробои, сопровождаемые ударной волной и катастрофическими разрушениями на земной поверхности. Раскаленные астероиды распадались на отдельные части, и пропорционально этому множились причиняемые их воздействием разрушения, охватывающие огромные площади…

— Джон, ответь мне на один вопрос: по твоему мнению, падение астероидов было спровоцировано ракетным ударом, или…

Херберт прервал его отрицающим жестом.

— Нет. Я так не считаю, — категорично заявил он.

— Почему? — упрямо переспросил Иван.

— Потому что дождь раскаленных болидов и чудовищные электрические разряды, на мой взгляд, служили оружием, — ответил Херберт. — Каждый электроразрядный взрыв приблизительно равен пятистам мегатоннам в ядерном эквиваленте, к тому же он является источником мощнейших магнитных возмущений. Теперь нужно вспомнить, что поворот астероидов к Земле и направление их входа в атмосферу корректировались с борта чужих кораблей. Видимо, они зафиксировали точки запуска ракет и направили огромные глыбы на мою страну…

Джон горестно замолчал, глядя на экран ноутбука.

Иван попробовал представить, что происходило на территории Соединенных Штатов, Бразилии и Канады, когда этот бич из раскаленных астероидных обломков и порождаемых ими сверхмощных электрических разрядов хлестнул по континенту, но его воображение не смогло отразить и сотой доли действительности.

Наступившую паузу нарушил Херберт.

— Случайность исключена, — убежденно произнес он. — На Землю осуществлено вторжение, а эффект электроразрядных ударов использовался как оружие массового поражения. Превентивный удар, нанесенный по астероидам, лишь указал пришельцам на континент, откуда пытались противодействовать их сближению с Землей.

— Кроме Штатов, кто-то пытался ответить на удар из космоса?

— Китай, — скупо ответил Херберт. — Однако глобальная катастрофа потрясла весь земной шар, — тут же оговорился он. — Можно говорить, что одни континенты пострадали меньше, другие больше, но повсюду в те часы происходили аналогичные явления: огромное количество людей погибло на своих рабочих местах или же дома от перенапряженности магнитного поля и многоканальных электроразрядных взрывов. Все электрические приборы и компьютерные сети были уничтожены в течение нескольких минут, взрывались телевизоры и мониторы, теряли управление самолеты и машины, разряды молний пробивали почву до уровня грунтовых вод и распространялись по ним, поражая током все живое…

Херберт подавленно умолк, а потом добавил:

— Последнее сообщение, которое записал автоответчик моего мобильного телефона, было отправлено через спутник из подземного центра управления в Хьюстоне. В нем абсолютно недвусмысленно говорилось, что в момент поворота астероидов к Земле от общей массы обломков отделилось около сотни объектов, классифицированных как космические корабли неизвестной цивилизации… Они остались на высоких орбитах, в то время как астероидный поток начал входить в верхние слои атмосферы…

— Это сообщение было отправлено тебе лично? — прищурился лейтенант.

— Нет!.. — резко и неприязненно отреагировал Херберт. — Мой номер зафиксирован в базах данных центра Хьюстон, — пояснил он. — Сообщение было адресовано тысячам абонентов, в надежде, что кто-то сможет его принять!

— Извини, — произнес Иван.

Джон лишь сокрушенно кивнул, покосившись на Настю.

Гора окурков в пепельнице росла. Лейтенант, пытаясь осмыслить обрушившуюся на него информацию, также, не замечая того, курил сигарету за сигаретой.

— А что известно про Китай? — наконец спросил он.

— Его больше нет, — ответил Херберт и, не дожидаясь встречных вопросов, пояснил: — Когда я пришел в себя после первой волны взрывов, то в первую очередь попытался связаться с НАСА. Мой ноутбук был выключен и потому не пострадал. Наладить контакт с агентством не удалось, но я сумел выйти на один из известных мне спутников, который вел орбитальную съемку земной поверхности, и, благодаря его видеосенсорам, смог наблюдать, как над Китаем расползается множество «ядерных грибов». Думаю, что там при попытке запуска взорвалось подавляющее большинство баллистических ракет. Возможно, они сбили несколько чужих кораблей или астероидов, но не смогли существенно повлиять на ситуацию, только погубили себя. На них, как и на мою страну, пришелся основной удар разваливающихся в атмосфере астероидных масс. Менее всего пострадали Африка и Европа, хотя электроразрядные взрывы, затронувшие восточную часть Евразии, нанесли громадный ущерб всем без исключения странам. Особенно досталось городам-мегаполисам и разного рода техническим сооружениям.

Заметив, что Иван хмурится, не до конца понимая последнее утверждение, Херберт пояснил:

— В момент многоканальных электроразрядных взрывов происходило громадное выделение энергии в атмосферу. Это породило не только тепловое излучение, но и множественную ударную волну, а также мощнейшие импульсные магнитные поля, которые перемагничивали участки земной коры, нагревали до температур плавления вышки высоковольтных линий электропередачи и приемопередающие станции телекоммуникаций.

— Влияние магнитных полей сохранилось до сих пор? — предположил Иван, вспомнив, как неоправданно менялись показания его электронного компаса.

На этот вопрос ответила Настя:

— Два месяца я не видела нормальных ночей, — сказала она, вставая из-за стола. — В небе постоянно блуждало северное сияние, иногда такое яркое, что не было видно ни луны, ни звезд. Примерно месяц назад эти явления пошли на убыль… — Она что-то сказала Джону по-английски, а затем обернулась к Ивану: — Думаю, нам стоит прерваться. Нужно поесть.

Иван кивнул, машинально соглашаясь, хотя его мысли были сейчас далеки от таких мелочей, как голод или сон…

* * *

После нехитрого обеда разговор на прерванную тему возобновился.

— Есть предположение, что мы сами спровоцировали внимание к Солнечной системе со стороны чуждой расы, — произнесла Настя, убирая посуду.

Иван, все это время пребывавший в плену мрачных размышлений, удивленно вскинул взгляд на девушку.

— Чем мы могли привлечь внимание Чужих? — скептически нахмурившись, спросил он. — Своими радиосигналами? — Лозин покачал головой, пытаясь рассуждать вслух: — Вряд ли… Самые мощные радиоволны едва ли могут достичь ближайших звездных систем, но даже при невероятном стечении обстоятельств радиосигналы неизбежно погаснут в пределах гелиопаузы[7], — со знанием дела заключил он.

— Речь идет не о попытках волнового контакта с иными цивилизациями, — ответила Настя. — Пускай Джон сам тебе объяснит. Мы с ним уже обсуждали эту тему.

— Ну? — Лозин обернулся к Херберту, который внимательно вслушивался в их диалог.

— Да… Я попробую объяснить. — Джон развернул к себе ноутбук и пробежал пальцами по сенсорным кнопкам, активируя какие-то программы. Судя по мельканию оперативных окон, он распаковывал архивную информацию.

— Вот это… — наконец произнес он, разворачивая переносной компьютер так, чтобы Иван мог видеть картинку, появившуюся на мониторе.

— Что это означает, Джон? — удивился Лозин, посмотрев на два фактически одинаковых снимка, где был запечатлен старт старых жидкотопливных ракетоносителей.

— Это самые удаленные рукотворные объекты во Вселенной — «Вояджер-1» и «Вояджер-2», — медленно подбирая русские слова, пояснил Херберт. — Они начали свое путешествие с интервалом в шестнадцать дней. Двадцатого августа и пятого сентября 1977 года две ракеты «Титан» вывели космические зонды в открытый космос.

Начало космической эры давно уже стало историей, и Лозин, по долгу службы изучавший современные практические дисциплины, имел лишь поверхностное представление о стартах той далекой эпохи, а что касается американских программ, то тут он мог лишь развести руками.

Заметив его недоумение, Джон пояснил:

— К двухтысячному году скорость «Вояджера-1» превысила семнадцать километров в секунду. Он удалился от Земли на десять миллиардов километров и продолжал разгон, используя сохраненный, благодаря гравитационным маневрам, запас топлива, которого хватило до две тысячи двадцатого года, когда связь с обоими «Вояджерами» была окончательно утрачена, они покинули границы Солнечной системы.

— Хорошо, это я понял. Аппараты ушли за пределы системы, — кивнул Лозин. — Но какую информацию о человечестве могут дать примитивные автоматические зонды, даже если один из них и был обнаружен кораблями Чужих…

— Здесь ты ошибаешься, Иван, — ответил Херберт, сокрушенно покачав головой. — То была… как это сказать… эра романтизма, мы не до конца осознавали, что Вселенная живет по своим законам, никак не соотносящимся с этическими нормами и нравственными постулатами нашей цивилизации. Мы… верили в братьев по разуму, и это явилось роковым заблуждением. Иные цивилизации, по позднейшим предсказаниям, мало отличаются от нас, они, по определению, должны быть экспансивны, как мы, они станут осваивать космос, стремиться к захвату новых жизненных пространств и ресурсов, ну а наши этические ценности могут не совпадать в корне…

— Короче, Джон.

— Да, я отвлекся… — Херберт вернулся взглядом к экрану ноутбука и глухо пояснил: — Ты правильно определил, что оба «Вояджера» являются примитивными, с точки зрения современных технологий, автоматическими зондами. Они были предназначены для съемки Юпитера и Сатурна, однако миссия «Вояджеров» на этом не исчерпывалась. Ученые семидесятых годов прошлого века предусмотрели все, вплоть до возможного контакта с иной расой: на борту каждой станции были размещены закодированные звуки с Земли — шум воды и крики животных, музыка — от Баха и Моцарта до Чака Берри, приветствие Джимми Картера и еще много научной информации, сосредоточенной на золотом диске. Никто, конечно, не рассчитывал всерьез, что одна из автоматических станций на самом деле попадет в руки иной цивилизации. Путешествие «Вояджеров», скорее всего, рассматривалось как вечный полет, сравнимый с присущей тому времени наивной мечтой человечества о контакте с братьями по разуму…

Херберт умолк, и на некоторое время за столом воцарилась гнетущая тишина…

От всего услышанного впору было свихнуться.

— Значит, слили информацию о человечестве и Солнечной системе на золотой диск и отправили в космос? — Иван смог только покачать головой, выражая свое отношение к такой «романтике». — А твои ученые «семидесятых» вообще о чем-нибудь думали, Джон?

— Я не знаю. Никто не предполагал…

— Не предполагал?! — с досадой повторил его слова Лозин. — Можно ведь было посмотреть на самих себя, чтобы понять — отправлять в космос информацию о местоположении Солнечной системы и наших технических достижениях попросту опасно!.. Если мы — не ангелы, так что ждать от Чужих?! — Лейтенант злым щелчком выбил сигарету из полупустой пачки и закурил, вновь глубоко задумавшись.

Спустя некоторое время он встал, чувствуя, что полученная информация уже переполнила его разум и вот-вот начнет перехлестывать через край. Наступил критический момент, когда отдельные фрагменты мозаики начали складываться в голове, образуя уничтожающую разум картину глобальной катастрофы…

— Пойду подышу свежим воздухом, — произнес Лозин, взяв автомат. — Не волнуйтесь за меня, — добавил он, обернувшись к Насте. — И поблагодари Джона за предоставленную информацию, ладно?

Она посмотрела на его бледное, напряженное лицо и кивнула, не решившись спорить.

Когда за лейтенантом, скрипнув, закрылась дверь, Херберт вопросительно посмотрел на девушку.

— Ему нужно побыть одному, — скупо пояснила она, отвернувшись к окну.

* * *

Выйдя за порог, Иван минуту постоял у крыльца, а затем, погасив окурок, пошел в том направлении, где, по его расчетам, располагались площадки для приземления десантных групп.

«Вот ты и узнал правду, лейтенант…» — думал он, шагая по едва приметной тропинке.

Сказать, что скупой, но содержательный рассказ Херберта потряс его, означало бы выразить лишь тысячную долю противоречивых мыслей и чувств, теснившихся в голове Ивана, сжимавших спазмом грудь… а вокруг стояла ласковая теплая тишь, под ногами пробивалась молодая трава, клейкие зеленые листочки уже проклюнулись из почек, покрывая ветви кустарника, и небеса казались лазурными, бездонными…

Жутко…

Глаза видели одно, а разум — другое, словно на фон пробудившейся природы кто-то наложил призрачную картину лежащих в руинах городов, где теперь обитали призраки людей, чьи незахороненные тела медленно разлагались среди обломков былого величия цивилизации.

Рассудок не вмещал переполнявших его миражей, хотелось остановиться, крепко сжать руками виски и взвыть… закричать, что это неправда, не могли миллионы жизней оборваться одним мгновеньем, но ни звука не вырвалось из его горла, он не мог опровергнуть реальность или усомниться в правдивости изложенных Хербертом фактов, ведь стоило выйти за густую поросль кустарника, посмотреть вдаль, и сразу за полем увидишь немые свидетельства постигшей Землю глобальной катастрофы.

Высотные здания с обгоревшими, выбитыми глазницами окон, склонившаяся, будто огарок свечи, телевышка, гроздья изувеченных взрывными волнами антенн, обрывки проводов с расплавившейся изоляцией… и тот почерневший, вздувшийся труп в квартире… — все это было рядом, в получасе ходьбы…

Страшный отголосок разразившегося над Землей апокалипсиса…

Иван шел, а его душу сжирал незримый огонь.

Прошлое корчилось, будто мелко исписанный бисерным почерком лист бумаги, медленно превращающийся в пепел, который еще хранит отпечаток слов, но рассыпается под прикосновением, не позволяя прочесть написанное на нем…

…Он не заметил, как оказался на краю огромного поросшего травой поля.

Остановившись, лейтенант окинул долгим пристальным взглядом площадку приземления и подумал: «Как ты будешь жить дальше, Иван?..».

Не найдя ответа на внезапный внутренний вопрос, он сел на молодую шелковистую траву, положил автомат на колени и долго смотрел в одну точку, заново переживая свое возвращение из небытия, короткую вылазку в город и рассказ Джона Херберта.

Со стороны могло показаться, что Лозин окаменел, а его взгляд отражает наступившее безумие, но это было не так.

Он делал то, чему его учили в центре подготовки астронавтов.

Есть разряд критических ситуаций, когда избежать морального срыва можно лишь одним способом: заставить разум принять существующее положение вещей, будто ты только родился, открыл глаза и увидел мир таким, каков он есть, без иллюзий, самообмана, горьких, никуда уже не ведущих воспоминаний и тщетных надежд.

Страшный, уничтожающий душу аутотренинг…

Это походило на моральный мазохизм, он сознательно ставил свой рассудок перед лицом жутких, но уже свершившихся фактов, вновь и вновь терзая его словами и образами, пока внутри не потух последний уголек боли, сострадания и нелепой надежды…

Он не осознавал, сколько прошло времени, но когда его побелевшие пальцы разжались, отпустив автомат, в глазах лейтенанта уже не было пустоты.

Их готовили к этому. Ивана предупреждали, что однажды ему придется отбросить прошлое и осознавать окружающий мир с нуля, но тогда речь шла о гипотетических планетах, и ни один из психологов не мог вообразить, что лейтенанту выпадет это бремя — на основе скупой, предельно сжатой, уничтожающей душу информации анализировать гибель человечества.

«Чтобы выжить там и защитить вверенных тебе людей, ты должен будешь отринуть все субъективное, научиться мыслить критериями голых истин, уметь анализировать их и принимать однозначные, взвешенные решения…».

Жуть уже не накатывала волнами бесконтрольной дрожи.

Душа не умерла, но застыла, натянутая, как готовая лопнуть струна.

Разум впитал всю боль свершившихся событий, и рассудок сжался до состояния первых аксиом нового бытия:

«Ты не полетел к звездам, лейтенант».

«Чуждая жизнь сама пришла на Землю».

«Они знали о нас и нанесли безжалостный, точно рассчитанный удар, подрубив основу основ — техногенную мощь цивилизации, но все равно не сумели физически уничтожить человечество».

«У них должна быть конкретная цель…» — думал лейтенант, глядя на нежную весеннюю листву. — «Должны быть средства к ее осуществлению и мотив, заставивший Чужих осуществить акт геноцида относительно целой планеты».

Лозин задавал себе фактически неразрешимые в его сегодняшнем положении вопросы, но даже попытка ответа на них позволяла ему избежать пути безумия либо смирения.

Цивилизация не погибла.

Есть он, Настя, Херберт и еще тысячи, а быть может, миллионы депортированных в неизвестном направлении людей, которые пережили орбитальную бомбардировку и уничтожающую цепную реакцию техногенных катастроф — вот она, та самая точка опоры, которую требовал логичный рассудок лейтенанта, чтобы не сорваться в пропасть безразличия и отчаяния…

Он встал и медленно пошел по полю, наискось пересекая пространство площадки приземления.

От морального насилия, безжалостно произведенного над собственным рассудком, звенело в ушах, будто от контузии, но мысли уже не зацикливались на одном и том же, вращаясь вокруг страшных картин гибели цивилизации.

Для него жизнь продолжалась, и осознание этого было во сто крат тяжелее смерти. Куда проще сойти с ума… или сесть здесь, в этом поле, приставить ствол автомата к груди и коснуться сенсора огня…

«Нет… Яне застрелюсь и не позволю себе свихнуться…».

Шаг за шагом он вырабатывал новую концепцию бытия, уже понимая, что ищет на земле, среди пожухлых султанов прошлогодней травы и пробивающейся к свету молодой зелени.

Он выжил и не собирался умирать во второй раз от собственного безволия и бессилия.

* * *

Скрупулезный осмотр площадки приземления и прилегающих к ней кустарниковых зарослей принес лейтенанту множество находок.

Он обнаружил пять упрятанных в разных местах скафандров и свернутых парашютных систем. Разброс составлял порядка полутора—двух километров, значит, бойцы его взвода потеряли ориентацию еще в воздухе, под ударами множественных взрывных волн. О дальнейшей судьбе приземлившихся оставалось только догадываться, но теперь Иван мог с уверенностью судить, что как минимум пять человек благополучно достигли поверхности земли и сумели выбраться из зоны приземления.

Кроме этих ободряющих свидетельств были и иные, удручающие, находки. На краю поля Лозин наткнулся на брошенную разгрузку, рядом с которой лежал автомат и снятая второпях пластичная броня, сплетенная из прочнейших кевларовых нитей. Все предметы экипировки были покрыты бурыми, едва приметными пятнышками, в которых Иван безошибочно определил размытые талыми водами застарелые следы крови.

Выходило, что кто-то из ребят получил серьезные травмы. Влажная земля не сохранила никаких следов, они растаяли вместе со снегом, но нетрудно было догадаться, что раненого бойца отыскали товарищи и, сняв мешавшую экипировку, оказали ему первую помощь. Осмотревшись, Лозин увидел, что от основания ближайшего куста отломано несколько молодых стволов, рядом в беспорядке валялись срезанные десантным ножом ветви.

Дальнейший осмотр не дал ему ничего, кроме металлических фрагментов реактивных ранцевых двигателей.

С борта автоматического испытательного модуля вниз ушли двадцать один человек. Его находки подтверждали, что приземлиться смогли лишь шестеро, включая самого лейтенанта, но еще оставалась надежда, что остальные бойцы взвода не сгорели, попав под тепловой удар, — быть может, их отнесло дальше в сторону, за десятки километров от намеченной точки?

Надежда всегда умирает последней, и хотя он запретил своему рассудку апеллировать к ней, в голове все же промелькнула мысль о тех, кто, по словам Насти, внезапно атаковал Чужих у контрольно-пропускного пункта дивизии…

Убедившись в тщетности дальнейших поисков, он вернулся к найденной экипировке, проверил автомат, закинул его за плечо и принялся очищать от налипшей листвы кевларовую броню, когда за спиной раздались неосторожные шаги.

Лозин резко обернулся, вскидывая «шторм».

— Жить надоело? — секунду спустя неприязненно осведомился лейтенант, узнав Херберта.

— Нет… — выдавил побледневший американец.

— Тогда не подходи ко мне со спины, — сухо посоветовал ему Иван.

Херберт не ответил, переминаясь с ноги на ногу.

— Я пришел поговорить, — наконец произнес он.

— О чем?

— Ты не доверяешь мне. Это плохо. Лозин криво усмехнулся.

— Естественно, не доверяю, — согласился он. — И не смогу это сделать при всем желании.

— Почему? — упрямо переспросил Херберт.

— Потому что НАСА и Министерство обороны США не суть одно и то же, — спокойно пояснил Лозин. — Я знаю, сколько времени требуется для оформления пропуска на выезд за пределы части. Тебя предупредили о превентивном ядерном ударе не за час до катастрофы, а как минимум часа за три, иначе ты бы не успел оказаться вне городской черты.

В скупой лаконичной констатации фактов не прозвучало ни ненависти, ни отвращения, лишь ствол «шторма» холодно смотрел в сторону американца, выдавая запредельное напряжение этих секунд.

Глаза Херберта потемнели, казалось, он борется с самим собой, но эта непонятная внутренняя схватка длилась лишь миг…

— Я боялся… Ты был злым… Но я пришел сюда, чтобы сказать тебе… — Джон мучительно подбирал русские слова, и Лозин, внимательно наблюдавший за ним, внезапно осознал абсурдность ситуации. Имело ли теперь значение, кто и кем являлся в невозвратимом прошлом?

«Да», — мысленно ответил себе лейтенант, а вслух произнес:

— Ты ведь не сотрудник НАСА, Джон?

Херберт вздрогнул.

— Я двадцать лет работал на агентство, — ответил он. — У меня было имя и репутация в кругу научных специалистов. Но год назад… — Он запнулся, а потом безнадежно махнул рукой: — Я совершил… как это сказать? Гражданский поступок…

Иван прищурился, уже догадываясь, куда клонит Джон, но решил не задавать ему наводящих вопросов.

— Ко мне пришли люди, — продолжил Херберт после непродолжительной паузы. — Это были агенты Центрального разведывательного управления. Они сказали, что моя репутация ученого — астрофизика является отличным… — Он опять запнулся, подбирая правильное слово.

— Прикрытием? — подсказал лейтенант.

— Да… Я предвзято относился к твоей стране, Иван, и дал им свое согласие. Меня завербовали. Я получил звание капитана и прошел полугодичную подготовку в штате Флорида… — Он внезапно замолчал, а когда заговорил вновь, в голосе Херберта ясно звучала запоздалая горечь: — Они использовали мое имя, мою репутацию… Я только теперь понимаю это… — Он говорил сбивчиво, но общий смысл его фраз был понятен лейтенанту. — В вашу дивизию не мог проникнуть рядовой агент, а меня как известного ученого не раз приглашали для консультаций и обмена опытом по некоторым специфическим вопросам… — Он вдруг безнадежно махнул рукой. — Я должен был сознаться в этом раньше, но Насте было все равно, кто я, а ты… — Он снова замялся, а затем добавил: — Я испугался, Иван…

— Ладно, Джон… Проехали… — проронил Лозин, опуская автомат.

Лицо Херберта вытянулось. Вероятно, он не ожидал подобной реакции со стороны русского офицера.

Прошла минута, может, больше, прежде чем до него дошел истинный смысл произошедшего.

— Ты не станешь…

— Садись рядом, — перебил его Иван и, невесело усмехнувшись, пояснил: — Я тоже не был космополитом. Все круто изменилось, Джон. Глупо оглядываться на прошлые отношения между странами, когда нашей родиной стала вся Земля.

Херберт молча сел рядом с ним, пытаясь осмыслить новое мироощущение, скупо, но точно изложенное лейтенантом.

Общая беда стерла границы, расовые различия, нивелировала моральные ценности — это следовало понять, прежде чем мыслить дальше, в поисках выхода из сложившейся ситуации.

— Я не знаю, что мне делать… — глухо произнес Херберт в наступившей тишине. — Я устал бояться… Рано или поздно они доберутся до нас…

Лозин кивнул.

— Если будем сидеть сложа руки, непременно доберутся, — согласился он.

— Но мы не можем сопротивляться!.. — вскинув голову, произнес Херберт. — Ты не видел Чужих… Они обращаются с людьми, как со скотом, а тех, кто пытается сопротивляться, убивают. Техника пришельцев в корне отличается от нашей… — Он вдруг заговорил быстро, почти взахлеб. — Их корабли движутся совершенно беззвучно, свободно маневрируя на любых высотах. В качестве оружия пришельцы используют лазерные установки, как ручные, так и стационарные. Это я видел своими глазами. Ты понимаешь меня, Иван?! — Джон вдруг сдавленно закашлялся и умолк, неподвижно глядя в одну точку.

Лозин ничего не ответил ему, лишь надолго задумался, машинально покусывая сорванную травинку.

— Теперь послушай меня, Херберт, — произнес он, нарушая затянувшуюся паузу. — Я действительно не видел Чужих, но у меня есть определенный опыт, связанный с подготовкой межзвездной экспедиции.

— И что ты можешь сказать о пришельцах? — с мрачным скепсисом осведомился Херберт.

— Прежде всего их мало, — ответил лейтенант, не обратив внимания на нотки сарказма, прозвучавшие в словах Джона. — Меньше, чем рисует тебе собственный ужас, — безжалостно добавил он. — Пришельцы вынуждены жить в условиях потенциально враждебной, неизученной биосферы, об этом свидетельствует тот факт, что они постоянно носят защитные костюмы, верно?

На этот раз Джон был вынужден кивнуть.

— С момента вторжения прошло всего три месяца, — продолжал развивать свою мысль Иван. — За это время Чужие вряд ли успели провести полномасштабные исследования, а тем более овладеть нашими технологиями. Я ясно выражаюсь?

Херберт выглядел в эти минуты крайне подавленным.

— Ты говоришь правильные слова, Иван, но… несколько поздно. Пришельцы уже овладели планетой и продемонстрировали свое превосходство. Мы — всего лишь уцелевшие. Те, кому повезло.

— Мы не просто уцелевшие, — резко возразил лейтенант.

У Джона вдруг мелко задрожали губы.

— Ты сумасшедший… — выдавил он. — Сумасшедший…

Иван нахмурился:

— Я это уже слышал. И у меня нет никакого желания командовать тобой, Херберт. Прячься. Может, тебе удастся дожить до старости, скрываясь где-нибудь в таежных чащобах.

— А ты?!

— Я буду искать тех, кого не раздавил ужас.

Лейтенант поднял голову, глядя на первые звезды, робко проявившиеся в сереющих небесах.

Он не ждал от Херберта ответа на свои слова, но Джон после долгого молчания вдруг произнес:

— Позволь мне остаться с тобой… Я устал прятаться.

Лозин искоса посмотрел на него, но ничего не ответил. Встав, он поднял с земли разгрузку, снял с плеча второй автомат, протянул их Херберту вместе с кевларовой броней и произнес:

— Пойдем, Настя будет беспокоиться.

«Кто есть кто — покажет время. Только оно имеет свойство проявлять человеческие характеры, расставляя все на свои места…».

Возможно, данное мысленное утверждение являлось единственным, чему лейтенант мог безоговорочно поверить этим теплым весенним вечером.

Глава 3.

27 мая 2055 года.

Стоял ясный жаркий полдень. Иван сидел на крыльце, неторопливо разбирая найденный накануне «шторм», рядом, греясь на солнышке, устроился Биш, его косматый спаситель, Настя с Джоном ушли в город, на поиски продуктов. Лозин хотел идти с ними, но его отговорила Настя, в настоятельной форме убедив лейтенанта повременить с физическими нагрузками хотя бы пару дней.

В принципе, Иван не возражал, но запланированного отдыха не получилось.

Он уже осмотрел все детали оружия и начал собирать автомат, когда чуткий слух Биша уловил какой-то посторонний звук.

Пес моментально напрягся, пружинисто вскочив на ноги. От его разморенной сонливости не осталось и следа. Биш не издал ни звука, даже глухое рычание, против обыкновения, не вырвалось из его горла, но взгляд, устремленный к ближайшим зарослям, вкупе с напряженной стойкой, заставил Ивана проникнуться этой неопределенной тревогой, которую демонстрировало умное животное.

Защелкнув крышку ствольной коробки, он машинально присоединил магазин и активировал затвор оружия. Автомат преданно прошелестел электромагнитным приводом затворной рамы, словно доложил этим едва слышным металлическим шорохом: я готов…

Спустя несколько секунд Иван наконец услышал тот звук, что заставил Биша вскочить на ноги. Кто-то бежал через кусты, напрямик, явно направляясь к их убежищу.

Лозин перепрыгнул через низкие перила крыльца и присел, готовясь встретить незваного гостя, но оружие ему не пригодилось — треск ветвей внезапно утих, и на поляне перед домом появилась Настя.

В ее бледном лице не было ни кровинки, грудь часто вздымалась от быстрого, заполошного бега, взгляд девушки метнулся по крыльцу, окнам, пока Иван не привстал из-за укрытия.

Увидев лейтенанта, она молча кинулась к нему.

Неловко полуобняв Настю, Лозин ощутил, как сотрясает ее тело бесконтрольная нервная дрожь.

— Что случилось?! — спросил он, прижав к себе перепуганную девушку, и приподнял автомат, чтобы мгновенно открыть огонь, если вслед за ней из кустарника появится кто-либо еще, кроме Джона, разумеется.

«Кстати, где наш американский друг?» — промелькнула в голове лейтенанта тревожная мысль.

— Настя, что случилось?! — повторил он свой вопрос, продолжая напряженно фиксировать взглядом окрестности.

— Джон… — задыхаясь, выдавила она. — Чужие… Они вернулись… С ними какие-то люди на машинах… Они схватили… Херберта…

— Тебя видели?

— Не-ет… — Она наконец не выдержала и разрыдалась, уткнувшись лицом в плечо Ивана.

— Так. — Он мягко отстранился, силой заставив ее сесть на ступеньки крыльца. Судя по поведению Биша, за ней действительно никто не гнался. — Успокойся и рассказывай. Где это случилось?

— На окраине города. У перекрестка.

— Там, где стоит сгоревшая БМД?

— Да… — всхлипнула она.

— Откуда они появились? Что за люди, сколько их?

— Много. Десять, может, двадцать человек… На пяти машинах. С ними несколько Чужих… — Голос Насти по-прежнему прерывался судорожными всхлипами. — Я сразу же бросилась в канаву и легла, как ты велел, а Джон побежал…

— Испугался?

— Наверное. Не знаю…

— Что было дальше?

— Машины затормозили, оттуда выскочили люди. Они догнали Джона, сбили его с ног и потащили в машину. Я видела, что они втолкнули его в салон, где сидел Чужой.

— Джон сопротивлялся?

— Нет… Он был… — Настя запнулась, — как тряпичная кукла…

— Ясно. Куда они поехали?

— В военный городок. Я следила за ними, пока машины не свернули к КПП. Потом бегом кинулась сюда…

— Молодец, — скупо похвалил ее Иван. — Иди умойся. И сними это дурацкое пальто и платок! — внезапно приказал он.

Настя недоуменно подняла на него испуганный взгляд заплаканных глаз.

— Делай, что говорю. Ты хочешь освободить Джона? — Лозин избрал намеренно резкий тон, зная, что ее необходимо выбить из состояния морального ступора; действием, окриком уничтожить страх, прочно угнездившийся в рассудке девушки за долгие месяцы отчаяния и морального одиночества.

— Конечно, хочу… — едва слышно ответила она, вставая, — но…

— Тогда не перечь, — резко бросил Иван, исчезая в сенях. Спустя минуту он вышел оттуда с двумя комплектами эластичной брони — своим и найденным накануне. — Надевай. — Он протянул ей защитный костюм, сотканный из гибких, прочных кевларовых нитей.

Настя молча кивнула и начала переодеваться, машинально закусив губу, чтобы не расплакаться вновь.

Слова Ивана показались ей грубыми, она ожидала от него совсем другого, ну хотя бы сострадания, что ли, а он лишь приказывал — делай то, надевай это…

Однако эти мысли не мешали Насте исполнять распоряжения. Она скинула пальто и надела броню, которая укрывала все тело, будто толстый спортивный костюм. Материал защитной экипировки имел свойство, схожее с качествами синтетической ткани, которая не имеет определенного размера и всегда плотно облегает фигуру, растягиваясь либо сжимаясь в зависимости от телосложения человека.

— На. — Иван протянул ей полушлем с прозрачным забралом и двумя зрачками видеоустройств, укрепленных на выступающем жестком валике.

— Что это? — машинально спросила она.

— Боевой шлем… — не вдаваясь в подробности, пояснил он. — Тебе необязательно сейчас разбираться в его функциях, достаточно того, что я буду видеть все происходящее перед твоими глазами. — Поясняя, Лозин надел точно такую же экипировку и обернулся к Насте: — Из какого оружия ты стреляла раньше?

— «АК-207», — коротко ответила она.

— Держи. — Лейтенант протянул ей только что собранный автомат и добавил: — На всякий случай. Я постараюсь сделать все сам.

— Мы пойдем туда?!

Вопрос был риторическим, но Иван ответил:

— Обязательно.

Проверив, плотно ли подогнана ее разгрузка, он перевел взгляд на крутившегося под ногами Биша и сказал:

— Настя, привяжи его.

— Зачем?

— Чтобы не увязался за нами.

— Мы вернемся?

Иван как раз подтягивал магнитную застежку подсумка с вогами. Услышав ее вопрос, он медленно поднял голову, несколько секунд пристально смотрел ей в глаза, а затем ответил, не желая ни лгать, ни внушать самоуспокоения:

— В крайнем случае, он перегрызет веревку. Настя молча кивнула.

Одному богу известно, насколько тяжело ей было в этот момент. События вновь, как и три месяца назад, обрушились на нее подобно камнепаду, покалечив душу, причинив боль и растерянность. Она откровенно боялась Чужих, переживала за Джона, злилась на холодное, расчетливое поведение Ивана, но, как ни странно, его прямота, поначалу показавшаяся ей грубой и бесчувственной, на самом деле возымела противоположное, успокаивающее воздействие.

Разум медленно выходил из состояния шока, руки еще мелко дрожали, но мысли уже не путались в голове.

«Да, мы вернемся…» — думала Настя, привязывая Биша к хлипкому крыльцу.

— Мы вернемся… — тихо прошептала она на ухо псу, пододвигая его миску с едой. — Ты жди нас, ладно?..

— Готова? — раздался рядом голос Лозина. Она выпрямилась, взяв из его рук автомат.

— Да.

— Тогда пошли. — Он развернулся и, не оглядываясь, направился к тропинке, ведущей через кустарник к окраине поля.

Настя бегом кинулась догонять его.

— Иван… Ваня… Подожди…

Он чуть сбавил шаг, пока она не поравнялась с ним, и сказал:

— Настя, мы должны спешить. Неизвестно, что это за люди, зачем они поехали в городок и, главное, что делают среди них Чужие? Если мы хотим спасти Джона, нужно действовать быстро и не пасовать ни перед чем.

— Что ты имеешь в виду?

— Людей, — коротко и зло обронил Лозин. — Людей, которые привезли Чужих на территорию части. Как ты думаешь, кто они?

— Не знаю.

Лейтенант не стал ничего втолковывать ей.

— Иван, там было страшно, — спустя некоторое время выдавила Настя. — Может, они и не виноваты?

— Может, — кивком согласился он. — Выясним на месте. Только ответь на один вопрос, — не оборачиваясь, произнес Иван. — Что ты сделала бы, оказавшись в одной машине с Чужими? Пусть тебя запугали, заставили… Ты бы побежала по их указке ловить случайно попавшегося на глаза человека, стала бы сбивать его с ног и волочь в машину? Ответь!

— Не знаю… — честно призналась Настя. — У меня едва хватало духа смотреть на них… Это какой-то животный ужас…

Несколько минут они шли краем поля в полной тишине.

— А что делал бы ты?.. — внезапно задала Настя встречный вопрос.

— Дрался, — без колебаний ответил Лозин.

— Ты так уверен в себе?..

На этот раз Иван промедлил с ответом. Действительно, на чем основывалась его уверенность? Может быть, Настя права, и не следует раньше времени высказывать однозначные мнения, когда сам еще ни разу не видел воочию этих пресловутых тварей?..

На самом деле ответ на честно заданный самому себе вопрос крылся где-то в глубине души. Решимость шла оттуда, и это чувство являлось отнюдь не бесстрашием, а скорее некой производной от безысходности. Тех сведений, что он получил за последние дни, с лихвой хватило, чтобы осмыслить масштаб и непоправимость обрушившейся на Землю катастрофы.

Лейтенант отчетливо понимал, что в данном случае он и Настя — лишь два индивида, случайно выпавшие из общего сценария агрессии, по разным обстоятельствам избежавшие смерти либо плена… Так стоит ли в подобной ситуации рассматривать себя как силу, способную изменить хоть толику в развитии запланированных иным разумом событий?

В голове от этих мыслей пробегал неприятный холодок все той же безысходности, ощущение полной потери общности с остальным миром, тоска глобального одиночества.

…Они вышли на окраину поля, откуда можно было разглядеть серую ленту дороги и невысокий бетонный забор.

— Мы люди… — остановившись, повторил Иван свою фразу, высказанную накануне в разговоре с Хербертом. Он обернулся к Насте и посмотрел ей в глаза. — Страх способен низвести нас до состояния бессловесных тварей, безысходность, в крайнем случае, даст мужество застрелиться… — Он говорил глухо, с непонятным, никогда не проявлявшимся ранее надрывом в голосе. — Каждый боится умереть, в том числе и я. — Иван на секунду умолк, а потом добавил: — Я действительно не видел пришельцев и вовсе не уверен, каким образом отреагирует моя психика на первый контакт с ними… Но я хочу попытаться изменить хоть что-то, понимаешь?!

Настя кивнула, судорожно сглотнув.

— Вот и хорошо. — Иван осмотрелся по сторонам. — Давай не будем сейчас мыслить глобально. У нас есть друг, который попал в беду, и есть враг. Справимся — будем жить. Не сможем побороть свой страх — погибнем.

Дождавшись ее повторного кивка, он указал в сторону белеющего вдали забора:

— Ограждение металлобазы вплотную примыкает к военному городку. Оттуда мы сможем увидеть, что творится на территории части. Если машины все еще там, дадим бой. Мы попытаемся освободить Джона, а заодно посмотрим, так ли страшны Чужие. Все остальное — потом. Согласна?

— Да, — сделав над собой усилие, ответила Настя.

— Все, тогда двигаемся быстро и тихо.

* * *

Им потребовалось десять минут, чтобы пересечь поле и достичь приоткрытых ворот коммерческой металлобазы, над территорией которой царила погнутая решетчатая конструкция установленного на рельсах подъемного крана.

Покатые крыши ангаров, собранные из рифленых листов металлопластикового покрытия, источали тонкое марево, воздух над ними струился, размывая очертания лежащих по ту сторону забора строений. Повсюду на земле высились складированные под открытым небом различные элементы уже затронутых коррозией металлоконструкций.

Осмотрев заброшенные строения, Иван указал на ангары и примыкающий к ним забор, по периметру которого до сих пор сохранились незамысловатые сторожевые вышки. Когда-то эта территория принадлежала армейским складам, но позже, в начале двадцать первого столетия была передана коммерческим структурам в связи с сокращением численности дислоцированных в военном городке подразделений.

Угловая вышка периметра как нельзя более подходила для скрытного наблюдения за происходящим по ту сторону забора, и Лозин прошептал на ухо Насте:

— Двигайся за мной, не отставай.

Пригибаясь, они рывком пересекли открытое пространство и заскочили за угол огромного ангара с покатой крышей. Узкий, заросший травой проход вел к старому покосившемуся посту охраны. Миновав его, они оказались под самой вышкой.

— Я пойду первым, — тихо произнес Иван. — Когда дам знак, поднимайся наверх.

Не дожидаясь ответа, он стремительно и бесшумно вскарабкался по ржавым металлическим ступеням и тут же распластался на деревянном, слегка подгнившем, но еще вполне надежном полу сторожевой вышки.

Выглянув сквозь небольшое отверстие в проржавевшем металлическом листе, лейтенант понял, что находится чуть выше и левее боксов, где в мирное время стояла на консервации боевая техника дивизии. Сразу за приземистыми строениями открывался вид на паркинги, предназначенные для технического обслуживания, к ним примыкал плац, с памятным обожженным кругом посередине, далее, перекрывая обзор, возвышались здания казарм, штаба и две многоэтажные административные постройки.

…Еще по дороге сюда, мысленно анализируя скупой рассказ Насти, Лозин пришел к выводу, что повстречавшаяся ей мобильная группа не ставила себе целью охоту на людей в опустевшем городе. Судя по всему, они ехали в расположение воинской части, имея перед собой конкретную задачу, а пленение Джона оказалось делом случая.

Иван не ошибся в своих интуитивных предположениях: пять одинаковых внедорожников марки «Кресайдер» стояли на ближайшем техническом паркинге, образуя широкий круг, внутри которого разворачивались непонятные события.

Лозин опустил проекционное забрало компьютеризованного шлема, и цифровые видеокамеры тут же выдали на полупрозрачный экран увеличенную картинку происходящего, сопровождая ее аудиорядом, снятым с чувствительных микрофонов боевой экипировки.

Вообще полупрозрачное забрало боевого шлема, оснащенного лазерной и телевизионной системами визирования, предназначалось прежде всего для операций, связанных с наведением на цель управляемых реактивных снарядов, но встроенная в экипировку аппаратура подходила и для решения иных задач, в зависимости от обстоятельств, в которые попадал боец.

Лозин, не шелохнувшись, лежал на старых досках, впитывая рассудком дикую картину, которую предлагали ему системы наблюдения.

В кольце внедорожников находились пять человек, там же стояли два складных стула, позаимствованные из полевого штаба. На них восседали два гуманоидных существа, облаченные в глянцевито-черные защитные костюмы. Их черты были скрыты дыхательными масками, но все равно лейтенанта охватила короткая неподконтрольная разуму дрожь…

Несколько показавшихся вечностью секунд он неотрывно смотрел на них, впитывая чуждый образ каждым нервом, каждой клеткой своего тела…

Моральный прессинг был очень силен. При взгляде на этих существ кровь вдруг начала глухо и ритмично ломиться в виски, но сознание Лозина помутилось не от отвращения или страха, вызванного вопиющей чуждостью иной жизненной формы, а от короткой, пожирающей разум вспышки ненависти — ведь это они убили миллионы людей, превратив тысячи городов в обугленные руины…

«Спокойно, лейтенант… Ты должен взять хотя бы одного из них живым».

Возможно, он ставил перед собой сверхзадачу…

Чтобы вернуть ощущение реальности, Иван с усилием оторвал взгляд от двух неподвижных фигур, сосредоточив внимание на людях, которые сопровождали пришельцев.

Он насчитал двенадцать человек. Все как один зрелые, не моложе тридцати пяти лет, в гражданской одежде, с автоматическим оружием в руках. Трое из них находились внутри замкнутого внедорожниками пространства, остальные охраняли внешний периметр импровизированного укрепления.

Напряжение лейтенанта возрастало с каждой секундой. Он не имел права ошибиться, оценивая этих людей, и потому его взгляд задержался на каждом из девятерых мужчин, контролировавших внешние подступы к основному месту событий.

В их позах и лицах не ощущалось напряжения, скорее наоборот, они демонстрировали сонную разморенность и абсолютное безразличие к тому, что происходило внутри замкнутого машинами пространства. За несколько секунд взгляд Ивана подметил десяток отличительных черт их поведения — в присутствии Чужих оказалась важна каждая мелочь, такая, например, как небрежный плевок на теплый асфальтобетон, негромкая фраза, адресованная соседу, ответная усмешка или зажатая между пальцами тлеющая сигарета…

Нет, они не походили на запуганных или, хуже того, зомбированных людей.

Сделав этот болезненный, но очевидный вывод, лейтенант перевел взгляд внутрь замкнутого пространства.

Кроме Чужих, там находилось еще пять человек: один из них, скорчившись, ничком лежал на нагретом асфальтобетоне. Судя по порванной, испачканной кровью одежде, это был Херберт, избитый, но живой. Его даже не связали — очевидно, как и сказала Настя, Джон с первых минут повел себя совершенно безвольно, не пытаясь оказать ни малейшего сопротивления.

Второй пленник выглядел столь необычно, что судить о его неравном положении относительно иных представителей человеческой расы можно было лишь по «строгому» собачьему ошейнику, с обращенными внутрь шипами, и длинному поводку, привязанному к бамперу внедорожника. Неестественная поза, одутловатые черты лица, не несущие осмысленного выражения, и тонкая струйка слюны, стекающая из уголка губ, ясно свидетельствовали, что он совершенно не осознает ни самого себя, ни окружающей его реальности…

Эти наблюдения, занявшие не более десяти—пятнадцати секунд, заставили лейтенанта похолодеть, превратиться в напряженный до предела комок нервов.

В этот миг один из троих вооруженных людей, находившийся неподалеку от Чужих, внезапно повернулся, пнув ногой лежащего на асфальте Херберта.

— Ты будешь отвечать на вопросы, тварь? — резко, с придыхом спросил он.

Джон глухо застонал от боли.

— Я не могу объяснять… — прохрипел он, захлебываясь выступившей на губах кровавой пеной. — Я не русский солдат. Мне ничего не понятно тут!..

— Врешь, паскуда… Я видел тебя на территории городка, — спокойно констатировал жилистый, сухопарый, смутно знакомый Ивану человек, вновь ударив Херберта ногой в живот.

Джон сдавленно застонал, и в этот миг лейтенант вдруг вспомнил…

В кольце внедорожников стоял бывший капитан ВДВ по фамилии Заулов, уволенный из части в прошлом году по неполному служебному соответствию. Позже, наверное за месяц до роковых событий, Иван несколько раз случайно встречал его в городе и еще тогда с недоумением подметил, что бывший капитан, пойманный за руку на краже войскового имущества, вместо того, чтобы сидеть в следственном изоляторе, спокойно разъезжает на дорогой иномарке, в компании хмурых типов, похожих на тех, что стояли сейчас во внешнем оцеплении машин…

Вспышка памяти, больно задевшая за живое, мгновенно устранила всякую двойственность в восприятии ситуации.

В том, что существа иной расы, оккупировав Землю, станут подбирать себе пособников из среды людей, он не сомневался ни на секунду. Если они хотели овладеть технологиями человечества, использовать уцелевшие инфраструктуры, то им было жизненно необходимо подобное сотрудничество…

«Вот, значит, кого они привлекли…» — мелькнула в голове у лейтенанта ледяная мысль. — «Логично с их стороны».

Бывший офицер военно-воздушных сил вполне мог предоставить им определенный объем полезной информации, касающейся современных вооружений и некоторых видов техники…

Однако Чужим требовались не просто пособники, им следовало заставить работать на себя квалифицированных специалистов, полностью владеющих теми или иными аспектами человеческих технологий…

— В последний раз спрашиваю, будешь говорить? — прервал мысль Ивана зычный голос Заулова.

— Я ничего не знаю. Я гражданин США, — попытался в очередной раз убедить его Джон.

Двое Чужих, сидевших до этого момента абсолютно бесстрастно, внезапно повернули головы друг к другу, и до слуха лейтенанта долетели щебечущие звуки их речи.

Парень, прикованный к бамперу машины, слабо зашевелился.

— Они… спрашивают… зачем… ты… его… бьешь?.. — медленно, словно живой автомат, произнес он, даже не повернув головы в сторону Заулова.

— Скажи им, что этот ублюдок — ценный специалист. Вот только не хочет разговаривать по-хорошему, урод.

Как бы ни пытался Иван подготовить свой рассудок к подобной встрече, все блекло, стушевывалось, теряло значение и смысл перед лицом тех чувств, что нахлынули на него в эти мгновенья.

Теперь он понимал Настю.

Он думал, что уже давно познал цену настоящей боли, но ошибался. Настоящая боль пришла сейчас, при виде скорчившегося Херберта, циничной усмешки Заулова и отсутствующего, бессмысленного выражения на лице прикованного к бамперу машины изуродованного человека.

В эти секунды сознание перерождалось. Взгляд, брошенный на чуждых существ, уже не вызывал такого потрясения, как минуту назад. Иван вдруг с содроганием понял, что его ненависть к ним стала холодной, будто призрачный огонь… а вот людей, которые измывались над себе подобными, не столько в угоду инопланетным существам, сколько по привычке, оставшейся от прежнего образа жизни, он сейчас воспринимал как личных врагов.

В этом заключалось потрясение, поскольку до последней секунды Лозин подсознательно не хотел верить, что беда, постигшая все человечество, оставит после себя равнодушных подонков, которые пойдут на сознательное предательство своей расы…

Лейтенант мог понять и простить многое, он сам не раз рисковал жизнью и на собственном опыте испытал, сколь трудно побороть страх перед смертельной опасностью… но, глядя, как двое людей Заулова вполголоса обмениваются шутками, стоя рядом с изуродованным, прикованным к бамперу машины, потерявшим собственное «я» человеком, он не находил им оправдания…

Что-то ломалось в сознании, словно сильнейший моральный удар едва не подрубил тот внутренний стержень, на который опиралась его воля…

Страшные, запредельные для рассудка секунды.

Мгновения выбора, который по сути уже сделан и теперь болезненно приживается в душе, не обещая более никаких иллюзий.

Земля еще не пала, но готова сделать это. Чужих от полного господства над остатками человечества отделяет всего несколько шагов, и эти шаги будут легко пройдены при содействии таких, как Заулов…

Мгновения жизни, сконцентрировавшие в себе вечность.

Старый бетонный забор, ветхий лист ржавого железа, с одной стороны которого были они — лейтенант ВКС и простая русская девушка, тревожно застывшая под вышкой, а с другой… неисчислимая мощь иной цивилизации, вкупе с теми, кто добровольно пошел на осознанное предательство…

Мог ли он изменить существующее положение вещей, или все-таки единственным выходом для них остается бежать, прятаться, пытаясь сохранить среди чуждого окружения хотя бы частицу того, что совсем недавно носило гордое имя «Цивилизация»?

Ивану вдруг представились глухие таежные дебри, где их до самой смерти не сыщет ни один Чужой, а рука уже непроизвольно подтягивала автомат, будто возникшую дилемму решал не рассудок, а рефлекс.

Нет, скорее душа, тело и разум работали в унисон, по-прежнему оставаясь единой, осознающей себя личностью Ивана Лозина…

Заулов вновь занес ногу для очередного удара, и Иван понял — медлить дальше нельзя.

— Настя, потихоньку поднимайся наверх… — едва шевельнув губами, приказал он. — Откроешь огонь только в том случае, если меня совсем прижмут, поняла?..

Дождавшись тихого утвердительного ответа, лейтенант рывком привстал на колено, и «шторм» в его руках злобно врезал короткой, прицельной очередью, полоснувшей по ногам Заулова.

«С тобой мы еще поговорим, тварь…».

В тесном пространстве, образованном плотно подогнанными друг к другу внедорожниками, раздался истошный крик, а Иван, на долю секунды показавшись в поле зрения охраны, намеренно обозначил себя и тут же соскользнул на территорию городка, отвлекая внимание охраны от покосившейся вышки, куда взбиралась Настя.

Вслед его движению хлестнуло несколько длинных автоматных очередей, но они лишь высекли едкую бетонную крошку, оставляя глубокие выщербины на посеревшем от времени ограждении воинской части. Лейтенант к этому моменту уже находился вне зоны прямого огня. Проскользнув между забором и пустой емкостью для слива отработанного машинного масла, он застыл, вжавшись в кирпичную стену технического бокса.

— Найти его! — раздался чей-то выкрик. — Не стоять на месте, двигаться! Он где-то рядом!

Лозин левой рукой вытащил из нагрудного клапана разгрузки десантный нож.

Торопливые, отчетливые шаги приближались к нему сразу с двух сторон. Ощущая спиной шероховатую стену, он медленно отступил за угол, в сумеречный тупиковый зазор между забором и крайним консервационным боксом.

Чья-то тень возникла на выходе из тупика; человек с автоматом в руках резко повернулся, шаря вокруг себя взглядом, но едва ли он успел различить распластавшуюся по стене фигуру лейтенанта, — мгновенье спустя его последним, предсмертным впечатлением стал холодный блеск десантного ножа, который, разрубив кадык, вошел глубоко в горло охранника, вырвав короткий булькающий хрип.

— Он здесь! — Еще одна тень метнулась в проход, пытаясь использовать медленно оседающую фигуру в качестве щита, но Иван предугадал этот маневр и ничком рухнул на землю, пропуская над головой выпущенную по нему очередь.

Пули звонко взвизгнули в замкнутом пространстве, а медленно оседающее тело уже превратилось из прикрытия в обузу, оно надавило своим весом на руку стрелявшего, не давая прицелиться; тот грубо выругался, отталкивая от себя неожиданное препятствие, а когда проход открылся, в тупике уже никого не было, за отпущенные ему секунды лейтенант успел вскарабкаться на двухметровую высоту и теперь лежал, распластавшись на покатой крыше бокса.

«Только бы не вступила Настя…» — подумал он, подтягиваясь к краю крыши, но в этот миг, как он и опасался, со стороны вышки сухо щелкнул одиночный выстрел.

Охранник, только что освободившийся от мешавшего ему груза, теперь медленно оседал, схватившись за простреленную навылет грудь, а остальные вдруг прекратили поиски, остановились, оборачиваясь на отчетливый звук.

Ивану не оставалось ничего иного, как вновь обнаружить себя.

— Настя, не высовывайся!.. — выдохнул он в коммуникатор, выпустил короткую, прицельную очередь по двум появившимся слева от него фигурам и откатился вбок, заметив, как ответные выстрелы вспарывают пластиковый слив на краю крыши. Еще одна очередь, чей-то болезненный вскрик, резкий перекат, и Иван вдруг понял, что дальше уходить некуда — скат обрывался, за ним простиралось голое пространство строевого плаца, на котором остались лежать двое людей Заулова, пытавшихся обойти его с фланга.

Это был критический момент скоротечной схватки, но охотившиеся на лейтенанта стрелки, потеряв четверых, упустили свой шанс, — они уже не пытались рисковать, высовываясь на открытое место: укрывшись в узком пространстве между пустой емкостью для слива масла и плотно припаркованными машинами, пять человек вели ураганный огонь по крыше технического бокса, в то время как двое, находившихся рядом с Зауловым, спешно оказывали ему первую помощь.

Пули с визгом дробили кирпич, жадно выгрызали куски нагретого солнцем пластика, не давая возможности ни поднять голову, ни огрызнуться огнем…

Сориентировавшись, Иван начал медленно отползать назад. Нервный неприцельный огонь зачастую бывает опаснее рассчитанных, экономных очередей — это он знал на личном опыте и потому не стал совершать сложных маневров.

Когда расстояние между ним и изрешеченным пулями пластиковым сливом достигло трех метров, он лежа достал ручную осколочную гранату, сжал заглубленный в рифленую «рубашку» сенсор активации и точным движением метнул ее в поржавевший резервуар, с таким расчетом, чтобы она отскочила от закругляющейся металлической стенки и упала за машинами, где сгруппировались стрелки.

Несколько мгновений спустя черно-оранжевый султан разрыва взметнулся в пятнадцати метрах от бокса; осколки со звонким лязгом ударили в стенки пустой емкости и глянцевитые борта внедорожников, автоматный огонь моментально стих, сменившись чьим-то протяжным, нечеловеческим воем.

Иван, не теряя ни секунды, соскользнул с крыши и, пригибаясь, метнулся вдоль закругляющегося периметра машин, постоянно фиксируя взглядом двоих не участвовавших в перестрелке людей. Бросив возиться с раненным в ноги капитаном, оба дико озирались по сторонам; их побелевшие пальцы сжимали оружие, а в глазах читался откровенный ужас — они не видели противника, не могли предугадать, откуда он появится в следующий миг, и оттого смертельная бледность превращала их лица в уродливые маски ненависти и страха.

Лейтенант, не колеблясь, срезал обоих короткой очередью и метнулся дальше, зная, что теперь за спиной не осталось ни одного способного к сопротивлению врага.

— Настя… Чужих не трогай. Лежи смирно… — едва шевельнув губами, выдохнул он в микрофон коммуникатора.

Дождавшись ее ответа, он стремительным перекатом ворвался в тесное пространство между пустой, изрешеченной емкостью и периметром машин. Резко привстав на колено, Иван огляделся, но стрелять не потребовалось: асфальтобетон технического паркинга был густо испятнан кровью, а изодранные осколками тела пятерых охранников лежали, застыв в неестественных позах, в нескольких метрах от неглубокой воронки.

«Все, с этими покончено…» — не ощущая ни жалости, ни брезгливости, мысленно отметил он, лишь машинально сосчитал трупы, убеждаясь, что вне периметра плотно пригнанных друг к другу машин в живых остались только он и Настя.

— Спускайся! — коротко приказал он девушке.

Разум лейтенанта еще не остыл от короткой, яростной схватки, но нервное напряжение играло на руку, давало ему короткий отрезок морального иммунитета, чтобы успешно довести до логической развязки стремительную динамику отгремевшего боя…

Он перехватил «шторм» одной рукой, собираясь перепрыгнуть через капот внедорожника, когда внутри замкнутого машинами пространства внезапно ударила длинная, трескучая автоматная очередь, за ней еще одна… тонко взвизгнуло несколько срикошетивших пуль, и Лозин, машинально отпрянув, вдруг ощутил зловещую тишину.

«Заулов…» — метнулась в голове у лейтенанта запоздалая догадка, но мгновением позже, оказавшись внутри замкнутого периметра, Иван понял, что жестоко ошибся.

Тело бывшего капитана ВДВ еще подергивалось в конвульсиях, из многочисленных ран пульсирующими толчками била кровь, а напротив, привалившись спиной к колесу машины, сидел Херберт. Его разбитые в кровь губы мелко дрожали, автомат, до которого Джон сумел дотянуться, пока Лозин осматривал трупы охранников, был неловко опущен между колен, но самое скверное ожидало Лозина впереди…

Проследив за полубезумным взглядом Херберта, лейтенант увидел Чужих.

Мысленно он готовил себя к первой встрече с представителями иной, враждебной расы, но на поверку все вышло абсолютно иначе, чем рисовало воображение.

Оба существа были мертвы.

Он понял это сразу, заметив, что гуманоидные тела безвольно оползли и теперь уже не сидели, а полулежали в раскладных пластиковых креслах, один — запрокинув голову, а второй — свесив ее так, что заостренная оконечность дыхательной маски касалась темной пластины, которая закрывала его грудь.

— Джон!.. — Лозин обернулся, не в силах скрыть свою злость и разочарование. — Что ж ты сделал?!

Херберт поднял голову.

— Они били меня, Иван!.. — прохрипел он. — Я боюсь… Я ненавижу их!.. — На губах Херберта выступила кровавая пена, и лейтенанту осталось лишь безнадежно махнуть рукой. Что толку в словах, когда сделанного уже не вернешь? Трудно было требовать от избитого до полусмерти американца железной выдержки…

Взглянув на прекратившее вздрагивать тело Заулова, он с досадой подумал, что мертвых уже ни о чем не спросишь…

— Отвратительно все вышло… — Иван все-таки не сдержал раздражения, помогая Херберту встать. — Я понимаю, ты испугался, но в следующий раз думай, прежде чем нажать на сенсор огня!.. — Он резко повернул его в сторону мертвого капитана и двух инородных существ. — Их надо было допросить, понимаешь?!

Тот упрямо молчал, вцепившись в трофейный автомат.

* * *

Первые минуты после боя всегда трудны, неважно, наполняет их радость победы или горечь поражения.

Нервное напряжение понемногу отпускает, освобождая из-под своего гнета множество разных, противоречивых ощущений и чувств.

Настя уже спустилась по эту сторону забора и теперь, перебравшись через капот преградившей путь машины, судорожно согнулась у переднего колеса.

«Крови, что ли, никогда не видела?» — подумал Иван, но тут же мысленно одернул себя, вспомнив, как сам реагировал на первый увиденный труп.

Разговаривать с ней сейчас было бесполезно, равно как и с Джоном. Оба должны прийти в себя сами, побороть испытанный шок, иначе им никогда не оправиться от потрясений; для каждого человека вид насильственной смерти — это таинство, которое нужно пережить внутри себя, одолеть полученный стресс или навсегда остаться его рабом…

Иван, с определенного жизненного момента, не переставал ощущать ту грань, которая отделяет осознанное действие от психоза, ничем не оправданной, истеричной жестокости, и потому он мог держать себя в руках.

Оставив на минуту Настю и Джона разбираться с собственными проблемами, он подошел к трупам Чужих.

Памятуя об обращавшихся в его крови микромашинах, Иван понимал, что произвести необходимую операцию с минимальным риском для здоровья может только он.

Защитные костюмы инородных существ, выполненные из темного глянцевитого материала, полностью скрывали их телосложение, но, перевернув грузное тело Чужого, Лозин заметил, что жесткие, негнущиеся сегменты его экипировки все же имеют стык.

На сложные операции не было ни времени, ни сил, и он, действуя обыкновенным десантным ножом, вскрыл защитный костюм инопланетного существа, будто панцирь двустворчатого моллюска.

Мерзкий холодок инстинктивного отвращения вкрадчивой дрожью прополз вдоль позвоночника, когда лейтенант, выпрямившись, посмотрел на плод своих пятиминутных усилий.

Перед ним на забрызганном кровью асфальтобетоне лежал гуманоид со слабо выраженными признаками инсектоидной расы. По земным меркам (а у лейтенанта не нашлось иных критериев для сравнения) эволюционные предки Чужих вероятнее всего принадлежали к разновидности насекомых. Ивана неприятно поразил влажный блеск хитина на отдельных участках обнаженного тела, но, присмотревшись внимательнее, он понял, что в облике инородного существа все-таки доминируют иные особенности. Лицо гуманоида смутно напоминало человеческое: у него были такие же глаза, затянутые в кожистые складки век, плоский нос с дыхательными отверстиями, тонкая, почти прямая и абсолютно бескровная линия губ, совершенно не похожая на ороговевшие жвала насекомых.

Волосяной покров на голове Чужого отсутствовал вовсе — вместо него вытянутый яйцеобразный череп покрывали толстые складки кожи. Внешний вид инопланетного существа и исходящий от него смрад вызывали стойкое подсознательное отвращение, но Иван не дал воли иррациональным чувствам. Поборов дурноту, он заставил себя прикоснуться к обнаженному участку кожи и ощутил слабое тепло — значит, Чужие могли поддерживать собственную температуру тела, вне зависимости от условий окружающей среды.

Все это резко контрастировало с явно рудиментарными фрагментами хитиновых покровов и ороговевшими четырехпалыми конечностями, наводя на мысль о том, что данные существа однажды совершили крутой поворот на каком-то из отрезков своего эволюционного развития.

Конечно, сделать глубокие и верные выводы Лозин не мог, но он внимательно осмотрел Чужого, не пропустив ни одной детали его внешней анатомии, одновременно фиксируя изображение посредством двух закрепленных на шлеме цифровых видеокамер, чтобы позже иметь возможность вернуться к записи.

Покончив с этой процедурой, потребовавшей всей его выдержки, лейтенант, не без внутреннего содрогания, заново «экипировал» Чужого и только после этого отошел в сторону.

Достав сигареты, он прикурил и сделал несколько нервных, глубоких затяжек, медленно приходя в чувство после отвратительной операции…

От напряжения ломило мышцы, в горле стоял непонятный ком, острый мускусный запах чуждого существа, казалось, въелся в кожу и от него теперь будет трудно отмыться…

«Значит, когда-то их предки шли эволюционным путем насекомых…» — подумал он, чувствуя, как обжигает пальцы быстро истлевшая сигарета. — «Квалифицированному биологу это может поведать о многом, вот только вопрос: где взять специалиста для консультаций?..».

Отшвырнув окурок подальше от места схватки, он обернулся в поисках Насти и Джона, но взгляд лейтенанта внезапно остановился на сидящем в двух шагах от него втором пленнике, о существовании которого Иван попросту позабыл.

«С ним-то как быть?» — подумал Лозин, присев на корточки подле глубоко травмированного человека. Пытаясь понять, что за насилие совершили над ним Чужие, Иван внимательно присмотрелся к одутловатым чертам лица и вдруг ощутил, как кожу на затылке начало стягивать крупными мурашками.

В первый момент ему показалось, что это ошибка… недоразумение, кошмарный, застивший разум морок…

Нет… То была реальность, такая же страшная, материальная, как все окружающее.

Перед ним, скорчившись в неестественной для нормального человека позе, сидел жутко изменившийся, но все-таки узнаваемый лейтенант Логинов — командир второго взвода, роты компьютерной поддержки, по прозвищу «Дым»…

— Дима?! — хрипло выдавил Иван.

Опустившись на колени, он потрясенно смотрел в мутные глаза лейтенанта, чувствуя, что сейчас взвоет…

Логинов сидел абсолютно неподвижно, никак не реагируя на происходящее, его тело было полностью расслаблено, а во взгляде не угадывалось даже проблеска мысли.

Ивана вдруг начало трясти. Перерезав веревку, он стал отстегивать металлический ошейник с шипами, на какие обычно сажали норовистых сторожевых псов, и только теперь разглядел, что отросший ежик волос на затылке лейтенанта скрывает два чужеродных включения, словно в его черепную коробку через крохотные отверстия были внедрены тончайшие, упругие шунты из неизвестного органического материала, похожего на китовый ус…

— Дима… Ты меня слышишь?! — Иван отбросил в сторону отстегнутый ошейник и насильно повернул Логинова лицом к себе, по-прежнему с надеждой заглядывая в его глаза. — Ты узнаешь меня, «Дым»?!!

Логинов не ответил, но что-то промелькнуло в потухшем взоре, будто в глубинах подсознания еще сохранились остатки уничтоженного эго…

Хотелось уповать на это…

Иван с трудом встал на ноги. Если минуту назад он строил какие-то планы, то теперь все рухнуло, смешалось в его голове, а доминантой поведения вдруг стала невыразимая душевная мука, которую он уже не мог загнать в железные тиски самоконтроля…

Подойдя к Херберту, который, воспользовавшись паузой, опять сел, прислонясь спиной к колесу машины, Лозин рывком поднял его на ноги и ощутимо встряхнул, приводя американца в чувство.

— Ну?! Пришел в себя?! — с хриплыми, яростными нотками в голосе спросил Иван.

— Да… — выдавил Джон, не понимая той перемены, что вдруг произошла с лейтенантом.

— Тогда подбери автомат! Считать синяки будешь позже…

Херберт молча повиновался, страшась смотреть на перекошенное лицо Лозина.

— Следи за небом! — коротко приказал ему Иван.

Обернувшись, он отыскал глазами Настю. Девушка шла к ним, старательно обходя трупы.

Ее взгляд будто оледенел, но от лейтенанта не укрылось, что она избегает не только мертвых тел, — приблизившись, Настя тихо произнесла, не поднимая глаз:

— Зачем все это, Иван.?!

Он не стал отвечать на очередной риторический вопрос, а взял ее за плечи и молча развернул в сторону скорчившейся человеческой фигуры.

— Узнаешь его, Настя?

Она нахмурилась, мучительно припоминая изменившееся лицо, а потом вдруг потрясенно выдохнула:

— Логинов?!

— Да, это Дима Логинов… Они влезли в его мозг, внедрили туда какие-то шунты, сделали дебилом, ради того, чтобы превратить в куклу-переводчика. Ты считаешь, что я жесток? — резко спросил Иван, с трудом контролируя свой гнев. — Да, я на твоих глазах убил десяток подонков, продавшихся инопланетным тварям!.. Если ты думаешь, что все они, вместе взятые, стоят Димы, то можешь считать, что это я кровожадный отморозок, а они — ангелы!..

— Зачем ты так?! — вскрикнула Настя.

— Ты должна сделать выбор… — устало произнес Лозин. — Не между Человечеством и Чужими, а между своим страхом и волей к жизни, — добавил он, адресуя последние слова не столько ей, сколько Херберту. — Нам предстоит убивать или быть убитыми, лоботомированным, не знаю, что еще… — Он встряхнул головой, не в силах изгнать из своего сознания витающий в нем морок. — А сейчас мы должны уходить… Срочно…

— Почему? — спросил Джон. — Они мертвы. — И красноречиво покосился в сторону Чужих.

Иван лишь покачал головой, с трудом сдерживая душивший его гнев.

— Сюда непременно нагрянут их сородичи, и это вопрос ближайших минут или часов… Я не знаю, насколько мобильно они реагируют на события.

— Куда же нам идти?! — растерянно спросила Настя, оглядываясь по сторонам. Ее взгляд остановился на лейтенанте Логинове. — Он не сможет передвигаться сам. Ему нужна помощь…

— Понесем, — отрезал Лозин.

— Здесь есть машины, — попытался напомнить Джон.

— Нет, — осадил его Иван. — Ничего не трогать. Пусть все остается на своих местах. Чужие вряд ли разберутся, что нападение произошло извне. Я хочу, чтобы они сочли виновником инцидента его. — Лейтенант указал на труп капитана Заулова.

— Но нам не скрыться с беспомощным человеком на руках, — вновь повторила Настя. — К тому же есть только один шанс нейтрализовать внедренные шунты…

— Микромашины?

— Да, — кивнула она. — В лабораториях госпиталя должен остаться неприкосновенный запас кровяной плазмы с их культурой.

— Думаешь, они уцелели?

— Не знаю, — покачала головой Настя. — Нужно проверить.

— Тогда не будем терять время. — Иван обернулся к Херберту: — Джон, ты поможешь мне нести лейтенанта.

— А если Чужие станут обыскивать городок? — забеспокоился Херберт.

— Тогда нам придется принять еще один бой. Иного выхода я не вижу, — ответил Иван, направляясь к Логинову. — Давай, Джон, берем его на руки и пошли!..

* * *

Военный городок отдельно дислоцированной дивизии ВКС России занимал внушительную площадь, но от технических боксов до здания госпиталя, где раньше работала Настя, было всего метров пятьсот, не более.

Иван рассчитывал нести Логинова на руках, но лейтенант внезапно начал проявлять самостоятельность. Его образ мышления был в данный момент полнейшей загадкой, по всем признакам он неадекватно воспринимал реальность, однако вмешательство Чужих, по-видимому, не затронуло основных рефлексов, что и продемонстрировал Дым, как только к нему подошли Лозин и Херберт.

Поначалу, заметив приближающихся людей, лейтенант дернулся, будто его ударило током, потом рефлекторно попытался отползти назад, схватился за шею, где от мерзкого поводка остались глубокие ссадины с запекшейся кровью, но стоило Ивану присесть на корточки и заглянуть ему в глаза, как он вдруг успокоился.

— Дым, ты меня слышишь? — спросил Лозин, намеренно используя «второе имя» Логинова, которое одновременно являлось позывным его взвода, когда их полк принимал участие в разрешении Каспийского кризиса.

Дима несколько секунд смотрел в глаза Ивану, а потом медленно кивнул.

На сердце Лозина вдруг потеплело.

«Может, еще не все потеряно», — с надеждой подумал он, глядя, как лейтенант неуклюже встал, опираясь о борт машины, и принялся озираться по сторонам, постоянно дотрагиваясь рукой до израненной шеи.

— Пойдем, Дима. — Иван осторожно подтолкнул его в нужную сторону, и тот без сопротивления шагнул вперед.

…До госпиталя они добрались минут за десять.

— Я поведу его в лабораторию, — произнесла Настя, оглядевшись в пустом сумеречном вестибюле. — Это на втором этаже, Иван.

— Знаю, — откликнулся Лозин. — Мы с Джоном поднимемся на крышу, потом я загляну к тебе.

Настя кивнула, беря лейтенанта за локоть.

— Пойдем, Дима.

Логинов, не сопротивляясь, покорно пошел вместе с ней, а Иван, обернувшись к Херберту, указал на вторую лестницу.

— Нам туда.

Они поднялись на третий этаж, потом прошли еще один лестничный пролет, который оканчивался площадкой с расположенным над ней металлическим люком. Он был не заперт, и Лозин машинально покачал головой. — «Старшина хозвзвода ни хрена службу не тащит», — мелькнула в голове мысль и тут же ушла, оставив после себя осадок горечи. Где теперь старшина и его взвод? Нет замка, и то хорошо, меньше шума, меньше проблем.

К люку вела сварная металлическая лестница. Поднявшись по ней, Иван с усилием откинул массивную плиту, которая протяжно скрипнула на прихваченных ржавчиной петлях.

— Залазь, — произнес лейтенант, стряхивая с колен рыжую пыль.

Джон последовал за ним, и через минуту они уже сидели у чердачного окна, которое выходило в нужную сторону, — отсюда хорошо просматривался технический паркинг перед боксами.

— Сиди тихо и следи за обстановкой. Заметишь гостей, не дергайся, понаблюдай за их действиями. Если начнут прочесывать здания, бегом ко мне, я пока спущусь в лабораторию, это семнадцатый кабинет на втором этаже. Ты хорошо меня понял?

Джон кивнул, устраиваясь у окна.

— Не забудь, у тебя есть оптика. — Иван выразительно постучал согнутым пальцем по электронно-оптическому прицелу, закрепленному на автомате.

* * *

Оставив Херберта на наблюдательном пункте, Лозин спустился на второй этаж. Отыскать лабораторию, где ему полгода назад делали инъекцию микромашин, не составило особого труда. Дверь была приоткрыта, электронный замок не работал, но изнутри помещения на пол коридора падала узкая полоса рассеянного ультрафиолета, значит, Настя сумела подключить автономные источники питания, не пострадавшие при глобальной катастрофе.

Войдя внутрь, Иван увидел разительную картину: создавалось впечатление, что кто-то поделил лабораторию на две неравные, резко диссонирующие между собой части. Там, где раньше располагался основной комплекс аппаратуры, сейчас чернели обугленные обломки, но в глубине помещения, за оплавившейся пластиковой перегородкой, сиял источник голубоватого света и монотонно попискивал невидимый от входа прибор.

…За покоробленной ширмой был развернут полевой медицинский томограф. Судя по спокойному узору огней на сложном диагностическом оборудовании и запыленному чехлу, который Настя откинула в сторону, этот автономный компьютерный узел давно не использовался и потому не пострадал в момент резких перепадов напряжения.

Обнаженный лейтенант Логинов лежал на жестком диагностическом столе, для страховки пристегнутый к нему ремнями. Тонкая зеленая линия сканера скользила по его изможденному телу, передавая на контрольный монитор изображение внутренних органов.

— Как он? — спросил Иван, обнаруживая свое присутствие.

Настя вздрогнула. Углубившись в работу, она не слышала, как в лабораторию вошел Иван.

— Пока не знаю, — ответила девушка, справившись с внезапно окатившим ее холодом. Въедливое чувство страха не проходило, незаметно трансформируясь в постоянное напряжение, когда каждый посторонний звук кажется зловещим признаком опасности.

— Нужно подождать, пока сканер окончит свою работу, — добавила она, зябко поежившись. — Не подкрадывайся так тихо, ладно?

Иван кивнул.

— Хорошо, не буду. Но и ты не нервничай, — произнес он, посмотрев на Логинова. — Джон следит за паркингом, я буду поблизости, так что работай спокойно.

Она сдержанно кивнула.

— Можешь присесть вон туда. — Настя кивком указала на кушетку. — Я позову, когда окончится процесс сканирования.

Иван не стал спорить. Он бы мог пойти к Херберту, на которого сложно было полагаться после всего произошедшего, но внезапно решил, что лучше останется тут. Судьба Логинова интересовала его в данный момент не меньше, чем вероятное появление Чужих.

Усевшись на кушетку, он по привычке пристроил «шторм» между колен и спросил:

— Это помещение экранировано?

Настя, не оборачиваясь, кивнула.

Несколько минут прошло в напряженном молчании. Зеленая световая полоса медленно ползла вдоль обнаженного тела, но даже Ивану, с его минимальными познаниями в медицине, было понятно, что изумрудная линия — это лишь видимая часть тех волн, что пронизывали в данный момент организм Логинова, передавая на анализаторы не только изображение внутренних органов лейтенанта, но и полный отчет об их структурном состоянии. Далее специальные программы обрабатывали полученные данные, сравнивая их с архивными сведениями, сохраненными после плановых медосмотров, и в конечном итоге этот анализ должен был показать, какие изменения претерпел организм…

Сканирующая полоса доползла до подбородка, и тут же на контрольных панелях заморгало несколько тревожных сигналов. Изумрудное свечение почти остановилось, теперь световой росчерк полз так медленно, что его движение едва ли воспринимал человеческий глаз…

Иван терпеливо сидел, не отвлекая Настю вопросами, но дождаться окончания сканирования ему не удалось: стены госпиталя внезапно передали ощутимую вибрацию, словно над крышей здания в этот миг пронеслось звено сверхзвуковых истребителей, и он вскочил, схватив автомат.

— Работай. Я к Джону, — уже в дверях произнес Иван.

Настя нашла в себе силы кивнуть, хотя в ее глазах читался откровенный, так и не изжитый страх.

* * *

Выскочив из лаборатории, Иван бегом бросился к ведущему на чердак люку.

Нужно отдать должное Херберту — после событий на паркинге он вдруг перестал дергаться и сейчас сидел у небольшого окна, пытливо вглядываясь в небеса.

— Что тут? — спросил Иван, стараясь не показываться в окне.

— Чужие, — коротко ответил Джон. — Смотри в небо.

Лозин последовал его совету и увидел, как над военным городком медленно разворачивается летающий объект, имеющий глянцевито-черную окраску. Его формы не находили никаких аналогов среди известных лейтенанту образцов авиационной и космической техники, казалось, что само понятие «аэродинамика» так же чуждо этому аппарату, как существа, его создавшие, были чужды людям.

По форме этот «корабль» напоминал покрытое длинными шипами узловатое образование, четко демонстрирующее слоистую структуру, словно в небе над городком кружил перекрученный самым неестественным образом фрагмент исполинского обугленного корневища…

Корабль Чужих не издавал уловимого на слух звука двигателей, только поднявшийся вслед за ударной волной ветер распространял неясный шум, похожий на отдаленный гул прибоя.

— Он появился на сверхзвуковой скорости, — объяснил Джон, стараясь подбирать скупые, понятные формулировки. — Резко затормозил. Здание качнулось.

— Я почувствовал, — отозвался Иван, напряженно провожая взглядом чужеродный корабль, который, описав круг над прилегающей к военному городку территорией, начал снижаться, явно намереваясь совершить посадку на плац, где уже имелся опаленный круг…

Лозин посмотрел на часы. С момента гибели двух представителей иной расы прошло немногим более двадцати минут. Если корабль был вызван ими в начале перестрелки и все время двигался на сверхзвуковой скорости, то расстояние до базы Чужих исчислялось тысячами километров.

— С какой стороны они появились? — спросил Иван.

Джон молча указал приблизительное направление.

Пока Лозин размышлял над вероятным местоположением их базы, корабль Чужих окончательно затормозил и завис в нескольких метрах над потускневшей разметкой строевого плаца.

По-прежнему не было слышно ни звука, поэтому появление темных, теперь уже хорошо узнаваемых гуманоидных фигур оказалось для Лозина и Херберта неожиданностью. Они покинули корабль вне зоны видимости и теперь двигались, растянувшись цепью, в сторону технических боксов.

Иван приник к снайперскому прицелу «шторма».

На первый взгляд Чужие не отличались от тех, чьи трупы он осматривал на техническом паркинге, но со спины было трудно судить, разнятся ли в чем-то детали их экипировки…

«Не хотелось бы сталкиваться с ними, пока Настя не закончила свою работу…» — подумал Лозин, считая высадившихся врагов.

Получилось двадцать восемь особей, не учитывая тех, кто, без сомнения, оставался на борту корабля.

Электронный прицел «шторма», вкупе с системами визирования боевого шлема, давал детальное представление о передвигавшихся в полукилометре существах, и Иван, несмотря на неудобный угол наблюдения, смог разглядеть зажатые в их руках эбеново-черные трубки диаметром не более сантиметра, с двумя загнутыми отростками в утолщающейся задней части.

— Джон, посмотри, это лазеры?

Херберт молча кивнул, не отрываясь от прицела своего оружия.

Чужие двигались медленно и осторожно.

С высоты трех этажей было отлично видно, как тщательно они осматривали тела людей, оружие, похоже, даже фиксировали положение трупов при помощи какого-то носителя информации.

Обследование местности и погибших длилось минут двадцать, после чего с десяток Чужих дружно навалились на одну из машин, колеса которой были вывернуты в нужном направлении, и вручную откатили ее в сторону, разомкнув периметр и освободив проход.

Мертвые тела своих сородичей они доставили на корабль, о людях же никто не побеспокоился.

— Как ты думаешь, пронесет? — спросил Иван, глядя, как инородные существа один за другим скрываются из поля зрения.

Джон лишь пожал плечами.

Через некоторое время инопланетный корабль плавно воспарил над плацем и, набирая высоту, начал удаляться в том направлении, которое недавно обозначил Херберт.

* * *

«Не пронесло».

Черный корабль уже скрылся из виду, растворившись в лазурных небесах, когда повторный осмотр местности показал, что десяток Чужих все же остались на территории военного городка.

Внезапно появившись из-за здания казармы, они вернулись к месту недавней схватки. Некоторое время Чужие повторно осматривали трупы, явно в поисках кого-то конкретного, а затем, разделившись на два отряда, принялись прочесывать прилегающую к парковочной площадке территорию, не забывая при этом заглядывать в здания.

Иван, следивший за их действиями, опустил «шторм» и сказал, полуобернувшись к Херберту:

— Они ищут Логинова.

На этот раз Джон спокойно выдержал пристальный, испытующий взгляд лейтенанта.

Фигуры Чужих уже показались в дальнем конце примыкающей к госпиталю улицы военного городка. Теперь их можно было различить невооруженным глазом, но Херберт, вопреки мрачному предчувствию Лозина, лишь едва заметно вздрогнул.

Иван не мог прочесть мысли американца, но с ним явно произошли радикальные перемены — по крайней мере, после событий на паркинге он перестал дергаться… хотя сумеречная замкнутость Джона могла иметь двоякие последствия. Он наверняка понимал, что Лозин скорее встанет тут насмерть, нежели выдаст инопланетным существам изуродованного друга, и в преддверии близящейся развязки эта непонятная молчаливость грозила вылиться чередой непредсказуемых действий.

— Надо подпустить их близко… — внезапно произнес Херберт, перечеркивая этой фразой обуревавшие лейтенанта сомнения.

«Вот это номер… Вспомнил, что ли, чему его учили во Флориде?» — подумал Иван, перемещаясь к соседнему чердачному окну, которое располагалось как раз над входом в здание госпиталя.

— Я открываю огонь первым, — долетел до слуха Херберта его приказ. — Ты отсекаешь тех, кто попытается укрыться за углом здания.

Джон кивнул, но спустя минуту заметил:

— Они прилетят опять.

— Семь бед — один ответ, — процедил Иван.

Неизвестно, понял ли Херберт смысл русской поговорки, но больше он не задавал вопросов, пытливо всматриваясь в доступное взгляду пространство.

Чужие то исчезали в зданиях казарм, то появлялись вновь, но Иван не открывал огня, а Джон не обладал навыками снайперской стрельбы и вступать первым не решался. «Слишком далеко», — лихорадочно думал он. — «Пусть подойдут поближе…».

Не подошли.

В какой-то момент Чужие прекратили поиски и вновь сгруппировались на площадке технического паркинга. О чем-то посовещавшись, они сели в тесный кружок, опустившись на корточки, и по непонятной причине замерли в таком положении.

Иван невольно покосился на обтекаемую головную часть тридцатимиллиметровой гранаты, которая чуть выступала из жерла подствольника.

«Вот бы сейчас шарахнуть по этой куче и снять вопрос…» — Это был первый, инстинктивный позыв, но разум быстро возобладал над чувствами. Поведение Чужих лишь частично поддавалось объяснению, и идти на открытое столкновение с ними было преждевременно. Еще оставалась реальная возможность выйти из городка без боя. Будь Иван один, он бы не задумывался над возникшей дилеммой, но Настя и Дима Логинов сковывали его свободу выбора. «Нужно вывести их в безопасное место, а уж тогда и потолкуем…» — подумал он, опуская «шторм».

— Джон, следи за ними. Я спущусь к Насте.

— О’кей…

* * *

В полуразрушенной лаборатории к резкому ультрафиолету добавился не менее острый запах медикаментов. Лейтенант по-прежнему лежал на диагностическом столе комплексного сканера, пристегнутый к жесткому ложу страховочными ремнями. Его глаза были плотно закрыты, лицо посерело, мышцы правой ноги отчего-то конвульсивно подрагивали.

Настя упаковывала в специальный кофр герметичные капсулы с препаратами. Увидев Ивана, бесшумно возникшего на пороге, она прервала свое занятие, вопросительно взглянув на Лозина.

Нетрудно было угадать, что тревожит девушку.

— Они пока что не вычислили нас, — поспешил успокоить ее Иван. — Прилетал корабль, высадил десант, сейчас десяток Чужих все еще находится в районе паркинга.

Настя продолжала смотреть на него, и Иван добавил, чтобы окончательно успокоить ее:

— Мы попытаемся уйти без шума. — Лозин перевел взгляд на лейтенанта и спросил: — Как он?

— Я ввела ему микромашины, — ответила Настя будничным, усталым голосом, будто речь шла об обыкновенной прививке, но Иван уже имел возможность испытать на себе действие этих загадочных кровяных телец, и потому его реакция оказалась не столь спокойной:

— Ты считаешь, они ему помогут?

— А ты сомневаешься? — вопросом на вопрос ответила она, одергивая рукав лабораторного халата, который накинула поверх одежды. Несмотря на быстрое движение, Иван успел заметить, что на ее запястье темнеет небольшая ранка.

— Как видишь, я сделала инъекцию и себе и собираюсь привить микромашины Джону, как только смогу сделать анализ его группы крови, — сказала Настя, перехватив его взгляд.

Лозин сел на кушетку.

— Ты можешь вкратце описать принцип их работы? — неожиданно спросил он. — Когда мне делали инъекцию, то не удосужились полностью раскрыть «государственную тайну». — Иван криво усмехнулся, вспомнив свое болезненное пробуждение от длительного небытия. — С определенностью я знаю лишь одно — благодаря им мой организм впал в крионическое состояние…

— И ты не понял, отчего это произошло? — с нотками недоверия в голосе поинтересовалась Настя.

— Ну, положим, первопричину я знаю, — кивнул Лозин. — Я уже говорил тебе — моим последним осознанным воспоминанием была ярчайшая вспышка в небесах…

— Которая разрушила твою парашютную систему, — напомнила Настя и добавила: — Падение со стометровой высоты, пусть и в сугроб, не проходит бесследно.

— Ты хочешь сказать, что если бы не травмы…

— …то микромашины продолжали бы обращаться в твоей кровеносной системе, не активируя ни одной из своих функций, — закончила его мысль Настя. — Но они включились, погасили твое сознание и ввели организм в состояние низкотемпературного сна, следовательно, ты получил серьезные ранения, несовместимые с понятием «жизнь».

Для Ивана последняя часть пояснений прозвучала как явное откровение.

— Ты хочешь сказать, что микромашины продержали мой организм в состоянии крионического сна только во имя излечения полученных при падении травм?

— Именно, — кивнула Настя, присаживаясь рядом с ним на край кушетки. — И время года тут не имеет решающего значения. Тебя заставило очнуться не наступление весны и не воздействие солнечных лучей. Это сделали все те же микромашины, когда раны затянулись, а переломы срослись. — Она вдруг тяжело вздохнула, искоса посмотрев на лейтенанта. — Ты должен понять, Иван, я была лишь младшим научным сотрудником и тоже не владею вопросом в полном объеме…

В наступившей вдруг тишине сдавленно пискнул какой-то зуммер.

Настя встала, подошла к Логинову, взглянула на показания приборов и, погасив тревожный сигнал, вернулась к Ивану. Посмотрев на его осунувшееся лицо, она разжала свою ладонь, продемонстрировав лейтенанту маленькие непрозрачные ампулы.

— Внутри в физиологическом растворе законсервированы микромашины, — пояснила она. — Я рассудила так: если уж принято решение драться, то пусть мы будем вооружены разработкой наших лучших биологов, генных инженеров и кибернетиков. Микромашины — уникум, которому нет аналогов, но все их свойства трудно предугадать. Я с точностью могу назвать лишь некоторые из них: насколько мне известно, микромашины способны очищать организм от избыточных доз радиации, ускорять процесс регенерации тканей, анализировать инопланетные микроорганизмы и передавать инструкции иммунной системе о тех химических соединениях, которые способны их уничтожить. Не забывай, они созданы в рамках программы межзвездного перелета, потому я и рассчитываю, что их инъекция поможет организму Димы справиться с воздействием инородных имплантантов.

Иван, внимательно выслушав ее пояснения, кивнул.

— Какие-то изменения уже наступили? — спросил он, имея в виду состояние Логинова. — Мне нужно знать, насколько он транспортабелен?

— Мы не можем немедленно уйти отсюда, — ответила Настя. Вернувшись к блоку аппаратуры, она жестом позвала Ивана, предлагая присоединиться к ней. — Процесс уже начался, но Диму нельзя трогать до его окончания. Вот посмотри сам… — она указала на два контрольных монитора.

Первый, судя по графическим линиям, отражал состояние биоритмов лейтенанта, а второй являлся дисплеем томографа[8], разделенным на десятки оперативных окон. Каждое отдельное изображение демонстрировало подробную структуру головного мозга на определенной глубине сканирования. Судя по количеству изображений, прибор был настроен на шаг в один миллиметр.

Лозин пристально смотрел на послойные «срезы» головного мозга, одновременно прислушиваясь к сторожкой тишине, царящей вне стен лаборатории.

Ни звука, ни шороха…

«Надо было отдать Херберту боевой шлем…» — подумал Иван. — «Тогда не пришлось бы гадать, чем заняты в данный момент Чужие…».

Тревога не отпускала, но Иван усилием воли задавил ее, заставив себя сосредоточиться на показаниях томографа.

Все пошаговые снимки, сделанные чутким прибором, объединяла одна, бросающаяся в глаза деталь: два тонких инородных включения пронзали кору головного мозга, уходя в глубь нервных тканей. Они имели столь малый диаметр, что при имплантации фактически не повредили клетки серого вещества. Сейчас вокруг каждого шунта Иван мог наблюдать медленное перемещение темных точек, резко контрастирующих со светлым фоном снимков.

— Томограф передает данные в режиме реального времени, — пояснила Настя. — Черные точки, которые ты видишь, — это микромашины. Они уже обнаружили чужеродное включение и теперь пытаются локализовать его.

— Они смогут вернуть Диму в нормальное, человеческое состояние?

— Думаю, да, — ответила Настя. — Если потребуется, я сделаю повторную инъекцию, для увеличения численности микромашин.

— Настя, мне важно знать, сколько времени займет вся операция?

— Не знаю, — откровенно призналась она. — Не забывай, я лишь младший научный сотрудник, которого никто не посвящал в суть большинства экспериментов. Мои познания в области практического применения микромашин больше походят на поверхностную эрудицию. — Она посмотрела на экран томографа и добавила: — Работая в лабораториях, невозможно не слышать, о чем разговаривают вокруг. Информация накапливалась по крохам, в основном с чужих слов, из приватных бесед специалистов, которые мало обращали на нас внимания, зная, что все сотрудники лаборатории дали подписку о неразглашении государственной тайны. Поэтому мне сложно прогнозировать, как скоро закончится процесс, — я лишь надеюсь, что он завершится успехом.

— Понятно… — Иван с трудом оторвал взгляд от экрана, где микроскопические точки пытались плотно облепить инородную ткань шунтов. — Постарайся подготовить к транспортировке все препараты, содержащие культуру микромашин. Если услышишь звуки боя — не уходи отсюда. Как бы ни развивались события, мы с Хербертом будем держаться… — Он обернулся, нашел взглядом ее боевой шлем и добавил: — Я ухожу наверх. Когда закончишь, немедленно свяжись со мной по коммуникатору.

Настя кивнула, потом порывисто повернулась, на миг прижалась к Ивану и вдруг горячо шепнула:

— Только береги себя, ладно?..

* * *

Поднимаясь наверх, к наблюдательному пункту Херберта, лейтенант надеялся, что Чужие не предприняли за время его отсутствия никаких радикальных шагов, но, проходя мимо выбитого окна на втором этаже здания, он вдруг услышал едва различимое, низкоутробное урчание работающего где-то неподалеку двигателя. По характерному, ни с чем не сравнимому звуку он моментально понял, что его издает установка водородного синтеза…

Скверное предчувствие заставило Лозина перейти с быстрого шага на бег.

Поднявшись на чердак, он тут же бросился к наблюдательному пункту.

— Что происходит, Джон?!

Херберт обернулся, неопределенно пожав плечами.

— Они открыли бокс, — ответил он, уступая место у небольшого окошка. — Завели какую-то машину.

«Какую-то машину?» — Лозина вдруг окатило жаром. — «Да это же БМК, новейшая разработка двойного предназначения», — подумал он, припав к снайперскому прицелу «шторма».

Заметив фигуры Чужих, копошившихся подле распахнутых ворот консервационного бокса, Иван ощутил, как им вновь овладевает невыносимое напряжение, — в этот миг он остался один на один с внезапной проблемой, которая требовала от него немедленных и решительных действий.

Он уже понял, что техника Чужих в корне отличается от человеческой, но даже по совокупности известных фактов Иван не смог сделать для себя однозначный вывод — стоят они на ступень выше, или же технологическое развитие иной расы в своей сумме уступает человеческим достижениям научно-технического прогресса?

Внезапный оборот событий вынуждал лейтенанта дать себе немедленный ответ на вопрос: в чем скрыта истинная причина падения земной цивилизации — в подавляющем техническом превосходстве Чужих или в их временном успехе, вызванном тотальной бомбардировкой материков обломками астероидных масс?

Вопрос отнюдь не риторический, потому что урчание водородного двигателя наконец указало на конкретную цель, которую преследовали Чужие на территории части: основываясь на информации, полученной от капитана Заулова, они пытались овладеть наиболее продвинутыми, сверхсекретными образчиками боевой техники, разработанной специально для Военно-космических сил России.

До последнего момента Иван полагал, что две боевые машины космодесанта ушли вместе с основными силами дивизии, но на поверку это оказалось не так…

Обе БМК все это время оставались тут, в консервационных боксах, и вскрывшийся факт ставил лейтенанта перед жесткой дилеммой: вступить в бой с Чужими, рискуя при этом жизнью Херберта, Насти и беспомощного Логинова, или тихо отсидеться на чердаке госпиталя, позволив существам иной расы завладеть уникальными образцами планетарной техники, равной которой не было ни в одной стране мира?

Сомнения, полуправда, полузнание — все это не способствовало здравому принятию решений. Казалось бы, что может быть проще для солдата, защищающего свою землю, какая дилемма способна возникнуть в его рассудке при виде врага?

Лозин вдруг отчетливо понял, что с определенного момента на его плечи легла не только ответственность за Настю, Херберта и Логинова, но и жесточайшая необходимость выяснить все относительно дальнейшей судьбы людей, которые выжили в техногенном аду спровоцированной пришельцами катастрофы, а затем были схвачены ими и перемещены в неизвестном направлении.

«Что стало с ними и не приведет ли смерть десятка чуждых созданий к гибели сотен, а может, и тысяч людей? Соизмерима ли цена риска?..».

В этот миг БМК выехала из консервационного бокса и, не сумев вовремя затормозить, врезалась в глянцевитый борт внедорожника, перевернув его кверху днищем.

Огромные, похожие на фрезы литые колеса боевой машины космодесанта проехали по трупам людей Заулова, сминая мертвую плоть.

Иван побледнел, опуская автомат. Смотреть, как Чужие пытаются освоить БМК, превращая в кровавое месиво человеческие тела, было выше его сил.

Кто-то должен сделать первый шаг, рискнуть жизнью, взять на себя этот груз, иначе все пойдет по задуманному Чужими сценарию, и вскоре на Земле уже не останется даже горстки способных к сопротивлению людей…

— Ну что, Джон, — обернувшись, тихо спросил Иван, — прикроешь спину русского лейтенанта?

Херберт судорожно сглотнул.

— О’кей, — хрипло выдавил он. — Потом быстро уходим, да?

— По возможности. — Лозин выглянул в окно и добавил: — Эту позицию использовать нельзя. Будем атаковать их с другой стороны, чтобы не подставить под удар Настю.

* * *

Здание госпиталя и приземистые боксы разделяло не более пятисот метров, но Иван намеренно избрал обходной маршрут. Он повел Херберта к расположенным левее казармам, заставляя его передвигаться короткими перебежками, от укрытия к укрытию. Контактный бой в век высоких технологий явление редкое, незаурядное, Далеко не каждый готов к нему, и потому лейтенант не слишком уповал на своего напарника. Чему бы там ни обучали Херберта во Флориде, боец из него был, мягко говоря, никудышный, а рваная одежда не шла ни в какое сравнение с боевой экипировкой Лозина…

…В ста метрах от цели они затаились, присев за подстриженным декоративным кустарником, который рос между крайней казармой и небольшой спортплощадкой. Теперь справа от них простиралось пустое асфальтированное пространство плаца с потускневшей разметкой для построения рот и взводов, а слева в полусотне шагов протянулась прерывистая линия невысоких бетонных блоков, ограничивающая площадки технического обслуживания.

— Останешься тут, — тихо произнес лейтенант. — Особо не высовывайся, стреляй только в том случае, когда ясно увидишь цель. Постоянно меняй позиции после каждой очереди, понял?

Херберт кивнул, озираясь по сторонам, и вдруг коснулся плеча Лозина, жестом обращая его внимание на фигуры двух Чужих, которые маячили на границе между строевым плацем и технической зоной обслуживания.

Лейтенант ободряюще кивнул, хотя заметил инопланетных существ еще минуту назад, когда они с Джоном огибали угол соседней казармы.

— Видишь их? — сдавленно шепнул Херберт.

— Да, — так же тихо ответил ему Иван. — Боевое охранение.

«Причем скверное», — мысленно добавил он, глядя на застывшие в рост фигуры. — «Впрочем, чего им опасаться? Сбежавшего в неизвестном направлении лоботомированного переводчика?» — Горький вывод напрашивался из простого наблюдения: выходит, Чужие не ощущают опасности, чувствуют себя хозяевами захваченной территории, а значит, сопротивление, если оно и было, уже давно подавлено.

— Не стреляй… — тихо предупредил он Джона. — Я сам. — Лейтенант медленно поднял «шторм», припав к снайперскому прицелу.

Оружие Лозина, в отличие от «АК-190», которым был вооружен Херберт, имело систему бесшумной стрельбы. «Чем дольше проработает фактор внезапности, тем лучше…» — подумал Иван, втайне надеясь, что Чужие еще не поняли, какую мощь таит в себе захваченная боевая машина.

«Не факт…» — тут же мысленно поправил себя он, плавно касаясь сенсора огня. — «Не зря ведь Заулов привел их именно к этим боксам…».

Одиночные выстрелы «шторма» походили на сиплый вздох простуженного человека. Иван целился в головы, и оба Чужих повалились на разогретый солнцем асфальтобетон, даже не дернувшись, — просто вдруг ноги отказались держать их огрузневшие тела, и лишь глухой, мягкий звук стал свидетельством падения двух тел.

— Все, Джон, работаем…

Лейтенант резко привстал и, пригибаясь, рывком пересек открытое пространство, присев под защиту одного из бетонных блоков, ограждающих площадки технического обслуживания.

Водородный двигатель БМК невнятно урчал метрах в пятидесяти от него, и Иван, осторожно выглянув из-за укрытия, сразу же увидел боевую машину.

Он знал это чудо двойных технологий как свои пять пальцев. БМК, помимо высокоточного оружия, несла на борту еще множество подсистем и могла использоваться как для ведения боевых операций, так и для нужд сельского хозяйства. Толстые скаты герметичной брони скрывали сложнейший комплекс оборудования, каждый прибор которого являлся уникальным в своей области.

«Нельзя отдавать такую машину врагу, но и разрушать ее нет смысла», — мысленно рассудил Иван, наблюдая за неуклюжими маневрами БМК. Он знал, что оборонной промышленностью было выпущено всего лишь пять рабочих образцов подобной техники, два из которых попали на испытания в их дивизию…

…С точки зрения затаившегося в кустах Херберта, поведение лейтенанта выглядело как нерешительность, но Лозин сознательно задержался, в надежде, что Чужие оставят свои попытки овладеть управлением и вылезут наружу, но ничего подобного не произошло: БМК проехала еще десяток метров, потом действительно неожиданно дернулась и заглохла. Шли томительные секунды ожидания, а в проеме распахнутого настежь кормового люка так никто и не появился…

«Упрямые, твари…».

Лейтенант приподнял голову, намечая направление следующего рывка, когда воцарившуюся тишину внезапно вспорола звонкая автоматная очередь, в ответ на которую раздался странный, шипящий звук.

В лицо Лозину вдруг дохнуло жаром — нестерпимо-яркий, рубиновый луч впился в соседний фрагмент бетонного ограждения, и массивный поребрик, не выдержав моментального нагрева, внезапно брызнул осколками, словно рядом рванула граната…

«Лазер…» — Иван машинально бросился в противоположную сторону, заметив, что Джон своими выстрелами все-таки умудрился свалить двух чужаков, неожиданно появившихся из-за угла приземистого ангара.

«Патруль…» — мгновенно понял он. — «Сейчас поднимется тревога…».

Точно… Из-за перевернутого внедорожника показались две темные фигуры, а секунду спустя, перебегая к очередному укрытию, лейтенант внезапно увидел третьего Чужого, застывшего в напряженной, выжидательной позе по другую сторону бетонных блоков, всего в нескольких метрах от его новой позиции. Судя по повороту головы, ксеноморф не заметил Лозина — его взгляд был прикован к кустарнику, откуда только что стрелял Херберт. Тонкая трубка, зажатая в руках инопланетного существа, источала зримое марево нагретого, струящегося воздуха.

Зная принцип работы лазеров, нетрудно было догадаться, что в данный момент шла перезарядка устройства накачки, расположенного в утолщении испускающей трубки, но предугадать, сколько секунд осталось до очередного разряда, Иван, естественно, не мог…

Резко оглянувшись, лейтенант понял: еще секунда, и Херберту не жить — он переползал, меняя позицию, но делал это так неуклюже, что поросль кустарника не скрывала, а выдавала его…

— Джон! — чувствуя, что уже не успевает выстрелить, выкрикнул Иван, отвлекая внимание инородного существа от подрагивающих ветвей живой изгороди.

Реакция у Чужого оказалась отменной: рубиновая вспышка прошила проем между двумя бетонными блоками, оставив длинный, дымящийся шрам в том месте, где секунду назад промелькнула человеческая фигура, но лейтенант ощутил лишь волну горячего воздуха, а в следующий миг со стороны казармы наконец ударила длинная автоматная очередь…

Иван резко присел, услышав, как Чужой испустил короткий болезненный звук, похожий на оборвавшийся клекот…

«Этот готов…».

Мысль в такие секунды всегда запаздывает за движениями тела, которые годы тренировок превратили в рефлекс. Наверное, именно так выражается степень боевой подготовки, когда разум интуитивно выбирает лучший вариант действий из сотен возможных, а руки работают машинально, в темпе, который позже покажется нереальным…

Херберт еще не убрал палец с сенсорной гашетки, когда подствольный гранатомет «шторма» с глухим звуком, одну за другой, выплюнул две гранаты, послав их в ту сторону, где несколько секунд назад лейтенант видел фигуры Чужих.

Два взрыва полыхнули почти одновременно, выбив кустистые сполохи огня в метре от перевернутого внедорожника; звонко ударили осколки, и лишь только кончился их свистящий разлет, Иван рывком поднялся с земли и побежал, стремясь зайти в корму БМК.

Огибая перевернутую кверху колесами машину, он едва не споткнулся об агонизирующее тело Чужого, который еще содрогался в конвульсиях, пачкая асфальтобетон бледной кровью, больше похожей на человеческую сукровицу.

Сбоку вдруг отчетливо прошипел лазерный разряд, что-то с треском вспыхнуло за спиной Лозина, но он не остановился, продолжая короткими перебежками продвигаться к заветной цели.

«Херберт, не тормози…».

Джон, к сожалению, не мог читать мысли лейтенанта — он в этот момент отползал от подрубленного лазерным лучом куста, ощущая, как нестерпимый жар заставляет потрескивать мелкие веточки, превращая юную, едва распустившуюся листву в увядшие бесформенные комочки…

Его состояние балансировало на зыбкой грани между паникой и шоком… поэтому, увидев Чужого, который медленно крался вдоль бетонных блоков, Херберт, вместо того чтобы выстрелить, инстинктивно вжался в горячую, влажную землю, полностью отдавшись во власть подсознательного ужаса, овладевшего его рассудком.

Чужой остановился в нескольких шагах от человека и начал медленно оборачиваться.

Враг был так близко, что Джон мог разглядеть мельчайшие детали его экипировки… и это зрелище оказалось столь невыносимым, что в следующую секунду скопившееся внутри нервное напряжение внезапно разрядилось совершенно непредсказуемой реакцией: по-прежнему пытаясь слиться с землей, он вдруг сипло закричал, судорожно сжав сенсор огня, и автомат в его руках преданно отозвался длинной, разящей в упор очередью.

Ксеноморфа отшвырнуло назад, ударив о бетонный поребрик, он конвульсивно задергался, выронив оружие, но пули продолжали рвать обмякшее тело, выбивая из него бледно-розовые клочья, пока в механизме автомата не сработал отсекатель, установленный на пятисекундную задержку[9].

Изуродованное тело Чужого все еще подрагивало в агонии, пачкая асфальт плаца розовой сукровицей, а вокруг внезапно воцарилась ватная, ненатуральная тишина…

К горлу Херберта подкатился удушливый ком. Мир двоился перед глазами, под онемевшим от напряжения пальцем явственно ощущался вспухший бугорок предохранителя — «умное» оружие требовало повторного, осознанного нажатия на сенсор для возобновления огня.

Это наваждение длилось всего несколько секунд — разрушая иллюзорную тишь, неожиданно заурчал заглохший было двигатель БМК, и Херберт, еще не очнувшийся от пережитого потрясения, увидел, как боевая машина космодесанта начала разворачиваться на одном месте, нацеливая носовые орудия в сторону живой изгороди…

…Иван уже достиг дальнего края парковочной площадки, теперь он отчетливо видел открытый кормовой люк, через который Чужие проникли внутрь боевой машины.

Не останавливаясь, лейтенант закинул «шторм» за спину и выхватил из запасного клапана разгрузки десантный нож, взамен того, который остался торчать в горле одного из людей Заулова.

БМК уже развернулась в нужную сторону, тонко завыли сервомоторы точной наводки, и в сознании Лозина счет сразу же пошел на секунды. Жизнь Херберта сейчас висела на волоске — если боевые эскалаторы орудий загружены боекомплектом, то вслед за ноющим звуком приводов неизбежно последует автоматический залп…

Иван преодолел последние метры, отделявшие его от распахнутого люка, и кубарем вкатился в сумеречный десантный отсек, который отделялся от кабины герметичной переборкой.

Как он и предполагал, овальная дверь, ведущая в носовую часть БМК, была открыта, а за подголовниками Двух кресел отчетливо просматривались непривычные Для человеческого глаза ребристые яйцеобразные шлемы, снабженные дыхательными масками.

Действия Лозина не несли в этот миг ничего, кроме смерти.

Ворвавшись в кабину, он ударил водителя в зазор между яйцеобразным шлемом и прикрывающей плечи броней. Сталь десантного ножа с хрустом пробила какое-то препятствие, но Иван не обратил внимания ни на сопротивление удару, ни на сопровождавший его чавкающий звук, — обратным движением руки он вырвал лезвие из горла Чужого и, развернувшись, с силой вонзил его в дыхательную маску второго врага, который, растерявшись, не успел предпринять каких-то ответных действий.

Короткий сиплый звук, пульсирующий фонтанчик розовой сукровицы, и Чужой обмяк в кресле стрелка-оператора, так до конца и не осознав, кто ворвался в кабину боевой машины.

Иван выдернул нож, машинально отер лезвие об экипировку одного из убитых врагов и взглянул на забрызганную сукровицей приборную панель.

Электронные счетчики орудий показывали нули.

…

Спустя минуту он выбрался из БМК и увидел Херберта, который с бледным перекошенным лицом шел к нему от истекающих дымом кустов.

Его изорванная одежда окончательно превратилась в лохмотья, взгляд Джона бессознательно блуждал по мертвым телам людей и Чужих, но, несмотря на явные признаки аффекта, Иван понимал, что к нему приближается совершенно иной человек, уже не имеющий ничего общего с тем Джоном Хербертом, который пару часов назад извивался, будто червяк, под ударами капитана Заулова.

Лейтенант был уверен в этом, потому что жизнь давно заставила его усвоить простую, но непреложную истину: солдатами не рождаются, ими становятся, проходя через жестокие, запредельные испытания.

Херберт только что прошел через схватку с собственным ужасом и, похоже, победил его.

* * *

Они молча вышвырнули тела Чужих из кабины БМК, Иван сходил в бокс, нашел там кусок прелой ветоши и тщательно вытер оба сиденья от испачкавшей их розоватой крови.

Опять вокруг воцарилась тишь, лишь было слышно, как где-то неподалеку мирно щебечет невидимая птаха. Для нее все шло своим чередом, звуки напугавших ее выстрелов стихли, и маленькая птичка вновь залилась обычным весенним пересвистом.

— Что будем делать, Иван? — спросил Херберт, подавленно оглядываясь по сторонам. Тела людей и Чужих лежали вповалку, одно на другом, и такое начало вовсе не обнадеживало.

Лозин достал сигареты и посмотрел в лазурные небеса.

— Будем ждать гостей, Джон, — ответил он, протягивая пачку Херберту. — Сейчас отгоним БМК к складу вооружений, а потом, если позволят обстоятельства, попробуем ускользнуть в леса. Есть у меня одна мысль… — добавил он, прикуривая сигарету.

— Поделишься? — скупо спросил американец. Иван пожал плечами. Скрывать что-либо от Херберта не имело смысла, но как объяснить Джону свое интуитивное предчувствие? Не рассказывать же ему историю формирования взвода, направления марш-бросков и местоположение излюбленных тренировочных объектов? Долго и вряд ли эффективно, мысленно рассудил Иван, глубоко затягиваясь сигаретой.

— Я думаю, что бойцы моего взвода не погибли, — все же ответил он на заданный вопрос. — Часть людей должна была уцелеть, и я догадываюсь, где они могут находиться в данное время.

— Традиционное место сбора? — предположил Джон.

— Да, было у нас такое. Старая точка, где раньше базировались войска ПВО. Помнишь, наверное, наши ракеты, которые вы называли «Сатана».

Херберт кивнул.

— Они ведь ликвидированы по договору? — полуутвердительно произнес он.

— Ликвидированы, — кивком подтвердил Иван, по привычке смяв окурок. — Ракеты и оборудование вывезли, а сама система бункеров осталась. Вокруг глухой лес. Ни на одной секретной карте эта точка уже не отмечена, так что Чужие о ней наверняка не знают. Идеальное место, чтобы укрыться на пару дне, й, пока тут все утихнет.

— Далеко?

— Километров сто пятьдесят. По лесным дорогам, разумеется.

— Мне нужен мой ноутбук.

— Не проблема, — ответил Иван. — Заскочим. Там остался не только твой компьютер, но и Биш, не забыл?

Херберт кивнул, хмуро посмотрев на небеса.

— Нам бы поскорее выбраться отсюда… — вполголоса пробормотал он.