Часть II. ХОЗЯЙКА ЛЕСА.

Глава первая. ЗНАКОМЫЕ И НЕЗНАКОМЫЕ ЛЮДИ.

1.

В субботу утром Альбина Багаева в своей крохотной комнатке, сидя на кровати, складывала вещи в туристический рюкзак. Выходные она планировала провести в компании друзей по университету. Они дали обещание встречаться каждый сезон, раз в три месяца, и пока держали обещание, хотя это давалось с огромным трудом. Уже появились первые трещины. Веру Смолякову, например, на пикник не отпустил новообретенный муж, а у Александра Ветрова, Алекса, бесшабашного заводилы и гитариста, жена родила двойню, чем намертво привязала его к дому.

Когда заиграл мобильный, Альбина подумала, что это звонит Леня. Как всегда, подъехал к дому на своем «Рено-Мегане» и ленится подняться в квартиру. Леня ухаживал за ней уже год. Его родители где-то в Нижнем Новгороде имели свой бизнес по ремонту холодильников. Она ходила с ним на свидания, в кино и ночные клубы, хотя пару раз мягко давала понять, что у них ничего не выйдет. Он казался ей совершенно не тем человеком, с кем Альбина хотела бы связать жизнь. Технарь с несмешными шутками, плохо приспособленный к жизни маменькин сынок. Альбину в нем привлекала заботливость, способность критически относиться к себе и ямочка на подбородке — не больше. Основным недостатком Лени являлось то, что он даже отдаленно не был похож на того, на кого бы ей хотелось.

Но звонок был не от него. Прочитав на дисплее имя, она заволновалась. Звонил доктор Ильин. Альбина давно дала ему номер мобильного — так, на всякий случай, — но воспользовался Андрей им впервые.

— Здравствуйте, Андрей Андреевич! — сказала она. От волнения акцент усилился и мешал говорить. — Что случилось?

— Альбина. — По голосу было трудно понять. — Мне нужна твоя помощь.

— Боже мой, конечно!

— Ты не занята? Может, я нарушаю твои планы?

— Нет, все в порядке… Я никуда не собиралась.

— Хорошо. Давай встретимся в кафе «Баскин-Роббинс» на Московском проспекте. Знаешь где?

— Найду.

— Я буду ждать там.

«Он будет ждать меня в кафе!» — зачарованно повторила про себя Альбина.

Когда она звонила Лене, стоило огромных усилий, чтобы в извинения не прорвалась радость. Информация, что ее срочно вызывают в клинику, расстроила ухажера, но Альбина почти не думала о его чувствах. Сейчас она думала только о своих чувствах.

Утро в Питере выдалось прохладным. Тучи и солнце боролись за право царствовать на небе, улицы и дома то накрывало тенью, то согревало теплом. Выйдя из метро, Альбина подошла к уличному музыканту и, бросив ему монетку, поинтересовалась, где находится кафе-мороженое, затем быстрым шагом отправилась в указанном направлении.

Она все размышляла о причинах звонка. Последние два дня ее наставник ходил сам не свой. Тюрин рассказал, что Андрей разбил телефон в ординаторской, и медсестры начали шептаться, что у Ильина окончательно съехала крыша. Услышав это, Альбина заявила, что доктор Ильин один из лучших врачей Ленинградской областной больницы и они не вправе судачить за его спиной. Сама же она сгорала от желания узнать, что снилось Андрею в прошедшие ночи, правда не решалась подойти и спросить. И вот он позвонил сам, в выходной, девушка этого никак не ожидала.

Потянув на себя тугую дверь, она вошла в полупустой зал и сразу его увидела. Он сидел за дальним столиком и ел мороженое. Выглядел усталым, но не угрюмым и обреченным, каким иногда бывал в отделении. Когда она присела рядом легкая, стройная, в обтягивающих джинсах с низкой талией, открывающей пупочек, — в его глазах мелькнуло восхищение. Андрей даже преобразился.

— Тебе заказать что-нибудь? — спросил он.

— Сок, если можно. Любой.

— Мороженого хочешь?

— Это калорийная бомба, я его ненавижу.

Андрей заказал ей сок.

— А я вот взял мороженое, — поведал он, вернувшись за стол. — С фисташками какое-то. Девочка очень любит мороженое.

— Вы позвали меня, чтобы рассказать свой сон?

Он усмехнулся:

— От тебя ничего не скроешь, Альбинка… Но я позвал тебя не только за этим. Мне нужен совет понимающего человека. Такого, как ты.

Продолжая есть мороженое, он не спеша пересказал ей события последних двух дней. Повествование поразило Альбину до глубины души.

— Вы звонили в посольство Бразилии!

Он пожал плечами:

— Надо было что-то делать.

Скрипнул дверной доводчик, в зал ввалилась целая семья: папа, мама, двое близняшек-малышей. Андрей автоматически оглянулся на них.

— И все-таки, может, это просто сон? — спросила Альбина.

— Нет, — уверенно ответил он. — И я убежден, что если буду и дальше исследовать пространство за дверью, то обнаружу другие доказательства реальности. Но сейчас важно не это. В огромном городе потерялся ребенок. Ему нужна помощь.

— Можно вопрос с позиции эгоиста? Почему вас это волнует?

Он задумчиво посмотрел на нее:

— Я помню, что ты ответила на мой вопрос, когда я в первый день вышел на работу. Знаешь, я тоже не могу смотреть на чужую боль. И если в моих силах избавить от нее больного, я сделаю все от меня зависящее… Вот почему я позвонил тебе, Альбина. Ты меня понимаешь. Это крайне важно.

Она молчала, задетая за живое его словами.

— Кроме того, — продолжал Андрей, — когда я просыпаюсь, во мне живут чувства девочки. Трудно объяснить, но… эта малышка стала частью меня. Если я ей не помогу и она из-за этого пострадает, во мне что-то умрет.

Альбина дотронулась до виска, словно почувствовав укол мигрени.

— Как вы собираетесь ей помочь?

— Выясню, где сейчас девочка, затем позвоню в полицию — надеюсь, там знают английский. Другого способа не представляю. Конечно, возможно, что, пока мы тут сидим и разговариваем, кто-то взял ее за руку и отвел к постовому. Может, она уже дома? Только я этого не знаю. И узнать не могу.

Он поиграл ложечкой в вазочке с мороженым.

— Сегодня сновидение не пришло, и я не уверен, что оно придет завтра. Наука пока не выявила закономерности его возникновения. Сновидение как капризная барышня: если не захочет, то не приходит на свидание. Но сейчас, когда я решил исследовать свой дар, в первую очередь нужно добиться того, чтобы капризная барышня свиданий не пропускала.

— Вы говорили, что путь в коматозный сон лежит через обычный.

— Коматозный сон? — Андрей усмехнулся. — Какое точное определение… Да, в него ведет особая дверь. Если я вижу обычный сон, то без проблем нахожу и дверь.

— Выходит, основная проблема в том, чтобы вызвать сновидение. Оно исчезло, вас это нервирует. Как следствие, фазы сна, особенно парадоксальная, нарушаются еще больше. Получается замкнутый круг.

— Прибавь к этому трудности с засыпанием.

Альбина задумчиво покусала нижнюю губу.

— Обычное снотворное вроде барбитуратов здесь не поможет. Оно позволяет быстро уснуть, но препятствует сновидениям и даже блокирует их.

— Верно.

— Но есть седативные средства — мягкие, не нарушающие парадоксальную фазу.

— Я не могу их использовать, они подавляют разум. Сновидение я увижу, но останусь прикован к нему, не смогу ни мыслить, ни анализировать, ни проявлять инициативу.

— Значит, ни барбитураты, ни успокоительное не подходят. Задачка с двумя неизвестными, Андрей Андреевич?

— Я всю голову сломал!

Официантка принесла сок. Альбина тронула губами соломинку. Дети за соседним столиком громко требовали от родителей еще шоколадного мороженого. Официантки неторопливо плавали между столиками. За окнами шагали люди. Никто из них понятия не имел, какие невероятные вещи обсуждали двое людей в углу зала: тридцатилетний врач и молодая девушка-ординатор.

— Думаю, задача вполне решаема, — сказала Альбина и загадочно улыбнулась. — Существует человек, который поможет ее решить. И вы его прекрасно знаете.

Он посмотрел на нее, выпучив глаза. Потом понял и рассмеялся:

— Кривокрасов! Ты просто умница… Постой!

Андрей полез во внутренний карман и достал сложенный листок, который всучил ему профессор.

— Та-ак… Для клинических испытаний… экспериментальный препарат «Орексин», Швейцария… принципиально новое снотворное… увеличение фазы быстрого сна… тесты на крысах показали, что активность головного мозга достигает уровня бодрствования… Альбина, это же то, что нужно!

На радостях он вскочил из-за столика и обнял ее. Пожалуй, все, кто находился в кафе, оглянулись. Альбина потом еще долго ощущала на плечах его объятия.

— Кривокрасов будет доволен. — Андрей радостно улыбался. — Кажется, я нашел для его лекарства подопытного кролика.

2.

— Анатолий Федорович? Это Ильин беспокоит.

— Чего тебе, Ильин? — отозвался Кривокрасов из трубки. Какой он любезный, ну просто милашка!

Андрей поудобнее приложил мобильный к уху. Нужно сосредоточиться, Кривокрасов не должен уловить фальшь.

— Я много думал о нашем последнем разговоре. — Том самом, когда они едва не расквасили друг другу физиономии.

— И чего надумал?

— Ну вы во многом правы. Все-таки у вас огромный опыт работы. — Ложка лести обязательна. — В самом деле, пускай сновидениями занимается Ковальчук.

— Неужели? — с издевкой произнес Кривокрасов.

— Да, — подтвердил Андрей максимально угодливо. — У него средства, оборудование, специалисты. Зачем тратить время на параллельные исследования? Сказать по правде, я устал от сновидений. Хочется попробовать что-то новое. Меня заинтересовало ваше предложение. Клинические испытания лекарств от бессонницы — почему бы нет?

Пусть думает, как ему нравится. Что Андрей решил сменить направление исследований, что испугался угроз — все равно! Главное сейчас — заполучить орексин.

— Давно бы так, — довольно ответил Аптекарь.

— Я прочел бумажку, которую вы дали. Это потрясающий препарат, у него большое будущее! Мне захотелось поскорее начать с ним работу. — Андрей на секунду задержал дыхание. — Лучше не терять времени и начать прямо сегодня.

— Сначала нужно обговорить детали. Но сегодня не получится, я сейчас в Москве.

Такого поворота Андрей не ожидал. Он стал лихорадочно перебирать в уме варианты.

— А кто-нибудь может выдать лекарство вместо вас?

— Орексин лежит в моем сейфе, ключ у меня на связке с собой. Но в понедельник я привезу тебе препарат.

Андрей подумал о том, что пропускает субботнюю и воскресную ночь! Еще два дня пройдут в неведении относительно того, что происходит с девочкой, потерявшейся в огромном городе.

— Может, у кого-то есть запасной ключ?

— Ты что, идиот?! — вышел из себя Кривокрасов. — Я сказал, в понедельник, значит, в понедельник!

Из трубки раздались гудки. Андрей со злостью выключил телефон:

— Питекантроп. Ненавижу его.

— Что он сказал? — спросила Багаева.

— Орексин будет в понедельник. Раньше никак.

— Может, сон придет и без снотворного? — Альбина дотронулась до его ладони. — Я верю, что у вас получится без снотворного.

Ее слова и прикосновение чудесным образом сняли раздражение, оставшееся после телефонного разговора с профессором.

3.

Андрей проводил Альбину до станции метро. Повторно извинился за то, что загрузил ее своими проблемами в субботу, выходной день, поблагодарил за помощь, попрощался, но она все не уходила, все стояла, опустив голову и теребя завязки на сумочке. Затем все-таки ушла, кивнув на прощание. Андрей так и не понял: пыталась ли она что-то сказать или ждала неких слов от него?

Расставшись с Багаевой, он решил до вечера гулять по городу, по паркам и улицам. Свежий воздух влияет на сновидения чудесным образом. Кровь насыщается кислородом, вызывая приятные сюжеты, легкость тела, иногда полеты. Но сегодня Андрею не требовались полеты — когда придет время, ему нужно просто уснуть и увидеть сон.

Болтаясь по улицам, он дошел до Крестовского острова, где раньше по субботам играл в футбол в компании врачей. Вот и сегодня на маленьком поле в окрестностях стадиона «Спартак» находились все его коллеги, включая Тюрина, быстрого нападающего, и Перельмана, стоявшего в воротах.

Неврологи проигрывали кардиологам с неприличным счетом. Им явно не хватало активности левого фланга, где раньше играл Андрей… Он следил за игрой сквозь проволочную сетку ограждения, стараясь оставаться незамеченным, и завидовал играющим. Ему хотелось оказаться среди них, почувствовать в ногах мяч, ощутить скорость, азарт, командное единство. Подглядывание выглядело как проявление психологического комплекса, но Андрей не мог заставить себя подойти к бровке и поздороваться. Он для них чужак — как на поле, так и в больнице. Человек вне команды.

Когда матч закончился, а насквозь мокрые врачи побрели к лавочкам переодеваться, Андрей пошел прочь от поля, не желая быть узнанным. Когда он пересекал автостоянку, его окликнули:

— Андрюха! Ильин!

Он нехотя повернулся.

Окликнувший был не из тех, с кем Андрей избегал встречи. Между машин к нему пробирался Женька Шаталов, его однокурсник, нейрохирург, работавший в клинике при университете. Высокий, атлетически сложенный, с огромной сумкой через плечо и мокрыми, прилипшими ко лбу волосами.

Они поздоровались за руку.

— А ты чего не играешь? — спросил Шаталов.

— Мне запрещены нагрузки.

— Жаль. А твои постоянно проигрывают. Каждую субботу дерем их. — Последние слова он произнес с веселой злостью. — Мысли у них на поле нет, носятся, водятся, а все без толку. То ли дело раньше, когда ты играл. Вот это команда была!

— Да, — согласился Андрей, грустно улыбнувшись. — Как там Ковальчук поживает?

Женька глянул куда-то в сторону. И неожиданно произнес:

— Твой Ковальчук в большой жопе. — Он подтверждающе кивнул в ответ на удивленный взгляд Андрея. — Да-да! Оборудование выделили, специалистов подобрали, деньгами осыпали, а результатов нет. Лаборатория работает уже пять месяцев, а не могут в простейших снах разобраться. У целой команды не получается то, что ты делал в одиночку.

Информация была удивительной и тешила самолюбие Андрея. Только сейчас ему не хотелось обсуждать неудачу бывшего коллеги, занявшего не свое место. Может, в другой раз, но не сейчас.

— Рад был тебя повидать, — сказал Андрей. — Я вообще-то спешу.

Да, он спешит. Нужно обойти еще половину Питера.

— Тебе неинтересно, как идут дела у Ковальчука?

— Патодиагностика по сновидениям полностью передана в новую лабораторию. А я больше этим не занимаюсь.

— Раньше занимался.

— Теперь нет. Теперь я провожу испытания лекарств.

4.

Домой он вернулся под вечер, едва переставляя ноги. Скинул ботинки, снял пиджак и напился холодной воды из-под крана. Орексин будет только послезавтра. Значит, только послезавтра придет сон. Впрочем, и этого нельзя сказать наверняка. Снотворное новое, неизученное, какой оно вызовет эффект?

В холодильнике было пусто. На дверце сиротливо пристроилась бутылка кетчупа, словно извиняясь за свое присутствие. Доползти до магазина и купить продуктов? Ну уж дудки! Пройти сегодня еще триста метров было выше его сил. И так ноги гудели как трансформаторы. К счастью, в морозилке нашлась упаковка с пятью пельменями, а в хлебнице — черствая горбушка. Он отварил пельмени, выступал остатки кетчупа из бутылочки и съел все это с горбушкой, размягченной в микроволновке. Повалившись на диван в гостиной, Андрей мог с уверенностью сказать, что теперь в доме точно не осталось продуктов.

Студеный ветер с Финского залива вымел из головы все мысли. Это хорошо, потому что мысли вызывают переживания, а переживания не позволяют уснуть. Последнее время у него любые мысли вызывают переживания… Ну вот, именно такие мысли! Нужно перетерпеть две ночи без мыслей. А послезавтра будет орексин. Он поможет. Должен помочь. Потому что иначе Андрей сойдет с ума.

Лениво перебирая программы в телевизоре, он не заметил, как уснул. На диване, прямо в одежде, уронив голову на плечо. То, что сновидение пришло, Андрей осознал уже на огромной равнине, стоя по колено среди цветов.

Как всегда, сперва он не понял, где находится и зачем. Солнце и тучи боролись за право царствовать на небе. Высокую полевую траву колыхали порывы ветра: в серо-зеленой массе вспыхивали желтые, красные, голубые цветы. На Андрее опять был врачебный халат, а под халатом — слепое желание дотронуться до фиалки, над которой он стоял. Зачем дотронуться? Он не задумывался, просто так было надо. Когда вдруг хочется апельсинов, ведь не задумываешься, что организму потребовался витамин С.

«Ты с этим погодь, — раздался в правом ухе голос отца Кирилла. — Лучше вспомни-ка, ты ничего не забыл?».

Едва он услышал голос невидимого наставника, как вернулись все воспоминания о прошлых снах. Сознание тут же заработало. Мозг, весь день пребывавший в полудреме, проснулся, начал активно работать и требовать информацию для анализа. Пробуждение случилось быстрее и легче, чем в прошлый раз, — результат тренировки и обретенных навыков.

«Что мне делать?» — спросил Андрей, едва сдерживая радость. До него только сейчас дошло, что сон наступил без всякого снотворного.

«Для начала взгляни на статую. Ничего не замечаешь?».

Андрей заметил. Статуя Христа — ладони повернуты к небу, лицо скрыто тенью — стояла гораздо ближе, чем в прошлый раз. Внутренний автопилот дал сбой и привел Андрея не к той фиалке?

Нет. Это фиалка переместилась.

Теперь цветок торчал рядом с кустом шалфея — пышным, но засохшим, с опадающими цветками. Был ли он здесь раньше? Андрей не помнил. Вероятнее всего, нет.

Рука потянулась к фиалке.

5.

Из пелены появилась автомобильная трасса, запруженная машинами. Стена серого тумана загораживала пространство за ней. Над трассой пролегал легкий пешеходный мост, по которому шагали люди — они появлялись и исчезали в тумане на другой стороне дороги. Андрею почему-то подумалось, что эта дорожка ведет в пустоту. А может, совершенно в иной мир, которого он пока не видел.

Девочка повернулась и побрела прочь от моста. Перед глазами поплыл унылый бетонный тротуар, покрытый трещинами. Слева тянулась стена какого-то дома с отвалившейся штукатуркой, справа — ряд каштанов, отделяющий несущиеся по трассе машины от пешеходов.

Периодически тротуар мутнел. Пальчики — тоненькие, как у куколки, — поднимались к глазам, чтобы смахнуть слезы, и взгляду возвращалась резкость. Андрей наконец добрался до девочки, о чем мечтал целых два дня. Худшие опасения не подтвердились. Впрочем, оптимистичные надежды — тоже. Никто из взрослых не поинтересовался, почему маленькая, зареванная девочка бродит по улицам. Почему она не в школе и где ее родители. А может, и хорошо, что не поинтересовался?

Андрей должен установить с ней контакт.

«Ау! — произнес он. — Малышка, слышишь меня?».

Никакого отклика.

«Ты слышишь меня? Если слышишь, подай знак… какой угодно!».

Он подождал. Бетонка перед глазами сменилась асфальтом, но в остальном без изменений.

Она его не слышала.

Впереди возникла скамейка, на краю которой устроилась старушка в выгоревшем жакете с цветами, бусами на морщинистой шее и длинной, просторной юбке. Миниатюрный мопс, сидящий на коленях, собирал маленькой мордочкой с ладони печенье. Взгляд девочки задержался на печенье, Андрей ощутил укол голода. Вряд ли в этом повинен его скудный ужин — скорее, ему передался голод обладательницы тела.

Девочка остановилась так, чтобы старушка ее не видела. Достала откуда-то изломанную, не слишком свежую горбушку пшеничного хлеба. Пальцы с остатками лака на ногтях выщипали изнутри засохшую мякоть и отправили в рот. Голод поутих, хотя на каком-то заднем плане Андрей продолжал ощущать недовольный ропот желудка. Если в ближайшее время не принять меры, он перерастет в бунт.

«Эй, послушай меня! — не сдавался Андрей. — Подойди к этой старушке. Скажи, что потерялась. Это все, что нужно».

Неизвестно, услышала ли его девочка, но, спрятав горбушку, она украдкой глянула на пожилую даму на скамейке. И на какой-то миг Андрей пожалел о своем призыве.

Сквозь редкие крашеные волосы старухи проглядывал череп. Глаза скрывались за темными стеклами очков; лицо и шея утопали в морщинах; из-под верхней губы вылезали желтые зубы. Кожа была бледной, бескровной, практически мертвой, она висела на костях, словно одежда не по размеру. Старуха не смотрела на своего мопса, а пристально оглядывала улицу. Складывалось впечатление, что она только делает вид, будто кормит собачку. Сними она очки — и миру откроется ведьма, которая каждый день приходит на эту скамейку и ждет, когда от родителей отобьется непослушный ребенок, чтобы схватить его, затащить в безлюдный дом и сварить в котле. На худой конец, подойдет и голодранка, брошенная мачехой.

Девочка попятилась. Грудь сдавило от страха. Даже если бы она слышала призыв Андрея, то ни за какое мороженое на свете не подошла бы к этой старухе.

Конечно, источник ужаса находился не в женщине на скамейке, а в голове девочки. И назывался он — страх неизвестности. Старушка никакая не ведьма, а женщина в годах, выгуливающая мопса, и себя заодно. Она рассматривает улицу, потому что ей любопытна уличная жизнь, так как собственная жизнь невыносимо однообразна и скучна. Морщины, оскал, бескровная кожа говорят лишь о том, что она очень стара. Для Андрея, взрослого человека, это очевидно. Но как сие объяснить десятилетней девочке, которая к тому же его не слышит?

«Не бойся. Это всего лишь старая женщина. Подойди к ней. Скажи, что ты потерялась. Сделай два шага, произнеси пару слов — и твои проблемы закончатся».

Девочка не двигалась с места, панически взирая на скамейку. Страх пригвоздил ее к асфальту. Она пыталась с ним бороться, но ничего не выходило.

Женщина вдруг пустила мопса на асфальт, опираясь на палку, поднялась. Спрятанный под очками взгляд метнулся в сторону десятилетней бродяжки.

Страх победил. Он вырвался из маленького участка в груди и целиком овладел девочкой. Андрей не успел опомниться, как улица перед ним развернулась на сто восемьдесят градусов и помчалась прыжками навстречу. Девочка что есть мочи бежала прочь от скамейки и страшной старухи.

«Напрасно, — сказал он, — совсем напрасно. Тебе не справиться одной. Маленькой девочке вообще нельзя быть одной в большом городе».

Он мог сколько угодно говорить, кричать, надрываясь, — девочка его не слышала.

6.

Трудно сказать, долго ли бежала девочка, — Андрей на какое-то время отключился. Состояние, в котором он пребывал, подчинялось определенным циклам, что-то вроде сна и бодрствования. Когда он вновь пришел в себя (если так можно сказать в отношении бестелесного духа), их окружали дома. Снова появилось чувство голода, еще более острое и болезненное. Новый щипок хлебной мякоти, провалившийся в желудок, погасил его, но только на время.

Перед глазами возникла витрина. Довольно странно, но откуда-то она была знакома Андрею. Из-за покрытого бликами стекла на девочку и духа внутри нее смотрели роботы, солдатики и куклы. «Это же игрушечный магазин!» — вспомнил Андрей. Они проезжали мимо него на автомобиле.

Прижав ладошки к стеклу, девочка заглянула внутрь.

Среди прочих игрушек взор выделил одну. Куколку в красных башмачках, светлом платьишке и со сногсшибательными волосами. Самая простенькая из всех, с негнущимися руками и блеклой улыбкой, она заворожила девочку сильнее ослепительных Барби с открытыми пупками, шарнирными суставами и наборами для макияжа.

Девочка долго не сводила глаз с игрушки, и Андрей уловил ее чувства, поведавшие о многом. Она приходила сюда не в первый раз. Не в первый раз она прилипала так к витрине. Игрушечный магазин стал для нее центром мироздания. После блужданий по кварталам девочка возвращалась сюда, чтобы зарядиться надеждой, которую излучала витрина с куклами. Точнее, одна из кукол — копия той, что умерла под каблуком мачехи. Прилипнув к стеклу, девочка могла часами смотреть на нее. Но о том, чтобы дотронуться до куклы, даже не мечтала.

В витрине возникло усатое лицо пожилого латиноса. Возможно, владельца магазина. В зубах он сжимал трубку, дым от которой стелился по плечам и лицу. Мельком посмотрев на девочку, торговец принялся менять позы кукол. Девочка почти не глядела в его сторону, ее внимание было приковано к ненаглядной черноволосой красавице.

Андрею тоже приходилось глядеть на куклу, хотя ему хотелось посмотреть на усача. Его лицо могло натолкнуть на важную мысль, витавшую где-то рядом.

«Пожалуйста, посмотри на него, — попросил Андрей. — Мне это нужно, слышишь? Поверни голову и посмотри».

Он снова не понял: девочка его услышала или помогла случайность? Скорее последнее. На секунду ее глаза повернулись в нужную сторону, и Андрею открылось нечто очень важное.

Тренированный взгляд моментально определил, что усача пожирает тяжелая болезнь. Она проглядывала во впалых глазах, в резких морщинах и напряженном лице. Болезнь высушила его, вытянула все жизненные соки. Увидев это лицо, Андрей понял очень много.

«Я ненадолго уйду, — сказал он девочке, — но скоро вернусь».

Она все равно не услышала.

7.

Андрей выскочил из сознания девочки и снова оказался на равнине, продуваемой ветром. Нужно запомнить, как он это сделал. Вроде ничего необычного: просто представил, что его окружают травы и цветы, а в следующий миг очутился здесь в образе человека в белом халате.

Возле ног трепыхалась фиалка. Рядом с ней степенно покачивался старый шалфей. Андрей опустился перед ним на колени.

Стебли шалфея поразила болезнь. Они усыхали от корней к листьям. Все его цветки осыпались за исключением одного.

После некоторого раздумья Андрей потянулся к нему. Едва палец коснулся увядающих лепестков, что-то словно схватило его и выдернуло с равнины в другую реальность.

8.

Из пелены проступила витрина.

Андрей разочарованно подумал, что ничего не вышло. И только затем понял, что смотрит на витрину с другой стороны. Из магазина.

А со стороны улицы, напротив кукол, прямо перед игрушечным домиком, к стеклу прижалась маленькая черноглазая девочка. Такая маленькая, что у Андрея сжалось сердце.

Темные волосы стянуты на затылке в хвостик, из-под светлого сарафана выглядывают поцарапанные коленки. Девочка прижала лицо к стеклу, расплющив нос. Больше всего Андрея поразили большие глаза — потрясенные, напуганные, но полные надежды…

Витрина с игрушками и девочкой уплыла в сторону. Взор заволокло серым туманом… Нет, не туманом, а дымом из трубки!

Владелец игрушечного магазинчика испытывал безмерную усталость. Сейчас утро, а он вымотался, как после долгого дня. Пять шагов от витрины породили острые колики в печени и лишили сил. Правая рука, крупная и волосатая, судорожно уперлась в стену, чтобы переждать приступ.

Андрей оглядел магазин. Ряды стеллажей, заполненных игрушками, поднимающиеся к потолку пирамиды из кубиков, висящие на ниточках самолетики, гирлянды. Игрушечный рай, способный вызвать восторг в любом попавшем сюда ребенке. А вот владелец рая о, восторгах и не помышлял. Болевой приступ прошел, рука отпустила стену. Переваливаясь с ноги на ногу, усач направился к кассе.

Андрей решил действовать.

«Девочка, стоящая у витрины, — сказал он. — Она потерялась!».

В чувствах никакого отклика. Только усталость и резь в печени (слегка утихшая, но ненадолго).

«Потерялась девочка. Ей нужна ваша помощь. Вернитесь к витрине и взгляните на нее!».

Никакого эффекта. Усач снова пыхнул трубкой и стал срезать канцелярским ножом упаковочную пленку с коробки, внутри которой находился желтый радиоуправляемый джип.

«Вернитесь к витрине!!».

Владелец магазинчика почесал лоб. Переложил трубку в другой угол рта. Оставил коробку и куда-то направился. Куда? Назад к витрине. Неужели получилось?! Неужели мысленный приказ прошел?!

Путь назад был гораздо тяжелее. Через каждые два шага усач останавливался, опершись ладонью в стену или на стеллаж, чтобы переждать боль. Когда наконец перед ним возникли ряды кукол, Андрей обнаружил, что девочка за окном исчезла!

Ветви каштанов, колыхаемые ветром, мягко ударялись о стекло, мимо шли прохожие, по дороге мчались автомобили. Но не было девочки, которая стояла здесь полминуты назад.

«Проклятье!» — подумал Андрей.

Но еще до того как владелец игрушечного магазинчика задался вопросом, какого дьявола он вернулся к витрине, девочка вышла из-за рамы и, закрывшись ладошками от солнца, вновь уставилась на куклу в красных туфельках.

Андрей предпринял новую попытку.

«Посмотрите на нее! — обратился он к владельцу магазина, вкладывая чувство в каждое слово. — Эта девочка по-те-ря-лась! У нее большие проблемы. Огромные! Позвоните в полицию».

Усач с трубкой в зубах смотрел на девочку, но, похоже, совершенно не слышал Андрея.

«Вызовите полицию!».

Бесполезно… Бесполезно говорить, убеждать, кричать. Возможности Андрея в этом состоянии ничтожны. Все, что он может, — это наблюдать чужие чувства и иногда повернуть взгляд человека в какую-либо сторону. В остальном он бесполезный дух, болтающийся в чужих головах. Такой же бесполезный, как его теперешняя жизнь.

Эти мысли незаметно вызвали злость. Она напрягла разум, сделав его сильнее. Разум стал расширяться, распирая область, в которой был заключен. Казалось, что он сейчас взорвет голову, которой не было. Точнее, была, но не его голова…

Продавец вздрогнул, что-то почувствовав.

Ощутил некий толчок, импульс, пришедший извне. Словно чей-то приказ, чей-то сердитый посыл.

Взгляд усача скользнул по кукле, которую рассматривала девочка. В воздух вспорхнуло облако табачного дыма. Склонив голову, он переждал вспыхнувшую боль, затем сделал нечто, чего Андрей не разглядел сквозь дым. Он лишь увидел, как в черных глазах девочки за стеклом появились обида и разочарование.

Владелец магазина отвернулся от витрины и поплелся от нее прочь.

«Нет, вернитесь! — взмолился Андрей. — Вы должны сообщить в полицию!».

Стеллажи с игрушками двигались на него, слегка подпрыгивая на каждом шаге. Боль в печени пульсировала в такт походке, обдавая то огнем, то ледяным холодом. Возможно, это цирроз. В последней стадии.

Перед глазами возникла дверь с колокольчиком. Волосатая рука толкнула створку, колокольчик затрепыхался. Возможно, зазвенел, но Андрей не услышал звона. В лицо ударил солнечный свет, на мгновение его ослепивший. Когда зрение вернулось, владелец магазинчика уже двигался вдоль наружной стены. Его путь лежал к малышке, удрученно застывшей возле витрины.

Она обратила на него внимание, лишь когда ее накрыла тень усача. Испуганные глаза поднялись на большого незнакомца. Лицо побелело, нижняя губка затряслась. Она не узнала в нем того, кто стоял за витриной. Андрей почувствовал, что девчонка сейчас драпанет прочь, как от старушки на скамейке. Но прежде чем это случилось, к ней протянулась волосатая рука, державшая куклу… Ту самую, с черными волосами и в красных башмачках.

Глаза девочки расширились. Трудно сказать, чего в них было больше — удивления, радости или испуга.

Владелец магазинчика, правый бок которого разрывался от чудовищной боли, сунул игрушку ей в руки, повернулся и пошел прочь.

Впервые за долгое время Андрея отпустило напряжение.

«Спасибо! — сказал он умирающему от цирроза усачу. — Вам обязательно воздастся за этот поступок!».

Перед тем как он вышел из владельца магазинчика, ему на глаза попался автомобиль. Он медленно ехал вдоль улицы. Андрей где-то видел его раньше. Это был шоколадно-белый пикап мороженщика.

9.

Возвращение в девочку напоминало погружение в океан безграничного счастья. Кукла, кажущаяся недостижимой, лежала в ее ладонях! Ничто на свете не могло принести большей радости и большего утешения, чем этот простой факт. Со всех сторон на Андрея хлынула искренняя и горячая благодарность. Девочка сама не знала, к кому обращала свое чувство. Она желала куклу, молилась, чтобы получить ее, и вот кто-то сотворил для нее этот поистине небесный дар. Конечно, автор творения — владелец магазина игрушек. Но подтолкнул его к этому поступку Андрей. В некотором смысле именно Андрей подарил девочке куклу.

От подарка было невозможно оторвать глаз. Девочке безумно хотелось погладить волосы, но она побаивалась. Куклу нельзя трогать просто так, ради забавы. Уничтоженная и воскресшая, игрушка утратила свою заурядность. От нее веяло пугающим и неотразимым присутствием сверхъестественного.

Пальцы перевернули игрушку и расстегнули платье на спине. Девочка достала из кармашка фотографию матери, бережно сложила и убрала под ткань, туда, где она лежала в старой кукле. Фотография вернулась на прежнее место, и теперь, когда девочка заглядывала в плексигласовые глаза, она ощущала, что мама снова рядом.

Малышка прижала куклу к груди и подняла голову, размышляя, куда отправиться дальше. Посмотрела сначала в один конец улицы, затем в другой. В глаза Андрею снова бросился притормозивший у обочины пикап мороженщика.

Его борта охватывали шоколадно-белые волны, на крыше высился треугольный баннер с рекламой, колесные диски сверкали хромом — все для того, чтобы привлечь маленьких покупателей…

Девочка равнодушно отвела взгляд. Она не узнала. Однако именно этот автомобиль торчал на безлюдной стоянке за супермаркетом два дня назад. Повторная встреча могла оказаться случайной, а могла и нет. Андрей склонялся ко второму варианту.

Девочка поплелась по тротуару, и пикап потерялся из глаз. Когда она добралась до угла дома, Ильин попросил ее обернуться. Он озвучил просьбу громко, вложив в нее свои эмоции. И девочка подчинилась.

Улица повернулась. То, что открылось взгляду Андрея, огорчило его до невозможности.

Словно крадущийся хищник, автомобиль медленно катился за ними. Это значило лишь одно: повторная встреча с пикапом не была случайной.

«Они пришли за тобой! — сказал Андрей. — Они собирались забрать тебя еще два дня назад, возле супермаркета».

Глава вторая. ВОЛШЕБНАЯ КУКЛА.

1.

После двух дней блуждания по улицам и сотни литров сожженного бензина разругавшиеся вдрызг Гуго и Бычок нашли девчонку возле «Магазина игрушек Педро Альвареса». Разглядывая соплячку из затемненного, насквозь пропитанного табачным дымом салона, Гуго облегченно стирал пот со лба.

— Я говорил, что нужно искать в этом квартале! — рявкнул он, доставая губами сигарету из пачки. — Какого дьявола мы поперлись в Бенфику?

— Ты сказал, что мы возьмем ее сразу, а прошло два дня. Где сейчас Лусио? Может, он уже в городе! Может, уже знает…

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — взбесился Гуго. Его борода намокла от пота и растрепалась, напоминая мочалку. — Это ты виноват! Не мог догнать девчонку возле супермаркета.

— Ты это… хочешь сказать, что я виноват?! Я ведь сразу предлагал позвонить Лусио.

— Тихо, дебил!

— Кого ты назвал де…

— Тихо, я сказал!

Из игрушечного магазинчика вышел хозяин, высокий и крупный человек, подпирающий ладонью правый бок. Он что-то передал девочке. Наблюдатели в пикапе не разобрали, что именно, ветви каштанов загораживали обзор.

— Проваливай отсюда, толстяк, — подгонял его Бычок. — Это не твоя девочка.

Хозяин вернулся в магазин. Девочка осталась одна на тротуаре.

Она недолго постояла возле витрины, разглядывая полученную вещь. Потом почесала коленку и двинулась вниз но улице. Не имея в голове четкого плана, Гуго включил передачу и медленно поехал за ней.

— Давай ближе, ближе, — подгонял Бычок.

— Я знаю, что делать. Ты лучше смотри, где людей нет.

Гуго нажал на газ и, глядя в затылок девчонки, шлепающей по тротуару, на болтающийся из стороны в сторону хвостик, в очередной раз подумал, как же он ненавидит эту малявку! Она заставила их гоняться за собой почти двое суток. Сорок изматывающих часов они катались в поисках ее по окраинам города! Из-за нее назревали крупные неприятности с Лусио. Но хуже всего было то, что девчонка унизила Гуго.

Он пообещал напарнику, что возьмет малявку, пока не погаснет сигарета, но сначала они пропороли заднее колесо, потом проститутка указала на другой район, в котором якобы видела шмакодявку в красных сандалиях. В итоге пикап мороженщика колесил по пригородам второй день, а авторитет Гуго безнадежно рухнул. Бычок, этот молокосос, не нюхавший пороха, не проливший крови, стал возражать, огрызаться, высказывать неподчинение. Гуго не винил в промахе свою самонадеянность, он вообще никогда не считал себя виноватым. Виновницей была малявка, сбежавшая от них на стоянке супермаркета. Как только она попадет к ним, ей достанется, он всыплет ей как следует, чтобы выместить накопившийся гнев. Лусио приказал, чтобы с головы девочки не упало ни единого волоса, но пару синяков всегда можно списать на то, что они уже были. Хотя Гуго чувствовал, что парой синяков не ограничится. Гнев буквально распирал его.

— Вот мерзавка, — процедил он сквозь зубы. — Два дня гонять нас по пригородам!

Девочка вдруг остановилась на углу дома и обернулась. Испуганные глаза уставились на пикап.

— Она нас заметила.

— Людей нет, — сообщил Бычок.

— Берем. — Гуго выплюнул на пол окурок. — Все, малявка, приплыла ты.

Голая нога в шлепанце надавила на педаль. Пикап мороженщика рванулся к углу дома, возле которого застыла растерянная девочка, обнимающая куклу.

2.

Теперь она узнала автомобиль и удивленно разглядывала его.

«Нет, не смотри! — запротестовал Андрей. — Нельзя показывать, будто ты заметила!».

Чтобы докричаться до нее, требовался нечеловеческий голос. Два разума в одной голове разделяла пропасть. Лишь иногда до сознания девочки долетали отдельные слова, хотя даже не слова вовсе, а обрывки эмоций.

Девочка пялилась на шоколадно-белый пикап, не понимая, почему он оказался здесь. На затемненном стекле играли солнечные блики, Андрей различил в нем отражение ее щуплой фигурки — вытянутое и сгорбленное, вызывающее жалость.

«Иди как ни в чем не бывало», — настаивал Андрей. Но все случилось с точностью до наоборот.

Автомобиль вдруг тронулся. Стал быстро приближаться. По внутренностям девочки пробежала холодок испуга. Она вздрогнула. Выронила на асфальт куклу, но поспешно подобрала. И бросилась наутек.

Улица прыжками неслась на Андрея. В голове гулко стучала кровь. Откуда-то сзади возник рев сотен тираннозавров — шум мотора пикапа, преображенный подсознанием.

«Беги туда, где больше взрослых!» — призывал Андрей. Но девочка не послушалась.

Улица прыгнула куда-то в сторону. Каштаны и дорога остались позади. Перед девочкой возник проулок между домами. Взволнованно дыша и прижимая к себе куклу, она вошла в него. Крыши наверху освещало утреннее солнце, но тесное пространство между кирпичными стенами лежало в сумрачной тени. Девочка шла быстрым шагом, иногда срываясь на бег. Старалась не оглядываться. Думала, что если не смотреть назад, то, возможно, преследующий ее автомобиль исчезнет.

Слева на уровне коленей тянулись узкие подвальные окна — некоторые заколоченные деревянными щитами, некоторые закрытые решетками. Возле одного из них она увидела кошку. Трехцветная короткошерстная американка с пятном на носу, задрав хвост, прижалась к облупившимся кирпичам и ненавидящими глазами взирала на незнакомку, вторгшуюся в ее владения.

Путь закончился возле проволочной сетки, натянутой от стены до стены. Девочка обнаружила ее, наткнувшись плечом. Насколько разглядел Андрей, ячейки были мелкими, перебраться по ним, как по ступенькам, на другую сторону было невозможно. Проулок завершился тупиком.

Девочка в отчаянии обернулась.

Автомобиль не испарился, как она того желала, а повернул следом за ней в проулок, заняв все пространство между стенами. О том, чтобы прошмыгнуть мимо него обратно на улицу, нельзя было и мечтать.

Мышеловка захлопнулась при активном содействии самой мышки.

3.

Пикап медленно надвигался на девочку. Накрытый тенью, он больше напоминал горбатое чудовище, чем фургончик мороженщика. Люди в кабине не спешили, теперь им некуда спешить. Мышка в ловушке, можно потянуть удовольствие перед расправой.

Девочка боялась смотреть на них и разглядывала собственные сандалии. Андрей и сам не хотел видеть людей, которые вылезут из кабины. От тех, кто охотится на маленькую девочку словно на звереныша, ничего хорошего ждать не приходится.

Автомобиль подкатился очень близко. Андрею показалось, что он сейчас наедет на малышку. Отморозки в кабине мстили ей за бегство и получали удовольствие, пугая ее.

Хромированный бампер остановился в считаных сантиметрах от коленок. Открывшиеся дверцы ударили о стены. На асфальт спрыгнули ноги в шлепанцах: пара черных ног и пара белых. Чудовище изрыгнуло детенышей отродья.

Андрей отчаянно искал выход из ситуации. Среди скудного числа вариантов у него в мыслях не было оставить девочку одну, чтобы снова, хотя бы на секунду, выйти на равнину. За эту секунду могло случиться непоправимое, он потом себе не простит. Но что же делать? Бежать ей некуда. С двух сторон кирпичные стены, за спиной стальная сетка, впереди два чужака с непонятными намерениями. Что делать?

Хлопнули закрывшиеся дверцы. Андрей не услышал звука, но ощутил психический удар. Прижав куклу к обтянутой тонким хлопком груди, девочка изучала узор своих сандалий. Поднять взгляд не смела, ей было страшно.

Краешком глаза Андрей заметил движение позади белых ног. Вдоль стены кралась трехцветная кошка, с ненавистью разглядывая незваных гостей, устроивших конференцию в ее владениях. Она кралась, кралась… и вдруг исчезла, словно по волшебству!

4.

Элли Кортес, девочка, которой было почти десять, не смела оторвать взгляд от своих сандалий. Казалось, стоит ей посмотреть на людей, появившихся из машины, как случится нечто ужасное — гораздо более ужасное, чем то, что уже случилось. Дело в том, что больше всего на свете Элли боялась незнакомцев.

Ее пугали все: старшеклассники и косматые уличные музыканты, торговцы в магазинах и учителя, дворники и полицейские, дворовые хулиганы и пьянчуги, мусорщики и, само собой, бездомные, а кроме них — любые другие взрослые. Незнакомцы излучали опасность. Элли казалось, что они только и ждали момента, чтобы прикрикнуть, заругаться, ударить — и хорошо, если только это! Они могли устроить такое, о чем даже страшно подумать. Если бы Андрей, изучавший в медуниверситете психологию, познакомился с прошлым девочки, то он наверняка бы сказал, что ее проблема связана с полным отсутствием социальных контактов. Шесть из своих неполных десяти лет Элли провела в доме мачехи, полностью изолированная от людей и общения с ними.

Мама умерла, когда ей было чуть больше трех. В воспоминаниях сохранилась лишь ее душевность и ласковый голос, шепчущий неразборчивые слова. Больше ничего. После смерти мамы девочке достались в наследство три вещи: кукла, мятая фотография и очаровательные глаза креолки.

По прошествии некоторого времени отец женился на красотки по имени Мария-Луиза, работавшей официанткой в кафе на федеральной трассе. А еще через какое-то время он сказал, что пошел за сигаретами, и исчез навсегда. Мария-Луиза говорила, что папаша Элли — тот еще охотник за юбками — наверняка сбежал с очередной потаскушкой. Но Элли не верила в подобное объяснение. Она полагала, что с отцом случилась беда. Скорее всего, он попал в руки незнакомцев, потому что отец не мог просто так бросить свою дочь. Правда, ей было трудно рассуждать о том, что он мог, а что нет — в отличие от матери, отца Элли не помнила совершенно. Иногда ей даже казалось, что его никогда не было, a ругань Марии-Луизы в его адрес лишь повод, чтобы выместить на ком-то злость за жизненные неудачи.

Так Элли осталась жить с мачехой. Девочка привязалась к ней и уверяла себя, что любит ее, потому что та была единственным близким человеком. Однако Мария-Луиза считала по-другому. Она не уставала повторять, что падчерица испортила ей жизнь, называла девочку обузой, которую содержит исключительно из чувства прирожденного благородства (ну еще потому, что получала за нее денежную компенсацию от правительства). Кроме «обузы» в отношении Элли она также употребляла термины «тунеядка», «тупица», «бездельница», повторяла, что та не стоит бобов, которые лопает каждый день. Начиная с шести лет Мария-Луиза перевалила на девочку большую часть забот о домашнем хозяйстве, и Элли проводила дни напролет в стирке, глажке, уборке, не видя белого света, не зная детских Игр, не общаясь с ровесниками. Когда пришла пора идти в начальную школу, она думала, что наконец получит то, чего ей не хватало в жизни, что именно школа станет ее отдушиной. Вместо этого девочка превратилась в изгоя: зашуганная, самая маленькая и самая младшая из всех, она попросту не знала, о чем разговаривать с одноклассниками.

С каждым годом жить с Марией-Луизой становилось все тяжелее. Когда Элли перешла в следующий класс, мачеха возвращалась с работы исключительно ъ двух состояниях: сердитой и очень сердитой. В первом случае она постоянно одергивала Элли, утверждая, что та все делает не так. Во втором — просто била. Как выяснилось позже, неподалеку от кафе, где работала мачеха, открылся ресторан быстрого питания. Чтобы выжить, хозяину пришлось урезать официанткам зарплату. Ничего другого, кроме как таскать поднос, Мария-Луиза не умела, поэтому не могла уволиться, хотя до смерти ненавидела свою работу, свою зарплату и своих клиентов. По вечерам весь этот комплекс проблем и душевной неудовлетворенности обрушивался на ни в чем не повинную падчерицу.

Небольшое жалованье Мария-Луиза тратила исключительно на себя, любимую. В доме каждую неделю появлялась то новая блузка, то юбка, то туфли, в то время как Элли питалась бобовой похлебкой и ходила в одном и том же штопаном платье, над которым смеялись одноклассники в школе. Впрочем, эта расточительность в итоге обернулась боком самой Марие-Луизе, когда три месяца назад она купила замшевые сапоги, вместо того чтобы заплатить электрической компании. Через какое-то время в дом пришел незнакомец. Он вскрыл вечно запертый металлический шкафчик в коридоре и что-то сделал, отчего комнаты погрузились во мрак. Элли насмерть перепугалась. Тот день вообще останется в памяти надолго, потому что именно тогда разозленная Мария-Луиза уничтожила драгоценный подарок мамы.

Странно, но после этого все переменилось. Словно после бури выглянуло солнышко. Впервые за долгое время Мария-Луиза вернулась с работы довольная, не придиралась, не бросалась туфлями и кусками мыла. Она сказала, что сегодня Элли может не мыть посуду после ужина, а на следующий день даже накормила девочку в шашлычной. У нее вдруг появились деньги. Много денег! Она купила себе еще одни туфли, заплатила за электричество, после чего одолжила у соседа старенький «шевроле» и повезла падчерицу в Рио-де-Жанейро.

После рабской жизни в четырех стенах виды необъятных тропических лесов и холмистых равнин, сквозь которые прилегало шоссе, показались Элли непривычными и дикими. Она стала просить мачеху повернуть назад. Ей не хотелось уезжать далеко от дома — большой, незнакомый мир пугал. Кроме того, девочка переживала, что пропускает школьные занятия, особенно математику и португальский. В учебе она старалась быть прилежной и очень волновалась, когда что-то не успевала сделать. В общем, Элли сильно хотела вернуться, но мачеха вдруг нежно поцеловала ее (почти как мама!) и пообещала, что сама поговорит с учителями, объяснив им причину пропусков.

А дальше был супермаркет. Происшествие на стоянке Элли сочла ужасным недоразумением. Она решила, что мачеха потеряла ее. Мария-Луиза не могла оставить близкого человека в чужом месте, такое просто в голове не укладывалось! Ведь она целовала ее почти как мама… Элли надеялась, что через час или через день Мария-Луиза обязательно вернется, поэтому два дня бродила в окрестностях супермаркета и даже ночевала возле него, свернувшись калачиком в оставленной на улице продуктовой тележке. А через два дня случилось чудо.

Даже в самых смелых фантазиях Элли не могла представить, что ей достанется кукла. Та самая! Снова держа в руках свою единственную подругу, девочка вдруг поняла, что не одинока на улицах чужого города. За ней кто-то следит, кто-то добрый сопровождает ее.

И вот теперь девочка, которой было почти десять, стояла с этой самой куклой в темном проулке перед страшными незнакомцами, упрямо глядя на свои поношенные сандалии. Горячие слезы катились по щекам. Случилось то, чего она больше всего боялась.

Один из незнакомцев присел перед ней на корточки. Элли не хотела на него смотреть, но человек упрямо заглядывал в лицо. Он был по-настоящему страшный. Чернявый, бородатый, с бесцветными глазами и уродливыми шрамами на шее. Когда он раздвинул губы, во рту обнаружились клыки, похожие на волчьи. Человек был настоящим воплощением незнакомца.

«Боженька, что мне делать?!» — мысленно взмолилась Элли.

Боженька не ответил. Вместо него заговорил чернявый бородач.

— Ну и зачем ты убегала от нас? — спросил он, широко улыбаясь. — Мы продаем мороженое. Неужели ты не хочешь мороженого?

Сказать по правде, Элли хотела мороженого. Она пробовала мороженое лишь однажды, ее угостила девочка из параллельного класса. Элли несколько раз лизнула мягкий шарик, вдавленный в хрустящий стаканчик, и райский вкус навсегда слился с ее душой.

— Бедная маленькая Элли! — продолжал бородатый незнакомец. — Почему же ты не идешь домой? Потому, что он в двухстах километрах отсюда?

Он довольно загоготал.

Элли была растеряна и поражена. Откуда незнакомцы знали ее имя?

— Мы поможем тебе, — сказал бородач, перестав смеяться, — мы добрые мороженщики! — Фраза вызвала хихиканье у второго незнакомца, плечистого мулата. — Короче, мы отвезем тебя куда надо.

Куда они ее отвезут? Куда ей надо?

Ей надо домой, в Барбасену.

Внутри Элли вспыхнула надежда. Ее отвезут домой? Домой?! Вот будет здорово! Она сможет вернуться в школу. Пропущено всего два дня, но Элли наверстает, обязательно наверстает. Ехать в одной машине с незнакомцами, конечно, не слишком приятно, но ради возвращения к Марии-Луизе она вытерпит их присутствие.

Рядом с бородачом присел мулат-крепыш. Из-под его растянутой майки вывалилось серебряное распятие, подвешенное на веревке.

— Хочешь шоколадку? — неуклюже спросил он, протягивая батончик «Марса» в пленке. — На! Возьми!

Элли застыла, глядя на батончик.

Вот уже второй день рацион ее питания состоял из единственной хлебной горбушки. Голод был лютым, и шоколадка уняла бы его. Но Элли вдруг вспомнила слова мачехи, которая однажды сказала, что нельзя брать сладкое у чужих людей, потому что это может плохо кончиться. Элли осторожно спросила: насколько плохо? Мачеха ответила, что гораздо хуже, чем когда она забывает отполировать туфли.

Поэтому хотя ее терзал голод, хотя от него болело в животе, Элли не знала — брать ей шоколадку или нет?

5.

Собственное бессилие и невозможность помочь изводили Андрея. Пока он боролся с туманом в мыслях, пока решал, как достучаться до девочки, ее окружили настоящие отморозки.

Один из них со шрамами на шее (очевидно, неудачная попытка побриться) выглядел по-настоящему жутко. Он улыбался наглой ухмылкой уличного бандита, типичная ширма «подойди ко мне, брат, я ничего не сделаю», только в глазах у него играет холодная ненависть, а в кармане прячется финка. Самое страшное заключалось в том, что девочка наивно верила этой улыбке и ничего не значащим словам.

Мелькнувшая под ногами кошка подсказала Андрею выход из ситуации. Существовал путь бегства, только как объяснить его девочке? Контакта с ней по-прежнему не было. Кроме того, кнопка пребывала в ступоре от общения с двоими головорезами, а потому ничего не видела и не слышала. Когда второй отморозок, лиловый крепыш, присел на корточки и протянул ей шоколадку, Андрей неожиданно открыл внутри девочки новое состояние.

Он ощутил отчетливый вопрос, который складывался из двух противоречивых желаний, тянущих в разные стороны. Похоже на то, когда оказываешься на развилке дорог без четкого представления, в какую сторону идти. Одна часть девочки хотела взять шоколадный батончик. Другая отчаянно этому сопротивлялась.

Когда перед тигром оказываются две одинаковые антилопы, он остается на месте, потому что не может выбрать наилучший вариант. Дилемма, возникшая перед девочкой в тесном проулке, решилась спонтанно, без малейших усилий. Просто Андрей знал, какая антилопа лучше. Его разум напрягся и выстрелил мысленным посылом…

6.

Кукла в руках девочки подпрыгнула.

От изумления даже высохли слезы.

Элли с ног до головы оглядела маленькую подружку. Затем еще раз, с головы до ног. Светлое платьишко, сияющая улыбка, черные глаза. Что произошло? Элли думала, взять ли ей шоколадку из рук незнакомца, а затем пальцы ощутили под пластмассой толчок, словно внутри вздрогнуло что-то живое. Словно кукла имела мнение по этому поводу.

Колкие мурашки пробежали по спине под сарафаном. В темечке родилось нечто темное, необъяснимое и пугающее. Словно сзади над ухом неожиданно ударили в барабан.

«Господи, мамочка! — со страхом подумала Элли. — Что это значит?».

7.

Сидящий на корточках Гуго удивленно глядел на маленькую соплячку, прижавшуюся спиной к проволочному забору, и не понимал, что произошло. Девчонка больше не слушала ни его, ни Бычка, а остолбенело таращилась на свою дурацкую куклу, словно у нее в руках находился здоровенный паук.

Гуго переглянулся с Бычком. Тот едва заметно пожал плечами, показывая, что тоже ничего не понимает, протянул батончик ближе к девочке. Меньше всего им хотелось, чтобы она вырывалась и орала как резаная, когда ее будут запихивать в кузов. А ведь казалось, что она им верит, что готова слушаться, — и вдруг что-то нарушилось. Внимание девочки приковала кукла — самая обыкновенная, Гуго казалось, все дети с такими ходят.

— Ну так возьмешь шоколадку или нет? — спросил колумбиец, теряя терпение. Злость снова вылезла из своей каморки. — Бери, а то нам долго ехать, в закусочных останавливаться не будем.

8.

Андрей вместе с девочкой во все глаза смотрел на пластмассовую штамповку, облаченную в миниатюрное платье. Его посыл достиг цели, хотя и таким странным способом. Между электродами проскочил слабый разряд. Девочка что-то почувствовала.

Два противоположных желания, образующих вопрос о шоколадке, продолжали гореть в ней. Андрей решил развить успех. Желая повторить то, что получилось непроизвольно, он сконцентрировался на одном из ответов.

9.

Кукла снова вздрогнула.

Теперь Элли осознала, что это был не просто толчок, а рывок в заданном направлении. В направлении батончика «Марс». Кем бы ни являлась кукла, она требовала взять его.

Шмыгнув носом, Элли попыталась понять это… и не смогла. Если бы кукла запретила брать шоколадку, это было бы ясно, Мария-Луиза говорила о том же. Интуитивно девочка догадывалась, что отказаться будет правильнее всего. Известно, что замыслы незнакомцев не отличаются благородством. Они могли, например, подсыпать в шоколадку яду…

— Ну так что? — с угрозой спросил чернявый бородач. — Берешь или нет?

Элли робко посмотрела на батончик. И медленно вытащила его из пальцев крепыша. Батончик был теплым, скользящим под пленкой — раскис на жаре.

— Молодец, — довольно улыбнулся бородач, поднимаясь с корточек. — Умница, малявка. Кушай шоколадку и поедем.

С замирающим сердцем Элли ждала от куклы дальнейших указаний. Вспотевшая ладошка готовилась поймать любое, самое крошечное движение пластмассового тельца. Однако новых сигналов от куклы не поступало.

— Не будешь есть сейчас? — нетерпеливо сказал Гуго. — Ну тогда съешь по дороге… Пошли.

— Пошли, — позвал мулат, тоже поднявшись.

Он обошел машину и скрылся за кузовом, после чего Элли услышала, как лязгнули открываемые кузовные створки. Ладонь бородача легла на ее плечо и легонько подтолкнула к пикапу. Не поднимая головы, Элли шагнула за ним.

«Что мне делать, куколка? Что теперь делать?».

— Мы отвезем тебя домой, малявка, — повторял чернявый бородач, протискиваясь к кузову между стеной и бортом. — Иди сюда… вот увидишь, оглянуться не успеешь, как будешь дома валяться перед теликом и жрать пирожные…

Возле ног возникло узкое подвальное окно. В отличие от незнакомцев, Элли его прекрасно видела, потому что из-за своего роста находилась ближе к земле. Изнутри оно было заколочено досками, но часть из них отсутствовала. В темном отверстии светились два зеленых глаза.

Кукла вдруг дернулась в сторону окна — да так сильно, что Элли едва не выронила ее вместе с батончиком «Марс».

10.

Гуго услышал позади легкий шорох. Оглянувшись, он увидел, что девчонка распласталась на бетоне и стремительно исчезает вместе с платьем и голыми ногами в дыре подвального окна. Даже если бы он раньше обратил внимание на это отверстие, то ни за что бы не поверил, что девчонка способна в него пролезть, туда даже голову с трудом просунешь!

Издав невразумительное «Йох!», бородач бросился на бетон, разодрав коленки и ударившись локтем. Ну теперь он точно прибьет эту козявку! Гуго никогда не прощал нанесенных ему обид, спросите у бездельников из бара Ипанемы, назвавших его психом и закончивших вечер в городском морге.

— Сюда, Бычок! — заорал он. — Быстрее!

Детская сандалия исчезла во тьме перед самым носом.

Гуго запихнул руку в отверстие и схватил девчонку, кажется, за плечо. Пальцы в ярости сдавили добычу. Изнутри послышался вскрик, доставивший колумбийцу несравненное удовольствие.

— Что случилось? — Бычок вышел из-за пикапа и с удивлением обнаружил напарника распластавшимся под передним бампером. Рука запущена в подвальное окно, словно Гуго выуживал краба из прибрежных камней. — Ты чего?.. А где она?

— Она там, кретин! — завопил Гуго, вывернув шею. — Я держу ее… Помоги вытащить!

Бычку потребовалось несколько секунд, чтобы принять новые правила игры. Пока Гуго боролся одной рукой с чем-то в подвальной темноте, крепыш перешагнул через напарника и опустился рядом на колени, все еще оглядываясь и не веря.

— Ты шутишь? Как она сбежала? — удивился он. — Она не могла сбежать.

— Заткнись и помоги мне! Выломай эту доску… — сквозь зубы процедил Гуго, а в следующий миг его лицо, шею и плечи пронзила судорога. Бычок увидел, как глаза напарника разъехались в стороны, один вправо, другой вверх, словно были косыми от рождения. Язык попал между зубов, когда стиснулись челюсти, на губы брызнула кровь. Гуго вздрогнул всем телом, после чего его рука выскочила из отверстия.

Он лежал на спине, глядя разъехавшимися глазами то ли на небо, то ли на кирпичные стены проулка. Грязная борода торчала вверх. Из подвала донесся грохот, что-то упало, застучали суматошные шаги.

— Что с тобой? — спросил Бычок.

Глаза Гуго вернули симметрию. Опираясь на стену, колумбиец встал на одно колено.

— Она издевается над нами, — произнес он заплетающимся языком. — Сучка!

Он наконец поднялся на ноги. Бычок увидел, что на кисти напарника между большим и указательным пальцами чернеют два следа, похожие на ожог. На этом участке наливался могучий синяк. Рука болталась вдоль тела, безвольная, как пустая холщовая сума.

Левой рукой Гуго полез в правый карман и вытащил из него свой любимый инструмент — нож-бабочку, неизменною спутника во всех барах Рио. Неуклюже, не как всегда, он перекинул рукояти, и на свет появилось длинное, завораживающее взгляд лезвие.

Гуго повернулся к напарнику, с трудом улыбнулся:

— Оставайся здесь. Смотри, чтобы обратно не вылезла… А я… я найду вход в подвал.

Придерживаясь за стену, на заплетающихся ногах он двинулся к выходу из проулка. Последнее, что услышал Бычок, было:

— Допрыгалась ты, малявка. Ох допрыгалась.

11.

В подвале стояла жуткая темнота, Элли словно очутилась под землей. Поначалу она испугалась. Она подумала, что, может, кукла желала ей зла, приказав нырнуть в подвал, слишком уж он был неприветливым. Может, не следовало доверять дергающейся игрушке, а поехать с незнакомцами, которые обещали вернуть Элли в Барбасену? Незнакомцы были страшными, особенно бородатый, но нужно просто перетерпеть их присутствие, как она терпела побои Марии-Луизы и ее брань, иногда очень обидную и несправедливую.

С другой стороны, кукла была как две капли воды похожа на ту, что подарила мама. Даже не просто похожа. Элли не знала, как сказать… в общем, она чувствовала, что это та самая кукла. Мамин подарок. Словно мама на небесах увидела ее гибель, сжалилась над Элли и вернула ей дорогую подругу новой и… живой. Так с какой стати мамин подарок должен желать ей зла?

Обо всем этом Элли подумала, когда, проскочив сквозь узкую дыру подвального окна, рухнула на невидимый пол. Поднимаясь, она обнаружила, что обронила и куклу, и шоколадный батончик. А затем свет из дыры загородила тень и крепкие пальцы ухватили плечо девочки. Это произошло настолько неожиданно, что Элли громко вскрикнула — не от боли, а от испуга. Хвостик волос подпрыгнул и запутался в торчащих из стены проводах.

— Ты меня достала, мерзавка! — услышала она хрипящий голос бородача. — Как же ты меня достала!

Элли не поняла смысла фразы, ведь по всему выходило наоборот. Она попыталась вырваться… и снова закричала. Вырваться можно было, только оставив плечо в этих стальных пальцах. Поэтому в первую очередь она решила освободиться от проводков, дравших волосы.

Что произошло дальше, девочка помнила с трудом. Когда она освобождала волосы, что-то сильно дернуло ее за мизинец, отчего он на несколько секунд онемел. Элли тут же вспомнила про электричество, за которое не любила платить Мария-Луиза. Девочка знала о нем не только из школьной программы. В шестилетнем возрасте она сунула в розетку шпильки для волос — просто захотелось чем-то заполнить эти пустые дырочки. Тогда ее не просто дернуло — так шибануло током, что она неделю не могла разговаривать.

Оголенные жилы, приставленные к запястью незнакомца, тут же ослабили захват. Держа провода за изолированную часть, Элли надавила сильнее, и ей показалось, что алюминий вошел в мышцу руки как раскаленный нож в масло. В подвале распространился запах подгорающей курицы, девочке почудилось, будто рядом кто-то готовит, — она не думала, что запах шел от незнакомца.

Рука в татуировках отпустила плечо и убралась. Сквозь дыру хлынул поток света, высветивший потерю. Подобрав с пола батончик и куклу, Элли ринулась в подвальную темноту и бежала до тех пор, пока путь ей не преградила стена…

В себя она пришла на полу. Помутнение рассудка было недолгим, только лоб трещал после столкновения. Элли нащупала куклу и прижала к щеке.

— Куколка-куколка, — спросила Элли, — ты хорошая или плохая?

Та не ответила. Покорно лежала в ладонях и ничем себя не проявляла. Наверное, не считала нужным отвечать на глупые вопросы. Элли поклялась больше глупых вопросов не задавать.

Из-за стен доносилась глухая музыка. Мелодия неразборчивая, сплошное буханье. Элли немного подождала, пока уймется дрожь в коленках, и двинулась туда, где звук был громче. Ноги и слух привели ее к двери. Теперь Элли различила, что за ней играет самба.

Музыка остановилась. Мужской голос произнес: «Раз, два, три! раз, два, три!» — и музыка снова заиграла. Элли нашла ручку, потянула за нее. Дверь немного приоткрылась, натужно скрипнула и отчего-то застряла. Впрочем, образовавшейся щели вполне хватило, чтобы девочка проскользнула в нее.

Она оказалась в полутемном коридоре. Самба здесь играла громче. Слева, в большом светлом зале, взрослые мужчины и женщины, держась друг за друга, двигались в такт музыке, а мимо них, спиной к ней, ходил человек в смешном обтягивающем трико и повторял под музыку «раз, два, три!». Элли, конечно, туда не пошла, а направилась к распахнутым дверям, за которыми виднелась улица. Возле дверей на стуле сидел Луис, студент третьего курса Федерального университета Рио-де-Жанейро, подрабатывавший в заведении охранником и контролером. Он жевал арахис и читал учебник по механике.

Когда из глубины коридора возникла детская фигурка в тоненьком платье, худая до невозможности, Луис даже привстал со стула, удивленный до глубины души. Он был уверен, что сегодня в школу самбы не заходили дети.

— Эй! — произнес парень. — Эй, ты! Ты откуда взялась?

Элли чесанула мимо него к проему, за которым зеленели апельсиновые деревья и двигались автомобили. Вылетев после темного подвала на залитую солнцем улицу, Элли ощутила короткий прилив счастья.

В пятидесяти метрах от нее находился пешеходный мост, пролегающий над автомобильной трассой. До встречи с незнакомцами Элли тысячу раз смотрела на него, но не отваживалась перейти на другую сторону, потому что боялась удалиться от супермаркета, где ее оставила мачеха. Но сейчас она даже не вспомнила о своих опасениях. Она бежала и бежала, уверенная, что чем больше бежать, тем дальше останутся жуткие незнакомцы, знавшие ее имя.

Незаметно для себя она миновала мост и оказалась на незнакомой улице, взбирающейся на холм. Элли долго бежала по ней, пока не устала и сандалии не стали запинаться об асфальт, после чего перешла на быстрый шаг. Мимо проплывали двухэтажные дома, раскрашенные во все цвета радуги, а также небольшие лавочки, магазинчики, мастерские, школы танцев и одна протестантская церковь. Наконец подъем закончился, и Элли оказалась на вершине холма.

Она остановилась посреди улицы, разинув рот.

Впереди, в просвете между домами, взгляду открылось нечто, словно возникшее из сна. За холмом до самого горизонта раскинулся удивительный белый город, залитый солнцем. Вид его заставил позабыть о том, что Элли сейчас за двести километров от родного дома, что ее преследуют и что кукла ведет себя совершенно ненормально. Она даже забыла о боли в плече, на котором уже проступили синяки, оставленные пальцами Гуго. Девочку целиком поглотил вид прекрасной страны. Элли подумала, что напрасно откладывала момент, чтобы войти в нее.

12.

Гнев был настолько велик, что Гуго с трудом понимал, куда идет. Вела его исключительно интуиция. Он обогнул торец дома, в подвале которого скрылась девчонка, вышел к фасаду, где в глаза бросилась вывеска: «Школа самбы „Горячий кариока“.

Правая рука, пропустившая сквозь себя около ампера переменного тока, по-прежнему не работала, но ему хватит и левой, которая сейчас судорожно сжимала нож-бабочку. Гуго плюнул на асфальт, не заметив, что плевок повис на бороде, и достал платок, собираясь по привычке уличного бандита завязать лицо.

Одной рукой затянуть узел на затылке не получилось. Тогда он выбросил платок и двинулся к входу, не скрывая лица. При этом колумбиец совершенно не обратил внимания на два важных обстоятельства. Во-первых, на саму девочку, которая уже мчалась по пешеходному мосту прочь от школы самбы. А во-вторых, на двоих полицейских в уличном кафе у него за спиной, потягивавших колу и обомлевших при виде бородача с бандитской физиономией, разбитыми коленями и пером в кулаке, направленным на мир.

Одна из женщин, изучающих самбу, заметила в окне человека с ножом и сказала об этом преподавателю. Приученный к кровавым разборкам в районе, не выключив музыку, он побежал к выходу, чтобы запереть двери. Кем бы ни был опасный пришелец — наркодилером, сутенером или простым бандитом, выколачивающим долги, — он вполне мог явиться за кем-нибудь из учеников, а преподавателя вовсе не прельщала резня на половицах, на которых люди обычно занимаются танцами.

Когда Гуго добрался до дверей, сидевший у входа Луис заметил его, отложил учебник и поднялся навстречу. В ярком свете, бьющем с улицы, нож-бабочку он не заметил.

— Эй, ты куда направляешься? — решительно спросил Луис, выставив перед собой ладонь.

Бородатый незнакомец словно не видел его и шагнул вперед, но студент-третьекурсник перегородил проход.

— Если идешь танцевать, то заплати за билет. Но лучше проваливай отсюда, не нравишься ты мне.

Звериный взгляд незнакомца поднялся на его лицо. Губы шевельнулись. Луис не разобрал фразу. Понял лишь только: «Мне нужна девчонка». Сказано было так, что спина под футболкой покрылась холодным потом. Потом Луис услышал топот бегущего по коридору руководителя танцевальной группы, отвлекся и получил три удара ножом в живот.

Первый из подбежавших полицейских повалил Гуго, сломав ему нос о бетонную ступень. Зазвенел оброненный нож.

Второй, целясь из табельного пистолета, орал, чтобы он не смел поднять голову. Когда доставали наручники, Гуго неожиданно сбросил с себя первого полицейского, со всей мочи двинул между ног второму и дал деру. Держась за окровавленный живот, Луис наблюдал за переполохом и огорченно думал о том, что наверняка пропустит в университете начало семестра.

…Бычок не видел, как обезумевший напарник скрылся в кварталах. Он лишь услышал вой сирен, когда к зданию подъехали автомобили полиции и «скорой помощи». Сначала увезли раненого, потом через полтора часа разъехались полицейские. Сквозь разбредающихся зевак он пробрался в школу самбы и отыскал дверь в подвал. Девчонки там не было.

Бычок вернулся на улицу, озадаченно почесывая литой загривок. Произошло нечто, чего он не мог объяснить: десятилетняя девчонка дважды ушла от них. Уму непостижимо!

Стоя на углу дома с мобильником в руке, он грыз ногти, долго не решаясь набрать номер. Затем все-таки решился, вдохнул воздух широкой грудью и стал нажимать дрожащим пальцем кнопки.

— Лусио? — сказал он в трубку, услышав ответ. — Это Бычок говорит. Ты уже в городе, амиго?.. Ага, понял. В общем, это… не знаю, как тебе сказать… в общем, девчонка сбежала.

Глава третья. НЕОЖИДАННЫЙ ВИЗИТ.

1.

Из девочки Андрей вывалился в тот момент, когда она бежала через мост. Он совершенно забыл о том, что внетелесный опыт не бесконечен. Ему хотелось знать, что за малявкой больше никто не гонится, что с ней все в порядке, но физиологический таймер щелкнул и бросил его назад, в поезд, потом на лестницу, ведущую к двери. Потом Андрей открыл глаза в собственной гостиной.

Открыл и тут же закрыл их.

Ему показалось, что диван, на котором он уснул, сейчас перевернется. Пол комнаты опасно накренился, стены закачались и поплыли, точно на волнах.

Андрей переждал приступ, сосчитав до тридцати, затем снова разлепил веки. Головокружение не исчезло, но поутихло. По крайней мере настолько, что на него можно не обращать внимания…

Что это? Головокружение? Отчего?

Над этим стоит призадуматься. Он проводит рискованный эксперимент, погружается в кому, и здоровья это не прибавляет. Нужно посмотреть, что будет завтра. А послезавтра томография все расставит по своим местам.

За окном было светло, начиналось утро.

Ныла шея и ломало суставы — небольшой диван в гостиной не предназначался для сна. Поваляться, почитать книгу, посмотреть телик еще можно, но спать на нем столь же удобно, как на фрезерном станке.

Андрей встал с дивана. От рубашки, в которой он провел ночь, разило потом. Не расстегивая пуговиц, он стащил ее через голову и забросил в стиральную машину, после чего сел за стол и тщательно записал все, что помнил, в тетрадь сновидений.

К четырем исписанным листам добавилось еще семь. Многое выпало из памяти, точнее, было вытеснено более поздними и драматическими событиями. Так, в безвестности осталась старушка с мопсом, а страдающий циррозом усач уместился в одном абзаце (Андрей не мог вспомнить, что с ним было связано, но логически предположил, что от него девочке досталась кукла). Зато остальные события прочно сидели в голове и отразились на бумаге во всех подробностях.

Закончив писать, доктор Ильин откинулся на спинку стула, разминая кисть. Итак, каков итог? Он спас девочку, которую едва не заманили в свой пикап два чужака с фальшивыми улыбками. О целях, которые они преследовали, не хотелось даже думать. Определенно, никто не собирался везти ее в парк аттракционов или кормить до отвала в фаст-фуде. Замысел незнакомцев страшил Андрея, но разбираться в нем с расстояния шесть тысяч километров было не с руки. Сейчас главное, что девочка сбежала от них.

Ему удалось установить с ней контакт! В его представлениях это событие по значимости равнялось открытию атома или высадке на Луну. Андрей научился подсказывать через куклу, как себя вести и что делать. Получалось пока неуклюже и с трудом, но нужно попробовать еще, испытать другие варианты. Он был уверен, что раскрыты далеко не все возможности. О механизме подобного контакта можно только догадываться. Его мысленные команды блокируются мозгом девочки, зато неким образом попадают на нервные окончания ее пальцев. Пальцы непроизвольно вздрагивают, дергая куклу, создавая впечатление, будто игрушка живая и откликается на мысленный вопрос.

Но что теперь?

Андрей почесал рубец.

Он снова не выяснил район, где находится девочка. Задача оказалась сложнее, чем предполагалось ранее. Этой егозе не сидится на одном месте, хоть гвоздями приколачивай! Она все время убегает, а когда не убегает, то прячется. И не дает ему толком разглядеть окрестности.

Андрей огорченно посмотрел в окно. Ему захотелось взять монтажные ножницы и вырезать день, чтобы утро сразу перешло в вечер. Не терпелось снова оказаться за дверью и прикоснуться к фиалке. Он попробовал бы задержать взгляд девочки на примечательных зданиях, чтобы определить район города. Он попробовал бы новые возможности куклы… Только в ближайшие двенадцать — четырнадцать часов об этом можно забыть. Дневной сон почти не дает сновидений. Заснет ли Андрей ночью — тоже вопрос. А орексин будет только завтра. Завтра! Чудовищная уйма времени пропадает впустую, в то время как девочка будет одна бродить по городу, подвергая себя новым опасностям.

Думая об этом, он снова начал волноваться. Нет, определенно его мозгам нужен орексин, этот новый суперпрепарат, виагра среди снотворных. Как воздух нужен. Андрей хотел быть уверенным, что никакие переживания не нарушат сон.

Желудок сводило от голода. Он вспомнил, что в холодильнике пусто.

— Мне нужно в магазин.

2.

Но сразу в магазин он не пошел.

Включив стиральную машину, Андрей убрался в квартире, счистил рыжие кораллы с водопроводных кранов на кухне и в ванной комнате, набил смазку в петли давно скрипящей двери туалета. Затем спустился в сонный воскресный двор и принялся выбивать пыль из матраса и подушек — его резкие хлопки, похожие на выстрелы, разбудили не только жильцов, но и солнце, выглянувшее из-за крыш.

…В магазине он набрал два огромных пакета: кефир, молоко, яйца, спагетти, отбивные, хлеб, картошка, мягкий сыр, творог, пара бутылок пива. Ничего острого и возбуждающего, что помешало бы нормальному сну. Вернувшись домой, приготовил яичницу с беконом, поджарил хрустящие тосты и аппетитно позавтракал. Еда подняла настроение и вызвала странное желание — пообщаться с родителями. Андрей позвонил матери и напросился на обед. Мама ответила, что его звонок был очень кстати, она как раз размораживает курицу. Правда, «этот» (имелся в виду отец) просил ребрышки, но теперь уж точно будет курица.

До обеда оставалось еще около трех часов, и сначала Андрей поехал на Лосиный остров, где располагался татуировочный салон, адрес которого подарил Интернет. Выждав очередь из двоих подростков, он вошел в кабинку. Татуировщик был лысым, хмурым и в годах. Судя по росписям на теле, профессией он владел в совершенстве. Впрочем, как и разговорным матом.

— Всего лишь? — недовольно бросил он, выслушав просьбу Андрея. — Давай, епт, хоть украшу узорчиком!

— Нет. Именно так, как я сказал.

Из салона он вышел с короткой строкой на внутренней стороне запястья, выполненной четким, читаемым шрифтом — «Рио-де-Жанейро». Конечно, он мог не выдуриваться и написать название чернилами, только те обладают свойством стираться после мытья рук. Татуировка не сотрется.

Появление Андрея в доме родителей превратило обед в Маленький пир. За столом царило благодушное настроение, Андрей удачно шутил, смеялся, уплетал еду за обе щеки.

Мать с отцом ели мало, шутливо переругивались и, проявив удивительный такт, не задали ни единого вопроса о работе и личной жизни. Андрей их мысленно поблагодарил.

С отцом они пропустили по бутылочке пива, после чего Андрей Федорович предложил сыну «повысить градус», типа у него в баре есть чем. Мама цыкнула на отца: хватит с них и пива, день еще на дворе.

Выйдя из-за стола, они с отцом расположились в гостиной. Впервые за долгое время Андрей имел на обед не больничную кашицу, не полуфабрикаты, не шаурму, а настоящую мамину стряпню. Даже ресторанные блюда не доставляли ему такого удовольствия. Только мама клала в суп столько соли, сколько требовалось, и вкус у него был таким, как нужно, и курица поджарена именно так, как любил Андрей.

— Чем сейчас занимаешься? — спросил отец как бы невзначай.

— Все тем же. Неврологией.

— Понятно… Скажу тебе, Андрейка, не думал, что ты станешь врачом. Не думал. У нас в семье одни военные были.

— Да, я помню, как ты из меня моряка делал. Заставлял учить навигацию и устройство кораблей…

— Это мать не позволила отдать тебя в Нахимовское. Эх, кабы не она… Хоть помнишь чего из уроков?

— Помню.

Он помнил, это невозможно забыть. Когда тебя обучают чему-то в десять лет, это не просто остается в памяти — оно врастает в тебя. Наряду с болезнями и медикаментами он до сих пор помнил структуру и состав Балтийского флота, ориентировался в корабельных названиях, мог без запинки перечислить термины морской навигации, а азбукой Морзе он владел не хуже латыни…

Мысль споткнулась.

Азбука Морзе. А ведь ее можно использовать. «Морзянка» окажет ему неоценимую помощь, если все сделать правильно. Нет, Андрей не собирался при помощи точек и тире передавать какое-то сообщение девочке, вряд ли она даже отдаленно знакома с телеграфным языком. Но данные можно транслировать в другом направлении…

Он заторопился. У родителей хорошо, но впереди было много дел. Мать с отцом проводили его до лифта, потом, кажется, еще смотрели в окно, как он выходит из подъезда. Но Андрей уже не думал о них. Его снова охватил жар исследователя.

В большом книжном на Кировской он приобрел карту Рио и повесил ее над компьютерным столом, чтобы город постоянно находился перед глазами — Андрей хотел привыкнуть к хитросплетениям улиц и ключевым ориентирам. Потом до самого вечера листал русско-португальский разговорник. В отличие от географических названий, португальские фразы оставались в голове, хотя до приемлемого начального уровня ему было так же далеко, как до Латинской Америки. В идеале нужен преподаватель, только у Андрея не было на него времени.

Если подвести итоги дня, то выходной получился плодотворным, не то что вчера. Словно разведчик, готовящийся к заброске в тыл врага, Андрей основательно подготовился к своему следующему сну (он очень надеялся, что сон придет без орексина, очень). Но, уже стеля постель, подумалось вот о чем.

Каждый раз, когда он проникает за дверь, наступает кома. Сознание Андрея выходит из тела, затем возвращается назад. Но что, если в этом промежутке остановится сердце? Нарушится дыхание? Ему нужен помощник, который следил бы за физиологическими параметрами и в случае чего мог провести реанимацию. Кроме этого, помощь нужна в реализации задумки с азбукой Морзе. Кандидатура была единственной. Только Андрей не знал, как попросить об этом Альбину.

С ролью сиделки гораздо лучше справилась бы Савинская, можно попросить ее. Но, во-первых, Ольга была не в курсе последних событий, а во-вторых, она замужем. Будет трудно объяснить супругу появление ночных смен в работе отделения, функционирующего по дневному графику.

Он уснул легко, полный надежд на лучшее. И проснулся на следующее утро в горьком разочаровании. Капризная барышня по имени сновидение в очередной раз кинула его.

3.

— Чему ты улыбаешься, Ильин? — спросил Кривокрасов.

— Я не улыбаюсь.

— Нет, улыбаешься. Я что, слепой?

Андрей понял, в чем дело. Задранный уголок рта придает лицу ироничное выражение, словно он усмехался каждому слову собеседника. В более общем смысле его лицо имело вид какой-то насмешки над жизнью. Хотя на самом деле это жизнь посмеялась над ним, талантливым и перспективным. Не лицо, а клоунская маска.

Кривокрасов приехал в больницу около одиннадцати и, как всегда, разместился в кабинете Перельмана (Миша в этот день с утра застрял на большом совещании у главного): Развалившись в кресле, профессор курил вонючие папиросы и сбрасывал пепел на пол. Андрей сидел напротив и с жаром объяснял, какие перспективы ожидают новый препарат и как здорово быть причастным к его испытаниям. Он ни словом не обмолвился о патодиагностике сновидений, в общем, всячески показывал, что теперь другой человек и смотрит на жизнь по-другому. Пусть Кривокрасов думает, что добился своего, пусть думает, что сломал Андрея. Пусть думает что угодно, только бы поскорее отдал заветный орексин.

— А почему не спрашиваешь, зачем я ездил в Москву? — поинтересовался Кривокрасов с довольным видом.

Андрею было совершенно наплевать, зачем Кривокрасов ездил в Москву, но, чтобы не нарушить старательно созданный образ, изобразил живой интерес:

— А я еще подумал: зачем вы ездили в Москву?

— Во-от! — Профессор с гордостью достал из обшарпанного портфеля рамку, внутри которой был заключен гербовый лист: «Диплом лауреата премии Правительства РФ 20.. года в области медицины вручен Кривокрасову Анатолию Федоровичу».

«Он получил премию за мои исследования, — мимоходом отметил Андрей. — Восхитительно!».

— Имей в виду, что ты разговариваешь с «человеком года» по версии журнала «Слип энд байолоджикал ризмс».

— Я вас поздравляю.

— Да ладно тебе. — Кривокрасов изобразил смущение гения. — Премии — это, конечно, хорошо, но надо работать.

Из того же портфеля он буднично вытащил две оранжевые коробки, стянутые желтой резинкой, положил перед собой на стол. На верхней коробке белыми буквами по-английски было написано: «Орексин-РА-1, для клинических испытаний».

— Лекарство достаточно сильное. Засыпание в течение двадцати минут. — Профессор продолжал доставать из портфеля какие-то рекламные проспекты, бланки, брошюры. — В первую очередь составь список пациентов, страдающих нарушениями сна. Исключи тех, кто может принести негативные результаты. Переговори с каждым. Объясни в доступной форме, что это за препарат, как он им поможет, — в общем, добейся информированного согласия. Вот бланки.

Он продолжал что-то говорить, кого включать в список, а кого нет, как разговаривать с пациентами, как вести журнал расходования препарата. Андрей усердно кивал на каждое указание, но почти не слышал, о чем говорил Кривокрасов. Его внимание целиком поглотили две оранжевые упаковки, перетянутые резинкой для банкнот.

— Денег никому не предлагай. Пусть будут благодарны, что им помогают уснуть. Кого не уговоришь, отметь в списке крестиком — я сам побеседую. Но никаких денег! Ни слова о них, ты понял?

— Да, конечно.

Скорее всего, на испытания выделены средства. Но «человек года» по версии журнала «Слип энд байолоджикал ризмс» со свойственным ему «благородством» собирался их присвоить. Андрею было наплевать, какую выгоду получит профессор. Ему нужен только препарат.

— Ну вот и все. — Кривокрасов водрузил упаковки с лекарством на стопку бумаг и пододвинул всю груду к Андрею.

— Это будет замечательная научная работа для всех! — произнес Андрей. Если бы Кривокрасов только знал, чем занимается сидящий напротив него человек. Клинические испытания суперснотворного показались бы ему жалкой кучкой экскрементов. — Можете не сомневаться, я отдам для этой работы всего себя без остатка.

— Рад это слышать, — довольно ответил Кривокрасов. — Приезжай на кафедру со списком и письменными согласиями пациентов. Не выдавай лекарство, пока не получишь согласие и пока мы не утвердим список.

— Угу, — промычал Андрей и для усиления эффекта покивал согласно.

…Проспекты, бланки и брошюры, которые ему всучил «любимый» профессор, — все, кроме самого лекарства, — Андрей выбросил в заплеванную железную урну на лестничной площадке. Прошелестев листами, пачка бумаг звучно плюхнулась на самое дно пластикового пакета, натянутого внутри. Уже к вечеру сверху окажется полкило окурков и несколько бутылок из-под пива, употребляемого пациентами тайком от медсестер, а следующим утром санитарка выбросит пакет с мусором в контейнер во внутреннем дворе.

Освободившись от хлама, Андрей вытащил из коробки запечатанные в фольгу капсулы. Оранжевые, как и сама упаковка, опоясанные крошечной надписью, двадцать маленьких переключателей сознания мирно покоились в пластиковых гнездах. Если верить сопровождающей инструкции, сон придет быстро и незаметно. Все переживания уйдут на задний план, активность мозга останется почти на уровне бодрствования, поэтому ничто не помешает сновидениям. Эти капсулы могли дать больше, чем обычный сон, намного больше. Андрей долго рассматривал их, затем убрал обратно в коробку.

Перельман появился к обеду. Сообщив, что дурацкое совещание еще не закончилось, забрал из кабинета какие-то папки и снова исчез. Андрей стоял в холле и смотрел, как пациенты гуськом тянутся в столовую. Он думал, что нужно бы заняться бумажной работой, с пятницы остался целый ворох незаполненных историй болезни, но не было никакого желания. Единственное, чего ему хотелось, чтобы скорее наступила ночь.

— Как ваши дела, Андрей Андреевич?

Багаева появилась возле него неожиданно, словно возникла из воздуха.

Андрей показал ей коробку с капсулами.

— Здорово! — обрадовалась девушка.

С Альбиной они пересеклись сегодня несколько раз, но все время при посторонних, и у Андрея не было возможности с ней поговорить. Но сейчас врачи собрались в учебной комнате, где обычно обедали, медсестер тоже как ветром сдуло. Более удачного момента для разговора не придумаешь.

— А сны были? — спросила девушка.

— Только один. Позавчера. Очень тревожный.

— Все плохо?

— Да. Но я бы хотел поговорить с тобой не об этом. Слушай…

И тут ей позвонили.

Девушка взглянула на дисплей.

— Это мой парень, — сказала она, не заметив, как Андрей сразу подавленно замолчал. — Извините, нужно ему ответить.

Ильин кивнул и отошел в сторону. Альбина раскрыла мобильный и сразу начала разговор на повышенных тонах, продолжая то ли сегодняшний, то ли вчерашний спор. Смущенный Андрей несколько секунд стоял в стороне. А затем ушел.

Он решил не просить Багаеву побыть ночной сиделкой. Вчера это предложение казалось ему вполне обычным, но сегодня, услышав про ее парня, Андрей счел просьбу непристойной. По крайней мере, Альбина могла подумать, что просьба непристойная. А Ильин не хотел, чтобы она так думала, не хотел, чтобы девушка думала, будто он испытывает к ней какие-то чувства. Потому что Андрей ее наставник. Учитель. Между ними не может быть чувств.

Только как же быть вечером? Придется просить Савинскую. Или кого-то еще. Но только не Багаеву, хотя лучшего варианта не существует…

— Андрей Андреевич! — Альбина догнала его, на ходу складывая телефон. — О чем вы хотели поговорить?

Он остановился, хлопнув себя по лбу:

— Ах да! Я хотел показать тебе пациента с нарколепсией. Видела когда-нибудь?

Андрей понял по глазам, что она не поверила.

— Нет, не видела, — произнесла девушка с нотками разочарования в голосе.

4.

После обеда, когда Андрей осматривал поступившую пациентку, на него накатила сонливость. Закружилась голова, в горле встал комок тошноты. Слабость была такой, что захотелось прилечь на койку.

Пожилая, дородная женщина в очках с толстыми линзами (зрачки из-за этого казались горошинами) с удивлением прервала перечисление своих болячек, когда покалеченное лицо врача сильно побледнело.

— Вам плохо? — спросила она.

— Нет, все в порядке. — Он потер сначала левую бровь, затем правую. — Так что же ваш желудок?

Некоторое время она пыталась вспомнить, на чем остановила рассказ, двигая пальцами, словно перебирая мысли.

— В животе режет как после борща или после того, как сосед со своей псиной нагадит на газон, который наш домсовет обихаживает каждый месяц…

— Простите, кто нагадит? — деловито уточнил врач, словно собирался зафиксировать эту важную деталь в истории болезни.

Женщина обнаружила, что его глаза помутнели.

— Собака, — медленно ответила она, — кто ж еще?

— Ага, — произнес врач невнятно.

— Вот вы спрашивали о моих снах, доктор. Сны я часто вижу. Все какие-то войны да эпидемии. То террористы подвалы домов взрывчаткой набьют и угрожают взорвать весь город, а сами ходят по улицам с автоматами и в чалмах, лыбятся, наглые такие, милиция их не трогает… То из-за границы пустят в Россию грипп, который всех намертво убивает. Не сразу, конечно, после болезни. У тех, кто заболел, щеки так разъедает, что челюсти видно. Моя тетка заболела. Пока я разговаривала с ней, смотрю, у нее зубы торчат из щек. Ужас как перепугалась! Думала, сейчас и меня свалит этот грипп…

— Славит, — сказал доктор.

— Нет, свалит, — возразила женщина и обнаружила, что доктор на нее не смотрит.

Его глазные яблоки закатились под веки. Голова качнулась к левому плечу. Тело невролога повело назад. Стул под ним натужно скрипнул, оторвав от линолеума две ножки. Около секунды собеседник балансировал на накренившемся стуле, а затем впечатляюще грохнулся на пол. Челюсть на бледном лице отпала, из угла рта вытекла струйка слюны. От удара доктор даже не пошевелился, женщине показалось — умер.

Она заверещала так пронзительно, будто до нее добрались террористы из сна. Через закрытую дверь смотровой крик вырвался в коридор, долетел до поста дежурной и палат. Можно сказать, что все неврологическое отделение содрогнулось от этого крика.

5.

Едва Альбина услышала истеричный вопль, пронесшийся по отделению словно по скотобойне, она тотчас подумала об Андрее. Подобные возгласы свойственны приемному отделению, ну, может, психиатрии, но никак не неврологии, четверть пациентов которой даже не могут разговаривать. Она извинилась перед пожилым мужчиной, которому объясняла результаты его анализов, и побежала в смотровую комнату, откуда доносился вопль.

Из приоткрытой двери высовывалось лицо женщины в толстых очках. Когда Альбина оказалась возле нее, женщина больше не голосила, а только беззвучно открывала рот.

— Успокойтесь, прошу вас. Что произошло?

Альбина потеснила ее обратно в смотровую, оглянулась на коридор и спешно закрыла за собой дверь. Интуитивно она уже знала, что увидит.

Андрей распластался на полу. Веки приоткрыты, глазные яблоки под ними быстро двигаются. Лицо бледное, а температура тела наверняка не больше тридцати трех градусов. У девушки не было ни малейших сомнений, в каком состоянии он сейчас находился, и это было по-настоящему ужасно — не столько из-за вопившей женщины, сколько из-за тех, кто считал, что Андрей в силу ущербного здоровья не должен заниматься больными. Этот обморок будет для них дополнительным козырем, чтобы надавить на Перельмана, который поддерживал подчиненного.

— Что с ним случилось? — спросила Альбина. Она сгоряча подумала, что Андрей принял снотворное. Не дождался ночи, проглотил пару капсул и провалился за дверь.

— Он все спрашивал о моих снах, а потом упал, — объясняла женщина, вернувшись на кушетку. Похоже, ей там было уютнее, чем рядом с потерявшим сознание врачом.

Альбина опустилась на колени. Пульс на сонной артерии едва прощупывался. Андрей не в коме, но в предшествующем ей состоянии, так называемой станции. Что делать? С прошлого раза девушка помнила, что реанимация бессильна. Андрей очнется, только если захочет этого сам.

Что делать?

Из коридора донесся стук тяжелых туфель старшей медсестры Натальи Борисовны. Альбина в отчаянии потрясла своего куратора за плечи:

— Андрей Андреевич, ну что же вы! Очнитесь!

6.

Андрей проваливался в темноту.

По крайней мере, так ему казалось поначалу. Уже потом стало ясно, что падения нет, просто он быстро спускался по лестнице, ведущей под землю. И лестница привела его в обитель тьмы и холода. На станцию, где сегодня творилось что-то неладное.

Пол и стены едва заметно вздрагивали от толчков непонятной природы. Откуда-то сверху сыпался песок. Андрей сошел с лестницы, сделал несколько шагов по мраморному полу, когда из-под него донесся могучий глубинный удар. Зал тряхнуло. Качнулись стены. Где-то в темноте звонко лопнула кладка. Над головой раздался пронзительный скрежет, до смерти перепугавший Андрея. Он живо представил, как обрушившийся потолок погребает его под обломками в этом неуютном зале, по которому временами гуляет чудовище.

Стоило о нем подумать, как глаза наткнулись на жуткую, косматую фигуру неподалеку от перрона. Из разрушенного окна в потолке на нее падал свет, и Андрей впервые разглядел Стража. И содрогнулся от омерзения.

Посреди вздрагивающего зала сидел мертвец в истлевшей одежде и с длинными свалявшимися волосами (именно их Андрей раньше принимал за космы, а невероятно отросшие ногти на пальцах — за когти). Рука мертвеца сжимала кусок сырого мяса, скорее всего человечины. Под сводами подземелья раздавалось смачное чавканье.

«Господи Иисусе!» — подумал Андрей.

Он даже не представлял, что в его голове сидит такая гадость. Именно в его, ни в чьей другой, ведь станция спиритического метрополитена является частью подсознания доктора Ильина.

Мертвец прекратил свою страшную трапезу. По-звериному поднял голову, что-то почуяв. Взгляд желтых, горящих ненавистью глаз впился в Андрея.

Ужас сдавил сердце. Возникло желание немедленно спрятаться, сбежать, а лучше всего — очнуться. Что угодно, только бы оказаться вне поля зрения плотоядных глаз.

Страж заворочался, поднимаясь на ноги. Распрямился во весь баскетбольный рост. Запястье правой руки прошлось по треснувшим губам, смахивая кровь. Андрей смотрел на него и не мог сдвинуться с места. Тело отказалось, подчиняться. Но, может, тварь не заметит? Может, пронесет?

Мертвец сделал шаг… второй… и вырос прямо перед Андреем — так быстро, что тот не успел опомниться. Казалось, что их разделяет приличное расстояние, что еще есть время подумать, но Страж преодолел это расстояние неуловимо быстро, словно телепортировался. Только тогда Андрей увидел, что стоит во тьме. Он забыл предупреждение отца Кирилла и сошел с тропы света!

От косматой фигуры дохнуло замогильным холодом. К Андрею наклонилась голова, облепленная волосами, не позволяющими рассмотреть лицо, чему Ильин только обрадовался. Он не хотел глядеть в это лицо. Ему казалось, что там собраны все страхи, которые только существуют во тьме. Стоит взглянуть на него — и к тебе явится смерть.

Страж поднял руку и мертвой хваткой взял Андрея за плечо.

— Привет! — произнес он хрипящим голосом из глубины покрытого волосами и тенью лица. — Куда намылился, доктор-врач?

Сердце, бьющееся на пределе, едва не разорвалось от открытия, что мертвец разговаривает.

— Кто ты? — пролепетал Андрей обессилевшим языком.

Вместо ответа мертвец с силой поволок его куда-то в глубину зала. Андрей пытался упираться, но это было невозможно.

— Нет, нет, нет! — умоляюще закричал он.

Перед глазами прошелся длинный коготь медведя-гризли. На его конце темнела кровь, оставшаяся после недавней трапезы. У него все ногти были заляпаны кровью.

— Больше не будешь здесь шастать… и по равнине тоже… У меня есть для тебя местечко, где ты останешься навсегда! — Последнюю фразу монстр сновидения произнес с отчаянной злобой.

Новый могучий удар прокатился под полом.

Зал подпрыгнул. Мертвец покачнулся, расставив руки, чтобы не потерять равновесие. И на секунду отпустил Андрея.

Невзирая на хаос в мыслях и физиологический ужас, доктор Ильин четко уяснил, что другого шанса не будет. Оттолкнувшись от пола, он бросился прочь от страшной фигуры. Юркнул в проем, взбежал по лестнице и вылетел через дверь. А в следующую секунду он уже находился в руках Альбины Багаевой.

7.

— Слава богу! — выдохнула девушка.

Испуганными глазами Андрей таращился на потолок. На напряженном лбу собрались морщины, дыхание частое, словно он пробежал стометровку. Альбина провела ладонью по его волосам, отчего морщины на лбу разгладились.

Он шевельнулся. Протянул руку и ухватился за кушетку, пытаясь встать.

— Вам не надо бы… — предупредила девушка, но он не послушал. Оперся на ее плечо и поднялся на дрожащие ноги.

В этот момент распахнулась дверь, и в смотровую влетела Наталья Борисовна — хмурая, сосредоточенная, готовая к любым неожиданностям, к которым ее приучила работа старшей медсестрой отделения. Влетела — и застыла на пороге, подозрительно оглядывая присутствующих.

Наталья Борисовна не увидела ничего вызывающего. В палате находились врач, его ординатор и больная — самая обычная картина. Вот только больная перепугана насмерть (по лицу видно, что кричала именно она), Андрей Ильин бледный как творог и держится за стену, а молодая девушка, ординатор второго года, вообще стоит на коленях. В воображении старшей медсестры нарисовалась не очень привлекательная картина.

Она деловито кашлянула.

— Здесь кто-то кричал, — произнесла Наталья Борисовна. — Что случилось?

Альбина взглянула на Андрея, но он молчал, потрясенно взирая куда-то мимо старшей медсестры. Молчать было нельзя, девушка это понимала. Нужно что-то ответить, иначе к вечеру по отделению пойдут черт знает какие слухи, медсестрам только дай повод. Но что же придумать?

— Эта женщина… увидела мышь, — нашлась Багаева.

Дородная пациентка ошеломленно уставилась на ординатора.

— Мышь? — переспросила Наталья Борисовна.

— Да, — кивнула Альбина.

Старшая обеими руками задумчиво поправила шапочку.

— Уборщица говорила мне, что выметала мышиный помет из учебной комнаты, но я не поверила. Неужели мыши? Сколько лет у нас не было мышей, и вот на тебе! Что скажете, Андрей Андреевич?

— Непорядок, — изрек Андрей. Голос его звучал поразительно хладнокровно. Альбина не могла поверить, что еще несколько секунд назад он валялся на полу без сознания.

— Мне позвонить в санэпидемслужбу? — уточнила старшая.

— Позвоните, — разрешил он.

Наталья Борисовна потопталась в проеме, но в смотровой ей больше было нечего делать, и она вышла в коридор, аккуратно затворив дверь. Спустя секунду послышались ее удаляющиеся шаги.

— Андрей Андреевич… — начала Альбина, но он оборвал ее шепотом:

— Я сейчас опять упаду.

8.

В себя он приходил в бельевой, которую Альбина заперла на ключ, позаимствованный у санитарок. Лежал на тюках с чистыми пижамами — ноги совсем не держали. Темнота в голове развеялась, но осталось легкое оглушение, словно его огрели дубиной, обернутой поролоном.

Багаева пришла через час. Он с трудом оторвал голову от мешка, пахнущего хлоркой, и обнаружил, что девушка явилась не одна. С ней пришла Ольга Савинская.

— А ты здесь откуда? — выдавил он из себя.

— От верблюда.

— Я ей ничего не говорила, — предупредила Багаева, передавая упаковку аспирина и бутылочку с водой.

— Людям с головой на плечах не надо говорить, они все понимают сами, — ответила Савинская. — Я зашла поболтать с Маринкой, когда услышала крик, такой крик, что мертвого подымет… Только не надо мне рассказывать про мышей! Что случилось?

Андрей проглотил три таблетки аспирина, отхлебнул из бутылочки.

— Последние дни меня мучают головокружения. В смотровой они закончились обмороком. И я угодил на подземную станцию, представляете!

— Как весело, — недовольно произнесла Савинская. — Когда у тебя томография?

Андрей без сил уронил голову на тюк:

— Завтра.

Ольга приблизилась к нему:

— Андрей, в прошлый раз я уже говорила: то, что с тобой происходит, не игрушки. Ты болен. Ты настолько болен, что даже не осознаешь этого. Тебе нужно прекратить свои эксперименты.

— Оль, послушай…

— Нет, это ты послушай! — повысила голос Савинская. — Думаешь, нам нравится смотреть, как ты убиваешь себя? Головокружение, обморок, кома… Знаешь, чего я больше всего боюсь? Знаешь?! — Она грозно склонилась над ним. — Что однажды, когда я буду на смене, раздастся звонок. И это будет Людочка из приемного, которая скажет, что тебя опять привезли. Как тогда… — В ее глазах блеснули слезы. — Я ведь думала, ты в отделении. Не поверила, когда она сказала, что Андрея Ильина сбила машина. Не поверила даже, когда тебя привезли в реанимацию, потому что это был не ты!.. И до сих пор это не ты!

Она смахнула капли с ресниц.

— Так вот, я тебе не позволю гробить себя. Завтра пройдешь томографию. И я проверю — прошел ли, специально позвоню Новикову. Если будешь темнить, все расскажу твоему завотделением.

— Мне может потребоваться твоя помощь.

— В чем?

Андрей не ответил.

— Если эта помощь касается работы, то никаких проблем. Но если это что-то связанное с изощренными способами самоубийства, которые ты практикуешь последнее время… я тебя первая прибью!

— Что ж, спасибо на этом.

— Да иди ты! — в сердцах воскликнула Ольга, рывком распахнула дверь и вышла из бельевой.

Андрей тяжело поднялся и устроился в сидячем положении. На помощь Савинской можно не рассчитывать. Жаль.

Рядом тихонько пристроилась Альбина.

— Тоже уйдешь от меня?

— Нет, — ответила она.

— Слава богу.

Они помолчали.

— Будете проводить эксперимент этой ночью?

— Без сомнений. Зря, что ли, я выклянчил орексин у Кривокрасова?

— Вам нельзя делать это одному, — серьезно сказала она. — Ольга Владимировна права, это очень опасно. Я думаю, вам нужен помощник, который следил бы за вашим состоянием во время сна. Если вы не против, то я могла бы стать таким помощником… Посижу рядом, понаблюдаю. Андрей Андреевич, позвольте это сделать! Мне очень хочется помочь.

Андрей был настолько измотан, что даже не обрадовался неожиданному разрешению проблемы, хотя произошло то, на что он не смел надеяться.

— А твой парень ревновать не будет?

— Мой парень? Переживет как-нибудь. Скажу, что дежурю в отделении. По сути, так и будет.

Он нахмурил брови, изображая Кривокрасова:

— Только учти, максимум, что я тебе позволю, — упоминание в конце статьи.

Она засмеялась.

— Расскажите, что вам снилось в последний раз, — попросила она. — Мне очень хочется знать!

Андрей вдруг помрачнел, вспомнив:

— Там мертвец в подземном зале.

— Кто? — Альбина перестала улыбаться.

— Мертвец. Очень страшный. Ты даже представить себе не можешь. Он пытался оставить меня в коме.

Глава четвертая. МАЛЕНЬКАЯ ЭЛЛИ В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ.

1.

Если на свете существовала удивительная волшебная страна, то Элли очутилась именно в ней. Измотанная утренними событиями, девочка плелась по тротуарам, сжимая в одной руке куклу, в другой шоколадный батончик, и каждая открывающаяся частичка города поражала ее с неослабевающей силой.

Огромные белые дома уходили в небо. Улицы были широкими, просторными и чистыми. Вдоль улиц росли пальмы и деревья, усыпанные абрикосами, орехами, каштанами. Катящиеся по улицам автомобили были большими и сверкающими. Многие из них очарованная Элли увидела впервые, поэтому они показались ей странными. Люди здесь в большинстве своем одевались красиво и выглядели беззаботными. Они приветливо улыбались друг другу, а если останавливались, то заводили оживленный разговор.

Все это имело разительный контраст с родным городком, в котором Элли провела всю свою жизнь, не высовывая носа из крохотной квартиры мачехи. Дома там были низкими, а улицы тесными и замусоренными. Автомобили по ним ездили старые, с ржавчиной на дверях и колесных дисках. Люди одевались намного беднее, были раздражены и постоянно искали, где бы раздобыть денег.

Элли шла по Рио и разглядывала город ошалелыми глазами. Циклопическую чашу стадиона «Маракана». Зеленый ковер лесопарка Тижука, раскинувшегося на холмах посреди города. Футуристические небоскребы центра и проспекты. Витрины роскошных магазинов и рестораны. Заливы с белыми парусами яхт. Громадные пилоны многокилометрового моста Нитерой, протянувшегося на другую сторону бухты Гуанабара. Девочка никогда в жизни не видела ничего подобного и сомневалась, что увидит когда-либо еще.

На бесконечном городском пляже под солнцем лежали сотни загорелых тел. Элли нерешительно остановилась на границе, за которой тротуар превращался в песок. Ей хотелось зайти в воду, погладить набегающую волну, наступить на пену. Плавать она не умела. В Барбасене неподалеку от их дома находился пруд, где купались дети и иногда взрослые, но Мария-Луиза не водила туда девочку. Поэтому Элли очень хотела зайти в морскую воду… только ее смущали люди на пляже. Вдруг кто-то скажет, что здесь нельзя находиться посторонним? Она умрет со стыда.

Когда она двинулась от пляжа, так и не дотронувшись до воды, взору открылось нечто потрясающее, чего Элли раньше не замечала. Высоко в небесах, на вершине зеленого холма, вытянулась статуя. С расстояния она казалась небольшой, но девочка знала, что это не так. Бог раскинул руки над городом, словно держал его в своих объятиях, а может, под своим покровительством. Последнее показалось Элли ближе к истине.

При виде далекой фигуры она вдруг ощутила страх где-то в темечке. Он странным образом напомнил тот страх, который вызвала в ней подпрыгивающая в руках кукла. Элли не понимала связи между могущественной фигурой и необычной игрушкой, но была уверена, что она существует.

К слову сказать, после встречи с двоими опасными незнакомцами Элли часто пыталась заговорить со своей куклой. Когда она больше не могла идти, то присаживалась на кромку тротуара, вытягивала уставшие ноги и, положив на них спутницу, задавала вопросы. Осторожно (ответы куклы пугали), Элли спрашивала только важные вещи. Что ей делать? Куда идти дальше? Как вернуться домой?

Кукла молчала.

Она не подала ни единого знака с тех пор, как девочка сбежала от незнакомцев из пикапа. И Элли решила, что время для ответов пока не пришло. Когда будет нужно, кукла даст знать… Умом девочка это понимала, но все равно каждый час, присев на скамейку или бордюрный камень, вежливо задавала кукле вопросы. Проходящие мимо взрослые трогательно улыбались: девочка, играющая с куклой, — что может быть естественнее и милее! Никто из них понятия не имел, какие могущественные силы таились в обычной игрушке. Никто, кроме Элли.

От шоколадного батончика, порядком растаявшего на жаре, осталась только половина. Во время каждого привала Элли откусывала от него небольшой кусочек, который разбавляла хлебным мякишем. В результате голод ее не беспокоил. Поев сама, она обязательно угощала мякишем куклу. Маленькая спутница путешествовала вместе с ней и тоже испытывала голод. Девочка подносила мякиш к пластмассовым губкам, изображала чавканье, затем незаметно выбрасывала макиш на асфальт, будто кукла съела хлеб. Воду они пили из поливочных кранов, которые в обилии торчали возле газонов. Иногда к ним был приделан шланг, из которого человек в резиновом фартуке поливал кусты и траву. В этом случае Элли и кукла искали другие краны.

К вечеру, когда Элли пресытилась впечатлениями, незаметно, как прилив, накатила тоска. Каким бы прекрасным ни был новый мир — хотелось домой, к Марии-Луизе… Хотя, сказать по правде, хотелось даже не этого. Элли любила свою мачеху, потому что любить ей больше было некого, но в ответ она желала получать не только побои и ругань. Девочка мечтала вернуться в дом, который волшебным образом преобразится. Туда, где она будет желанной, где ее будут любить так же сильно, как в других семьях родители любят своих детей. Но, похоже, на планете Земля такого места не существовало, и скудные надежды Элли были связаны исключительно с родной Барбасеной.

Впрочем, глядя на статую бога, Элли казалось, что огромный вдохновляющий город может подарить все, чего ей не хватает.

2.

Вечерний город за спиной Бычка светился огнями. Где-то там по улицам слонялась девчонка, которую они упустили. Он стоял возле окна, низко опустив голову, боясь смотреть в глаза боссу. Лусио сидел в своем излюбленном кресле, широко расставив ноги, слегка морщась, словно от головной боли. Телевизор на этот раз был выключен. Вместо него изображением и звуком являлся Гуго, потрепанный, со сломанным носом, но не потерявший ни грамма самоуверенности. Расхаживая из конца в конец комнаты, он объяснялся перед шефом, говорил много, очень много, еще больше жестикулировал. Его правое запястье перетягивал бит.

— Лусио, амиго, ты пойми, так получилась! — гнусавил колумбиец. — Девчонка вдруг чесанула от нас, я и глазом не успел моргнуть. Это мачеха виновата, не подвела к нам девчонку, как было условлено. Она… я ей глотку перегрызу, поверь мне! Я отправлюсь в эту долбаную Барбасену и порежу на части эту сучку. А еще этот… — Он ткнул пальцем в направлении Бычка. — Вместо того чтобы броситься за девчонкой, стоял и хлопал хлебалом. Будь я на его месте, то сразу бы за ней двинул, но я находился в кабине.

Бычок изумленно поднял голову, глядя на сдавшего его напарника.

— Так и было? — негромко спросил Лусио у крепыша.

— Я… Лусио, послушай… я не думал…

— А надо было! — усмехнулся Гуго. — Послушай, Лусио, амиго, я ведь сразу поехал за ней. Сразу же. Ей было не сбежать от меня, ты же меня знаешь! Я бы сразу взял ее…

— Но не взял, — вставил gerente.

— Мы прокололи колесо. Какой-то идиот рассыпал гвозди посреди дороги. Сука! Я его найду… О амиго, даже не беспокойся! Вообще об этом забудь — положись на своего старого друга. Я весь город на уши поставлю. Все начнут ее искать! Девчонка не могла далеко уйти. Ты глазом не успеешь моргнуть, как мы найдем ее, обещаю тебе.

— Почему она ушла во второй раз? — спросил Лусио.

Колумбиец сощурился, быстро соображая.

— Девчонка хитра как сатана. Она вела себя словно взрослая, подтверди, Бычок… Но теперь я ее знаю, теперь она меня не проведет! Она отправилась в город, ее могли видеть многие дилеры. Она сейчас бродит по улицам, я мигом ее найду, дай только срок!

— Хочешь срок? — сказал Лусио, повышая голос — Так это не проблема. Твой фоторобот красуется во всех полицейских участках. Тебе очень повезло, что ты сейчас на свободе. Но все может разом перемениться. И перо отыщется. И свидетели из школы самбы вспомнят твою колумбийскую физиономию.

— Нет… — Гуго заискивающе засмеялся. — Лусио, я тебе точно говорю, что найду ее. Я…

— Гуго, вы облажались. Серьезно облажались. Оба.

Стоящий у окна Бычок нервно сглотнул. Гуго продолжал улыбаться.

— Я просил сделать простую вещь, — продолжал Лусио, — позвонить мне, если что-то пойдет не так.

— Лусио, брат, ну как ты не поймешь! Мы могли сразу взять ее!

— Но не взяли.

Выстрел грянул резко. От неожиданности Бычок едва не вывалился в распахнутое окно.

Гуго рухнул на спину, со звонким стуком ударившись затылком об пол. Руки разлетелись в стороны, словно у Христа, стоящего над городом. Во лбу темнело отверстие, похожее на третий глаз.

Лусио в кресле не изменил позы, лишь в руке, лежащей на подлокотнике, появился «глок», от ствола поднималась струйка дыма.

Он крепко зажмурился и напрягся всем телом, ожидая наказания — неизбежного и такого же мгновенного, как его выстрел. Сколько Лусио ни убеждал себя, что ничего не произойдет, в нем все равно вырастал этот страх и в одно мгновение заполнял все тело…

Небеса опять остались безмолвными. На голову не обрушились ни молнии, ни огненный столб, ни кара, покрывающая кожу уродливыми язвами. В который раз убийство сошло ему с рук.

Он открыл глаза, прислушиваясь к себе. Пик прошел, страх перед чем-то, что выше и больше него, таял. Возле окна визжала резина. Шлепанец Бычка перекрутился вокруг пальцев на правой ступне, и он, судорожно елозя ногой по половицам, пытался вернуть его в нормальное положение.

Лусио поднял ствол на Бычка. Тот вмиг окаменел, забыв о шлепанце.

— Ты меня слышишь, Бычок?

— Да, — глухо ответил крепыш.

— Нормально слышишь? В ушах не звенит после выстрела?

— Н-нет.

— Хорошо. Я зол на вас обоих. — (Бычка в этот момент словно окатило ледяной водой.) — Очень зол. Вы потеряли девочку, которой нет цены. Вы оба кретины. Правда, ты кретин, который сделал то, о чем я просил…

Глаза Бычка округлились, превратившись в шарики для пинг-понга и ярко белели на смуглом лице. Он и в обычное время не отличался выдающимися умственными способностями, а сейчас и вовсе впал в ступор. Поэтому Лусио не стал вдаваться в пространные объяснения, а только махнул рукой и убрал «глок» под футболку.

— Забери его. — Он мотнул головой в сторону тела. — Отвези туда, где потемнее, и оставь так, чтобы нашли через день или два. Пусть полиция порадуется.

Бычок долго возился с Гуго, теперь своим бывшим напарником. Иногда бросал настороженные взгляды на Лусио, и тот вспомнил, что парень пока не прошел высшую степень посвящения (говоря проще, никого не завалил), хотя в его надежности нельзя сомневаться. Дядя Бычка был известным гангстером, преданным Бейра-Мару. Туповатым, как и его племянник, но преданным.

После того как Бычок загрузил мертвого Гуго в пикап мороженщика и уехал, Лусио несколько минут сидел неподвижно, глядя на лужу крови на полу. Его подчиненные упустили девочку очень некстати, очень. Красавчик думал, что она уже у него. Он подготовил роскошные апартаменты, в которых собирался поселить девочку на неделю или две, чтобы добиться ее доверия, чтобы она не ощущала враждебности. Пока бы Элли лопала мороженое и манго, он не спеша подготовил бы последнее испытание. Он собирался провести нечто вроде ритуала — в каком-нибудь могильнике с зажженными свечами и каббалистическими знаками… И зачем он поперся в Сан-Пауло, где решался вопрос о жалких двухстах тысячах, когда здесь решалась его судьба!

Заниматься пропавшей девочкой совершенно не было времени. Его проблемы с доной Флорестой становились все острее. Она отовсюду вытесняла его людей. Бороться с ней было тяжело, поскольку Сеньора обладала сильными связями в среде бизнесменов, политиков, судей, имела на высоких должностях своих людей в полиции. Лусио слышал, что в молодости она получила медицинское образование и теперь занималась какими-то аферами, связанными с крупными клиниками, правда, никто толком не знал — что это за аферы. В любом случае под ее контролем находились значительные территории города, а сила и влияние были чрезвычайно велики, впрочем, как и всей «Comando Vermelho», которую представляла женщина. Последнее столкновение с ней закончилось потерей крупной партии героина и полдюжины soldados. Красавчика выдавили с только что завоеванной территории и угрожали отобрать другие, находящиеся под его контролем. Ему нужно было думать, что с этим делать, какие решения предложить своему dono. Но все мысли занимала только девочка. Из-за нее он не мог сосредоточиться на других делах. Пришлось их отложить.

Лусио взял телефонную трубку и позвонил нескольким людям: своим gerente и gerente других фавел, входящих в Ти-си. По его просьбе каждый из них позвонил еще полдюжине людей, а те еще полдюжине… Одинокая девочка могла бы раствориться в десятимиллионном городе, но только не в Рио-де-Жанейро. Для людей сведущих его улицы были известны так же хорошо, как закоулки собственной квартиры. Здесь все друг друга знали… ну почти все. Чужаки выявлялись моментально, о маленькой девочке и говорить нечего. Главное — иметь на улицах глазастых людей, а уж они сообщат кому следует. За определенные услуги можно договориться с людьми конкурентов, ну а лавочники, хозяева магазинов, баров и шашлычных сделают все ради сохранения своих заведений в целости — стоит им намекнуть о существовании бутылок с зажигательной смесью.

К одиннадцати часам вечера север Рио поднялся по тревоге. Мальчишки-наблюдатели, дилеры, байкеры, уличные грабители, мошенники всех мастей, работники баров, кафе, мелких лавочек, дворники, водители автобусов. Эта разношерстная армия во все глаза осматривала прилегающие территории в поисках девочки десяти лет, которую зовут Элли и которая бродит по улицам без сопровождения взрослых (отличительные приметы: светлая кожа, красные сандалии и кукла). Поиски были особенно усердными, поскольку за информацию о ее местонахождении Лусио объявил награду десять тысяч реалов.

Поставив на уши половину города, Красавчик предупредил своих людей в полиции, чтобы тоже имели в виду. Когда он положил телефонную трубку, было далеко за полночь.

3.

К вечеру Элли устала бродить по улицам. День выдался набитый событиями до предела: кукла, бегство от незнакомцев, сказочный город Рио-де-Жанейро. Пожалуй, никогда в своей жизни она не переживала за один день столько впечатлений: от глубочайшего ужаса до полного восторга. Эмоции измотали девочку не меньше тротуаров, и она стала подумывать, где бы провести ночь.

Когда солнце только начало клониться к закату, к ней подошел чернокожий мальчишка примерно ее возраста. На нем были только шорты и шлепанцы. Не представившись, он начал взахлеб рассказывать, как воровал фрукты с лотка уличного торговца на Капокабане прямо на глазах у полицейских.

— А что такое Капокабана? — осторожно спросила Элли.

Мальчишка моментально забыл о своем рассказе.

— Ты не знаешь, что такое Капокабана? — спросил он, подозрительно косясь на нее. — Откуда ты взялась?

Она поспешно ответила, что, конечно, знает, что такое Капокабана, просто решила пошутить. Элли вдруг почувствовала, что не должна говорить, что попала сюда из другого города и осталась одна. И к вечеру этот случай с мальчишкой только убедил ее в опасениях. Когда зашло солнце, сказочная аура Рио ушла вместе с его лучами. Бетонные джунгли превратились в неприятное и даже опасное место.

Элли видела нищих, от которых воняло за километр, роющихся в мусорных баках. Когда она проходила мимо бизнес-центра, из соседнего квартала донесся грохот разбитой витрины и несколько выстрелов. В Лапа двое мальчишек, возрастом чуть старше ее, выскочили на ходу из автобуса с дамской сумочкой, выдранной из чьих-то пальцев. Но это еще ничего.

После захода солнца на улицах стало больше незнакомцев. Они слонялись без дела, ничего не боясь, оглядывая окрестности жадными нагловатыми взглядами. Незнакомцы искали любую возможность для наживы, искали жертв вроде нее. К тому моменту, когда Гуго взирал на мир третьим глазом, девочка Элли поняла две важные вещи. Нужно срочно где-то приткнуться. И нельзя выдавать, что она потерялась. Стоит заикнуться об этом — ее тут же схватят и утащат туда, где творятся злые дела и обитают самые жуткие кошмары.

В то время как первая информация о ее внешности начала распространяться по преступной паутине улиц — от наркодилеров к продавцам, от сутенеров к проституткам, от главарей к членам банд, — Элли устроилась на газоне под большим розовым кустом. Чуть раньше она обнаружила, что в принципе нет ничего зазорного, чтобы заночевать прямо на тротуаре. Она видела целые семьи, расположившиеся возле дорогих витрин на нагретых дневным солнцем тротуарных камнях; проходившие мимо люди в галстуках и с «дипломатами» не обращали на бездомных никакого внимания. Но Элли постеснялась следовать этому примеру.

Спала она замечательно. Ей приснился большой красочный сон, в котором она очутилась в волшебной стране, где жили маленькие добрые люди, похожие на гномиков. Они ухаживали за девочкой как за своей королевой; подарили ей новое платье и новые сандалии (тоже красные), потом устроили пир на лужайке. Стол ломился от пудингов, кренделей, пирожных, яблок, ананасов, свежих булочек, парного молока, жареного картофеля и запеченного мяса. Элли ела, ела и не могла насытиться. Пока шел пир, вдалеке за деревьями ходила неприятная женщина в черном платье. Она наблюдала за Элли, но потом исчезла. Наверно, так и не дождалась, когда девочка утолит голод…

Разбудило ее солнце, поднявшееся над коробками домов. Его лучи сверлили глаза сквозь опущенные веки. Элли села на газоне, потерла ладошками лицо. Сон придал бодрости. Воспоминания о незнакомцах и опасности, которая ей угрожает в чужом городе, не исчезли, но о них не хотелось думать. А когда пальцы наткнулись на куклу, в душе затеплилась надежда. Может, сегодня ей удастся вернуться домой? Может, кукла как-то это устроит?

Ныло плечо. Стоило им пошевелить, как его простреливала боль. Элли вывернула шею, чтобы осмотреть повреждения. Пальцы Гуго оставили на коже большой расплывшийся синяк. Ничего страшного, это не первый синяк в ее жизни, бывало и хуже. Дня через три он поблекнет, а через неделю сойдет вовсе, ничего страшного.

Взяв куклу под мышку, Элли поплелась к фонтану посреди небольшого сквера. Лавки вокруг него занимали бездомные, но они еще спали, поэтому девочку никто не увидел. Со вчерашнего дня ее мучил вопрос, где бы помыться. Жара стояла невыносимая, нормальный кариоки в такую погоду принимает душ три раза в день, Элли же не мылась двое суток. И вот выход — фонтан, окруженный деревьями и дрыхнущими на лавках бездомными. Он подходил для купания как нельзя лучше.

Она сняла сарафан (от него слегка тянуло потом), сбросила сандалии, положила куклу на парапет и, оставшись в одних трусишках, опустила на скользкое дно сначала ногу, затем другую, потом погрузилась по шею. Вода оказалась холодной, Элли выскочила из нее через секунду и принялась тереть ладошками ребра и худой живот. Надевая сарафан, она ощущала, что купание прибавило сил.

Употребив на завтрак остаток шоколадного батончика, Элли продолжила бесцельные блуждания по кварталам. К тому времени когда улицы заполнились людьми, девочка вновь задумалась над своей главной проблемой. Как вернуться домой?

На автобус в Барбасену не было денег. Но даже если бы и были, Элли не отважилась бы купить билет. Наверняка ей скажут, что маленьким детям билеты не продают. К тому же она понятия не имела, где в этом бесконечном городе находится нужный автобус.

В общем, она опять не знала, что делать, и продолжала бродить по улицам, не замеченная осведомителями Лусио, большинство из которых предпочитали спать до обеда. Выход из ситуации нашелся только к вечеру, когда она повстречала Фабиану. Но сначала Элли все-таки напоролась на человека, горячо желающего заполучить десять тысяч реалов.

4.

Все началось с того, что девочка оказалась возле забора, которым был огорожен небольшой пустырь посреди квартала. Она еще издали заметила, что дощатая поверхность облеплена листками, не похожими на объявления или рекламу. Они тянулись на добрые два десятка метров, и девочке захотелось разобраться в их назначении. Элли перешла дорогу. И едва взглянула на листки вблизи, как у нее похолодело сердце.

На некрашеных досках торчало около сотни объявлении о пропаже детей — написанных от руки, распечатанных на принтере, с приклеенной черно-белой или цветной фотографией. Многие висели давно и порядком выцвели от солнца. На девочку смотрели сотни невинных глаз.

Надписи под объявлениями походили одна на другую: «Санчес (Мария, Жан, Клаудио, Камила) пропал (пропала) в июле (сентябре, апреле, зимой, очень давно) возле дома (школы, пляжа, спортивной площадки). Если вы где-нибудь видели этого мальчика (эту девочку, нашего сына, нашу любимую доченьку!), пожалуйста, позвоните нам (позвоните нам, позвоните нам, ПОЗВОНИТЕ НАМ!)».

Страшнее всего было то, что дети улыбались — радостно, мило, с надеждой. Улыбались так, словно по-прежнему живут в своих семьях, где их ждет счастливое и безмятежное будущее. Только, глядя на забор, было совершенно очевидно, что у них нет будущего. Эти дети бесследно сгинули на улицах Рио. И Элли отлично знала, кто в этом виноват. Она ни капельки не сомневалась, что каждый из этих детей похищен незнакомцами.

От вида бесчисленных мальчиков и девочек, глядящих с фотографий, стало невыносимо горько, и Элли заплакала. Она была одной из них, только ее фотографии здесь нет, потому что некому дать объявление о ее пропаже. Осознав свое беспросветное одиночество, она заплакала еще сильнее и горше.

— Девочка! Эй, девочка! — раздался вкрадчивый голос.

Элли зажмурилась, вытерла слезы и скосила глаза, пытаясь определить, ее ли это зовут.

Конец забора упирался в двухэтажное здание, на углу которого чернел вход под вывеской «Кафе „Соленый петух“ и неоновым изображением птицы. Неподалеку от входа стоял человек, — впрочем, человеком назвать его было сложно. Скорее, человечком. Худой как спичка, с зализанными назад черными волосами и платком вокруг шеи. Брюки со стрелками, ботинки блестели. Руки находились в постоянном движении, глаза беспокойно бегали, голова крутилась по сторонам. Он выглядел настолько смешно, что Элли забыла про объявления с пропавшими детьми.

Человечек смотрел на нее.

— Девочка, — сказал он вежливо, — почему ты плачешь?

Она вытерла слезы и отвернулась, стесняясь ответить. Человечек был незнакомцем. Впрочем, в нем не ощущалось ужаса, который присутствовал в настоящих, махровых незнакомцах вроде двоих типов из пикапа.

— Почему ты плачешь, сладенькая? — Человечек приблизился. — Ты знаешь, что слезы вредны для здоровья?

У Элли вырвался смешок. Она не собиралась смеяться, но получилось само собой.

— Что смешного? — обиделся человечек. — Между прочим, отрицательные эмоции так же вредны для организма, как алкоголь, табак и наркотики. Да! Если хочешь дожить до ста лет, нужно заботиться о себе. Нельзя позволять вредным привычкам эксплуатировать свое тело. Посмотри на меня. Ну посмотри!

Элли осторожно оглядела щуплую фигуру. Руки и подбородок человечка не прекращали загадочного танца. Определенно, он непохож на незнакомца. Он похож на оживший манекен, не знающий, как управлять своим телом. Элли так и назвала его — Манекеником.

— Смотри! — сказал Манекеник, манерно показывая на себя. — Мне уже тридцать пять, но я тщательно слежу за организмом, поэтому у меня прекрасное здоровье. Оно позволит мне прожить до ста лет. Вот увидишь!

Последняя фраза вновь рассмешила Элли, но девочка сжала губы, не позволив им изогнуться, только грудь несколько раз дернулась. Человечек совсем не пугал ее. Напротив, он был забавным. Только ей не нравилось, как он смотрел на нее, но Элли решила не обращать внимания на эту мелочь.

Манекеник улыбнулся, обнажив великолепные, ровные зубы. Сразу видно, что они являлись частью организма, о котором следовало заботиться.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Здесь неподходящее место для маленьких девочек.

Элли молчала. Она не могла заставить рот открыться, пусть стоящий перед ней человек в кои-то веки не пугал ее.

— Я хороший. Не бойся меня. — Он случайно коснулся забора и отдернул руку, брезгливо сморщившись. Из кармана возник платок, которым Манекеник тщательно протер ладони. — Эти микробы хуже всего. Они такие маленькие, что их не разглядеть. Проникают в тебя и наносят вред организму… Так что ты здесь делаешь? Как тебя зовут? Ты случайно не потерялась?

Элли уставилась на него широко распахнутыми, доверчивыми глазами. Он улыбался совсем не так противно, как незнакомцы из пикапа, и девочке захотелось рассказать ему о всех бедах и несчастьях. Ей захотелось выложить ему все, что с ней произошло. Она так устала быть одна! От шоколадки остался только призрачный вкус во рту, и снова хотелось есть. Ныло плечо, а на душе было противно. Ей нужна помощь. Нужен кто-то, кто возьмет за руку и отведет к автобусу на Барбасену, купит билет и посадит в кресло, указанное в билете. Смешной человечек, которого она назвала Манекеником, возможно, согласится ей помочь. Почему нет?

Она уже собиралась кивнуть, что означало бы: «Да-да, я потерялась! Помогите мне! Помогите, ради бога!» — настоящий вопль для Элли. И подбородок девочки уже пошел вниз, когда случилось то, о чем она позабыла.

Кукла вновь ожила.

Глава пятая. О ПОЛЬЗЕ ГЛАЗ.

1.

Доработав остаток дня, Андрей вернулся домой. После происшествия в смотровой кружилась голова и слегка тошнило. Симптомы были вполне конкретными, но Андрей решил дождаться завтрашнего утра. Завтра томография, она все расставит по своим местам. А сегодня ему некогда заниматься этой ерундой, у него другие планы.

Он пообещал встретить Альбину возле метро. Без пятнадцати восемь перед выходом из дома Андрей оглядел квартиру. Несмотря на вчерашнюю уборку, жилище выглядело жалким. Логово одиночки. Мебель из прошлого века, стопки книг на полу, стены без картин и фотографий… Зачем он думает об этом? Зачем он думает о квартире так, будто позвал девушку не для научного эксперимента, а для соблазнения? Нужно выбросить из головы посторонние мысли.

Но выбросить не получилось.

Направляясь к метро, Андрей машинально купил розу. Путь проходил мимо цветочного ларька, и, занятый мыслями, он лишь обнаружил, что ларек остался позади, а у него в руке длиннющий колючий стебель, заканчивающийся дивным цветком. Интересно, как цветок будет смотреться на фоне волос девушки?

Альбина поднялась из подземного перехода метро ровно в восемь. На ней были узкие джинсы, неброский обтягивающий джемпер, через плечо перекинута спортивная сумка. Все правильно, приготовилась к работе, это он готовился непонятно к чему… Несмотря на простую одежду и рабочее настроение, девушка была удивительно хороша! Молодая, дышащая свежестью, уверенная в себе.

На фоне черного бархата волос роза смотрелась роскошно. Когда он дарил цветок, Альбина сначала отнекивалась, но потом взяла.

В подъезде, поднимаясь по лестнице, они столкнулись с соседкой Андрея, выносившей мусор. Та сделала вид, что не узнала врача из шестьдесят седьмой. Ход ее мыслей угадывался без труда: вечер, молодая девушка, роза… Ему захотелось догнать бабу Надю и объяснить, что она видела не то, о чем подумала. Но соседка уже вышла на улицу, и бежать за ней было пустой затеей. Да какая, собственно, разница! Пусть думает что хочет.

Пока он заваривал кофе на кухне, Альбина прошлась по квартире в его тапках, размера на четыре больше, чем ей нужно.

— А вы серьезно подготовились, — сказала она, разглядывая огромную карту Рио над столом в спальне.

— Проходи в гостиную! — позвал он.

Когда девушка вошла, Андрей двигал на середину комнаты круглый стол на гнутых ножках. Он усадил Альбину, подал кофе в маленькой чашечке, себе налил молока в высокий стакан. Упаковку со снотворным положил в центр стола (видимо, чтобы обозначить тему беседы). Опустился на стул напротив девушки.

Часы на стене показывали половину девятого. Андрей собирался изложить Альбине свой план, в половине десятого принять орексин и в десять вырубиться как артиллерийская лошадь.

— Думаю, — сказал он, — нет необходимости следить за мной всю ночь. Можешь поспать здесь на диване, простыни я пока не нашел, но найду — мама их куда-то запихнула. В ванной есть чистое полотенце и зубная щетка…

— Щетку я взяла.

— Хорошо… Еще раз хочу повторить. Я не знаю, чем все закончится, достигнем ли мы результата сегодняшней ночью. Возможно, этот эксперимент вообще не нужен никому, кроме меня. Поэтому если у тебя есть более важные дела, ты можешь прямо сейчас встать и уйти.

— Ни за что! — сказала она, иронично улыбаясь. — Разве можно уйти посреди сеанса хорошего фильма?

2.

— Давай сначала разберем, что мы знаем, а потом, что с этим делать, — произнес Андрей. — Итак, в моем пограничном сновидении существуют три объекта, в назначении которых нужно четко разобраться. Во-первых, это станция, через которую я выхожу из тела. Во-вторых, электричка, которая несет меня на другой конец света. И в-третьих, равнина со статуями и цветами.

Багаева внимательно слушала.

— Станция за дверью, — произнес Андрей. — Монолит в меняющемся аморфном мире сновидения. Я думаю, что это визуальный образ особого участка мозга, расположенного в правом полушарии. Вероятно, одна из древних зон, которые считаются не используемыми современным человеком. При проведении прежних исследований я заметил, что дверь, ведущая на станцию, появляется не только в моих снах. Этот особый участок мозга имеют многие люди. Но лишь я получил от него сверхспособности. Доступ за дверь открыт только мне. Видимо, повезло.

Он потер лоб.

— Эта станция служит отправной точкой для очень необычного путешествия — путешествия за пределы тела. Некий механизм, являющийся в образе пригородной электрички, выхватывает мое сознание из плоти и уносит в особую область. Можешь называть эту область «тем светом», но мне больше нравится название верхний мир.

— Мне тоже, — произнесла Альбина.

— Когда я выхожу из тела, на ЭЭГ исчезает электрическая активность мозга. Наступает состояние, свойственное коме или смерти. На первый взгляд мое сознание полностью теряет связь со своими мускулами и рецепторами. Если квартиру охватит огонь, я этого даже не замечу… Однако эксперимент на Столе позволил установить одну интересную особенность. Позже я остановлюсь на ней подробнее.

Он отпил молока из стакана, стер белый след с верхней губы.

— Электричка прибывает на необъятную равнину, усыпанную цветами. Один из этих цветов — фиалка, прикосновение к которой переносит меня в девочку. Сегодняшним утром я вспомнил, что в прошлом сне прикасался не только к ней, но и к кусту старого шалфея. И знаешь, что произошло? Я оказался в другом человеке! Не в девочке.

— То есть все эти цветы на поле… через них можно заглядывать внутрь людей?

— Да! — с жаром ответил Андрей. — Это поле нечто вроде центра управления людьми. Кто его хозяин и где он находится в настоящий момент — мне неведомо. Но я подумал вот о чем. Возможно, эта равнина — то самое информационное поле, о котором говорят спиритологи всех мастей. Матрица, невидимыми нитями связанная с головами всех людей на Земле, где собираются важнейшие человеческие знания. Это коллективная память, к которой наш разум обращается в сновидениях. Возможно, именно оттуда мы получаем прозрения, откровения и открытия. Очень схожа трактовка по Юнгу. В его терминологии это поле — коллективное бессознательное, откуда проистекают наши сокровенные желания и неосознанные поступки. Если выражаться образно, то обычные люди только заглядывают сквозь щелочку приоткрытой двери в комнату, откуда исходит волшебное сияние. Я же нашел путь в центр комнаты и в центр шара, испускающего это сияние.

— Если вы докажете существование такой области, это будет потрясающим открытием… — Альбина загадочно сверкнула глазами. — А вы можете проникнуть, допустим, в меня?

Андрей задумчиво почесал шрам:

— Не знаю. Мне кажется, что для этого нужно отправиться в глубь равнины. Куда? Понятия не имею. Чтобы найти конкретного человека, нужно знать точные координаты его цветка в верхнем мире. В принципе некие символы, возведенные в нашей реальности, находят там свое отражение. В них можно ориентироваться как на географической карте. Пока я знаю только одно отражение: статую Иисуса Христа в… — короткий взгляд на запястье, — Рио-де-Жанейро. Но даже эта информация не позволяет мне отыскать в городе, допустим, Ромарио или Пауло Коэльо. Людей означают цветы, и фамилии владельцев на них не написаны. Поэтому, за исключением фиалки, я понятия не имею, в кого попаду, дотронувшись до того или иного цветка.

Альбина задумалась.

— Растения и цветы обладают глубокой символикой, характеризующей основное качество человека, — сказала она. — Многие считают это ерундой, но символика сохранилась в течение многих веков. Вполне возможно, что она просочилась из недр коллективного бессознательного, с той самой равнины, о которой вы рассказываете. Вы упоминали… шалфей, правильно? Насколько я помню, этот цветок обозначает добродетели. В качестве других примеров: орхидея — красавица, зверобой — враждебность, гвоздика — непорочность…

— А что означает фиалка? — спросил он.

— Не помню. Но у меня на работе лежит книга.

— Мне бы не помешала.

— Завтра же покажу.

— Спасибо. Так, что теперь нам нужно? Все эти предположения, конечно, страшно интригуют, но мне доподлинно известно, что в большом городе потерялась маленькая фиалка. Более того, за девочкой кто-то охотится, и я не могу оставить это просто так. Чтобы ей помочь, необходимо знать ее имя и улицу, где она находится в настоящий момент. Проблема в том, что если имя я могу запомнить, то названия улиц держатся в моей голове как вода в решете. Как вытащить эту информацию из комы? И тут я вспомнил, что сомнограф регистрировал движение зрачков, когда я находился вне тела. Улавливаешь? Зрачки двигались, словно я продолжал пребывать в обычном БДГ-сне! Этот феномен совершенно необъясним с научной точки зрения, но он единственное, что связывает тело и отделившееся от него сознание!

— Тело и сознание остаются связанными астральной нитью. Поэтому вы каждый раз возвращаетесь назад.

— Возможно, это так. Но что ты думаешь о движении глаз?

— В середине семидесятых годов прошлого века Стивен Лаберж в Станфорде доказал существование не полностью выключенного сознания во время сна, подав заранее условленный сигнал глазами. В БДГ-периоде сна все костные мышцы блокируются, но только глазные остаются активными… Вы хотите сказать, что подадите из комы сигнал глазными яблоками?

— Я скажу название улицы, а ты его примешь. Вот для чего мне нужна твоя помощь.

— Скажете? Каким образом?

— Азбука Морзе. Я буду двигать зрачками вверх-вниз. Быстрое движение — точка, — тире. Вот так.

И он исполнил классический SOS, до жути напоминая одержимого бесами.

— Ты запишешь последовательность сигналов в тетрадку, — продолжал Андрей. — Даже две-три первые буквы в названии улицы дадут невероятно много для поисков девочки. Я разработал схему. Вот послушай. Когда я окажусь в обычном сновидении, передам три тире. Три. Затем я войду в дверь и из электрички передам еще три тире. Наконец, оказавшись в девочке, покажу сигнал SOS, который ты только что видела. Сделать это там наверняка будет сложно. Но я попытаюсь. Я не собираюсь сразу выдать тебе полтетрадки информации. Пока наша задача — проверить работоспособность канала передачи. Когда ты получишь последний сигнал, можешь поспать. Будильник я завел на шесть.

Он протянул ей моток лейкопластыря.

— Это чтобы видеть движение глаз. Приподними мне веки, когда я усну.

Альбина надела моток на указательный палец, слегка покрутила.

— Было бы неплохо проделать это в сомнологическом кабинете, — сказала она.

— Савинская ключа не даст. Ничего, мы справимся и здесь.

Часы показывали половину десятого. Андрей достал из оранжевой коробки пластину с капсулами, выдавил две штуки на ладонь, бросил в рот и запил молоком.

— А как же мертвец, который напугал вас?

Андрей улыбнулся уголком рта:

— Для него я приготовил сюрприз.

Пока он переодевался в спальне, Альбина бродила по гостиной, продолжая крутить на пальце моток лейкопластыря. Через некоторое время он ее позвал. Когда она вошла, Андрей, облаченный в полосатую пижаму, заторможенно шарил в выдвинутом ящике стола:

— Да где же он?.. Ах, вот!

Из ящика появился фонарик на пальчиковых батарейках. Проверив, работает ли (лампочка на конце выстрелила в потолок кругом света), Андрей опустил его в карман пижамы.

Заснул он в течение минуты. Лежа на спине, приоткрыв рот и равномерно выдувая воздух. Присев на краешек кровати, Альбина аккуратно наложила ему на веки полоски лейкопластыря, наполовину открыв глазные яблоки. Затем, поддавшись внезапному порыву, наклонилась и с необычайной нежностью поцеловала его губы.

3.

Сновидение пришло, и дверь Андрей обнаружил достаточно быстро. Остановившись перед ней, он трижды оглядел полотно от верха до низа. Движение глаз во сне отражается в реальности, и Альбина где-то там, в обычном мире, должна получить условленный сигнал.

Он прошел через дверь, спустился по лестнице и осторожно выглянул в зал, прекрасно помня о том, с кем там может столкнуться. Параллельно Андрей подумал, что научился без труда осознавать себя в сновидении, даже усилие прикладывать не приходится. Накопился опыт.

Раскатов землетрясения под полом не слышалось. Зато повсюду бросались в глаза свидетельства прошлого катаклизма. Каменные стены кое-где сдвинулись, кое-где накренились. Мраморный пол и колонны покрылись трещинами. В потолочных световых окнах застряли какие-то обломки, отчего световая тропинка сломалась и истончилась.

Кошмарная волосатая фигура бродила на границе света и тьмы. Сторожила единственный путь к электричке. От вида чудовища в затылке зашевелился суеверный ужас. Андрей попытался преодолеть его.

Вместо пижамы, в которой он засыпал, на нем был врачебный халат. «У меня в кармане лежит фонарик, — подумал он, — я брал его с собой!» Рука опустилась в хэбэшную материю, и пальцы наткнулись на прорезиненную рукоять. Через секунду спящий доктор Ильин достал из кармана большой, увесистый фонарь с широким отражателем, созданный силой воображения взамен пальчикового. Сразу захотелось нажать на полукруглую кнопку с углублением, но сейчас нельзя. Слишком рано.

Выставив фонарь перед собой словно револьвер, Андрей сошел с лестницы и двинулся в зал по зыбкой световой тропинке, зигзагами уходившей во тьму к невидимому перрону. Он шел, внимательно следя, чтобы не ступить в темноту. Каждый шаг, приближающий к покойнику, усиливал страх. Андрей смотрел на взметающиеся из темноты мертвые волосы, на сгорбленную спину, на ногти-когти, пронзающие свет, и у него заныло сердце. Нужно успеть прежде, чем страх обернется параличом.

Когда до Стража оставалось шагов пять, Андрей притормозил. Мертвяк не видел его, но что-то почувствовал. Лицо поднялось, из-под копны вылез облупившийся нос и стал нюхать воздух. В желтых глазах вдруг вспыхнула злоба. Плечи расправились. Когти левой руки с мерзким скрежетом царапнули по полу. Андрей ощутил, что Страж сейчас бросится в его сторону. Вот и настало время проверить кнопочку.

Из фонаря выстрелил ослепительный луч, во много раз мощнее того, что позволяли реальные пальчиковые батарейки. Крик чудовища саданул по ушам. Косматая фигура сломалась и съежилась. Андрей стеганул по ней лучом, сгоняя с пути. Ослепленный Страж отшатнулся, не переставая рвать криком барабанные перепонки. Андрей выключил фонарь и побежал.

Впереди раздался свист электрички. Чудовище за спиной пронзительно взвыло, заставив содрогнуться стены. В голове толкнулась боль, и Андрея мотнуло на ходу. Он устоял на ногах и влетел в электричку. Двери за ним захлопнулись, и состав сразу начал набирать ход.

За окнами в зале бесновалось чудовище, катаясь по треснувшему полу и оглушительно вопя. Потом электричка нырнула в тоннель, и Андрей облегченно выдохнул. Он убрал фонарь в карман и лег на сиденьях. Потом поднялся, вспомнив, что должен подать Альбине сигнал, и трижды с одинаковыми паузами перевел взгляд с потолка на пол. Затем его поглотило беспамятство.

В себя он пришел не на равнине, как рассчитывал, а в незнакомом месте. Яркий свет слепил глаза. Перед ним находился забор, а перед забором — манерный до отвращения незнакомец, которого какая-то частица Андрея считала смешным, хотя ничего смешного в нем не было. Взгляд выдавал чужака с потрохами.

Он смотрел на Андрея как на мешок с деньгами.

Точнее, смотрел на девочку, в которую переместился дух врача из Санкт-Петербурга.

Андрей внезапно рассердился на малявку за ее доверчивость. В конце концов, нужно разбираться, кому можно доверять, а кому нет. Из-за этого все неприятности, только из-за этого!

Именно тогда и вздрогнула кукла.

Глава шестая. ФАБИАНА.

1.

Голова Элли застыла на середине кивка, которым собиралась подтвердить догадку Манекеника о том, что она потерялась. Сердце в груди отчетливо ударилось. Манекеник улыбался все так же мило, заманчиво, ей по-прежнему хотелось все ему выложить… Вот только сидящая на руках кукла сердито рванулась от него в другую сторону.

Широко распахнутыми глазами Элли смотрела на собеседника и чувствовала, как в ней зашевелился ужас. Кажется, она едва не совершила ошибку. Большую ошибку, непоправимую! Она забыла об осторожности… От куклы исходило суровое недовольство. Элли буквально услышала, как та говорит ей: «Ты свихнулась, хозяйка? Нашла кому довериться! Может, сразу бросишься с моста или встанешь под колеса трейлера?».

Элли пробил пот.

— Так ты здесь одна? — подал голос Манекеник, не понимая, что творится с девочкой.

Кукла в руках напряглась. Ручки и ножки сделались твердыми — ни повернуть, ни согнуть. У Элли от испуга похолодели ладони. Насколько бы миловидно ни выглядела игрушечная подружка, Элли временами побаивалась ее, и ничего с этим не поделать! За долю секунды девочке пришлось выбирать между ней и смешным человечком. И она выбрала куклу. Хоть та была сердита, но вчера спасла ей жизнь.

Элли шумно втянула воздух ртом. Подняла руку:

— Мой папа вон там… Он паркует машину.

По тому, как резко оглянулся Манекеник, она поняла, что фраза прозвучала убедительно. И куколка в руках расслабилась. А еще Элли готова была поклясться, что в этот момент ладони обдало теплом от пластикового тельца.

«Я все сделала правильно, — подумала девочка. — Она считает, что я поступила правильно, не доверившись Манекенику».

Палец девочки указывал не в пустоту. Возле кафе парковал машину человек в галстуке, похожий на клерка из крупной корпорации. Он запер ключом дверцу и собирался войти под вывеску «Соленый петух».

— Это твой отец? — спросил Манекеник, огорченный столь сильно, будто умер кто-то из его родственников.

Вместо ответа Элли побежала к кафе. Манекеник остался возле забора, огорченный, сбитый с толку, но внимательно глядящий ей вслед. Из-за этого роль пришлось играть до конца, и девочка юркнула в распахнутую дверь аккурат перед человеком в галстуке.

2.

После улицы, залитой солнцем, Элли в первый момент показалось, что в кафе темно, как в подвале. Она задержалась у порога, привыкая к недостатку света.

Посетителей было немного. Они сидели на грубоватых деревянных стульях за грубоватыми деревянными столами. Между столами сновала официантка, симпатичная креолка лет пятнадцати. В дальнем конце возвышался бар с безумным количеством бутылок и немолодым барменом, копошащимся за стойкой. Элли сомневалась, что десятилетней девочке вроде нее позволено сюда заходить, к тому же здесь было полным-полно незнакомцев. Но кукла в руках сидела смирно — значит, опасности не было.

Человек в галстуке, которого она назвала своим отцом, вошел в кафе следом за ней, вынудив застрявшую в дверях Элли пройти вглубь. Девочка оглянулась на улицу. Сквозь прямоугольник дверного проема было видно, что Манекеник маячит на том же месте возле забора. Элли отстранилась от входа, чтобы он не увидел ее.

Мужчина в галстуке опустился на свободное место и поднял руку, подзывая официантку. Элли прижалась лопатками к торцу свободного стола между компанией молодых рабочих и двумя пожилыми дамами, томно нависшими над чашечками кофе и курящими тонкие сигареты. Она представляла, как ее сейчас схватят и выведут из заведения, выкручивая ухо. Но на девочку в проходе между столами пока никто не обращал внимания.

Элли еще раз выглянула на улицу.

Манекеник исчез со своего места у забора. Она было обрадовалась и собралась вернуться на улицу, но вдруг обнаружила его физиономию в окне. Загородившись руками от солнца, он заглядывал внутрь. Войти почему-то не решался.

Элли скользнула за свободный стол, спрятавшись за фигурой громко разговаривающего рабочего. Она опустилась на отполированное крепкими задами деревянное сиденье, почувствовав на нем каждую выбоинку.

Манекеник не отходил от окна, продолжая оглядывать, зал.

— Ну уйди же! — прошептала она.

— Что за детский сад?! — раздался удивленный женский голос — Ты с кем пришла?

Перед ней стояла официантка. Та самая девушка-креолка в короткой юбке, белом фартуке, с подносом грязной посуда в руке. Черные волосы скручены на затылке в пучок, упругая грудь выпирала сквозь тонкую ткань блузки. Официантка была лет на пять старше Элли, но казалась непостижимо взрослой. Ее симпатичное лицо было сердитым.

— Ты зачем сюда пришла? Ну-ка проваливай отсюда, здесь тебе не место! Это заведение для взрослых! Проваливай, давай-давай!

Если бы не стул, Элли наверняка в самом деле провалилась бы — сквозь пол от стыда. Так она и знала, что ее прогонят! Так и знала!

Бросив опасливый взгляд в окно (Манекеник в этот момент изучал другую часть зала), Элли прижала к себе куклу и медленно выползла из-за стола. Мир вокруг полыхал адским пламенем, лицо горело — ей было невыносимо стыдно.

Девушка-официантка задумчиво наблюдала за ней, держа поднос на весу. Красная как рак Элли повернулась к гонительнице спиной и взяла курс к выходу. Она не думала, что произойдет дальше, когда окажется на улице. Скорее всего, Манекеник поймет, что девочка обманула его, что нет никакого отца… да уже, наверное, понял! Но она об этом не думала. Ей хотелось как можно скорее покинуть кафе, посетители которого, казалось, все до единого взирали на нее с гневным укором.

И тут ожила кукла.

Элли обрадовалась, но ненадолго. Потому что кукла дернулась назад. Она звала вернуться к официантке.

В первый момент девочка подумала, что ошиблась. Да, ошиблась! Кукла имела в виду нечто другое, Элли просто ее неправильно поняла. Но игрушка дернулась снова. И в том же направлении.

Элли задумалась. Более странного указания она не могла себе представить. Кукла запретила ей открыться очень смешному человечку, но направляет к сердитой официантке, которая прогоняет девочку из кафе. Зачем? Да и что ей сказать?

Пока Элли мучительно размышляла, застыв в проходе между столами и осторожно оглядываясь, официантка начала перекладывать поднос из одной руки в другую. И неожиданно выронила его из пальцев! Тарелки с остатками риса и куриными костями, ножи и вилки, перемазанные в соусе, кофейные чашки с ложечками и блюдцами, сам поднос — все это с грохотом и звоном обрушилось на половицы. Столовые приборы метнулись под ноги посетителей, тарелки разлетелись вдребезги. Одна из чашек раскололась, вторая уцелела, но лишилась фарфоровой ручки.

Элли съежилась.

— Фабиана! — завопил из бара сиплый голос. — Фабиана! Опять грохнула поднос, корова криворукая!

Глаза официантки огорченно вспыхнули. Упав на колени, она принялась собирать осколки и куриные кости, соскребать пальцами рис. Элли вспомнила, что однажды, когда ей было пять или шесть лет, она случайно уронила чашку, у которой тоже отвались ручка. Мария-Луиза сильно разозлилась. Она кричала в точности так же, как кричал на официантку человек из бара. Элли потом приклеила ручку, но мачеха не перестала злиться, все говорила, что падчерица криворукая и ни на что не годится, Элли было очень обидно… Девочка представила себя на месте официантки и почувствовала к ней жалость. Она обнаружила, что Фабиана не такая уж и взрослая, как казалась вначале.

Сунув куклу под мышку, Элли присела на колени и стала сгребать в кучку осколки. Затем сползала под стол и достала вилку. Еще очень хотелось восстановить чашку. Элли пыталась приделать на место отколотую ручку, но та не хотела держаться. Если бы нашлась капелька клея, то чашкой можно будет пользоваться долго. Из той чашки Элли пила год или полтора, правда, Мария-Луиза все равно ее разбила. И сразу заявила, что виновата падчерица…

Девочка обнаружила, что официантка внимательно смотрит на нее.

— А я знаю, кто ты, — сказала она. — Тебя зовут Элли.

Ноги моментально подняли девочку. Теперь раздумывать нельзя — нужно бежать из кафе. Но прежде чем она рванулась к двери, Фабиана цепко схватила ее за запястье.

— Отпустите! — взмолилась Элли. — Пожалуйста, отпустите меня!

— Замолкни.

Одной рукой прижав к боку поднос с осколками, другой волоча за собой упирающуюся Элли, официантка потащила ее куда-то в глубь кафе. Столы закончились, и они оказались возле ряда кабинок. Фабиана толкнула каблуком дверь одной из них, с нарисованным петухом, просунула туда Элли и вошла следом.

Стол в центре кабинки окружала скамья. Посередине стола устроилась небольшая вазочка с цветами, плошка с сахаром, солонка и перечница.

Элли забилась в угол. Фабиана опустила поднос на столешницу, выглянула в зал, затем затворила за собой дверь.

— Только не ори, — предупредила она, глядя на Элли большими, ярко обведенными глазами. — Там на улице ошивается этот урод Корасау. Настоящий подонок. Видела забор? Многие объявления появились по его вине, точно тебе говорю. И куда смотрит полиция? Впрочем, понятно куда.

Элли со страхом смотрела на Фабиану, ничего не понимая.

— Я знаю, кто ты, — сказала официантка. — Новости распространяются очень быстро. — Она внезапно улыбнулась, оглядывая Элли. — Уму непостижимо, какая ты маленькая! Талма Фин сказала, что тебе около тринадцати, но тебе лет девять, не больше.

— Мне почти десять, — хмуро произнесла Элли.

— Ты не девочка, а чудо какое-то! Нужно иметь редкий талант, чтобы оставить в дураках обезьян Лусио.

Элли мало что поняла из этих слов. Ей было достаточно того, что Фабиана больше не ругалась.

Официантка присела рядом с ней на лавку. От нее одуряюще пахло цветочными духами, круглая, налитая грудь прибавляла девушке возраст.

— Откуда ты взялась? Ты хоть знаешь, что тебя ищут повсюду?

— Кто ищет? — спросила Элли.

— «Кто», «кто»! — покачала головой Фабиана. — Красавчик Лусио!

Имя ни о чем ей не говорило. Официантка поняла это по взгляду девочки.

— Ну ты даешь, Элли! Ты как будто не из этого мира. Лусио — это один из самых страшных гангстеров Рио. Он входит в «Terceiro Comando», у него под контролем большая фавела. Пока он занимает должность gerente, но скоро станет dono. Говорят, очень скоро, всего через несколько месяцев. Короче, Красавчик Лусио — настоящий отморозок. Думаю, во всей Бразилии другого такого не найти. За твою голову он объявил награду. Целых десять тысяч реалов, можешь себе представить? Если Лусио так расщедрился, то наверняка ты стоишь целое состояние.

Элли со страхом посмотрела на Фабиану.

— Не бойся, я тебя не сдам, — мимоходом сказала девушка. — У меня в фавеле Рио Комприду три сестры таких, как ты, одна другой меньше. Я им вместо мамы.

Элли ничего не понимала:

— Почему меня ищет Лусио?

Фабиана как-то грустно посмотрела на нее:

— Ты, видать, совсем не в курсе.

— В курсе чего?

В этот момент Фабиану позвал сиплый голос из бара. Она встрепенулась, подхватила поднос, осколки на нем хрустнули.

— Я сейчас вернусь. Сиди здесь, никуда не уходи. В кабинку никто не заглянет, можешь не волноваться, она заказана… Ты голодна?

Элли отрицательно помотала головой.

— По глазам вижу, что голодна. Сейчас принесу чего-нибудь. Не уходи, поняла?

И Фабиана исчезла за дверью.

Элли не верила в свое счастье. Впервые после встречи с владельцем игрушечного магазинчика знакомство с чужим человеком порадовало ее до глубины души. Кукла опять оказалась права. Элли-то думала, что официантка злая. А Фабиана оказалась такой хорошей! Можно сказать, что Элли еще не встречала в жизни столь замечательных людей, как она.

Кукла смотрела на девочку обманчиво-восторженным взглядом и улыбалась вечной улыбкой. Какая все-таки Элли маленькая и глупая. Кукла опытнее и мудрее. Девочка поклялась в будущем доверять каждому указанию маленькой спутницы.

Чувствуя горячий прилив благодарности, она поцеловала ее в твердую щеку:

— Спасибо тебе, куколка. Спасибо большое!

3.

Андрей был рад, что все обернулось удачно. Официантка выглядела чересчур молодо, но он надеялся, что она поможет девочке. У нее был добрый взгляд. Даже когда креолка сердилась, глаза выдавали, что она не умеет сердиться по-настоящему.

Он ни слова не понял из того, что официантка с серьезным видом объясняла девочке. Хорошо бы, она вызвала полицию. Может, она ушла для этого? Может, уже набирает номер вроде 02 ил и 911 — он не знал, на какой набор цифр здесь откликаются люди в фуражках…

Андрей вдруг вспомнил, словно невообразимо далекий эпизод из прошлого, что обещал Альбине подать сигнал, когда окажется в девочке. Показать глазами SOS. И хотя в состоянии, в котором он находился, глаз не было (как и головы, и пульса, и лимфатической системы), Андрей представил, что двигает ими. Смотрит вверх. Затем вниз. Затем опять вверх… опять вниз…

«Вверх-вниз, вверх-вниз», — мысленно повторил он.

Его желание уперлось в незримую преграду. Все равно что пытаться пройти сквозь Великую Китайскую стену.

Вероятнее всего, сигнал не дошел. Андрей не почувствовал отдачи.

4.

В тишине пустой кабинки Элли почувствовала внутри себя непонятное шевеление. Состояние напоминало те моменты, когда куколка оживала и что-то требовала от девочки, только сейчас это требование исходило не из рук, а из головы Элли.

— Куколка, это ты делаешь? — удивилась она, рассматривая маленькую подружку, неподвижно лежавшую в ладонях.

Шевеление прекратилось.

Если это опять кукла, то совершенно непонятно, чего она хочет. Раньше она вздрагивала лишь тогда, когда Элли требовалось решить какой-либо вопрос. Обычно вопрос жизни и смерти, последнее время были только такие… Но сейчас вопросов перед девочкой не стояло. Находясь под опекой Фабианы, Элли пребывала в блаженной расслабленности впервые за три дня приключений.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила девочка у куклы.

5.

Андрей сразу понял, что девочка почувствовала его мысленное усилие, и оставил попытки послать сигнал в далекую питерскую спальню. Контакт с малявкой гораздо важнее кручения глазами. Он давно искал канал общения с девочкой, потому что существовал один вопрос, давно требующий ясности.

Думая, как реализовать свое намерение, он оглядел стол, посреди которого расположились крохотная ваза с цветами, солонка, перечница, сахарница…

6.

Кукла едва заметно рванулась из рук.

— Что ты хочешь? — спросила Элли.

Снова рывок.

На этот раз Элли определила, что он был направлен к центру стола. Девочка думала секунду, потом вскарабкалась на сиденье с ногами и перенесла куклу туда, куда она стремилась.

Еще рывок.

Элли двинула куклу к центру стола, с замирающим сердцем ожидая нового толчка. Если бы она знала о лозоискательстве, то сказала бы, что это чем-то похоже на поиски подземного источника воды при помощи раздвоенного прутика.

Сжимающие пластиковое тельце руки оказались рядом с наполненной до краев сахарницей.

— Что тебе нужно? Я не понимаю.

Новый рывок заставил девочку вздрогнуть. Куклу мотнуло, ее плечо ударило по плошке с сахаром. Сахарный песок рассыпался и покрыл столешницу белым, хрустящим ковром.

«Слава богу, не соль!» — с облегчением подумала Элли. Мария-Луиза говорила, что рассыпанная соль — плохая примета. На тебя обрушится несметное количество несчастий, хотя Элли сомневалась, что ей может быть несчастнее, чем сейчас. Зачем бояться какой-то соли, когда на свете существуют незнакомцы!

— Посмотри, что ты наделала! — сказала Элли, обращаясь к кукле, в точности повторив интонации мачехи.

Кукла больше не двигалась.

Элли оглянулась на дверь и собралась смести сахар к краю стола, чтобы затем собрать его в горсть и вернуть в плошку, когда кукла напряглась…

Кукла напряглась. Она просила не убирать рассыпанный сахар. Чего она хочет?

Элли задумалась, глядя на белое поле. «Она хочет, чтобы было грязно», — первое и самое глупое, что пришло в голову.

Нет, конечно, кукла хотела не этого. Но тогда чего?

Девочка коснулась мизинцем белой крупы. На поверхности осталась точка. Элли слизала сладкие крупинки с пальца. И внезапно ощутила в себе чужой вопрос.

Было трудно объяснить, откуда он появился. Элли просто почувствовала внутри себя желание узнать ответ. Желание возникло из ниоткуда, пришло в мысли со стороны. Самое любопытное заключалось в том, что Элли прекрасно знала ответ, ей не было нужды спрашивать у себя столь очевидные вещи.

Она наморщила лоб, закусила нижнюю губу и кропотливо вывела на белом поле:

«Меня зовут Элли».

Едва палец закончил последнюю букву, как чужое желание внутри нее исчезло. Любопытство постороннего было удовлетворено.

Элли отдернула палец от сахарного поля. Она вдруг поняла, что дело здесь не в кукле, доставшейся ей, как она думала, от мамы. Кукла является частью чего-то большего — могущественной невидимой силы, которая следит за ней и при случае помогает.

В девочке толкнулся суеверный страх. Кто следит за ней? Зачем это делает? Раньше никто и никогда ей не помогал. Она всегда была одна.

— Кто ты? — тихо спросила Элли.

В голове стояла тишина. Кукла тоже молчала.

7.

Хлопнувшая дверь кабинки заставила Элли оторваться от куклы. Вернулась Фабиана. Она принесла большую тарелку с надкусанной кровянисто-коричневой отбивной и почти нетронутым гарниром из фасоли и помидоров. Остатки чьего-то ужина. В другой руке официантка держала стакан молока.

— Я рассыпала сахар, — виновато сообщила девочка.

— Ничего, я уберу, — ответила Фабиана. Она поставила перед Элли тарелку и стакан. — Ешь давай. Компания строителей собирается отвалить, поэтому мне нужно вернуться в зал и рассчитать их. Я приду через пять минут.

Девушка достала из кармана тряпку и, замерев на секунду над загадочной надписью «Меня зовут Элли», смела рассыпанный сахар в ладонь.

Когда дверь за Фабианой закрылась, Элли заглянула в тарелку. При виде ужина, пусть и остывшего, она быстро забыла о странностях в своей голове. Выпив половину стакана молока, такого холодного, что сводило зубы, она взялась за отбивную. Маленькими укусами девочка обгрызла кусок с краев. Она съела не больше десятой части, но этого хватило, чтобы насытиться. Потом отодвинула кусок на край тарелки и перешла к помидорам и фасоли.

Покончив с гарниром (не забыв при этом покормить куклу), Элли допила молоко и осоловело откинулась на стену кабинки. Возле солонки нашелся маленький стаканчик с зубочистками. Элли достала одну, поковыряла в зубах, потом поковыряла во рту куклы.

— И не возмущайся! — строго предупредила она. — Ты тоже ела. Зубки должны быть чистыми!

Вместо обещанных пяти Фабиана вернулась минут через двадцать. Она заперла дверь на маленький засов и села рядом с Элли.

— Четверть часа никто не будет беспокоить, — сказала она. — Готова слушать?

Элли напряженно кивнула.

Фабиана посмотрела на свои ногти, размышляя, с чего бы начать.

— Детка, ты попала в очень скверную историю. Не понимаю, как ты об этом еще не догадалась. В общем, твоя мачеха тебя продала.

Открыв рот, Элли недоверчиво посмотрела на официантку.

— Нет, — возразила она, задыхаясь от волнения. — Мария-Луиза потеряла меня… возле супермаркета…

— Не знаю, что произошло возле супермаркета, но она должна была передать тебя двоим подручным Лусио. Причем деньги она уже получила… Но при передаче что-то произошло, и ты оказалась на свободе. Говорят, из-за этого Лусио пристрелил своего помощника. Он очень разозлился. Теперь все улицы гудят, разыскивая тебя. И, я думаю, не напрасно этот червяк Корасау крутился возле кафе. Не знаешь, он видел тебя?

— Я не понимаю, — дрожащим голосом произнесла Элли. Слезы готовы были покатиться по щекам. — Мария-Луиза не могла меня бросить!

Фабиана сочувственно взяла ее за руку:

— Элли, забудь об этой стерве. Тебе нужно думать, что делать дальше.

Девочка не хотела верить Фабиане, но маленький ум без желания хозяйки подставил недостающий элемент в уравнение и пришел к неутешительному выводу: сказанное Фабианой — правда! Все встало на свои места: и новые туфли, которые купила себе Мария-Луиза, не заплатив за электричество, и ее внезапная доброта, и поездка в Рио. Элли вспомнила, как мачеха отворачивалась от нее, когда уезжала со стоянки супермаркета. Мария-Луиза бросила ее в чужом городе. Но зачем? Зачем?! Неужели ради денег!

Элли вдруг поняла. Ее глаза широко раскрылись. Она больно ударила себя по коленке.

Мария-Луиза не виновата в случившемся. Виновата сама Элли! Именно она, и никто другой!

Последнее время мачеха все чаще ее наказывала. За то, что Элли медленно ест, за то, что недобросовестно чистит обувь, за то, что «криворукая и неуклюжая от рождения». Эти обвинения казались Элли несправедливыми, ведь она старалась изо всех сил… Но что, если она не достаточно старалась? Что, если не до конца выполняла указания Марии-Луизы и своим поведением окончательно ее разозлила? Что, если, бросив падчерицу в чужом городе, мачеха свершила еще одно наказание, самое суровое из всех? Элли получила урок, но теперь должна осознать свое упрямство и дурное поведение, должна раскаяться, найти путь домой и просить у Марии-Луизы прощения.

Конечно, так и есть! Просто очередное наказание.

Как бы парадоксально это ни выглядело, но Элли еще сильнее захотелось вернуться к Марии-Луизе. Ведь у девочки не было другого дома, не было другой семьи. Она попросит прощения у мачехи, пообещав быть максимально послушной, и с этого момента будет аккуратнейшим образом исполнять все приказы. Иникогда, никогда не будет перечить! Только бы вернуться в Барбасену — тогда Мария-Луиза сжалится над ней и позволит остаться в своем доме.

И у Элли снова будет семья.

— Я хочу вернуться домой, — сказала она.

— Зачем? — устало ответила Фабиана. — Чтобы мачеха снова тебя продала?

— Она больше так не сделает, — пробурчала Элли. — Я знаю!

— Далеко твой дом?

— В Барбасене.

— Это где?

Элли стала думать, как ответить, и ничего не придумала.

Фабиана скривила рот:

— Наверняка доехать туда можно только на поезде или междугородным автобусом. А у тебя, скорее всего, и денег на билет нет.

Элли заплакала.

— Да погоди реветь! — одернула ее официантка. — Это не самое страшное. Самое страшное в том, что из Рио тебе не выбраться. Ни пешком, ни на автобусе, ни даже если бы ты умела летать. Тебе носа нельзя показать на улицу — парни Лусио сразу схватят за шкирку, десять тысяч на дороге не валяются… Лусио отвратительный человек. Я не знаю, зачем ты ему понадобилась, но все, что он делает, это зло. Он в принципе не может творить добро, у него для этого нет сердца. Ты ни в коем случае не должна попасть к нему, Элли. Если это произойдет, можешь попрощаться с жизнью!

Она задумалась.

— Тебя бы спрятать, пока все не уляжется, но ума не приложу где. Здесь нельзя, хозяин платит человеку из «Terceiro Comando», сдаст тебя, чтобы выслужиться, не успеешь и глазом моргнуть. Домой отвести… так нашей фавелой заправляет Бранко, Лусио с ним на короткой ноге. Да и не войти в фавелу чужому человеку, даже маленькой девочке.

— Может, полиция? — осторожно спросила Элли. — Нам в школе говорили, что, если что-то случилось, нужно подойти к полицейскому.

— «Полиция»! — фыркнула официантка. — Да что они могут! Парни из фавел — вот кто управляет городом. Если понадобится, они город кверху ногами поставят, и полиция ничего не сможет сделать. Сколько раз так было. В полицию никто не верит. А еще слышала про этих, которые беспризорников и воришек отстреливали? Говорят, до сих пор существуют. Не, в полицию лучше не ходить. От них вообще лучше за километр держаться.

— Что же мне делать? — снова захныкала Элли.

Фабиана долго и напряженно смотрела в пустоту.

— Мне кажется, тебе нужно идти к доне Флоресте.

— Кто она?

Девушка хмыкнула.

— Хороший вопрос, так сразу на него и не ответишь. Она вроде бы не держит районов, у нее нет фавел под контролем, ее люди не торгуют наркотой. Живет себе и живет на вилле… — Девушка наклонилась к Элли и заговорила тихо, почти шепотом: — Только все ее боятся, словно ведьму. Она входит в «Comando Vermelho», но даже там ее боятся. Что уж говорить об их врагах из Ти-си? Если они что-то сделают против того, как она им велела, в фавелу придет военная полиция и оставит после себя одни трупы. Лусио — тот вообще бесится, когда о ней слышит: она не позволяет ему торговать наркотой в некоторых районах. Поэтому на твой вопрос, кто она такая, я отвечу так. Если парни из фавел управляют городом, то она управляет этими парнями. Говорят, даже в полиции и администрации города делают так, как она скажет. Вот кто такая дона Флореста!

Элли слушала раскрыв рот.

— Правда, — продолжала Фабиана, — про нее говорят и другие вещи. Иногда жуткие.

— Какие?

— Никто не знает, чем она занимается, поэтому придумывают всякое. То говорят, что не человек она вовсе. То говорят, что на обед ей подают не свинину, не баранину, а кое-что из людей приготовленное. Днем и ночью она ходит в черном платье, а лицо закрыто черной вуалью. Говорят, если снимет она вуаль и посмотрит на тебя, ты умрешь!

— Мамочка! — Элли закрыла рот ладошкой.

— Не обращай на это внимания, — сказала официантка, оправляя блузку. — Я так думаю, народ специально придумывает эти ужасы, потому что никто не знает, чем она занимается на самом деле. Но если кто-то и способен защитить тебя от Лусио, то исключительно она.

Фабиана взяла с тарелки не съеденную Элли отбивную и стала заворачивать ее в салфетки.

— Мне про нее еще мама рассказывала, давным-давно, когда я была маленькой. Много лет назад дона Флореста была красивой и доброй женщиной, у которой росла такая же красивая дочь. Однажды девочка ушла в школу… и больше ее никто не видел. Никогда. С тех пор она ходит в трауре, а на лице носит вуаль. Она очень ожесточилась с тех пор, и все ее боятся. Но я слышала пару раз, если у человека случилась серьезная беда, например деньги нужны на операцию для матери или требуется вытащить сына из группировки какого-нибудь отморозка, дона Флореста может исполнить то, о чем ее попросят. Так что нет у тебя другого пути, кроме как идти к Сеньоре.

— Фабиана, пожалуйста, отведи меня к ней!

— Я? — всполошилась девушка. — Ни за что. Идти должен тот, кого это касается. И потом, кто за меня будет работать? А сестер кормить? Нет, малышка, тебе надо идти к ней самой.

— Но как же я ее найду?

Отбивная оказалась в плотной упаковке из салфеток.

— Я тебе объясню. Если пойдешь скрытно, не привлекая внимания, то без проблем доберешься до виллы доны Флоресты. Слушай и запоминай. Во-первых, тебе нужно сесть на автобус — Фабиана назвала номер. — Вот тебе два реала, остановка здесь недалеко, в ста метрах за кафе. Сядешь в автобус и поедешь на нем до «Сан-Клементе». Это улица такая в Ботафогу. Ехать восемь или девять остановок. Когда выйдешь из автобуса, пойдешь прямо по улице в сторону моря, Большой холм, вдоль основания которого тянется улица, держись левой стороны. Где у тебя левая рука?

Элли показала.

— Правильно, — кивнула Фабиана. — А мои сестры постоянно путают… После остановки пройдешь три перекрестка, а за четвертым повернешь налево, в сторону холма. Будешь идти, пока не упрешься в большую красивую виллу, огороженную забором. Там еще на столбах кричащие лица изображены. Сразу поймешь, что это она, не перепутаешь. Подойдешь к воротам. Сверху на тебя посмотрит камера, а на столбе будет динамик. Нажмешь на кнопочку под динамиком, и тебя спросят, зачем ты пришла. Ответь слово в слово, как я тебе сейчас скажу: «Пожалуйста, пропустите меня к доне Флоресте с очень серьезной просьбой!».

Элли повторила про себя фразу как заклинание.

— Ворота откроются, и ты пройдешь внутрь. Иди по дорожке, никуда не сворачивая, прямо к дому. Возле него сидит большой пес. По ночам его выпускают бегать вдоль ограды, но днем он на цепи. Пес начнет на тебя лаять, а ты брось ему…

И девушка протянула Элли упакованную отбивную.

— Проси Сеньору помочь тебе. Проси очень вежливо. И, возможно, она исполнит просьбу.

— А может не исполнить? — с болью спросила Элли. Пальцы стали скользкими от жира, пропитавшего салфетки.

— Скажем так, — сказала Фабиана предельно серьезно. — Она поможет, если все сделаешь правильно. Иначе тебе будет худо.

Она замерла на полуслове, глядя на девочку.

Глаза Элли вдруг обрели самостоятельную жизнь. Лицо девочки застыло в испуге, в то время как зрачки гуляли вверх-вниз, вверх-вниз. Фабиана не на шутку перепугалась. Она сразу подумала об одержимости. Наум пришел какой-то старый фильм о девочке, в которую вселился дьявол и вытворял с ней разные нехорошие вещи.

Официантка осенила себя крестным знамением. В тот же миг хулиганство глазами прекратилось.

— Вот что я тебе посоветую напоследок, — сказала Фабиана. — При доне Флоресте лучше так не делай. Иначе худо будет сразу.

8.

Андрей мало что понял из разговора, хотя и без объяснений знал, что ситуация непростая. Гораздо интереснее было наблюдать за чувствами девочки. С каждым словом, произнесенным молодой официанткой, ее душа наполнялась страхом. В то же время, тайком следя за рассказчицей, она испытывала восхищение и трепет. Официантка казалась Элли непостижимо взрослой, знающей все на свете. Это напомнило ему свое отношение к старшему двоюродному брату, на которого Андрей глядел в детстве так же восхищенно и трепетно. Брат был заводным, полным веселых историй и анекдотов, в комнате у него стоял большой катушечный магнитофон с кучей записей. Андрей старался во всем на него походить, перенимал привычки, манеру разговаривать, пытался шутить, как он…

Чувства девочки вызвали полузабытые, щемящие воспоминания, однако более важным являлось то, что Андрей наконец выяснил, как зовут девочку.

Элли.

Звонкое имя, словно колокольчик. Он надеялся, что при пробуждении сумеет его вспомнить. Должен вспомнить, потому что это простое имя, всего четыре буквы — не треклятые названия улиц и городов…

Элли продолжала внимать каждому слову новой знакомой, а Андрей решил, что наступил подходящий момент, чтобы снова попытаться отправить сообщение Альбине. В этот раз он не готовился и не собирал волю в кулак. Слившись с чувствами Элли, просто велел себе трижды перевести взгляд с потолка на столешницу…

Оба объекта трижды появились и исчезли из глаз. Движения были неровными, дергаными, но Андрей понял, что добился прорыва. Он повторил попытку, и на этот раз зрачки Элли совершили прямые и равномерные движения. Обрадованный успехом, он продолжал эксперимент до тех пор, пока не увидел крестящуюся официантку. Тогда стало ясно, что надо прекращать. Пока достаточно.

Официантка что-то сказала, поднялась. Элли встала имеете с ней. Они протиснулись к выходу из кабинки. Распахнулась дверь. Это действие спровоцировало сознание Андрея на выход. Пространство перед ним затянуло туманом, и он на некоторое время провалился в забытье.

9.

Прижимая к груди куклу и завернутую в салфетки отбивную, Элли вышла из кабинки следом за Фабианой. Посетителей в зале поубавилось. Яркость солнца за окнами уменьшилась — еще один день близился к вечеру.

За стойкой бара Элли увидела человека, который кричал на Фабиану, когда она уронила поднос. Бармен оказался хозяином кафе. Пожилой, лысый, с серым, одутловатым лицом и перекинутым через плечо полотенцем. В отличие от голоса, вид у него был, прямо скажем, неважный. Отчаянно потея и ежесекундно обтирая концом полотенца лоб и щеки, он отвечал на вопросы… Кого бы вы думали?

В майке без рукавов, обнажающей литые плечи в татуировках, на стойку опирался мулат из пикапа. Псевдомороженщик. Один из двух людей, при воспоминании о которых Элли бросало в озноб. Фабиана назвала их «обезьянами Лусио», но для Элли они оставались незнакомцами.

Рядом с мускулистым мулатом крутился Манекеник. Теперь, зная больше об этом человеке, Элли видела, что он совсем не смешной, а мерзкий и отвратительный. От его ужимок даже затошнило.

Фабиана тут же загородила девочку собой:

— Так я и знала! Этот слизняк все же заметил тебя!

Пока хозяин кафе не смотрел в ее сторону, официантка переместилась к двери без надписи, пряча Элли за спиной.

— Тебе нужно сейчас же бежать отсюда, пока никто не заметил, — произнесла она, почти не разжимая губ. — Я попытаюсь их задержать, как смогу… За этой дверью посудомоечная. Пройдешь мимо раковин и упрешься еще в одну дверь. Она ведет на улицу, ну а дальше ты знаешь, что делать. Найдешь остановку и автобус, как я говорила.

Она коснулась пальцами своих дивных изогнутых губ, отпечатала на них поцелуй, после чего перенесла его на крутой лобик Элли:

— Прощай, девочка. Я буду за тебя молиться.

Элли не хотела уходить от Фабианы, но та с силой вытолкала ее за дверь. Пробегая мимо стальных раковин, возле которых, к счастью, не оказалось работниц-посудомоек, Элли с тоской думала о замечательной девушке, встретившейся на ее пути. Девушке, которую Элли больше не суждено было увидеть.

10.

— Фабиана! Фабиана! — позвал хозяин кафе, заметив пятнадцатилетнюю официантку. — Ты что там возишься? А ну поди сюда!

— У меня клиенты, — отозвалась она.

Он усиленно замахал рукой:

— Иди-иди. Подождут твои клиенты.

Она направилась к стойке бара, эффектно покачивая бедрами, каблуки звонко стучали по половицам. С удовлетворением поймала на себе заинтересованный взгляд Бычка.

— Шевели задницей! — раздраженно прикрикнул хозяин кафе, когда она была уже возле стойки.

— Чего тебе? — недовольно отозвалась Фабиана, словно не замечая рядом с ним двоих чужаков.

— Не видела тут девчонку?

— Ты неправильно спрашиваешь, Марселло, — прошипел Корасау с ублюдочной улыбкой, а затем так посмотрел на девушку, словно собирался выпить ее кровь. — В кафе вошла девчонка. Вот такого роста. — Его ладонь повисла над полом. — Где она?

— А я почем знаю? — ответила Фабиана. — У меня вон клиентов куча. Некогда смотреть по сторонам.

Она увидела, что крепыша ответ устроил. Сейчас ему было не до вопросов и ответов, глаза нашарили смелое декольте Фабианы и прилипли к нему. Но Корасау, равнодушного к ее прелестям, ответ не понравился. Насколько она знала, женщинами он никогда не интересовался, в отличие от детей…

— Я своими глазами видел, что сюда вошла девочка с куклой. — Он делал акцент на каждом слове. — Лет десяти, зовут Элли. Элли, как колокольчик!

— Если ты видел, тогда ты и должен знать, где она. А я понятия не имею. Мне хватает своих сестер.

— Ладно, — примирительно сказал Бычок, оторвавшись наконец от груди Фабианы. Посмотрел ей в лицо, она ему игриво улыбнулась.

— Ладно, пошли. — Бычок взял Корасау за плечо. — Может, она на улице. Поищем на улице. Если ты не наврал.

Корасау рывком выдернул плечо из ручищи мулата.

— Я не наврал! — заорал он, затрясшись.

Он снова повернулся к Фабиане, но глядел почему-то на барную стойку.

— Говоришь, не имеешь понятия? — спросил Корасау, вытирая платком и без того сухие губы. — А может, имеешь? Может, говорить не хочешь?

Фабиана подавила тугой ком в горле.

— Я работаю здесь, не разгибая спины, — холодно ответила она, — и даже не замечаю, когда за окнами наступает вечер. Я должна обслужить клиентов, а все остальное меня волнует так же, как государственный переворот в какой-нибудь Африке. Может, девочка и заходила, когда я была на кухне. Я не видела. Но даже если бы видела, то сказала бы ему… — Она показала подносом на Бычка. — А не тебе, больному ублюдку.

При последних словах с губ сорвались брызги слюны и попали в лицо Корасау. Тот вздрогнул, захлопал глазами, затрясся. В руке снова возник платок, разукрашенный цветочками. Корасау принялся яростно стирать с лица чужих микробов. Наблюдая за этим, Фабиана почувствовала удовлетворение.

— Ты тратишь мое время, — устало сказал Бычок своему спутнику, — а значит, и время моего босса.

— Еще две секунды, — ответил ему Корасау.

Он стер с лица невидимые капли. Грудь тяжело вздымалась, словно после долгой пробежки. Прищуренный взгляд оторвался от барной стойки и уперся в Фабиану. Корасау улыбнулся ей гадючьей улыбкой, от которой девушке стало не по себе.

— Ты очень хочешь, чтобы мы ушли, — прошипел он. Губы тряслись от ярости. — Ждешь не дождешься. И мы уйдем, Корасау тебе это обещает. Только имей в виду, что, пока ты работаешь в кафе, твои сестры гуляют одни в фавеле.

Ком снова встал в горле. Встал намертво.

— Чем они, сладенькие, занимаются, пока ты здесь? — продолжал Корасау. — Играют в салочки? Или в прятки? Не страшно оставлять их без присмотра, ведь столько детей пропадает на улицах! Это так ужасно, когда с твоими близкими что-то случается, правда? Не дай бог, пропадет чья-то дочь или сестренка… А если две пропадут? Или три? Что ты будешь после этого чувствовать, Фабиана?

В глазах защипало. Ей пришлось заткнуть слезинку кончиком пальца, чтобы не потекла тушь. Жест был настолько красноречивым, что Корасау довольно улыбнулся. Его слова попали в яблочко.

— Ты наверняка будешь думать: ах, это я сама во всем виновата! Я не сказала Фернею Корасау правду, когда это можно было сделать, а теперь мои сестры исчезли! Где они? Что с ними?

Она ощутила, что с трудом держится на ногах.

— Ты ведь не хочешь, чтобы так произошло, Фабиана? Не хочешь, верно?

— Ублюдок! — Тушь уже чертила дорожки по ее щекам.

— Куда подевалась девочка? Ты ведь знаешь, где она.

— Я ничего не скажу!

Бычок оживился.

— Такты видела девочку? — спросил он, взяв ее за локоть. Пальцы у него были железными. — Говори немедленно. Пли я тебе руку сломаю.

Фабиана зарыдала. Хозяин кафе стыдливо опустил глаза.

— Где ты видела девчонку? — Бычок сильно сжал пальцы.

— Говори правду, — встрял Корасау. — Правду говори.

Она не могла остановить слезы. И слова тоже. Они хлынули из нее вместе со слезами.

— Она маленькая девочка, она никому ничего не сделала!

— Где? — не унимался Бычок. По его смуглому лицу катились крупные капли пота.

— Она ушла.

— Куда?

— На улицу Сан-Клементе.

Бычок с раздражением отбросил ее локоть. Девушка споткнулась и плюхнулась на попку. Слезы и тушь залили щеки, а Фабиана сидела на полу и плакала. Пусть она и ухаживала за тремя сестрами, пусть считала себя взрослой, но ей было всего-навсего пятнадцать лет.

Корасау и Бычок обошли рыдающую на полу официантку и направились к выходу. На устах Корасау играла гадючья улыбка. Глядя на Фабиану, он поцеловал воздух:

— Передай это своим сестренкам, сладенькая. Мечтаю с ними познакомиться!

Хозяина кафе трясло от страха.

— Как ты могла им врать! — разъяренно прошипел он из-за стойки. — Ты знаешь, что теперь будет?

Внезапно слезы отпустили Фабиану. Ни с того ни с сего она заговорила вслед уходящим головорезам.

— Это непростая девочка! — сказала она. — Очень непростая! Вы себе зубы обломаете, пытаясь разгрызть этот орешек!

— Мы разберемся, — промяукал Корасау, обернувшись. — Не забудь передать от меня привет сестренкам!

Он вышел на улицу.

— Ее окружают знаки! — выкрикнула Фабиана. — Ее охраняют!

Бычок выходил из дверей последним. Услышав ее слова, он напрягся, пальцы потянулись к майке, под которой на груди пряталось распятие. Фабиана подумала, что мулат подозревал о чем-то подобном. Он догадывался, что имеет дело с необычной девочкой.

11.

На улицу Сан-Клементе автобус привез Элл и через длиннющий тоннель, проходящий под грядой холмов, что делили город на Северную и Южную части. Это была ее первая самостоятельная поездка на автобусе. Дождавшись на остановке нужного номера, она вошла в задние двери, купила у контролера билет за полтора реала, миновала турникет и выбрала одно из кресел в пустом салоне. Во время поездки Элл и умудрилась задремать, уткнувшись лбом в стекло, и только объявление водителя не позволило пропустить нужную остановку.

Вдоль улицы Сан-Клементе стояли небоскребы, над которыми нависала гряда холмов, поросшая тропическими лесами. Вдалеке блестела вода залива Ботафогу. Элли решила не смотреть по сторонам. Оставив холмы слева, как учила Фабиана, девочка зашагала по улице, считая перекрестки. На город опускался вечер, вдоль дорог зажглись фонари. Чем больше перекрестков Элли оставляла за спиной, тем быстрее таяла ее решительность.

Как она посмеет войти на виллу? Как? Ведь девочку там никто не знает. Ее сразу прогонят взашей. А не прогонят, то она сама умрет от страха, едва переступив чужой порог. Но даже если случится чудо и она выживет — как, как, как просить дону Флоресту о помощи? Скорее всего, ничего не получится. Ничего не выйдет, кроме неприятностей. Так не лучше ли вообще не ходить на виллу?

Элли не заметила, как замедлила шаг. Она больше не смотрела под ноги, а крутила головой по сторонам, рассматривая вывески. Возле лотков и витрин она останавливалась, глядя на манекены в модной одежде, на дешевые бриллианты, выложенные конфетами надписи в кондитерской. На каждой остановке Элли убеждала себя, что ей необходимо на это посмотреть; сейчас посмотрит и пойдет дальше… сейчас… ну сейчас точно…

Вот наконец и четвертый перекресток. За ним свернуть налево, на маленькую улицу. Элли по светофору перешла дорогу и двинулась мимо невысоких домов в сторону холма. Здесь ее потихоньку начало трясти. Страх перед неизвестностью вернулся. С каждым шагом голос Фабианы в ушах становился все тише, и Элли все меньше хотелось идти к доне Флоресте со своей глупой просьбой о помощи.

Когда она добралась до места назначения, солнце зашло и улицы окутали сумерки. Вдоль небольшой дороги у основания холма Дона Марта выстроились аккуратные, красивые дома, окруженные вычурными оградами и прекрасными садами с пальмами. Среди всех домов выделялся один, стоявший на пригорке, самый большой. Его фасад украшали колонны, за высокой оградой из прутьев раскинулся парк, который, казалось, сливался с тропическим лесом позади виллы.

Элли подобралась к ограде. Нет сомнений, что Фабиана имела в виду именно этот дом. Только подойти к воротам и нажать кнопку было выше ее сил — нечто вроде подвига на войне.

12.

Сознание вернулось к Андрею, когда девочка рассматривала роскошную виллу. Дом, пристройки, окружающий парк выглядели мрачно и таинственно. В окнах первого и второго этажа ни огня. Ей зачем-то нужно туда войти, но Элли тряслась как овечий хвостик. В памяти всплыли предшествующие события. Вероятнее всего, ее сюда направила официантка.

Он не мог оценить правильность такого совета. И, конечно, не имел понятия, кому принадлежат роскошные апартаменты. По мнению Андрея, было гораздо проще обратиться к полицейскому, чем идти на какую-то виллу. В этом его мировоззрение в корне отличалось от мировоззрения Фабианы, для которой власть в городе сосредоточивалась именно в таких виллах, а не в мэрии или полицейском управлении.

Впрочем, эти рассуждения были неважны, потому что девочка испытывала такую сильную неуверенность, что была готова повернуть назад. Не оценивая правильность похода на виллу, Андрей решил просто поддержать ее. Она впервые отважилась на какой-то поступок. Верный он или нет — несущественно. Ей нужно совершить этот поступок, чтобы обрести уверенность.

13.

От куклы по ладоням разлилось мягкое, благословенное тепло, от которого даже засосало под ложечкой. Это был знак, что Элли все делает правильно. Не стоит бояться. В случае чего кукла подскажет, что делать.

Собрав крупицы смелости, которые в ней были, Элли медленно двинулась вдоль ограды.

Виллу окружала решетка из кованых черных прутьев с острыми пиками на концах. Держалась она на каменных столбах-опорах. Именно на них Элли увидела кричащие лица. Они рельефно выступали из столбов, волосы разметались по сторонам, глаза выпучены, рты распахнуты в жутком вопле, словно при пытке. Разглядывая одно из лиц, девочка поежилась. Ей представилось, что если их лепили с настоящих людей, то, скорее всего, они были мертвы.

Ворота никто не охранял. Створки были сомкнуты. Элли подошла к прутьям, просунула между них лицо и оглядела территорию. Ни души. Гравийная дорожка, ведущая к дому, газоны, неработающий фонтан в глубине хмурого парка… и ни одного человека в пределах видимости — ни дворника, ни садовника, ни охранника. Девочке показалось, что она единственный живой человек во всей округе. Впрочем, это не означает, что ее появление осталось незамеченным.

С верхотуры столба, на котором крепилась правая створка ворот, на девочку смотрел глазок видеокамеры. «Как и говорила Фабиана», — подумала Элли. На том же столбе, на уровне лба, был смонтирован электронный блок с динамиком и круглой кнопкой. Сердце забилось сильнее. Девочка встала на цыпочки, чтобы ее рот оказался на уровне прорезей, и нажала кнопку.

Сначала ничего не произошло, но затем из динамика раздался бесстрастный механический голос:

— Кто ты? Зачем пришла?

Элли ответила в точности как ее учила Фабиана:

— Здравствуйте. Меня зовут Элли. Пожалуйста, пропустите меня к сеньоре доне Флоресте с очень серьезной просьбой!

Элли задрала голову, глядя в видеокамеру. Потом снопа посмотрела на ворота. Прошло какое-то время, после чего послышался легкий гул. Створки вздрогнули и начали раздвигаться. Между ними образовался проход, сквозь который Элли вполне могла пройти, но створки продолжали двигаться и в итоге распахнулись на всю ширину, словно перед ними стояла не крошечная девочка, а большой грузовик.

Фабиана сказала, что она должна идти к дому по дорожке и никуда не сворачивать. Элли так и сделала. Она зашагала по хрустящему гравию, ведущему к широкой парадной лестнице дома. Двери были распахнуты, и с расстояния девочка видела за ними пустой просторный холл. Ей вновь стало не по себе. Пальцы крепче стиснули куклу, на что та ответила поддерживающим теплом, вернув Элли уверенность.

У основания лестницы на цепи сидел пес. Он зашевелился при ее приближении, поднялся на лапы. Это был большой черный босерон. Глядя на девочку глазами убийцы, босерон сдавленно зарычал, готовясь оглушительно рявкнуть. Элли поспешно освободила от салфеток отбивную и бросила ему.

Звякнув цепью, босерон поймал кусок в воздухе и, придавив лапой к газону, начал драть большими клыками. Элли скатала салфетки в бумажный шарик, поискала куда выбросить, но не нашла. Пришлось нести с собой в дом.

Перед ступенями, ведущими в холл, девочка ненадолго задержалась. Она уже собиралась подняться по ним, как вдруг подол сарафана всколыхнул легкий ветерок. В недоумении девочка оглянулась на парк. Кроны акаций не качались, листья не шелестели. Ветра не было. Босерон, бросив отбивную, взволнованно задергал головой.

Хрустнул гравий. Элли оглянулась.

Позади нее на подъездной дорожке стоял большой черный автомобиль. Полированный монстр с круглыми фарами, почти глазами, едва слышно урчащий, сверкающий хромом на окантовке окон, радиаторной решетке и колесных дисках. Конечно, единственный путь, каким автомобиль попал сюда, были ворота, через которые он въехал неслышно. Но Элли была твердо уверена, что к парадной лестнице черный монстр свалился прямо с неба.

Распахнулись передние дверцы. Из салона выбрались двое мужчин в темных, идеально подогнанных по фигуре костюмах и солнцезащитных очках. Никто из них даже не взглянул на Элли, превратившуюся у основания лестницы в маленькую статую. Один мужчина открыл багажник, доставая какие-то сумки. Второй, поправив манжеты, распахнул заднюю дверцу.

В первый момент Элли показалось, что в салоне на заднем сиденье пусто. Но затем темнота внутри шевельнулась, и на полосу асфальта перед лестницей опустилась женская ножка в изящной черной туфле на высоком каблуке. Телохранитель протянул руку и помог могущественной dono из «Comando Vermelho» выбраться из салона.

14.

Андрей потрясенно разглядывал колдовскую женщину, появившуюся, из автомобиля. Ее одежды были траурного цвета: длинное платье с кружевами, перчатки, широкополая шляпа, вуаль, закрывающая верхнюю часть лица. Даже бриллиант, сверкнувший на пальце, был темным.

Женщина остановилась перед лестницей и достала из сумочки тонкую сигарету с золотым ободком. Один из ее людей привычным жестом поднес зажигалку, и в воздух порхнуло облачко дыма. Откуда-то на ум пришло — Хозяйка. Открытая нижняя часть лица и изящная шея говорили о том, что Хозяйка вовсе не стара — напротив, молода и даже хороша собой, с потрясающей фигурой и неземной грацией.

Вместе с этим в каждом ее жесте, в каждом повороте головы заключалась невероятная сила, позволяющая повелевать всем, что ее окружает. Фигуру в черном окутывала магическая аура власти. Хозяйка до смерти пугала и Андрея, и девочку, но в то же время хотелось броситься на малейший взмах руки, чтобы выполнить любое ее пожелание. Даже волкодав на цепи вытянулся и жалобно проскулил, чтобы рука в тонкой перчатке потрепала его по загривку.

15.

Черный автомобиль почти неслышно укатил за угол дома. Дона Флореста затянулась сигаретой, выпустила дым и вместе с телохранителями стала подниматься по ступеням. На стоящую возле лестницы Элли никто даже не взглянул, словно она была невидимой.

Кукла толкнулась, призывая подать голос, но Элли, пораженная властным образом доны Флоресты, не могла раскрыть рта. Женщина в черном ступенька за ступенькой поднималась к парадному входу. Через несколько секунд она исчезнет в недрах дома, и Элли останется только корить себя за нерешительность… Кукла дернулась сильнее, но девочка и без указаний понимала, что если не совладает с собой, то больше не вернется на виллу. Она не сможет снова показаться доне Флоресте, умрет со стыда. Единственная возможность, которая у нее есть, это сейчас.

— Простите… — осипшим голосом выдавила из себя Элли в спину удаляющейся троице. — Простите!

Дона Флореста продолжала подниматься по ступеням, словно не слышала. Телохранитель, несущий извлеченные из багажника сумки, уже исчез в холле. И только второй телохранитель, который открывал Сеньоре дверцу машины, бросил на ходу:

— Кто ты?

— Меня зовут Элли, — прошептала девочка.

Тонкая сигарета замерла перед губами под черной вуалью. Дона Флореста, собиравшаяся войти в холл, задержалась возле дверей, словно обнаружила соринку на платье и намеревалась ее стряхнуть. В сторону девочки даже не повернула головы.

Вместо нее к Элли повернулся телохранитель. Выглядел он достаточно суровым, под тканью пиджака угадывались тугие мускулы, а из-под мышки выпирал какой-то угловатый предмет.

— Зачем ты пришла?

— Мне… очень серьезно… помощь от Сеньоры… — От волнения слова перепутались в голове. — Очень…

Телохранитель сурово молчал. Дона Флореста наверху лестницы посмотрела на свои длинные пальцы с зажатой в них дымящейся сигаретой. И Элли услышала ее негромкий голос:

— Почему я должна помогать тебе?

Девочка растерялась, не зная, что ответить. Защипало в глазах. Сейчас хлынут слезы, и это окончательно парализует ее способности мыслить и разговаривать. А значит, можно распрощаться с надеждами на помощь доны Флоресты!

Кукла напряглась. Стала просто каменной. Напряжение передалось ладоням, и холодные, невидимые иголки впились под кожу. Девочка быстро потерла глаза, чтобы не позволить слезам одержать победу.

— Потому что я прошу об этом, — ответила она. — Очень вежливо.

— О чем ты просишь?

— Чтобы вы вернули меня домой в Барбасену. Я потерялась.

Дона Флореста затянулась сигаретой, выпустила облачко дыма и вошла в дом, ничего не ответив. Оставшийся на ступенях телохранитель посмотрел на девочку, затем отвернулся и, когда уже Элли думала, что ее просьба оказалась непринятой, едва заметным жестом велел следовать за ним. Не веря в свое счастье и глотая слезы радости, девочка, спотыкаясь, побежала вверх по лестнице.

Бычок не мог позволить себе в третий раз упустить девчонку. Это грозило потерей доверия Лусио и повторением жизненного пути Гуго — от важного поручения до заброшенного канализационного колодца. Вместе с Корасау они ехали на мотоцикле по улице Сан-Клементе, дергая каждого встречного вопросами, не видел ли кто шмакодявку десяти лет в красных сандалиях и с куклой? Им повезло. Двое прохожих указали на элитный квартал у основания холма Дона Марта.

Повернув в ту сторону, они сразу увидели девочку в конце улицы. Она входила в ворота роскошной виллы. Даже на расстоянии Бычок узнал хвостик волос, красные сандалии и куклу.

— Она! — выдохнул гангстер и, прибавив газу, направил мотоцикл к вилле. Но едва они преодолели половину пути, как из-за домов выехал большой черный лимузин и вкатился в ворота. Стоило ему оказаться на территории, как створки ворот поплыли навстречу друг другу. Бычок подъехал к ограде и остановился, растерянно глядя сквозь прутья вслед лимузину. Объемный полированный кузов загородил фигурку Элли.

Корасау соскочил с мотоцикла.

То ли в жару погони, то ли из жадности, что награди за девчонку может достаться другому, он бросился в закрывающиеся ворота. Скользнул в них, пробежал несколько метров по гравийной дорожке, потом опомнился, метнулся назад, но створки ворот уже сомкнулись. Похититель детей оказался заперт на территории виллы.

Корасау с отчаянием припал к решетке, театрально смутившись за прутья. Карие глаза жалобно смотрели на Бычка.

— Помоги мне! — взмолился Корасау. — Вытащи меня отсюда!

Ограда была высокой, метра три, с острыми пиками на конце. Если полезть через нее, то день мог закончиться продырявленным брюхом.

— Уберись от камеры! — сердито прикрикнул Бычок.

Корасау метнулся в кусты, откуда через секунду раздался его подавленный голос:

— Что мне теперь делать?

Бычок задумался.

— Раз уж ты там, посмотри, куда направилась девочка. Я пока позвоню Лусио, он скажет, что делать дальше. Главное — мы ее нашли.

— Ты хоть знаешь, чей это дом? — зашипел Корасау из кустов.

Теперь Бычок понял, что знает. Раньше ему не доводилось бывать в этих местах, но о вилле в Ботафогу ходило много страшных историй. Будто она возведена на крови, будто в ней бесследно исчезают люди. Бычок по-новому взглянул на мрачный парк и дом с колоннами.

— Делай, как я велел! — сказал он кустам. — Ищи девчонку.

— Хорошо… — Голос Корасау дрожал. — Я поищу ее. Но ты обязательно должен сказать Лусио, что это я привел тебя к ней. Я! Ты должен это сказать! Обещаешь, Бычок?

Бычок скривился. Корасау был ему противен, а теперь еще стонал как женщина. По слухам, этот лизоблюд похищал детей с улиц для каких-то притонов, вот уж до чего Бычок никогда бы не опустился. Хотя сейчас он и сам участвовал в чем-то подобном, но это было совсем другое дело.

Бычок пообещал, что к утру Корасау обязательно станет лучшим другом gerente, после чего перебрался на другую сторону дороги и, оставив мотоцикл возле маленького кафе, стал внимательно оглядывать виллу.

Трехметровая ограда окружала ее со всех сторон, в том числе сзади, где территория владений сливалась со склоном холма, поросшего лесом. Покинуть виллу можно только через ворота. Если девочка появится из них, Бычок ее увидит.

Он подпер плечом фонарный столб и достал мобильник.

Лусио ответил после долгой паузы. В трубке звенели стаканы, шумел телевизор, босс расположился в каком-то баре. Когда Бычок сказал, что знает, где находится девочка, Красавчик вышел из себя. Оказалось, что целый день из разных концов города к нему везли детей. В фавеле побывали целые отряды белых десятилетних девочек, маленькие темнокожие африканки, мальчишки чуть ли не с грудного возраста и даже одна восемнадцатилетняя проститутка. Бычок молча переждал излияния патрона, после чего сообщил, что насчет этой информации Красавчик может не сомневаться.

Лусио прибыл через час. Асфальтово-черный «порше» подкатил прямо к столбу, возле которого топтался мулат, жуя жвачку и не спуская глаз с виллы. Когда распахнулась водительская дверь, Бычка ожидал сюрприз.

Лусио был пьян. В стельку. Вдрызг. Вылезая из салона, он запнулся о порог и едва не пропахал лицом тротуар, Бычок вовремя подхватил его под руки.

— Сука! — произнес босс, качаясь на ногах и хмуро глядя на другую сторону дороги. Бычок не стал уточнять, кого имел в виду будущий dono — хозяйку виллы, девочку или своего помощника.

— Я не знаю, зачем она пошла туда, — виновато поведал Бычок. — Но мы теперь, это… теперь точно знаем, где она, ведь так?

— Не понимаю… — Лусио запрокинул голову к сине-черному небу. — Ни хрена не понимаю, что происходит! Это вызов, что ли, мне, да?

Едва держась на нижних конечностях, он вытащил пистолет и вскинул его, собираясь стрелять то ли в дом с колоннами, то ли в небеса. Бычок вовремя перехватил руку:

— Амиго, не надо… много людей.

В таком состоянии ничего разумного от босса ожидать не приходилось: он только матюгался, вонял спиртным и порывался вытащить пистолет. Бычок уложил Лусио в кресло кабриолета, и тот быстро уснул, бормоча что-то о разбитом в кровь затылке и страшном грохоте. Бычок опять подпер плечом столб и продолжил наблюдать за виллой. С наступлением темноты по периметру ограды зажглись фонари, а в окнах первого этажа появился свет. Через ворота никто не входил, не выходил и не выезжал, Корасау тоже не выдавал своего присутствия. Мулату оставалось только ждать, когда голова Лусио очистится от хмеля и он решит, что делать дальше.

Глава седьмая. БЕЛОЕ ПЯТНО.

1.

Андрея выдернуло из сознания девочки в тот момент, когда она входила в дом. Он хотел узнать, что с ней будет дальше, но сновидение закончилось, и далекое тело потребовало дух вернуться. Преодолеть призыв было невозможно, могучая невидимая рука схватила его за шкирку и потащила назад. Двигаясь против своей воли через равнину к электричке, Андрей отстраненно подумал, что астральная нить, с чьей помощью тело удерживает дух, довольно прочна. Возможно, она отпускает лишь с наступлением смерти.

…Где-то на подъезде к станции в правой стороне головы возникла тупая боль. Она пришла из тела и казалась ненастоящей, фантомной проекцией реальной боли. Андрей удивленно следил за ней, фиксируя характер и интенсивность, пока электричка не подошла к перрону. Вот тогда на темя обрушился чудовищный удар, от которого потемнело в глазах, дрогнули ноги и резко ослабела левая рука. Шатаясь, Андрей вышел из вагона и побежал по едва заметной тропинке света.

Зал станции содрогался от землетрясения. Толчки следовали один за другим, пол ходил ходуном, стены осыпались и рушились. Новые трещины вспарывали потолок прямо на глазах. Если он рухнет, то Андрею не выбраться из-под обломков. Он останется взаперти на этой станции, останется в коме… останется…

С этой мыслью он доковылял до лестницы, поднялся к двери и толкнул ее. В лицо ударил свет, и Андрей тотчас проснулся.

Пробуждение оказалось тяжелым. Тупая ломота навалилась на голову вместе с головокружением. Словно спасаясь из рушащегося дома, он прыгнул не на землю, а в бездонную расщелину. И сейчас он падал в нее, а комната падала вместе с ним…

Задремавшая на другой половине кровати Альбина, услышав его стон, моментально проснулась. Андрей корчился, сбив простыню, сдавив ладонями веки, пристегнутые ко лбу лейкопластырем. Лицо бледное, шрам налился синевой. Девушка мигом вскочила. Плеснув в лицо холодной воды из-под крана, пошарила по ящикам на кухне и нашла аптечку.

Таблетка аспирина пролезла сквозь зубы, но запить Андрей не смог. Пришлось раздвинуть челюсти стальной ложкой, чтобы вставить край стакана. Как и вчера, аспирин помог. Ломота ушла, лицо порозовело, но глаза были мутными — у Андрея продолжала кружиться голова.

Убедившись, что ему стало лучше, Альбина ушла на кухню. Спустя некоторое время оттуда зашкварчало, запахло кофе и жареной ветчиной. Андрей лежал, уткнувшись лбом в матрас и придавив голову подушкой. Тягучая сонливость подавляла любые попытки думать. А думать было надо, он должен разобраться, правильно ли поступила Элли, придя в дом женщины в черном? Должен разобраться, должен помочь этой маленькой, несмышленой девочке, брошенной на произвол судьбы во взрослом мире…

В спальню вошла Альбина:

— Яичница готова. Будете есть?

— Нет, — ответил он. — Как прошло?

— Я получила все три передачи.

— Это хорошо. Это гораздо лучше в сравнении с тем, как я себя чувствую.

Девушка помолчала, кусая губы:

— Расскажете, что вам снилось?

— Не сейчас. Ох не сейчас, Альбина!

— Вам бы не ходить сегодня в клинику, Андрей Андреевич! — с болью сказала девушка. — Я знаю, что сегодня номография, но вам лучше бы дома остаться.

— Спасибо, я разберусь.

Девушка поглядела на часы:

— Мне пора бежать. Я скажу Перельману, что вы неважно себя чувствуете.

Андрей не ответил, и она решила, что доктор не возражает. Альбина ушла в прихожую, чуть позже оттуда раздался стук каблуков — надела туфли.

Щелкнул замок отпираемой двери.

— Я ушла! — крикнула она. — Позвоню через пару часов узнать, как у вас дела, хорошо?

Подождала ответа. Не дождавшись, тихо закрыла дверь.

Андрей немного полежал на кровати. Потом встал. Движение получилось резким, его качнуло. Чтобы не упасть, пришлось ухватиться за дверной косяк. Такое впечатление, что, пока он спал, ему пришили чужие ноги.

Держась за стены, Андрей подобрался к карте. После приступа она шевелилась словно амеба.

— Где ты, Элли? — пробормотал он.

Когда девочка подошла к воротам виллы, Андрей видел на столбе табличку с названием улицы и номером дома. Заставить девочку посмотреть туда не удалось, Элли была слишком взволнована, думая о том, как попасть за ворота. Нужно еще раз взглянуть на столб, целенаправленно, — правда, сделать это удастся только в следующем сне…

Андрей перебрался в уборную. Там, сидя на стульчаке, начал потихоньку стаскивать пижаму. Итак, Элли попала в дом, где могла получить реальную помощь от взрослых. Только он понятия не имел, кому принадлежит этот дом. Андрей поддержал девочку (Элли, ее зовут Элли — как звон колокольчика!), помог войти внутрь, но ему не понравилась мрачная хозяйка дома. Внешне она выглядела привлекательно, но в ее образе заключался необъяснимый ужас. Могла ли девочка рассчитывать на помощь столь противоречивой незнакомки?

Андрей не знал.

«А что, если заглянуть в Хозяйку? — неожиданно подумал он. — Заглянуть в нее, как во владельца игрушечного магазина?».

Это была неплохая идея. Даже жаль, что она не пришла чуть раньше. В любом случае следующий сон будет решающим. Следующий сон все расставит по местам. Андрей либо узнает адрес, либо девочке помогут и без него.

Он поднялся с унитаза, и его опять мотнуло, словно напоминание о болезнен ном состоянии. Больше не делая резких движений, Андрей осторожно умылся, надел рубашку, натянул брюки. Труднее всего было зашнуровывать ботинки. Когда он наклонился, головокружение усилилось.

Возясь со шнурками, он сделал неприятное открытие. Безымянный палец и мизинец на левой руке перестали сгибаться. Андрей вообще их не чувствовал.

2.

До больницы Андрей добирался словно в трансе. Светило солнышко, листья блестели после недавнего дождя, улицы гудели от транспорта, а ему казалось, что все это загорожено от него пуленепробиваемым стеклом. Доктора Ильина словно поместили в герметичную капсулу, оболочка которой не позволяет потрогать листья, запачкать грязью ботинки, вникнуть в настроение людей, шагающих по проспекту. Лишь войдя в больничный холл, Андрей частично избавился от состояния отчуждения.

На обход он успел. Но прежде чем незаметно проскользнуть в палату, с которой Перельман и компания начинали утренний моцион по отделению, в коридоре он столкнулся с Альбиной.

Она выглядела уставшей. Еще бы, после бессонной ночи.

— Вы все-таки пришли! — вздохнула она.

— А что мне делать дома? — ответил Андрей, борясь с подкатившей тошнотой.

— Вас спрашивал Перельман.

— Зачем?

— Не знаю. Я сказала, что вы себя плохо чувствуете и не придете.

— Что он ответил?

— Ничего. Только кивнул и стал грызть трубку.

Андрей тихо вошел в палату. Здесь царило приподнятое настроение. Миша не без иронии рассказывал о вчерашнем заседании у главврача. Андрея встретил кивком, не прерывая рассказа.

— Так вот, наши руководители постановили…

— А что вы все на меня смотрите? — возмутилась старшая медсестра. — Будто я вам денег должна?

— Потому что вас это касается, моя дорогая.

— Дорогая, Михаил Маркович, поездка на Ибицу. А для вас я Наталья Борисовна. И касается меня только то, что творится у меня в отделении. И еще дома у меня два оболтуса, это тоже меня касается.

— Вы закончили? — спросил Перельман. — Мне можно продолжить?

— Извольте.

Пациенты хихикали. Те, которые были в состоянии. У Андрея кружилась голова, но и ему доставляло удовольствие следить за этой перепалкой. Раньше и он схлестывался с Натальей Борисовной, и у них возникали такие полушутливые споры. Никто не обижался.

У них был классный коллектив в отделении.

— С сегодняшнего дня пациенты должны оценивать уход за ними, — продолжал Перельман тоном руководителя. — Своевременность процедур, гигиенического ухода, качество работы медсестер. Жалобы нужно фиксировать в специальном журнале, который будет храниться на посту дежурной медсестры. С выставление баллов!

— За артистизм подтирания задниц, — шепнул Тюрин.

— Своевременность ухода? — покривилась Наталья Борисовна. — Никогда такого не будет.

Перельман поднял бровь:

— Это что, бунт?

— Здравый смысл. Мы все равно не успеваем за всеми, у нас с персоналом напряженка.

— Надо успевать. У главврача было сказано так.

— Может, он спустится к нам из своего пентхауса и покажет сеанс одновременного обслуживания пациентов? Заодно и напряженность с персоналом понизит.

— А как быть с парализованными и этими, которые после черепно-мозговых? — спросила Перельмана другая медсестра, стоящая в углу. — Как они будут высказывать жалобы?

Перельман озадаченно почесал затылок трубкой:

— Ну в системе пока не все продумано…

В палате грянул хохот.

Да, классный у них коллектив. Только Андрея это не касается. Раньше, до травмы, он часто отпускал шутки, но стоит ему пошутить сейчас, как сразу повиснет неловкая тишина. Дюжина непонимающих взглядов уставится на доктора со шрамом на лице… Он отверженный, его участь стоять в стороне. Только и остается завидовать коллегам, которые продолжают жить, одолеваемые житейскими проблемами, устраивать шутливые перепалки вот так легко, без задней мысли. Их не выбросили на обочину, как его.

Но разве он в этом виноват? Разве виноват?

Ему захотелось поговорить с отцом Кириллом. Нужно забежать к нему. Но не сейчас, позже. Прежде Андрею предстояло то, чего он ожидал почти неделю.

3.

Однако перед томографией его все-таки перехватил Перельман. Миша подошел к нему, едва закончился обход.

— Не заглянешь в мой кабинет на пару минут? Поговорить нужно.

— Миша, извини, сейчас некогда.

Во взгляде Перельмана мелькнуло недовольство.

— Последнее время тебе всегда некогда, — жестко произнес заведующий.

По спине пробежал холодок удивления. Таким суровым Андрей не помнил своего начальника. Миша всегда негромкий, интеллигентный, с юмором; никогда ни на кого не орал, как некоторые заведующие, предпочитая мирное решение конфликтов. Но сейчас Перельман буквально одернул Андрея за явную ложь.

— Это не займет много времени, — продолжил он. — Всего две минуты.

Андрей пожал плечами. Они прошли в кабинет.

— Садись. — Перельман указал на одинокий стул перед его столом.

Сам садиться не стал. Похлопывая трубкой по ладони, прошелся из конца в конец кабинета.

— Послушай, я не могу не обращать внимания на то, что происходит. Не думай, будто я ничего не замечаю. Меня, как заведующего отделением, беспокоит душевное состояние не только больных. Я за тебя переживаю… да, собственно, все переживают.

Андрей усмехнулся. Да, конечно, они переживают. A еще шарахаются как от прокаженного.

— Миша, в чем дело?

— В тебе, — жестко ответил Перельман. — В тебе, Андрей Андреевич. Последнее время ты ведешь себя, скажем так, не вполне адекватно, и это меня сильно тревожит. С тобой что-то происходит, тебя что-то угнетает. И это отражается на работе.

— Со мной ничего не происходит, меня ничто не угнетает. Я доволен, что получил от жизни новый шанс.

Миша критически посмотрел на свою трубку, словно нашел в ней какой-то изъян.

— Мне так не кажется, — произнес он. — Мне кажется, ты скрываешь истинное положение вещей. У тебя случаются резкие перепады настроения и внезапные вспышки гнева. Ты груб с пациентами и младшим медперсоналом. А вчера, как мне сказали, ты потерял сознание в смотровой.

— Кто сказал? — всколыхнулся Андрей.

— Это неважно. — Миша обошел вокруг него. — Все жалеют о том, что с тобой случилось. Но время вспять не повернуть. Бесполезно терзать себя мыслями об упущенных возможностях. Нужно начинать жизнь заново, а не цепляться за прошлое. Ты талантлив. Найди себе новое направление для исследований.

— У меня есть новое направление, — злорадно ответил Андрей. — Да такое, что Кривокрасов с Ковальчуком локти будут кусать от зависти.

Перельман посмотрел на него странным взглядом.

— Я об этом слышал, — ответил он.

Андрей был потрясен. Слышал? Перельман слышал? Откуда?

— Не делай круглые глаза, — продолжал заведующий отделением. — Я должен был разобраться, что с тобой происходит. Сначала хотел поговорить с Багаевой, ты все-таки курируешь ее, к тому же вы постоянно вместе, водой не разольешь. Про вас двоих даже слухи разные гуляют, но я уверен, что они не соответствуют истине…

— Так это она рассказала!

— Нет, Альбина молчала как партизан. Зато Савинская из функциональной диагностики поведала, что однажды ты пользовался сомнологическим кабинетом в ночное время. Сказала, будто во сне ты спасаешь какую-то девочку.

— Это не совсем так, — возразил Андрей.

— Даже если отчасти правда, ты понимаешь, насколько бредово это выглядит? — повысил голос Перельман. — Андрей, ты во власти навязчивых идей! Это ничего не принесет! Это яма! Поверь мне, будет только хуже. Тебе нужна психиатрическая помощь.

Андрей поднялся со стула:

— Две минуты истекли. Мне пора. У меня много дел.

Когда он вышел из кабинета, Перельман опустился в кресло, вытащил из нижнего ящика жестяную коробочку с табаком, сердито набил трубку и впервые за четыре года закурил.

4.

Магниторезонансный томограф — массивный белый шкаф с отверстием посередине, в которое въезжал стол с пациентом, — напоминал одновременно большую стиральную машину и культурно оформленную печь крематория. В предбаннике стоял сам Новиков и наставлял худощавого мужчину с темными мешками под глазами, как вести себя во время исследования.

Заметив Андрея, рентгенолог сказал:

— Подождешь минут десять? Пойдешь сразу после него.

Андрей кивнул и, сунув руки в карманы, принялся холить по предбаннику, вспоминая разговор с Перельманом.

Вот и Миша от него отдалился. Миша Перельман, который был не просто начальником — другом. Завотделением поддерживал Андрея в любых трудных ситуациях. А сейчас лишил своей поддержки. Сейчас их разговор выглядел как разговор начальника с нерадивым подчиненным. И Андрея это обидело. Миша даже не пытался понять его.

Его вообще никто не понимает!

…Когда подошла очередь, Андрей вошел в зал, чувствуя холодок под кожей. Нет, он не боялся томографа, похожего на белый крематорий. Он боялся того, что определит МРТ. Процентов на девяносто Андрей знал причину головокружений, но продолжал утешать себя мыслями, что, возможно, все не так плохо. Сейчас Новиков проведет свое исследование, и снимки покажут хорошую, чистую голову. Господи, сделай так, чтобы они оказались такими же, как полтора месяца назад!

— Снимите ботинки, Андрей Андреевич, — попросила медсестра.

Он подчинился. Новиков, находящийся за стеклом в соседней комнате, помахал ему. Андрей не откликнулся на приветливый жест. Не то настроение.

Сестра уложила Андрея на подвижный стол, подняла к груди планку, ограничивающую движение.

— Лежите неподвижно в любой удобной для вас позе. Дышите ровно, спокойно. Исследование займет не больше пяти минут.

Она оставила его, закрыв за собой дверь.

Зажужжали приводы. Стол начал медленно втягиваться в жерло томографа. Андрею казалось, что он плывет в пасть окаменевшего зверя. Почему-то подумалось, что зверь может ожить в любой момент и захлопнуть челюсти.

В некотором смысле так и случилось.

5.

Новиков выглядел слегка потрясенным. Его квадратные очки запотели. Отдавая снимки и диск CD с массивом томограммы, он не смотрел на Андрея. При виде рентгенолога сердце застучало отчетливо и больно.

— Сам разберешься? — сказал Новиков дрогнувшим голосом.

Андрей воткнул снимок под прищепку на световом экране. На пленке вспыхнули два десятка срезов его мозга.

Через полтора месяца после выписки картина изменилась. В правой лобно-теменной доле белело мерзкое пятно. При виде его Андрею вспомнился эпизод давнего сна, в котором его бьет по голове кусок асфальта. И вроде не больно, но в душе остается неприятный осадок.

— Как ты на ногах держишься? — спросил Новиков.

Андрей с трудом расцепил челюсти, чтобы ответить:

— Пообещай мне одну вещь. Не рассказывай никому.

Он вытащил снимки из-под прищепки, спрятал в конверт, туда же бросил диск и, не попрощавшись, быстро покинул кабинет МРТ и растерянного Новикова.

Когда он спускался по лестнице, снова начала кружиться голова, сильно кружиться. Пришлось остановиться посреди пролета, ухватившись за перила. Да, поэтому она и кружится, из-за белого пятна в правом полушарии. И парезы в левой конечности по той же причине. Даже сновидения вовсю сигнализировали о том, что с ним происходит.

Инсульт.

Ишемический, то есть вызванный закупоркой сосудов головного мозга. Слава богу, пока мелкоочаговый, но некоторым хватает и такого, чтобы перестать узнавать близких и навсегда потерять профессиональные навыки. Как он еще на ногах держится? Превеликим чудом!

Травма головы одиннадцать месяцев назад вызвала нарушение мозгового кровообращения, которое привело к коме и восьми месяцам в палате интенсивной терапии. После выздоровления Андрей научился вызывать кому искусственно, через сновидение. Он обрел способность преодолевать пограничное состояние. Но за счет чего? Психосоматика. Его подсознание, формируя через сновидение особые обрачы, вызывало повторное нарушение кровообращения. Условно говоря, чтобы вывести сознание за пределы тела, каждую ночь Андрей бросался под «газель». И получал травму за травмой.

Серия травм закончилась сегодняшним утром, когда в гости пожаловал микроинсульт. Сонливость, тошнота, головокружение, парализованные пальцы. Игрушки закончились. Все очень серьезно. Микроинсульт может запросто перерасти в инфаркт мозга… Черт побери, все настолько серьезно, что обделаться можно!

Вернувшись в отделение, Андрей забросил конверт со снимками в свой шкафчик, затем попил остывшего чая, оставленного кем-то в кружке. После этого, выбрав момент, незаметно стащил из шкафа в процедурной ампулы с эуфиллином, растворами глюкозы и коргликона. Запершись в кабинке туалета, словно начинающий наркоман, загнал все компоненты в здоровенный шприц на двадцать миллилитров и около минуты вводил смесь в вену. За это время кто-то успел наструячить в писсуар за стенкой, помыть руки и выйти.

«А ведь я поначалу принимал путешествия вне тела за развлечение, — подумал Андрей, сидя на унитазе, — что-то вроде катания на каруселях». Да, так и думал первое время, пока не начала кружиться голова. Тогда он начал догадываться, а теперь точно знал, что каждая поездка на электричке заканчивается травмой. Пропущенным ударом в голову от боксера-тяжеловеса. Один или два — терпимо. Три-четыре — микроинсульт. Пять-шесть — здравствуй, растительная жизнь!

Только через полтора часа после томографии Андрея в полной мере настигло осознание нависшей угрозы. И название у нее было страшнее некуда: инфаркт мозга… Ну а чего он хотел? Он проник в запретные области, зоны строжайшего табу. Никому не позволено ходить туда, куда он ходит. И сегодняшняя томограмма — предупреждение о том, что несколько новых путешествий за дверь убьют его. Сколько? Андрей не знал. Может быть, два или три.

Может, одно…

— Андрей Андреич!

Его окликала Багаева, когда он уже собирался войти в ординаторскую. Он хотел изобразить, что не слышал оклика, и собирался скрыться за дверью, но Альбина догнала его.

— Андрей Андреич! — говорила она, слегка задыхаясь, потому что бежала из другого конца коридора. — Как прошло обследование?

— Что?

— Как прошло обследование? Томография!

— Ах это… Нормально. Волноваться не о чем.

Лицо девушки озарила радость.

— Слава богу. Я очень рада, что волноваться не о чем. Это замечательно!

— Да, — ответил он, чувствуя, как кружится голова от легкого запаха ее духов и собственного вранья. — Замечательней некуда.

— Я принесла то, что обещала.

Она протянула ему брошюру в мягкой обложке. Андрей рассеянно взял ее, по инерции пролистнул несколько страниц. «Древняя символика цветов и растений».

— Вы собираетесь сегодня повторить эксперимент с передачей сигналов?

— Нет, — ответил он, — сегодня никаких экспериментов. Сегодня я занят. Меня пригласили на свадьбу очень хорошие друзья. Возможно, я там напьюсь. Да, очень возможно. Поэтому никаких экспериментов.

— Но вы собирались…

— Ну собирался! Я много чего собирался! Например, жениться или стать первым врачом в стране! А теперь не собираюсь. И экспериментов проводить тоже не собираюсь. Можешь сегодня гулять со своим другом, я не отниму у тебя время.

Девушка густо покраснела. Потом ее кто-то позвал, и она упорхнула. Андрей вошел в ординаторскую, тщательно запер дверь и, развалившись в кресле, снова достал снимки и начал их разглядывать в свете потолочной лампы.

Голову можно вылечить, если заняться этим немедленно. Он сам лечил подобное много раз. Интенсивная терапия. Рециркуляция и нейропротекция, массаж и лечебная гимнастика, бинтовать голени эластичным бинтом и следить за деятельностью мочевого пузыря. На крайний случай операция: микроанастомоз в исполнении нейрохируга Столярова, гордости Ленинградской областной больницы. В общем, можно вылечить, но при одном условии.

Если он забудет о путешествиях за дверь.

Боль сурово толкнулась в черепе. Левую руку обдало холодом.

Андрей спрятал снимки в конверт. Чтобы сохранить жизнь этому больному, доктор Ильин порекомендовал бы ему сегодняшней ночью воздержаться от погружений в кому. Этому инсультнику нужно забыть о том, что он собирался заглянуть в голову хозяйки виллы. Забыть о море цветов, простирающемся до горизонта, о станции, об электричке… И еще он должен забыть об Элли. Одинокой, глупой, маленькой, потерявшейся в огромном городе, за которую волновался, словно за не вернувшуюся вечером из рисовального кружка младшую сестренку. Казалось, Андрей знает ее с рождения — настолько привык к ее комплексам, чувству вины перед всеми и каждым, к тому, как она любит куклу и грустит по ушедшей матери…

Андрей внезапно понял, что девочка из сна стала для нею больше чем близкой.

Она стала родной. Как дочь.