Глава 40.

Как Фрэнк Горовиц и опасался, лейтенант Тито Гиршем оказался коварным сукиным сыном. Он смотрел на Фрэнка исподлобья и внимательно следил за реакцией своего подопечного на задаваемые вопросы. Собственно, задавать вопросы лейтенант не имел права. Следственная часть официально закончилась, и теперь Рэй Кертис проходил инструктаж. Но инструктаж проводил именно Гиршем.

Во время допросов лейтенант отсутствовал и теперь отыгрывался, задавая Фрэнку сверх программы инструктажа множество лишних вопросов.

– Итак, повторите свой адрес.

– Я буду снимать комнату у вдовы Консератос, в доме пятьдесят четыре по улице генерала Йорка.

– Куда вы пошлете пароль с извещением, что благополучно устроились?

– Абоненту, находящемуся на Любице, 2-34-345-678.

– Какие еще номера вы знаете?

– Сэр, все это я уже отразил в своих показаниях, – заметил Фрэнк.

– Как вы оповестите нас, если Янг Бристоль выйдет на связь?

– Окно моей комнаты выходит в сквер, и я поставлю на подоконник старый керамический кубок, – четко ответил Фрэнк заученный урок.

Лейтенант обмахнулся платком и, встав со скрипучего стула, прошелся по комнате. От его солдатских ботинок на полу оставались пыльные следы. Инструктаж проходил в одной из явочных городских квартир, которую, похоже, никто никогда не убирал.

Гиршем остановился возле окна, отвел в сторону тяжелую портьеру и выглянул на улицу. В щель проник солнечный луч, высветив тысячи кружащихся в воздухе пылинок.

– Запомните, Кертис, – не поворачиваясь к Фрэнку, заговорил лейтенант. – Вы обвели вокруг пальца капитана Лейбдорфа и майора Сайкса, но меня вам провести не удастся.

– О чем вы, сэр? – с непонимающей миной спросил Фрэнк.

– О том самом, – угрожающим тоном ответил Гиршем и вернулся на свой скрипучий стул. – Я лично допрашивал этого болвана Рорди. Такие, как он, ломаются сразу. Но я забил его до смерти, а он все повторял: «Я никакой не казначей, я ничего не знаю, это все он». Рорди имел в виду вас, Кертис. Или как вас там на самом деле?

– Я и не отрицал, что сам передал Рорди бриллианты, – невозмутимо ответил Фрэнк. Весть о том, что Рорди мертв, придала ему уверенности.

– Ладно, – махнул рукой Гиршем, – не будем об этом. Тем более что сбежать с Хингана вы все равно не сможете, Кертис.

– Я не собираюсь никуда бежать, сэр, – возразил Фрэнк.

– Не сможете, – будто не слыша Фрэнка, продолжал лейтенант, – потому что сюда прибывают не десятки судов в день, а всего лишь семь-восемь в месяц, на одну-единственную площадку.

– Меня это устраивает.

– И у нас есть возможность ощупать каждого отбывающего пассажира, Кертис, – продолжал вещать лейтенант.

От волнения он раскачивался на стуле, и тот противно повизгивал. На лбу Гиршема выступил пот, но он ничего не замечал, комкая в руках бесполезный платок.

– А поскольку на каждого гражданина Хингана заведена цифровая карточка с отпечатками пальцев и хромофиксацией радужной оболочки глаз, проскочить незамеченным вы не сможете.

Лейтенант замолчал, с торжеством глядя на Фрэнка.

– Я принял к сведению ваши слова, сэр, – серьезно, без тени иронии сказал Фрэнк.

Выражение глаз лейтенанта Гиршема изменилось, они засветились любопытством.

– Вы быстро усваиваете, Кертис.

– Счастлив слышать это от вас, сэр. Ну что, теперь я могу идти?

– Можете, – кивнул лейтенант и, неожиданно метнувшись вперед, прихлопнул на стене таракана.

Для верности он врезал по таракану еще раз и прошипел с нескрываемой злобой:

– Ненавиж-жу тараканоф-ф. Ненавижу.

Фрэнк понял, что это «ненавижу» относится и к нему тоже. Поднявшись с места, он одернул куртку и неспешно направился к двери.

Он все ждал, что лейтенант окликнет его, чтобы сказать еще какую-нибудь гадость, но Гиршем молчал, глядя в стену, быть может, еще раз переживая расправу над тараканом.