17. Фагоциты Экипажа.

Я всегда готов учиться, но мне не всегда нравится, когда меня учат. Уинстон Черчилль

Неубедительные облачка в мутном небе. Жара. Влажность. Хуже, чем в бане, потому что из этой парилки не выскочишь с уханьем ни в бассейн, ни в прорубь. Плюс озверевшие насекомые. Вероятно, в раскинувшемся передо мной городишке с пышным названием Сан-Рафаэль-дель-Энканто имелось хотя бы несколько кондиционированных помещений для жителей Севера, изнеженных холодом, но я не собирался там останавливаться. Городишко выглядел географической несуразностью и был мне даром не нужен.

Южно-Американский отсек. То его место, что еще и теперь нередко называют Колумбией. Более точная локация: поблизости от границы Колумбии с территорией, называемой Перу. Почти экватор. Июль. Филиал преисподней.

Чертовы джунгли. До Анд километров пятьсот, и никакой от них прохлады. Слишком далеко, чтобы поверить: с их вершин действительно стекает холодный воздух. И трудно здесь поверить, что есть на нашем голубом шарике места, где лед лежит аж с плиоцена и не тает.

Крупный зеленый попугай, сидящий на ветке шагах в пяти от меня, встрепенулся и каркнул что-то вслед исчезающему в жарком мареве самолетику. Судя по тону – что-то обидное. Такой и должна быть туземная реакция на пришельцев из более приятных для жизни мест. Что, мол, поглядел, как нам здесь живется? Остаться не хочешь? Ага, не дурак, значит… Ну и вали отсюда поскорее.

Мокрая рубашка плотно облепила спину. Ни ветерка. Жар выпаривал из почвы влагу в таком количестве, что я дивился тому, что вообще дышу. А ведь еще утро… Никто не встретил меня на кочковатом летном поле, смахивающем скорее на широкую просеку, но вдали пылил джип, направляясь к сараю с флагштоком, по-видимому изображающему аэровокзал. За мной?

Я надеялся, что да, хотя могло быть всякое. Пилот доставившего меня сюда самолетика знал на эсперанто от силы две сотни слов и, если я не понимал, принимался жестикулировать, бросая штурвал. Я предпочел «понимать».

Но даже если я оказался не там, где должен быть, все равно мне не следовало торчать на летном поле столбом, плавясь, как оловянный солдатик в печке, и подставляя себя москитам и мухам. Навьючив на себя рюкзак и бурча под нос разные слова, я поплелся через поле к сараю.

Я не материл Сорокина за эту командировку – еще в той жизни понял, что всегда полезно расширить свой кругозор, посетив за казенный счет иные страны. Если я и ругал кого-то, то исключительно природу – почему, черт возьми, она не такая, какой я хочу ее видеть? Непорядок. А уж такой элемент природы, как москиты, вьющиеся надо мной серым облачком, мог довести до буйного помешательства хоть толстовца, хоть античного стоика.

И самое главное: каким образом нам удастся решить поставленную задачу, если я побываю в «горячей точке»? Лично наберу материала для зубодробительных моделей Магазинера? Ну разве что. Хотя весь этот материал наверняка можно получить и в Твери, используя наш уровень доступа.

Или все-таки не весь?

С этим мне после всех прививок и инструктажей и предстояло разбираться подальше от академической обстановки, поближе к людям. Штейница Сорокин тоже куда-то услал, кажется, в Южную Африку, и, как мне шепнули, потребовал у Марченко еще двух или трех умников в свою группу, желательно молодых. Когда, несмотря ни на какие усилия, отряд не продвигается вперед, плохой командир всегда запрашивает подкрепление. Как будто в данном случае количеством можно заменить качество!

Так было, так будет. Сначала рабочая группа, созданная в инициативном порядке, потом отдел, а там, глядишь, и секретный институт. Еще один. Чтобы продвинуться на волосок, причем не факт, что в верном направлении.

Потом институт разгонят к чертовой матери. И правильно сделают.

Джип достиг сарая раньше меня и покатил мимо, не остановившись. Ну точно, за мной. Это был открытый джип-амфибия модели «Ихтиандр», что клепают в Ижевске. Я не удивился, встретив его здесь. Во-первых, удачная и широко распространенная машина. Во-вторых, я знал, что несколько месяцев назад боевики кокаиновых баронов провели ряд дерзких акций, да столь успешно, что у кого-то в высших эшелонах лопнуло терпение: а послать против этих недобитков настоящих специалистов! Естественно – не имеющих местных корней и не склонных учитывать колумбийскую специфику в ущерб Уставу. Северо-Американский отсек прислал сводный батальон «зеленых беретов» и «морских котиков», Северо-Евразийский отсек – батальон десантников-спецназовцев, а из Восточно-Азиатского отсека прибыла рота «бамбуковых медведей», по слухам, заменяющая батальон, если драться предстоит в тропических джунглях. Возможно, слухи не врали. Но меня встречали не «медведи».

Меня встречали свои.

Северо-Евразийцы. Русские. И все прочие, откликающиеся на слово «русский», будь то якут или гагауз. Один черт. В одном котле варимся, в один отсек определены командованием. Само собой, при условии, что в других отсеках нет срочной работы.

Но сейчас она есть.

Водитель вильнул рулем в последний момент – я уж решил, что он собирается переехать меня, и прикидывал, в какую сторону лучше отскочить. С писком тормозов «Ихтиандр» остановился так, что лицо пассажира рядом с водителем пришлось как раз напротив меня.

Та-ак…

Напрасно я заранее не поинтересовался фамилиями офицеров Северо-Евразийского батальона…

Терентий Содомейко, кажется, тоже не пожелал заранее узнать анкетные данные того типа, что свалился ему как снег на голову, чтобы во все соваться и мешать работать. Он бросил на меня взгляд и приподнял бровь.

– Вот так, значит, да?

– Ага, – кивнул я и развел руками: – Принимай гостя.

Он вылез из машины – огромный, плечистый, почти на голову выше меня. Мы обнялись, о чем я тотчас пожалел. Обниматься в парилке не очень весело.

– Знал я, что наш корабль тесен, но не знал, что настолько, – сказал Терентий, когда с приветствиями было покончено. – Мог бы сообщить заранее, кого мне ждать.

– А я-то откуда знал, кого здесь увижу?

– Ладно. Полезай назад. Что у тебя в рюкзаке?

– Только личные вещи.

– Приборов научных нет?

– Я сам себе прибор.

– Уже легче. А то повадились тут некоторые совать нам всякие железки, которые не работают… Поехали.

Последнее относилось к водителю. Я уже сидел в машине.

Ехали с час. Чем дальше, тем дорога становилась хуже и скоро превратилась просто-напросто в разбитую колею. Поболтать с Терентием по пути мне не удалось – все трое зверски лязгали зубами на кочках и рытвинах, и я просто-напросто боялся на всю жизнь остаться шепелявым, лишившись кончика языка.

Потом колея пошла под уклон и сгинула в болоте. По грязной жиже «Ихтиандр» двигался медленнее, зато без тряски. Из-под корпуса-утюга разбегалась во все стороны мелкая болотная живность. Надрывались лягушки. Солнце жарило по-прежнему. Москиты озверели.

– На, обработай. – Терентий протянул мне тюбик. Подвывая от сотен укусов одновременно, я принялся яростно натирать гелем все открытые участки тела. Помогло.

Скоро начался лес, и только потом сошло на нет болото. Рубчатые шины расшвыривали грязь. Как водитель умудрился не потерять в болоте колею, я не понял, да и вдаваться не стал – не мои проблемы. Кто я здесь? Случайный гость. Не то в деловой поездке, не то в творческой командировке, сразу и не поймешь. Буду помалкивать и набираться впечатлений, как зевака-турист. Тоже полезное дело, ибо что есть впечатления? Обрывки знаний и путевые указатели для их систематизации и осмысления. Вот и буду систематизировать и осмыслять. Чуть позже.

Пока же я вертел головой, пригибался, когда ветки с широкими толстомясыми листьями били джип сверху, и убеждался в правоте антропологов: человек произошел от австралопитека не в лесах, а в саваннах. Тоже, наверное, не лучшее место развивать мозги, но уж всяко предпочтительнее этих зеленых дебрей! Тут если что-то от кого-то и произойдет, то обязательно какая-нибудь погань. Доказать не могу – просто чувствую.

Еще дважды мы преодолевали широкие полосы стоячей воды и вновь месили грязь, прежде чем дорога стала суше, а вскоре в зеленой стене обозначился просвет. Джип лихо вылетел на поляну, и я даже ощутил нечто вроде ностальгии: так мило и по-домашнему выглядели на поляне десятка полтора армейских палаток.

– Наш лагерь, – не без гордости сказал Терентий, выбираясь из машины. – Моей роты. Что, пустынно? Ну да, два взвода на задании. И я был бы там же, если бы не ты. Майор мне плешь проел: встреть, мол, и обеспечь. Периметр видишь? Вон там, у самых зарослей. Ну да, где флажки. Будешь пока что обитать внутри периметра, в чагре.

– В чем?..

– Откуда, думаешь, в сельве поляна? – спросил Терентий, и видно было, что он доволен: наконец-то ему выпало просветить меня, всезнайку. – Это старая вырубка под посевы, чагра называется. Индейцы рубили. Сеяли тут что-то, истощили землю и свалили куда-то всей деревней – новую поляну расчищать. А эту бросили. Нам только и осталось, что траву выкосить и кусты убрать. Хорошее место, почти сухое.

– Зато открытое…

Терентий улыбнулся.

– Не так чтобы… Кстати, за периметр не ходи, это вредно для здоровья. Мины и прочие сюрпризы для незваных гостей…

– Навещают? – полюбопытствовал я.

– Они нас – пока нет. А мы их – да.

– Нагнали на них страху?

В ответ Терентий так глянул на меня, что я заткнулся и с большим неудовольствием признался себе, что сморозил глупость. Это в первые годы существования Экипажа против него кто только ни пер сдуру, ну а теперь прет только тот, кто поставил на себе крест и ни черта не боится. Кокаиновые бароны и их ребятишки как раз из таких. Можно вынудить их затаиться на время, но ни силой, ни убеждением нельзя заставить их прекратить поставлять Экипажу дурь, а дисциплинарным подразделениям Экипажа – жутко страдающих нарков. Иногда излечимых, но все равно несчастных на весь остаток жизни. Не люди – руины людей.

Я видел. Нам их показывали во всех видах – и в тупом безразличии, и в ломке. Во всех школах проводятся обязательные экскурсии, после которых ни у кого не остается сомнений насчет того, что чем мертвее наркоторговец, тем лучше.

Вот и война. Иногда активная, чаще вялая и очень, очень затяжная. Правильнее сказать – нескончаемая санитарная операция по удалению грязи и мерзости из глухих закоулков некоторых отсеков корабля. Возможно, когда-нибудь станут чисты и эти закоулки. Пока же приходится убивать тех, кого нельзя ни убедить, ни запугать, ни заставить, а поскольку они не придерживаются никаких правил войны, никто с ними не церемонится. Командованию и в голову не придет объявить амнистию для тех добровольно сдавшихся бандитов, у кого руки еще не в крови. Во-первых, поди проверь, в крови они или не в крови, а во-вторых, ложный гуманизм погубил гораздо больше хороших людей, чем самые беспощадные меры по уничтожению негодяев.

– Давно ты здесь? – спросил я, чтобы хоть как-то замять свою глупость.

– Шестой месяц. Только не спрашивай, скоро ли домой. Не знаю.

– Полагаю, это от вас зависит…

Терентий выругался.

– А без прописных истин можно? Конечно, от нас. Еще, правда, от противника. И совсем немного – от моего майора. Потери пока несем терпимые, а гадов давим, чего ж нас менять? Рано еще. Причем зуб даю: сначала сменят американцев, а потом нас. Так уж заведено.

– А почему?

– Потому что они нежные организмы. Повезло им с историей, до сих пор аукается. А восточных азиатов сменят последними, вот помяни мое слово. Там в основном японцы, они терпеливые ребята. Сколько им прикажут, столько они и будут нести бремя желтого человека, нипочем не взбунтуются… Ладно, пошли, чего стоим. Пора тебя делом занять. Эй, капрал!..

Не успел я опомниться, как мои вещи оказались в офицерской палатке, а щуплый белобрысый парень, представившийся мне как капрал Малинин, вывалил передо мною на траву кучу снаряжения.

Гм. Почему-то я ожидал, что меня для начала накормят, потом ответят на накопившиеся вопросы, а уж после возьмут в оборот. Не то чтобы я был голоден и переполнен вопросами – просто должны же соблюдаться законы гостеприимства!.. Черта с два – Терентий куда-то смылся, а капрал принялся объяснять и показывать, что к чему в принесенной им куче. Вот облегченный бронежилет «Скорлупка», держит обычную автоматную пулю, а бронебойную не держит. Вот рация, совмещенная с навигатором, пользоваться так-то. Вот это – не перепутайте! – не пистолет, а «Рапунцель», тросовый подъемник… ну, если вдруг надо срочно оказаться на дереве и скрыться в кроне. Вот крем – пачкать морду лица тигровыми полосами и ягуаровыми пятнами. Вот оружие дневное и оружие ночное, вот прицел для стрельбы в джунглях, вот «шавкин нос», он же хемолокатор, предназначенный для поиска укрывшегося противника по запаху, вот полевая аптечка-полуавтомат…

Черт побери, этих ребят снабжали неплохой техникой! Мне только показалось, что я не успею как следует освоиться с ней за час-два.

– Чего-о? – сделал большие глаза Терентий, вновь объявившись в моем поле зрения и выслушав мои сомнения. – Даже не думай. Минимум три дня тебе на общую подготовку, раньше я тебя в лес не выпущу. На черта мне мертвые одноклассники, да еще шишки из столицы?

– Какая я шишка? – резонно возразил я. – Сколько у меня звездочек? До двух считать умеешь? У тебя, между прочим, на одну больше.

– Один черт, мне холку намылят, ежели с тобой что случится. Нет, сдувать с тебя пылинки мне не приказано, но вообще-то было бы хорошо, если бы ты не загнулся. Сам как считаешь?.. Короче, не филонь. Послезавтра сам тебя проэкзаменую, и если окажется, что ты такой же олух, как сейчас, – извини, будешь сидеть на базе.

– Но…

– Отставить. Я сказал. Сколько, говоришь, у меня звездочек? До трех считать я умею.

Подмигнув, он улетучился, а я со вздохом взялся за «Рапунцель»:

– Ну, которое дерево тут не заминировано?..

Дотошный капрал гонял меня, как новобранца, разве что следил за лексикой – все-таки имел дело с офицером. К удовольствию двух-трех зевак, моя первая попытка вознестись с грешной земли в пышную древесную крону окончилась болезненным падением на зад. Но к полудню я уже сносно владел подъемником и аптечкой. Разобраться с хемолокатором оказалось труднее, этот маленький, но капризный прибор требовал хитрой настройки и умелого обращения. «Шавкин нос»? Глупое прозвище. Такая шавка не выжила бы в природе. Засечь живое существо с подветренной стороны и взять на него пеленг оказалось делом несложным, тем более что прибор учитывал силу ветра и сотню других факторов, – но как определить видовую принадлежность данного существа? Человек? Тапир? Обезьяна? Ягуар? Гриф? Ну а если человек принял меры по маскировке своего естественного запаха? Тут-то и начинались сложности, возводящие обращение с хемолокатором в ранг искусства, не доступного всяким дилетантам. Да если бы только хемолокатор! Помимо него в полном комплекте снаряжения десантника имелось еще немало штучек, к освоению которых я еще не приступал. Я начал сомневаться, что уложусь в назначенное Терентием минимальное время, и, естественно, обозлился. Оно и к лучшему. Допускаю, что окружающим от этого не сладко, зато я мобилизуюсь по полной программе и готов ворочать горы, ну, или сворачивать скулы, смотря по ситуации. Ты ведь себя знаешь, Михайло Васильевич?

Знаю, Фрол Ионыч, знаю.

– Как тебя зовут, капрал?

– Дементием, товарищ лейтенант.

Тьфу ты черт. И Терентий у них, и Дементий… Может, и Мелентий найдется?

– Ну вот что, друг Дементий. Сам разберусь, без лекций. Ты только отвечай на вопросы. Не обижайся, но ты много лишнего говоришь. Я же все-таки физик, азы знаю…

Он хмыкнул и недоверчиво покачал головой, но дело и впрямь пошло быстрее.

Один раз мне принесли сухпаек и кружку безвкусного кофе, а в три часа дня, в самое пекло, вернулся Терентий и объявил перерыв. Я вякнул было, что не устал и пока далек от теплового удара, но он и слушать не хотел.

– Пошли пройдемся.

Падение с дерева обычно не способствует желанию передвигаться на своих двоих. Ушибся я порядочно, мог бы и сломать себе что-нибудь – скажем, шейку бедра или копчик. Но аптечка диагностировала норму, и приходилось ей верить. А что у них не норма, у этих суперменов? Открытый перелом шеи в трех местах? Оторванная голова?

Ковыляя за Терентием и обильно потея, я заикнулся было насчет того, что завтра к обеду, пожалуй, закончу изучение матчасти и буду готов к рейду в сельву – в качестве наблюдателя, конечно. Я прекрасно понимал, что до бойца я не дорос и не дорасту за нехваткой как времени, так и желания.

– Слушай, а совсем без этого нельзя обойтись? – на ходу обернулся Терентий.

– Без чего?

– Без сельвы. Чего тебе надо – побольше узнать о том, что у нас делается? Узнаешь. Хочешь боевые сводки увидеть? Увидишь. Хочешь расспросить бойцов? Я весь личный состав перед тобой в очередь выстрою – расспрашивай! Годится?

Я замотал головой:

– Не годится. Сам увидеть хочу.

– А что, и увидишь, – мрачно пообещал Терентий и вдруг точным пинком ботинка выбросил в воздух из травы небольшую, отчаянно извивающуюся в полете змею. – Вот что ты увидишь. Или еще чего похуже.

– В лесу от меня есть польза, – напомнил я. – Ты же знаешь.

– Так то лес, а то сельва, – веско возразил Терентий, все же поморщившись от воспоминаний детства. – Поверь, ничего интересного тебя не ждет. Устанешь, как собака, промокнешь, нацепляешь паразитов и вряд ли увидишь что-нибудь кроме листвы. Имей в виду, Дементия я прикрепляю к тебе. Вне лагеря от него ни на шаг, и слушаться его беспрекословно. Прикажет тебе капрал упасть мордой в дерьмо – падай мгновенно и ни о чем не спрашивай. Закричит: «Газы!» – не вздумай интересоваться, какие именно, а в ноль секунд натягивай маску. Геройствовать тоже не вздумай. Для кого-то ты, может, и ценный фрукт, а для моих ребят только помеха… хотя вообще-то было бы хорошо, если бы ты не загнулся. Так что смотри капралу в рот и делай то, что он скажет. Он из вас двоих главный, не ты. Ухмылку-то убери, я не шучу. Знаю, о чем ты хочешь спросить: нельзя ли, мол, все-таки ограничиться одним днем подготовки, а не тремя. По дружбе, так сказать. Отвечаю: нельзя. Насчет трех дней тоже ничего не обещаю. По-хорошему, тебя надо бы месяц погонять как следует, тогда, может, и сгодился бы для простых заданий. При кухне, например.

– Остряк…

Он только фыркнул, как лошадь, а я вспомнил нашу школьную драку, окончившуюся вничью. Ныне я не имел ни единого шанса справиться с этим загорелым верзилой, напичканным всевозможными знаниями о том, как обнулить противника, уцелев при этом самому. И все же его высокомерное зазнайство профессионала задевало мое самолюбие.

– Было время, когда я стрелял лучше тебя…

– Было время, когда я вообще не умел стрелять, – буркнул Терентий. – Например, в период внутриутробного развития. Что было – забудь. Сейчас есть только настоящее, понял?

– Как-то не очень.

– Пока не поймешь, в сельву не выпущу.

– Ладно, уже понял.

– Правда? Знаешь, я верю тому, что вижу. Полезная привычка. Когда увижу, что ты понял, тогда и разговор будет.

Злиться на него было себе дороже. Мы обошли поляну по кругу. Черт знает, для чего Терентий заставил меня размять ноги – то ли опасался (и напрасно), что мои мозги сварятся вкрутую от напряженных занятий, то ли хотел, чтобы я лучше познакомился с местной природой (однако змей больше не попадалось), то ли просто нашел время почесать язык.

– Сейчас сезон муссонов, – говорил он на ходу. – Льет и льет. И сегодня будет лить, ты на небо не смотри. Не поймешь, откуда что возьмется. Но сразу вдруг. Водопадом. Ниагару видел?

– Нет.

– И не надо. Тут увидишь нечто вроде. Самое лучшее время брать сукиных сынов тепленькими. Наш район базирования довольно сухой, а вообще сельва затоплена, островки торчат, между ними только на лодке. Вот островки-то мы и проверяем, и еще деревни по берегам. Знаешь, свайные такие. А то и индейские шалаши возле очередной чагры. Лучше всего, когда беспилотник находит лагерь противника на изолированном островке в сельве и когда доподлинно известно, что у них нет заложников. Тут нам и работы-то нет, авиация тот островок с дерьмом мешает. Или ракеты. Только редко так бывает, эти гады тоже кое-чему учатся. Так что чаще всего без нас не обходится. Плавать не разучился?

– Вроде не должен, – сказал я, начиная слегка задыхаться. Терентий шагал быстро, как на пружинах, и смахивал на крупного хищника из семейства кошачьих. По-моему, он даже не вспотел, а дышал так, как будто неспешно собирал грибы прохладным сентябрьским утром в среднерусском лесу. Когда видишь столь совершенную боевую машину, как Терентий, хочется отбросить теорию о происхождении людей от гоминид как абсурдную и прямо спросить, куда он подевал свои сабельные клыки. – А что, придется плавать?

– Никогда заранее не знаешь, что придется делать.

– Не верю.

– А напрасно. Если когда-нибудь случится так, что операция пройдет точно по плану, я сильно удивлюсь… Ты к нам надолго?

– Пока не отзовут.

– Тогда привыкай к неожиданностям.

– Каким, например?

– Любым. Не задавай дурацких вопросов. Буквально: любым.

– Кайманы, ягуары, анаконды, ядовитые жабы, пираньи, кандиру… – начал я.

– Добавь сюда насекомых. Но это всё мелочи. Венец природы, любящий деньги и не любящий Экипаж, – вот что серьезно. Не вздумай попасться им в лапы.

Я молчал минуты две – во-первых, берег дыхание, а во-вторых, прикидывал мои перспективы выбраться живым, если я все-таки буду захвачен инсургентами. Хотел было задать парочку уточняющих вопросов насчет нравов местных бандюков, но почему-то раздумал. Вместо этого спросил:

– А местное население, оно как – лояльно? Я имею в виду, индейцы из этих твоих свайных деревень – они члены Экипажа?

– Безусловно. И что с того?

– Обязаны сотрудничать. Нет?

Терентий витиевато матюкнулся, прежде чем ответить.

– Обязаны? Ну да, обязаны. Но знаешь, люди есть люди. Особенно местные. Почти все – из Бесперспективного Резерва. Представь себе, их это вполне устраивает. Робкие какие-то, глупые, забитые. Ничего не хотят, только чтобы их оставили в покое. У кого за семью коленки трясутся, кто просто жить хочет, а есть и сотрудничающие… только не с нами.

– А вы что?

– Не мы. На то есть контрразведка. То и дело выявляют какого-нибудь пособника. Ну и по стандарту: разработка, затем трибунал. Чаще всего – вышка с исключением из Экипажа. Знаешь, что это значит?

Я знал. Тот, кто исключен из Экипажа, исчезает бесследно. Если он несчастная заблудшая овечка, натворившая, однако, непростительных дел, у него нет шанса вызвать к себе неуместную людскую жалость. Если он убежденный и последовательный враг, у него нет возможности побравировать презрением к смерти перед зрителями казни. Он просто исчезает. Тело казненного не выдается родственникам для погребения, а топится в каком-нибудь болоте, предпочтительно вонючем. И правильно, по-моему.

– И что, помогает?

– Да как сказать…

– В смысле?

– Существует Устав, чего тебе еще? – удивился Терентий. – Либо Экипаж, применяя его, демонстрирует свою силу, либо кто-то другой будет демонстрировать силу Экипажу. Мой батальонный – немец, а знаешь почему? Мы, русские, склонны судить о других по себе, уважать местные традиции и недооценивать фактор принуждения, на том и горим постоянно. Уважил раз, уважил другой, нарушил Устав с самыми лучшими намерениями – ну и вини только себя, когда тебя связанного и с распоротым животом бросят в пищу бродячим муравьям. Поделом дураку.

– Ты не ответил на вопрос…

– Какой? Помогает или нет? А как же. Помогает. Наверное.

Я перевел разговор на местную флору-фауну, фиксировал в памяти советы Терентия, а сам размышлял. В этой части Корабля наблюдался непорядок. Правда, я не ожидал, что все будет так плохо, а пособники врага из числа Экипажа – это было уже из рук вон. Но! За что чужие наказывают Экипаж? За упущения. Точнее, за те упущения, для исправления коих не были приняты своевременные меры. Ну а тут – разве они не приняты? Кто посмеет утверждать, что без малого полк, переброшенный в неблагополучный закуток одного из корабельных отсеков, – недостаточная мера? Это же не новобранцы какие-нибудь, а те еще волкодавы. Фагоциты Экипажа, не позволяющие ему сгнить заживо из-за пустячной инфекции. Плюс местные армейские формирования. Надо будет – сюда перебросят не полк, а парочку дивизий и в конце концов ликвидируют заразу. Экипаж справлялся и не с такими задачами. Неужели чужие подталкивают нас к тому, чтобы в санитарных целях закидать бассейны Амазонки и Ориноко нейтронными бомбами?

Быть того не может. Это следует из самых общих соображений, хотя строгого доказательства, понятное дело, не существует. Человечество нужно чужим в виде дееспособного Экипажа, а бомбы и прочие грубые методы – показатель не дееспособности, а бессилия. И уж совсем ненаучной фантастикой было бы предположение о том, что Васюганский импакт случился из-за того, что Экипаж чересчур строг с теми, кто ему враг. Хоть здесь, хоть в Африке, хоть где еще. Нет ни малейших оснований так думать. Строгость не либерализм – за строгость чужие не станут нас бить.

Делать какие-либо выводы было еще рано. Что там выводы – я не был уверен, что нахожусь на верном пути. Подозревал, что нет. Что хорошо в лабораторном опыте, то чаще всего не проходит на практике. Подвергни лягушиную лапку слабому удару тока – лапка дернется, тут все просто и понятно. Для человека понятно. А для лягушки?

Я догадывался, что моя командировка затянется. Что ж, Сорокин не станет возражать. Хуже всего то, что Настасья должна родить недели через три. Успею ли вернуться? Если успею и если роды пройдут удачно – напьюсь, кто бы ни родился. И читал, и слышал от молодых папаш: когда жена в родильном отделении, мужья остро ощущают свое одиночество и никчемность, поэтому напиться для них – первейшее дело. В данном вопросе я намерен соответствовать стандарту, да и трезвый период у меня что-то затянулся, а это не дело. Фантазию надо взбадривать, как и печень.

Терентий оказался отменным синоптиком: не прошло и получаса, как с неба полило и загрохотало, да еще как! Казалось, идет артподготовка перед генеральным наступлением. Крыша палатки прогнулась, по ней бежал нешуточный поток. Если бы палатка стояла на ровном месте, а не на искусственном бугре с выкопанной канавой вокруг него, было бы самое время освежить в памяти правила спасения на водах. Я устроился в углу, включил фонарик и под раскаты тяжелой небесной артиллерии продолжил изучение матчасти. Старая истина: либо смирись с реальностью, либо придумай что-нибудь получше.

Я не придумал. Пришлось смириться.