Первая часть. Пробуждение.

Когда капитан Муса сердится, он выглядит спокойным. И чем сильнее рассержен, тем спокойнее выглядит. Таким спокойным, как сейчас, я его, пожалуй, не видел за все время полета.

– Ты не участвуешь в контакте, – чеканная капитанская речь жгла, как раскаленный металл. – Когда прибудем на Аган, останешься в каюте. Ни одного сангнхита не увидишь. Я скорее руку себе отрублю, чем допущу это. А по возвращении на Землю твоя выходка не останется без последствий.

Сжав кулаки, Муса склонил голову и глухо добавил:

– Все, Софронов. Можешь идти.

Я молча повернулся и вышел в безжизненно-серый коридор. На душе было легко и пусто.

Конечно, капитана можно понять. Мужик-то он, в общем, не злой. Искренне хотел со мной поладить, как и с остальными. Но вот не сложилось. То письма его к жене и детям при последней трансляции не пройдут, то задвижка в душевой сломается, и всякий раз – я крайний. А теперь еще это… До сих пор не пойму, как оно вышло. Даже Зеберг не смог объяснить.

А Муса и слушать не стал. Сказал, как отрезал. И круто отрезал. Слишком круто.

Хотя потери-то не такие уж страшные. Ну к чему сангнхитам истории об извращениях императоров Рима или иудейских восстаниях? Если бы еще не арабский блок, капитан и сам бы так сказал.

И все же на исходе XXV века можно бы и научиться стоять выше этнических разделений.

Но разве растолкуешь это арабу?

Я свернул в коридор второго жилого. Мимо просеменил на тонких ножках служебный А-723 – безучастный, как и эти серые стены. Вмазать бы ему по пластиковой башке для острастки, да ладно уж…

Спустя пару минут я остановился возле двери Тези Ябубу и вежливо кашлянул. Люк отъехал в сторону, на свет выглянуло смуглое лицо «ответственного за безопасность».

– Хау, чийе![1] – Он улыбнулся и жестом пригласил меня внутрь.

– Хау, мисун![2] – ответил я и, наклонившись, вошел.

Тези Ябубу звал меня «большим братом». Такая лакотская вежливость. Я старше его на два года и в полтора раза шире. Так что оставалось называть его «маленьким братом», если я правильно усвоил перевод. Тези Ябубу принадлежал к племени лакота и был выдвинут Соединенными Штатами. Хотя президентом и большей частью конгрессменов там уже триста лет являются навахо и чероки, Тези Ябубу удалось пробиться для участия в проекте «Контакт» и тем повысить статус своего племени.

А вот мне, пожалуй, наоборот, понизить…

Пройдя до «гостевого» одеяла на полу, я привычно уселся на него, а Тези Ябубу тем временем нажал кнопку чайника и начал расставлять пиалы. Обычные бледно-голубые пиалы совершенно не сочетались с обстановкой в каюте индейца.

Над обстановкой он в свое время потрудился как следует. Свет здесь приглушен вполовину. Стены и потолок темно-коричневого цвета. С помощью тонированной бумаги Тези Ябубу закруглил углы, а лазерным резаком превратил стол из прямоугольного в овальный. Стульев нет – на голом полу лишь пара одеял и спальник. Шкаф не используется – нужные вещи висят по стенам в расшитых бисером мешочках. Там же и «священная картина» с изображением «дедов». Кажется, будто и впрямь из серого коридора звездолета шагнул в настоящее типи, или как там у них национальная изба называется…

– Ну что, Вася, разнос тебе Муса сделал?

– Разнос – не то слово. Меня отстранили от программы.

Индеец удивленно вскинул брови.

– Как это?

– А вот так! В контакте не то что участвовать – даже присутствовать не буду. Сангнхита увижу разве что в записях призапа. Сиди в лаборатории и обгладывай косточки, которые бросят другие…

– Сурово.

– Да уж. Я, конечно, сплоховал, но и капитан явно перегнул палку. Исчезла-то всего одна пятисотая информации… Ну что там – I век, какие-то религиозные тексты, частично литература… и раздел по истории арабов. Вот Муса и взъелся. Тут уж не повезло, так не повезло.

– Странно, что не удалось восстановить.

– Если уж Зеберг не смог… он, кстати, тоже удивлялся.

С шумом выдыхая пар, чайник щелкнул – готово. Прежде чем взять его, индеец благоговейно посмотрел на вышитых бисером «дедов».

К слову сказать, Тези Ябубу очень религиозный человек, над чем нередко за глаза подшучивают остальные. Сунь живет как аскет, но если речь заходит о Боге, не упускает случая пошутить. Бонго и Муса – явные атеисты. Зеберг именует себя агностиком, что в его исполнении означает: обо всем болтать, все пробовать, ничему не верить.

Что до меня, то я крещеный, быть может, единственный на «Арксе», но особо верующим себя тоже не назову. Я признаю, что Бог есть, но о большем предпочитаю не думать. Мой старший братец начал вот вникать, теперь прозябает где-то в глухом северном монастыре на далекой Земле. В мои двадцать семь это рановато.

Послышалось журчание горячей струи, каюту заполнил аромат жасмина. Тези Ябубу с мягкой улыбкой развернулся ко мне и подал дымящуюся пиалу. Сам, прихватив вторую, присел напротив.

– Спасибо… – Я подул на чай. – В общем, контакт вы будете устанавливать без меня.

Нахмурившись, Тези Ябубу провел рукой по длинным черным волосам, с обоих краев заплетенным в косички.

– Мне кажется, Муса переменит решение, – осторожно произнес индеец. – Сгоряча он так сказал.

– Хорошо бы. Но капитан не похож на человека, который любит отказываться от своих слов. Так что, считай, теперь на «Арксе» появилась резервация. В ней обитаю я.

– Не думаю, большой брат, что это корректное сравнение. – Тези Ябубу сделал долгий глоток и продолжил: – Мы с тобой будем общаться, ты сможешь заниматься работой.

Забыл самое главное сказать: Тези Ябубу – мой друг. С индейцами вообще-то не так легко сдружиться из-за их веками вымученного этноцентризма, но член нашего экипажа в этом плане особенный. Очень любит вашичу, как они называют неиндейцев, даже проработал около года на добровольных началах в белой резервации в Айове. А на «Арксе» почему-то самые теплые чувства стал испытывать ко мне, хотя я ничего специально для этого не делал. Даже называет меня «большим братом», повторяя: «Все – мои родственники».

Я покачал пиалой, наблюдая, как коричневые волны пытаются дотянуться до краев фарфоровых стенок, и с отрешенным видом изрек:

– Ну да. На Агане таинственного и неожиданного будет немало. На всех хватит. Кажется, это вы называете Вакан Танка[3]?

– Нет, Вася, это… другое. Как бы тебе объяснить? Человек значим через свою ответственность в мире, а То – важно намного больше. Через Него, по сравнению с Ним я вижу себя бесконечно малым. Через ощущение величия того, что меня окружает видимо, я слегка и робко ощущаю еще большее величие Невидимого, радуюсь и наслаждаюсь общностью с Ним…

Мне это слегка напомнило проповеди братца, но из вежливости я промолчал. Мне таких людей все равно не понять. Я хочу взять от жизни то, что причитается. Я не трогаю Бога, а Он пусть не трогает меня. По-моему, все справедливо. Я свободен. Иду куда хочу.

Хорошо у Тези Ябубу в каюте. Уютно. Чай вот, правда, остыл. Мысли, словно перекатываясь по фарфоровому ободку, снова и снова исподволь возвращались к моему печальному положению. До прибытия осталось всего три дня. Слишком мало, чтобы что-то исправить…

– Может, оно и к лучшему, что ты останешься здесь, – неожиданно сказал мой друг. – Несколько ночей назад я постился и курил Трубку. У меня было видение. Деды показали мне…

– Что?

Тези Ябубу нахмурился, но продолжил:

– Нас ждет на Агане что-то плохое.

* * *

Шершавый ствол покачивался, отзываясь на прыжки. Ветки прогибались, шурша листвою. Плотные влажные листья нехотя гладили тело, оставляя на коже липкие капли семенного сока. Ничего, речные воды потом все смоют. Энмеркар взобрался еще выше. Край стены уже близок. Еще чуть-чуть… Он скользнул по стволу и встал на выступ ветки, тянувшейся к желтой стене. Отмахнувшись от листьев, с опаской глянул вниз. Не хотелось бы попасться на глаза смотрителю сада, когда до цели рукой подать.

Редкие прорехи в листве не давали обзора, но, видимо, ярус по-прежнему безлюден. Внизу, у корней чернели следы сандалий от первых неудачных попыток залезть на дерево. Вздохнув, мальчик начал пробираться по ветке, передвигая одну ногу за другой и боязливо придерживаясь за ствол. С новым шагом ветка все больше прогибалась. Внутри что-то замерло и покалывало после каждого движения. Наконец рука, неуверенно касаясь черствой коры, вытянулась до предела. Глядя вверх, Энмеркар отпустил ствол и сделал еще шаг. Ветка затрещала. Нутро сжалось в комок. Он прыгнул, на лету ухватился за край и вкатился на крышу.

Пару ушев Энмеркар неподвижно лежал, вжимаясь липкой от семенного сока спиной в прохладные камни шестого яруса. Золотистые изгибы неба создавали причудливый рисунок вверху. Ветер ласково овевал тело. Застывший комок внутри разжался, сердце захлестнула волна торжества. Снова удалось! Он приподнялся и глянул через край. До земляного пола пятого яруса не меньше семи его ростов.

Восхитившись своей удалью, мальчик перевел взгляд на кроны сада четвертого яруса, за ними зеленой полоской виднелся сад третьего яруса, а дальше открывалась размеченная по квадратам «пешеходка». Чуть дальше из нее вырастала соседняя башня, справа высилась вторая, третья… Между ними мелькнула полоска летателя с еле различимыми фигурками…

Отдышавшись, Энмеркар встал на четвереньки и пополз по каменным плитам. Здесь, как и положено на шестом ярусе, пусто и голо, никаких деревьев. Из центра торчит большой, выложенный желтыми плитками, куб. К нему-то и направлялся Энмеркар, пыхтя и улыбаясь в предвкушении. Только бы отец не заметил! Подобравшись к стене, он скорчился и начал ощупывать стену, снизу вверх. Едва руки поднялись на ладонь выше головы, нагретый солнцем камень исчез. Энмеркар ухватился за невидимый край и, спружинив ногами, перелетел сквозь стену.

Приземлился неудачно – пятая точка со всего размаху шлепнулась о платформу отцовского летателя. Но оно того стоило – отца удалось застать врасплох. Тот копался в хранильнике, перекладывая сухие листья, вроде тех, что контактеры используют для Напитка Перехода. Обернувшись, отец с изумлением взглянул на сына, а затем рассмеялся.

– Энмеркар, сколько раз я тебе говорил не лазить сюда по деревьям? – спросил он, захлопнув дверцу хранильника.

Мальчик улыбнулся в ответ, радостно впившись взглядом в глаза отца. Потом встал с металлической платформы и сошел на теплую циновку. Больше всего на свете он любил смотреть в отцовские глаза. Ни у кого из взрослых в городе больше не было таких глаз. Разве что у дяди Со. Но дядю Со он видел только раз, очень давно. Энмеркар помнил о нем еще меньше, чем о матери. Память смутно сохранила материнское лицо, запомнилось, что у нее были обычные глаза. Как у всех взрослых. А у папы – необычные. Живые, добрые, настоящие… Даже переливы небесной пелены могли со временем наскучить, но не папины глаза.

– И какой же повод ты выдумал на сей раз? – добродушно поинтересовался отец, не дождавшись ответа.

Энмеркар неторопливо прошелся по кабинету, потирая ушибленное место.

– Сколько осталось до их прилета? – спросил он, трогая пальцем деревянный Круг Мужества на стене.

– Три захода Уту. – Отец сел рядом с воздушной плитой.

– Вот именно! – воскликнул Энмеркар. – Ты ведь обещал! Помнишь?

– Конечно, помню, – ответил отец и бросил жестяной кубик.

Энмеркар поймал на лету.

– Это правда их музыка? – спросил он, разглядывая подарок.

– Правда. Кое-что из нее. Однако, зная твердость сердца сына своего, я по-прежнему теряюсь в догадках, почему нельзя было потерпеть с этим до захода Уту?

– Мне скучно, – признался Энмеркар. – Магану теперь не хочет играть со мной.

– Поссорились?

– Нет. Он слышал Песню. Еще вчера. Поэтому он ни с кем не разговаривает. И в Дом Табличек сегодня не пришел. Я отыскал его, но он убежал. Он пьет бессонное снадобье, чтобы не заснуть и не увидеть Сон.

Прислонившись к стенке, отец нахмурился, и глаза его стали до странного похожи на задумчиво-переливчатое небо. Набрав побольше воздуха, Энмеркар осмелился перейти к тому, ради чего на самом деле спешил сюда:

– Папа… я подумал… может, если сказать Магану про то, что они принесут нам, то ему будет легче…

Отец вздохнул и покачал головой.

– На то он и секрет, Энмеркар, что его нельзя никому раскрывать. Но ты, как друг, должен поддержать Магану любым иным способом. Ему сейчас тяжело. Побудь с ним эти дни. Разговори его. Все, чем полнится сердце, пусть тебе оно скажет. Может быть, твоему другу удастся продержаться…

Энмеркар замолчал, глядя, как темнеют соседние башни, зловеще неподвижные на фоне утекающего вдаль неба.

– Можно я хотя бы дам ему послушать их музыку?

– Да, – кивнул отец. – Это можно.

Последующие три дня для меня стали временем самобичевания и отверженности. Что бы там ни говорил Тези Ябубу, а ощущал я себя как настоящий вашичу в резервации.

Я никуда не ходил, кроме нужника и виртокамеры. Не ел вместе со всеми – приказ Мусы распространялся и на это. Еду приносили друзья – Тези Ябубу или Сунь, навещавшие «блудного сына». Они подолгу засиживались у меня, потом уходили, уступая место апатии. Я валялся на койке под монотонное мурлыканье музыки. Или уходил гулять в виртал, по столицам мира, или еще кое-куда. Не раз садился корпеть над диссертацией, но работа не шла.

Лучше удавалось писать письма Анне – остроносенькой блондинке из центра предполетной подготовки. Я не женат, и подружки у меня давно не было, после возвращения с Меркурия и отдохнуть толком не успел. Анна сразу запала в душу, но слишком мимолетны оказались наши встречи, чтобы вылиться в серьезное увлечение. Тем не менее в полете мне было приятно вспоминать о ней, воспоминания согревали сердце. Конечно, за те два года, что нас не будет на Земле, она, вероятно, успеет найти себе кого-нибудь, но… может, и нет. Как знать? Чем больше я о ней думал, тем сильнее казалось, что я влюблен. И немудрено, ведь на корабле ни одной женщины, лишь воспоминания о них да дразнящие виртуальные образы.

В целях самоукорения я настроил персоналку постоянно повторять:

– Васька – дурак! Васька – позор человечества! Васька – новый Герострат!

Кстати, забыл сказать: Васька – это не от «Василий», а от «Вассиан». Так уж меня родители назвали.

Как-то раз я нашел на полу каюты странный приборчик. Вроде электроблокнота, но более узкий. Хозяин находки вел какой-то отсчет. По нарастающей шли числа, и напротив каждого стояло поясняющее слово. С удивлением обнаружил возле двух последних – 1012 и 1013, свое имя. Более ранние числа иногда сопровождались именами других членов экипажа. Я показал находку Тези Ябубу и тот узнал в ней вещицу Суня. Сунь был несказанно рад и одновременно смущен. От моего шутливого предположения насчет имен в книжке – уж не ставит ли он тайные опыты на коллегах – он смутился еще больше, принялся извиняться со всей китайской церемонностью, но вразумительного ответа так и не дал.

Что ж, каждого из нас обязали завести себе какое-нибудь хобби на время полета. Должно быть, наш бортинженер выбрал нечто более оригинальное, чем бисероплетение Тези Ябубу, рифмоплетство Зеберга, музыкальные опыты Мусы или мои научно-исторические потуги. Как бы то ни было, этот эпизод несколько разогнал скуку и позволил отвлечься, тренируясь в построении гипотез о загадочном списке Суня.

Вечером третьего дня свершилось: мы вышли на орбиту Агана. Скуке настал конец. Тези Ябубу и Сунь взахлеб рассказывали о первых результатах сканирования. Атмосфера почти идентична земной – разве что СО2 поменьше. Аган всего на пару сотен километров превосходит Землю в диаметре. Сила притяжения почти равна. Один огромный океан, один материк и множество архипелагов. Космическая съемка показала при увеличении четыре относительно крупных города – все на континенте. Зеберг выслал мне по внутренней сети снимки. Очень любезно с его стороны. Я действительно был тронут. Не ожидал.

То, что Уту похожа на Солнце, известно было давно, и я не сильно удивился сходству Агана с Землей. Сутки меньше на три часа, год длиннее на сорок с лишним дней, но это не мешало вполне пригодному для человеческого обитания климату. Целый институт, проектировавший наши универсальные скафандры, работал, выходит, впустую. Что же за существа здесь живут?

Напрашивалась мысль, что они, по аналогии, должны быть похожи на нас. Впрочем, судя по снимкам из космоса, города сангнхитов мало похожи на человеческие.

Две другие планеты – скальная глыба у самой звезды и гигантский газовый шар, чертивший своей орбитой пределы системы, не предусматривали возможностей для обитания живых существ. Тем не менее, разбираясь с малопонятными, но от того еще более интригующими сведениями о диаметре каждой из них, расстоянии от светила, периодах вращения и обращения, составе атмосферы, давлении и температуре на поверхности, и тому подобном, мне удалось существенно скрасить заточение.

На четвертый день, спустя час после обеда, голос Мусы в динамиках объявил о начале посадки. Я лег на койку. Из стены вылезла крышка и опустилась надо мной. Створки саркофага сомкнулись. Теперь оставалось только ждать.

Корпус завибрировал. Донесся гул. Нарастающее ощущение тяжести, словно тебя распластывает, как тесто под мозолистыми руками доброй хозяйки. В этот момент все остальные члены команды, кроме Суня, находятся в точно таком же положении и испытывают то же самое. Интересно, о чем они думают?

Наверное, о сангнхитах. Забавно будет, если Суню не удастся благополучно посадить «Аркс» и нас размажет по гостеприимной поверхности Агана. Что тогда? С Земли вышлют вторую экспедицию. Слишком уж лакомым кажется этот контакт, чтобы от него отказываться из-за наших шести смертей. Или нет?

Занятные, наверное, эти сангнхиты. Веками человечество бредило: одни ли мы во вселенной? Сотни невероятных проектов, тысячи безуспешных попыток… Наконец успокоились: одни. И не успели успокоиться, как на тебе: ПОСЛАНИЕ ОТ ВНЕЗЕМНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ. Больше похожее на записку для уборщицы. Это послание я запомнил дословно, благо, слов было не так уж много:

«Уважаемые правители планеты Земля! Будьте добры, пришлите к нам представителей для контакта к 2479 году по вашему летоисчислению. Заранее благодарны. Раса сангнхитов, галактика Млечного Пути, звезда HD 70642 (Уту), вторая планета (Аган)».

К посланию прилагалась техинформация и чертежи сверхсветового двигателя. Составлено, разумеется, на первом земном. Примечательно, что на наших картах уже была звезда, в незапамятные времена названная Уту. И примерно за год до «послания» звезда погасла. Любопытное совпадение.

На призыв откликнулись главы правительств России, Китайской империи, Франкогермании, Объединенной Африки, Союза Арабских Коммунистических Республик и Соединенных Штатов Америки.

В принципе это было не опаснее путешествий средневековых купцов, отправлявшихся на свой страх и риск в неведомые земли, населенные столь же неведомыми обитателями. Неудачи и гибель одних вовсе не останавливали новых. Так и здесь: независимо от того, чем закончится наша экспедиция, маршрут «Земля – Аган» обречен рано или поздно стать торным. В свое время пройдут по нему и торговые, и туристические, и военные корабли… Но и от нас зависело многое. Все отобранные в экспедицию – опытные космонавты. Муса и Сунь – и вовсе офицеры. У меня за спиной не один полет и я единственный, кто пережил катастрофу на Меркурии-4.

Как бы ни выглядели внешне обитатели Агана, внутренне они мне казались надменными. И стиль послания, и даже само название их говорили об этом. Нельзя произнести «сангнхит» быстро, по ходу с остальной речью, перед этим словом язык невольно должен остановиться, словно почтительный простолюдин перед знатным вельможей, и затем произнести, тщательно выговаривая каждый звук. Впрочем, в нашей речи мы обычно упрощали до «сангхиты» или даже «санхиты».

Меня вдавило сильнее. Корпус затрясло. Закопошились недобрые предчувствия. Помолиться, что ли? Я покачал головой, отгоняя странные мысли. Интересно, сколько мы пробудем на Агане? Может, Муса после первого контакта переменит решение? Разве перед лицом великого не покажется мелочью мой нелепый проступок? Во всяком случае, когда через четыре часа после контакта сработает позывной и они вернутся на корабль, я пройду в кают-компанию вместе со всеми, чтобы просмотреть увиденное ими – с записей призапов. Этого меня никто лишить не вправе.

Гудение прекратилось. Тяжесть отпустила. Долгожданный щелчок и время гробового заточения окончилось. Я сел и прислушался к себе. Мы – на чужой обитаемой планете. Впервые в истории. Что я чувствую в этот момент?

Ничего.

Хотя нет, что-то ноет внутри, словно ветер гуляет в душе. Занятно. Может, Тези Ябубу и прав. Может, и впрямь лучше остаться. Почему-то мне и самому вдруг расхотелось покидать «Аркс».

Пискнул входной сигнал, и люк отъехал в сторону. Потянуло знакомым запахом одеколона, и я не удивился, увидев рыжую шевелюру, насмешливые глаза, длинное лицо – Зеберг.

– Собирайся, Вася. Ты участвуешь в контакте вместе со всеми.

– Да ладно тебе!

– Как знаешь. Но советую не дожидаться, пока придет Муса. Он не в духе. Именно из-за тебя. Сангнхиты передали, что на встрече должны присутствовать все члены экипажа. Муса решил не рисковать.

И правильно сделал! Ах, Муса, ах, алмаз моего сердца! Мне не надо было десять раз повторять. Я наспех напялил парадный костюм, прикрепил к груди призап, сунул в карман рацию и выскочил из каюты. Вдвоем с долговязым Зебергом мы бойко затопали по коридору. Очень удачно, что вызволять меня послали именно программиста. Можно кое-как войти в курс дела:

– Что показало сканирование?

– Довольно много занятного. Все требует дальнейшего изучения. Неожиданное и вполне ясное одно: компьютер определил сангнхитов как людей. По крайней мере биологически.

– Людей? Может, гуманоидов, похожих на людей?

– Тогда они столь похожи, что наша сверхмощная железяка не способна отличить. А я в таком случае не вижу особой разницы.

– Люди… – У меня невольно засосало под ложечкой. – Может, именно они в древности заселили Землю? Впрочем, не исключено, что эти «люди» – лишь биоты, воссозданные настоящими обитателями Агана, чтобы нам легче общаться? По типу того, как они писали на первом земном? Или, быть может, сангнхиты – полиморфные организмы, способные принимать любую форму, в зависимости от надобности?

– У тебя подвижное воображение, Вася. – Вечный спорщик Зеберг осклабился. – Живи мы лет пятьсот назад, ты не преминул бы еще сообразить, что эволюция на разных мирах протекает по одному сценарию…

Свернув возле оранжереи, мы перешли в первый рабочий.

– Не вижу связи. В отличие от этого наукообразного бреда мои гипотезы вполне приемлемы.

– Ну да, конечно.

– А сам ты как объясняешь?

– Никак. Я хоть и пишу на досуге стишки, но в работе, Вася, привык иметь дело с фактами, достаточными для того, чтобы делать выводы. Пока что их недостаточно.

– Ну а предварительные гипотезы?

– Извини, Вася, – усмехнулся немец, сворачивая влево. – Пока что моя муза спит. – Мы миновали темнеющие за стеклом фигуры боевых роботов. – Что ж, почти пришли. Спроси у Тези Ябубу – может, ему духи что-нибудь нашептали?

Разумеется, наткнувшись на яростный взор Мусы, я никого спрашивать не стал, а тихонько отошел в сторону. Ко мне шагнул Тези Ябубу и одобряюще улыбнулся. Сунь обернулся и кивнул. Бонго пренебрежительно скосил глазами. Все, кроме меня, вылизаны и подтянуты. Все, включая меня, на нервах, стоят перед скучной металлической стеной.

Какой он на ощупь, чужой мир? Предвкушение холодными волнами захлестывало нутро, разбиваясь на тысячи брызг об утесы непонятной тревоги, охватившей нас. Вспомнилось, как я впервые увидел море и ступил в его соленую воду. Ощущения точно такие же. Металлическую стену прорезала полоса света – створки шлюза начали раскрываться.

Самое первое – воздух. Терпкий, влажный и почему-то немного острый. Диковинные травы и неведомые создания чудились в нем. Полоса света расширилась до размера ладони. Запах стал сильнее. Взгляды жадно устремились сквозь узкий проем. Видно было пока немного: ровная поверхность, покрытая тонким узором, в отдалении – три человеческие фигуры. Одеты во что-то неприглядное, вроде тренировочных костюмов. Больше ничего разглядеть не получалось.

Нервное молчание стянуло лица.

Наконец шлюз открылся. Бесшумно заработал эскалатор. Первыми на убегающие вниз ступени встали Муса и Зеберг, затем Бонго и Сунь, последними – мы с Тези Ябубу.

Снаружи оказалось теплее, чем в утробе звездолета, но жары не было. Стоя на эскалаторе, мы оставались неподвижны, лишь длинные черные волосы Тези Ябубу в легкой струе воздуха колыхались как морские водоросли. Узорчатая поверхность приближалась. Интересно, из чего она сделана? Огромный металлический потолок – брюхо «Аркса» над нами – начал уходить назад, раскрывая небо. Небо Агана…

У меня аж дух захватило. От края до края раскинулась перламутровая пелена с тончайшими переливами то в глубокую синеву, то в тяжелый фиолет. Прожилки пелены горели золотом, сокрытое от глаз светило высвечивало их, словно перья феникса. По интенсивности горения «перьев» казалось, будто пелена скрывает не одно, а два светила, хотя я понимал, что это всего лишь оптический эффект.

Странное чувство будил вид местного неба: словно смотришь в зеркало и видишь в отражении чужое лицо. Но это не пугало, а завораживало. Я посмотрел на фигурки сангнхитов. Мы теперь в их власти. На их территории. Они могут сделать с нами все, что хотят. Щупальца страха шевельнулись в глубине. Промелькнули причудливые грезы: полуголые дикари приносят нас в жертву своим богам, существа в белых халатах разрезают нас скальпелями и готовят к жутким экспериментам… Нахмурившись, я отогнал глупые мысли.

Встречали нас довольно скромно. Ни огромной ликующей толпы, ни великого войска от края до края… Усмехнувшись, я перевел взгляд дальше. На узорчатой поверхности лежали две широкие металлические платформы, словно постаменты для еще несозданных памятников. Уж не для наших ли? За ними шла рыхлая земля. Вдали виднелись желто-зеленые пирамидки с размытыми контурами.

Эскалатор выплюнул нас на поверхность. Сердца застучали сильнее. Наконец мы приблизились достаточно для того, чтобы стали различимы…

Они!

Сангнхиты!

Глаза у них очень крупные, глубокого карего цвета, почти черные. Уши тоже больше человеческих. Смуглая кожа отливает синевой, волосы обриты, а из растительности на лицах только ресницы.

Вот и все, что отличает их от нас. В остальном – обычные люди. Ни хвостов, ни клешней, ни щупалец, ни трех голов, ни глаз на стебельках… Люди как люди. Черты лиц и пропорции тел правильные. Не сказать чтобы красавцы, но и не уроды. Ничего особенного. Кроме разве что еще одного: взгляда.

У среднего и правого сангнхитов было невероятно тяжелое выражение неподвижных глаз, словно смотришь в пропасть, дно которой сокрыл непроницаемый мрак. Взгляд осьминога и то человечнее. Но зато у третьего, что стоял слева, взгляд самый что ни на есть человеческий: живой, подвижный, осмысленный. Окна дома, а не распахнутый зев бездны.

Они были одновременно и похожи, и отличны от нас, и чем больше я смотрел, тем сильнее казалось, что глаз не улавливает всех оттенков того и другого.

Шею каждого обтягивал шнур с большим серебряным кольцом, на щиколотках и запястьях красовались металлические обручи. Обладателем «человеческого» взгляда был худой, мужественного вида сангнхит с энергичными чертами сухощавого лица. Я заметил, что у него, в отличие от других, кольца нет – пустой шнурок. Следующий – самый высокий и старший, лицо имел надменное, с поджатыми губами и лбом, перерезанным вертикальной морщиной. Правый же оказался невысок, коренаст, с толстой шеей и круглым, невыразительным лицом.

Тот, что стоял посередине, заговорил, и мы почему-то не удивились, услышав речь на первом земном. Гораздо удивительнее показался сам голос: глубокий, объемный и как бы двойной, словно говорили одновременно два человека с разными, гармонично сочетающимися, тембрами. Очень красивый и завораживающий голос:

– От имени Ут-Напишти Сто Пятьдесят Второго, повелителя планеты Аган, мы рады приветствовать торговую делегацию Дальнего Дома. – Речь сангнхита текла плавно, как река, лишь слабый, еле приметный акцент придавал ее течению своеобразный колорит. – Перед вами Главный Контактер Кудур-мабук. По правую руку от меня Глава воинов Набу-наид. По левую руку от меня Глава торговцев Иддин-даган. Мы облечены властью вести с вами торги.

Вот и первая неожиданность. Как торговую делегацию мы себя не рассматривали. Конечно, на «Арксе» лежало много всякого добра, но все задумывалось как дары, а наша основная цель – первый контакт, не более. Впрочем, почему бы дары не сделать товаром?

Откашлявшись, Муса аль-Ас торжественно объявил:

– От имени жителей Земли мы приветствуем народ сангнхитов и славного Ут-Напишти Сто Пятьдесят Второго. С радостью примем участие в торгах. Переговоры с нашей стороны будет вести Вассиан Софронов. Другие члены экипажа поучаствуют в культурной программе.

Вот так: обухом по голове, как говорили древние. Под пристальными взорами сангнхитов ребята невольно расступились, раскрывая меня. Я не успел еще отойти от первого шока, как тут же был шокирован сугубо: Муса церемонно развернулся в мою сторону и низко поклонился. У меня аж колени подогнулись. Вот те на! Да что же здесь происходит?

– Переговоры с нашей стороны будет вести Глава торговцев Иддин-даган, – мерно объявил завораживающий голос Главного Контактера.

И тут, едва оправившись от потрясения, неожиданно для себя я четко произнес:

– Я буду разговаривать с Набу-наидом.

Ребята удивленно оглянулись. Помедлив, Кудур-мабук кивнул:

– Как тебе угодно.

Я с опаской взглянул на Главу воинов. Он тоже внимательно смотрел на меня, но ни удивления, ни недовольства не показывал.

– Ты отправишься с Набу-наидом, – продолжал Кудур-мабук. – Остальных я прошу идти за мной.

Кивнув, уж не поклон ли это? – Главный Контактер показал нам спину. То же сделали его спутники. Сангнхиты направились к платформам. Переглянувшись, мы пошли следом. Со спины можно было пытливо рассмотреть облачения аборигенов. Они выглядели как облегающая сплошная одежда из играющей тенями золотистой ткани, которая, впрочем, больше напоминала жидкий металл вроде ртути. Я посмотрел под ноги. Узорчатая поверхность состояла из плотно пригнанных друг к другу маленьких плиточек, белых и черных. Черные, слагаясь в линии, составляли непонятный асимметричный узор.

У платформ сангнхиты разделились: Иддин-даган и Кудур-мабук взошли на правую, а Набу-наид – на левую. Муса, Бонго, Зеберг, Сунь и Тези Ябубу направились вправо, к Главному Контактеру. Я невольно замешкался: что-то в сердце кольнуло, будто смутная тревога… Всего один миг я всматривался в удаляющиеся спины друзей. Ни один из них не оглянулся.

Спокойный взгляд одинокого, как и я, Главы воинов заставил меня пойти дальше. Несколько шагов – и я ступил на гладкую металлическую поверхность, где сразу отошел в другой конец, подальше от сангнхита. Наш постамент оторвался от плоскости и взмыл вверх. Ни нахлынувшей тяжести, ни свежести воздушного потока я при этом не ощутил. Другая платформа – с двумя сангнхитами и пятью землянами – уже была в воздухе.

За секунду до того, как платформы разлетелись, я вспомнил о друге и взглянул в глаза Тези Ябубу. Они были полны ужаса. И тут нашу платформу дернуло и понесло в другую сторону. С недоумением провожал я взглядом полоску с человеческими фигурками, стремительно уменьшавшуюся на фоне загадочного неба Агана. Чего мог испугаться наш ответственный за безопасность? Какие-то чудные все нынче. Муса не похож на себя, Тези Ябубу сам не свой…

А я? Вроде оставался собой, но и в моей душе ощущалось что-то необычное с того момента, как раскрылись створки люка. Что ж, рано или поздно все тайное станет явным. А пока сангнхитская платформа с остальным экипажем «Аркса» превратилась в точку и растворилась в играющем переливами небе, которое то и дело притягивало к себе взгляд, мутной тенью отражаясь в душе. Оно не было низким, как земное при сильной облачности, но из-за отсутствия любого просвета казалось, что оно не настоящее, а лишь завеса, которой сокрыто подлинное небо от живущих внизу. Интенсивность горения золотых изгибов по-прежнему внушала мысль о двух солнцах с той стороны.

Мы уже поднялись высоко, когда я обернулся и посмотрел на «Аркс». Неожиданно комок асимметричных линий сложился в единое целое, оказавшись огромным и подробным изображением Северного полушария Земли. Наш звездолет покоился как раз в районе казахских степей. На секунду меня захлестнула ностальгия… А еще страх.

Все последние дни естество мое стремилось к контакту, как набегающая волна к берегу, и вот, обрушившись на твердь реальности, подобно той же волне, душа моя трусливо откатывалась, стремясь назад, в привычную пучину корабельной жизни. Я ведь вовсе не собирался вести переговоры в одиночку; участвовать должны были все, говорить – Бонго, а возглавлять – капитан…

Почему Муса так поступил?

Ладно, теперь ничего не поправишь. Для поддержания духа осталось лишь старое испытанное средство: представить, что все уже позади, а то, что я вижу, – не более чем воспоминание. Воспоминание о давнем сне.

Глядя вперед, я с интересом ждал появления сангнхитского города – а мы направлялись именно туда. Вот показалась массивная каменная стена с монументальными воротами. На стене через равные промежутки красовались скульптуры, рассмотреть которые с такого расстояния было не под силу. За стенами открывалось бескрайнее пространство, поделенное на квадраты, выложенные из гигантских плит.

На значительном удалении друг от друга высились мощные ступенчатые пирамиды. Они состояли из семи ступеней или ярусов. На каждом ярусе были разбиты сады из низких, кривых деревьев. Располагаясь в шахматном порядке, пирамиды тянулись почти до горизонта. Где-то слева блеснул синий изгиб, перерезающий город – река или канал.

Мы снизились и сбавили скорость. Сангнхит стоял на противоположном конце платформы, лицом по направлению движения, спиной ко мне. Я вглядывался вниз, стараясь уловить и осмыслить как можно больше. Кое-что сразу бросилось в глаза.

Для города в земном представлении здесь было слишком мало жителей. Мы летели изрядно, но сангнхитов я заметил от силы десятка полтора, да пару раз вдали промелькнули такие же платформы, как наша. Никаких следов колесной техники. Из строений только огромные пирамиды, меньше всего похожие на жилые дома – все стены были без окон. Что же там? Фабрики? Храмы? Хранилища? И где тогда живут сангнхиты? Под землей? Или на этой поверхности стоит множество зданий, сокрытых от взора голограммой?

В Москве я видел небоскребы в два, а то и в три раза выше здешних пирамид, однако заключенный в их необычных пропорциях магнетизм производил впечатление куда большей мощи и величия, порождая внутри почти благоговение. И хотя по отдельности вблизи было ясно видно, что они устроены одинаково, издали казалось, будто все пирамиды разные.

Что ж. Все эти образы, тайны и диковинки добросовестно переносил на поверхность мини-диска закрепленный на груди призап. Еще четыре часа – и сигнал с «Аркса» вырвет меня из гипнотического омута сангнхитской реальности. Родные земные машины, многократно обруганные Зебергом, обработают полученную информацию и сорвут налет таинственности со многих загадок. Наверняка здесь все намного проще, чем выглядит.

Пролетая мимо очередной пирамиды, я не выдержал и ткнул пальцем:

– Что это?

– Дом Поднятия Головы. А правее – Дом Табличек. – Тон Главы воинов был не очень любезен. При ответе он даже не повернулся ко мне.

Я замолчал.

У следующей пирамиды платформа зависла, прямо над квадратной крышей верхнего яруса, и начала плавно снижаться.

– Надеюсь, Вассиан, – заговорил сангнхит, – ты будешь снисходителен: мой кабинет не вполне готов.

– Ничего страшного.

Я поискал, чего бы можно еще добавить, но ничего лучше не придумал.

Под нами росла каменная плита крыши. Летучий постамент опускался, сбавляя скорость. За мгновение до посадки я рефлекторно собрался, готовясь к столкновению. Но его не последовало: платформа прошла сквозь камень и, не останавливаясь, продолжила спуск. Меня охватила жуть при виде того, как шероховатая поверхность поглощает мои ноги. Но, погружаясь, я ничего не чувствовал. Сангнхит оставался невозмутим. Еще мгновение – и я ушел в пыльную плиту по грудь. Перед глазами мелькнули желтые песчинки, а затем неуловимый барьер прокатился по глазам и здешнее безумное небо снова встретилось с моим взглядом. В тот же момент мы приземлились. Набу-наид сошел с платформы на покрытый циновками пол. Я наскоро осмотрелся.

Мы стояли в просторной квадратной беседке. Стенки ее возвышались от силы на метр от пола, за ними пестрел пейзаж сангнхитского города, а над головой раскинулась небесная высь. Выходит, моя гипотеза о голограммах была недалека от истины.

Напротив меня, прямо в воздухе, висела металлическая плита с желтым шаром. Слева от нее белела заурядная табуретка, такую и на Земле можно встретить. Еще левее к голой стене крепилось сплошное деревянное колесо. По тесаным камням вился растительный орнамент – виноградная лоза. Хотя, присмотревшись, я понял – это что-то другое. Вдоль правой стены стоял длинный металлический шкаф ярко-синего цвета со множеством дверок, вроде камеры хранения на вокзале. Больше я ничего не заметил.

Повернувшись, Набу-наид указал на табурет:

– Прошу садиться.

Подойдя, я осторожно сел. Да, обычная табуретка. Сангнхит тем временем копался в шкафу, повернувшись ко мне спиной. Я пытливо осмотрел парящую передо мной квадратную плиту. Под ней совершенно ничего не было, и она не касалась стены. Неужто эти ребята открыли антигравитацию?

На плите лежал золотой шар размером с кулак, и со странной игрой переливов, будто внутри него что-то происходило. Вокруг шара были разбросаны смятые фигурки из фольги.

Глядя на них, я решился:

– Набу-наид… можно задать вопрос?

Хозяин развернулся, держа в руках трехногую табуретку, и довольно приподнял брови.

– Я вижу, ты деловой человек. Мы полагали, что после долгого перелета тебе захочется отдохнуть. Но раз ты желаешь приступить к торгам немедленно, то я…

– Нет, – мои губы изобразили улыбку, – я только хотел спросить…

– Спросить? То есть получить информацию? Но обмен информацией и есть предмет торга. Разве не за этим вы прилетели? – Набу-наид вытащил из шкафа четвертую ножку и принялся вкручивать ее в пустой конец, не сводя с меня испытующего взгляда.

– Да, за этим. Но для начала я хотел бы удостовериться… Вроде того, как при покупке ягод продавец дает попробовать парочку. Бесплатно. Чтобы покупатель мог оценить качество товара. – Еще одна попытка улыбнуться. На самом деле мне здесь было крайне неловко. Как на экзамене, к которому толком не подготовился.

– У вас так делают? Занятно, – закончив с табуреткой, сангнхит поставил ее по ту сторону висящей в воздухе плиты и непринужденно сел. – Ну что ж, задавай свою пару вопросов. – Кончики четко очерченных губ сангнхита приветливо приподнялись.

За первым вопросом мне в карман лезть не пришлось:

– Почему вы так похожи на людей?

– Потому что мы люди. – Широким жестом он смахнул завитушки из фольги на пол и облокотился о подвешенный «стол».

Что ж, компьютеры и на этот раз не ошиблись. Я немного помолчал – вдруг Набу-наид добавит чего-нибудь. Но уточнения не последовало и я продолжил:

– Нашу планету в древности колонизировали вы?

Улыбка сангнхита проступила ярче:

– Это была бы большая честь для нас. Нет, Земля – наша древняя родина.

– Как же вы оказались здесь?

Глава воинов с улыбкой наклонил голову, загородив одну из пирамид, торчавших на фоне:

– Уже третий вопрос, не так ли, господин Софронов?

«Да, здесь все серьезно», – подумал я и достал рацию.

– Могу ли я поговорить с начальством?

– Пожалуйста. – Набу-наид дипломатично встал и отошел к шкафу.

Я поднес рацию к уху и нажал кнопку. Послышался смех на фоне, а затем звук, похожий на звон бокалов. Через секунду Муса раздраженно спросил:

– Ну что там, Софронов?

– Капитан, торги состоят в обмене информацией. Могу ли я начинать?

– Ты еще не начал? А для чего тебя туда послали, Софронов, как не для торгов?! Занимайся делом и не отвлекай меня по пустякам!

– Капитан, правильно ли я понял, что должен действовать по своему усмотрению?

– Да, – рявкнул Муса, и за миг до отключения я успел услышать бульканье заливаемой в горло жидкости. Что они там делают? Если то, что я думаю, то это совсем не похоже на Мусу. И куда подевалось его хваленое спокойствие? Ну да ладно. Темневшие вдали сангнхитские пирамиды с крамольным упрямством вавилонской башни цеплялись за неспокойное небо. Сам пейзаж навевал тягостную решимость работать. Работать одному.

Я повернулся к Набу-наиду:

– Давай приступим к торгам. Какие сведения вы хотите получить?

– У нас не совсем равное положение. Мы издавна наблюдаем за вами и много узнали самостоятельно. Даже успели выучить ваш язык, готовясь к встрече. Вы же обратили внимание на нас совсем недавно и не знаете почти ничего. Мне кажется более честным, если ты будешь получать интересующую информацию до тех пор, пока ее не станет достаточно для того, чтобы мы выдвинули свои пожелания. Нужно понять, насколько ценная информация вас интересует. Поэтому мне будет легче, если начнешь ты.

– Ну что ж… – На секунду я засомневался, но любопытство пересилило. – Ты сказал, что вы с Земли. Но как и почему вы оказались тут?

– Мы бежали. Наш народ теснила другая цивилизация. Очень давно. По-вашему четыре с половиной тысячи лет назад. Наши предки разработали проект переселения, чтобы спастись от гибели на Земле. Проект занял много времени и сил, но в итоге нам удалось заселить две планеты земного типа, а затем еще три. Те же, кто остался, потерпели поражение. Наша земная культура погибла и исчезла почти бесследно. Выжившие смешались с дикими народами и быстро потеряли себя.

– Четыре тысячи лет назад на Земле была цивилизация, способная к межзвездным перелетам? Это уж как-то слишком…

– Почему? – Набу-наид с интересом прищурился. – Вспомни свою историю. В вашем XVII веке вы еще ездили на лошадях и пользовались почтовыми голубями. А всего через триста лет вышли в космос и общались по электронным системам связи. Наша цивилизация развивалась более тысячи лет. Почему ты думаешь, что мы не могли за тысячу лет добиться того, на что вам понадобилось три столетия?

– Ну да… Наверное, такое возможно, если подумать. Просто как-то непривычно. Странно, что мы не находили следов вашей культуры.

– Находили. Но не осмыслили должным образом.

Я подумал, тщательно подбирая слова для следующего вопроса:

– А где именно на Земле обитали ваши предки?

– К сожалению, эта информация не подлежит продаже.

– Что ж… А можешь ты сказать о той, другой цивилизации, которая изгнала вас? Что с ней стало?

– О ней вам тоже известно, но меньше. Теперь уже сложно сказать, кто кого победил, и были ли вообще в той войне победители. Мы сохранили свой уровень, но потеряли Землю; они потеряли уровень, но остались на Земле.

– Что значит потеряли уровень?

– Цивилизации развиваются не совсем сходно. Есть альтернативные пути. Когда мы заметили ваше оружие массового уничтожения, нас коснулось удивление. Мы прошли мимо этого. Мы имели иные войны.

– Какие? – С каждым вопросом мне вспоминался счетчик таксиста, переводящий километры в рубли. Не окажется ли следующий вопрос последним? И смогу ли я расплатиться?

– Если одна цивилизация хотела нанести удар по другой, она делала это чужими руками. Руками малоразвитых, но многочисленных народов. У вас есть похожее понятие, сейчас вспомню… Вспомнил: варвары. Любое оружие бесполезно, когда враг, словно вирус, поражает изнутри, распространяясь под видом рабов, путешественников, наложниц, дешевой рабочей силы, – а затем, узнав слабые места системы, наносит удар. Сторона-агрессор продумывала тактику нападения, снаряжала варваров и руководила их действиями. Захваченные территории оставались в руках дикарей. Разумеется, в течение двух поколений технологии утрачивались, уровень ниспадал до полуварварства. Дальний Дом тогда был совсем другим. Процветали великие цивилизации, исчезнувшие под ударами войны. О многих из них вы даже не подозреваете. Нам одним удалось вырваться из гибельного вихря, пожравшего старый мир. Семьдесят пять веков мы бороздили космос в поисках подходящих планет, в великих трудах заселяя их и изменяя под себя.

Я невольно глянул на распростертую над нами переливчатую высь, с которой некогда спустились беженцы с далекой и юной Земли. Было в ней что-то вместе и умиротворенно-созерцательное, и мятежно-стремительное. С восторгом я покачал головой:

– Выйти в космос… Заселить планеты… Просто изумительно, как ваша техника смогла достичь такого уровня!

– Наши ученые много трудились. К тому же нам помогли анаким.

– Анаким? Другая цивилизация старой Земли?

– Нет. Другие разумные существа, живущие во вселенной.

Я аж подпрыгнул:

– Во вселенной есть еще разумные существа?

– Да, и очень много.

– Они… тоже как люди?

– Нет, совсем другие.

– Расскажи о них.

– Такая информация стоит дорого. Если ты возьмешь ее, ваших средств не хватит на сведения о технических достижениях.

Счетчик определился.

Я на секунду призадумался, но искушение стать «первооткрывателем» других внеземных цивилизаций было слишком велико.

– Расплачиваться мы будем из того, что у нас есть с собой?

Набу-наид кивнул.

– Прекрасно! Все, что мы привезли, предназначено для вас. Конечно, кроме самого «Аркса» и того, без чего он не сможет вернуться на Землю.

Набу-наид покачал головой:

– Нет, это нас не интересует.

– Что ж… – Я почти решился, как вдруг тяжелой плитой навалило чувство ответственности. Здесь ведь не до эмоций. Что потом скажут на Земле? Лучше перестраховаться. – Наверное, я еще раз позвоню.

– Сколько будет угодно. – Набу-наид встал и отошел к шкафу, производя там какие-то манипуляции.

Я достал рацию и на секунду замер в нерешительности. А затем все-таки нажал ту же кнопку и поднес трубку к уху. Послышались ритмичные женские стоны. Тяжело дыша, Муса бросил:

– Ну что тебе там надо, мать твою?

Еще никогда Муса не позволял себе так ни с кем разговаривать. Даже со мною. Но дело есть дело, тут не до щепетильности:

– Капитан, сангнхитам помогает другая космическая цивилизация. Анаким. Я могу узнать либо об анаким, либо о научных достижениях сангнхитов. Что мне выбрать?

– Занимайся этим сам! Я же сказал… вечером доложишь!

И отключился.

Да что там такое у них творится? И как он позволяет себе разговаривать со мной? Ладно, потом разберемся. Пусть мир сгорит, но работу надо исполнять добросовестно. Я убрал рацию и с решимостью посмотрел на вернувшегося за «стол» сангнхита:

– Рассказывай, Набу-наид! Какие они, эти анаким?

– Другие. Они существуют как бы в ином измерении, но одновременно могут проницать и наше, и действовать в нем. С тех пор как мы вошли в контакт, некоторые из нас научились проникать в их измерение. Они показали нам многое и научили многому. Разумеется, не даром.

– Эти… анаким давно существуют?

– Они говорят, что появились раньше, чем возникла наша вселенная.

– Откуда же сами тогда взялись?

– Точно не известно. Можно лишь сказать, что они появились по воле Того-О-Ком-Не-Говорят.

– Кто это?

Глаза Набу-наида сощурились, выдавая улыбку:

– Тот-О-Ком-Не-Говорят это Тот, о Ком не говорят.

Понятно. Сангнхитская религия. Я продолжил:

– Ты сказал, анаким возникли до нашей вселенной. Они бессмертны?

Этот вопрос, видно, сильно озадачил собеседника.

– Нет, – наконец признался он и задумчиво добавил: – Они могут умереть. В определенном смысле они уже мертвы, хотя сохраняют разум и способность действовать. Мы знаем, что кроме них в их измерении есть и другие, такие же, как они, но живые. Анаким не любят говорить о них, но нам удалось установить, что когда-то между теми и другими произошла война. Анаким потерпели поражение и были изгнаны или погибли – для них это равнозначные понятия. – Сангнхит понизил голос: – Нам бы хотелось войти в контакт и с живыми. Мы полагаем, что они могли бы помочь нам намного больше, чем анаким и притом… не за столь великую цену. Но анаким все равно никогда этого не допустят.

Послышался нарастающий бурлящий шум, а потом щелчок. Набу-наид встрепенулся:

– Одну минуту! Позволь угостить тебя.

Он встал и снова показал мне спину, колдуя у шкафа. Послышалось журчание. Повеяло чем-то прелым.

– Вот! – С сияющим лицом Глава воинов протянул бело-голубую пиалу с бурым, дымящимся варевом. – Ваш любимый напиток: сухие листья в кипятке. Тщай.

Я машинально принял нагревшуюся пиалу. Обреченно наблюдая, как из мутно-темной жидкости выплывают разбухшие черные листья и еще что-то подозрительное, я впервые в жизни ощутил сильнейшее желание перекрестить это или сотворить какую-нибудь молитву, как мой братец, оставшийся в глухом северном монастыре на бесконечно далекой Земле.

Но ничего такого я не сделал. Еще несколько мгновений я размышлял, под каким бы предлогом отказаться от сангнхитского хлебосольства, но горящий затаенной надеждой взгляд Набу-наида не оставлял ни малейшей возможности. Надо бы сначала взять пробы, отправить на «Аркс», проанализировать… Эх, была не была! Глубокий вздох, глоток…

В ту же секунду горло извергло эту гадость обратно в кружку. Я закашлялся. Привкус лежалой земли и червей мгновенно пропитал гортань.

– Что-то не так? – встревожился Набу-наид.

– Слишком горячий, – ответил я, судорожно отставляя пиалу на сангнхитский стол.

– Какая нужна температура? Я мигом охлажу. – Глава воинов потянулся к столу.

– Нет-нет! – Я быстро накрыл клубящийся паром круг ладонью. – Он должен остыть сам. Это принципиально.

– Что ж, пусть остывает. Давай вернемся к разговору. Что тебя еще интересует?

Наш разговор касался очень важных вещей, но в этот исторический момент мне было тяжело сосредоточиться на чем-либо, кроме гнилостного вкуса дряни у меня во рту. Надо будет обязательно прополоскаться чем-нибудь на «Арксе». Чтобы хоть как-то поддержать беседу, я ляпнул первое, что пришло в голову:

– А эти… анаким… делятся на полы?

– «Не мужчины они, и не жены они…» Нет. В древности нашим предкам они являлись под видом женщин или мужчин, но то лишь образы.

– Как же они размножаются?

– Никак. У них нет такой реальности. Их ровно столько, сколько было с самого начала. Впрочем, это и так довольно много.

– У них есть тело или же они – чисто ментальные существа?

После вопроса я начал глубоко дышать ртом, надеясь хоть немного выветрить мерзкий привкус.

– По сравнению с нами они бестелесны, но есть то, по сравнению с чем они телесны. При контактах они могут явиться в образе человека или фантастического создания, но это всегда образы, порождаемые нашим разумом. Они могут свободно перемещаться из одной точки пространства в другую, и физические условия нашего мира им не помеха. Тем не менее они как-то подчинены пространству и времени. Известно, что анаким не может находиться одновременно в нескольких точках пространства. Они не способны изменить прошлое. Три тысячи лет подряд анаким морочили нам голову, заявляя, что знают будущее, но нашим ученым удалось установить, что они лишь умеют строить прогнозы, достаточно высокая точность которых объясняется тем, что анаким прилагают непосредственные усилия для того, чтобы события развивались по их сценарию. Но это им не всегда удается.

– То есть они вам лгали? – удивился я.

– Они часто лгут, – пожал плечами Набу-наид. – Обычное дело. Но с ними можно поладить. Иногда из этого выходит толк.

– Странно, мне казалось, что раз они такие иные, то…

– Должны быть вне человеческих категорий морали? Наши предки тоже разделяли это прискорбное заблуждение. Только благодаря трудам выдающихся исследователей Нового времени мы смогли понять, что те морально-нравственные установки, которые обманчиво кажутся порождением нашего психического комплекса и общественных отношений, для любого разумного существа в обоих измерениях такая же реальность, как пространство и время, и более постоянны, чем физические константы вселенной.

Я опять невольно вскинул взгляд – перламутровый свод над головой никак не оставлял в покое. Чем реже я смотрел вверх, тем сильнее казалось, что небесная пелена скрывает не просто два светила, но два огромных пламенных ока, пристальный взгляд которых будил непонятное щемящее чувство, словно я забыл что-то важное и никак не могу вспомнить. Конечно, все это нервы, но избавиться от странного ощущения можно было, лишь задрав голову, ответив на призывный огненный взгляд, и в очередной раз убедившись, что это не более, чем игра воображения, вызванная необычным оптическим эффектом.

– Любопытно, – проговорил я, отрываясь от созерцания. – Анаким как-нибудь отличаются друг от друга?

– Да. Среди них есть более сильные и более слабые. Есть начальствующие, есть подчиненные. У них есть имена. Некоторые из анаким относятся к нам дружелюбно, некоторые враждебно, но подавляющее большинство – безразлично, и все они берут за свои услуги плату. Многие из наших считают, что цена не так уж высока, но… есть мнение, что они забирают гораздо больше, чем дают.

Набу-наид нахмурился. Я тоже. Что-то обеспокоило меня в его словах. Блуждая взглядом по металлической поверхности «стола», я наткнулся на бело-голубую пиалу с черной жидкостью и содрогнулся.

– Ты сказал, что некоторые из них враждебны. В чем это выражается?

– Враждебно настроенный анаким – мы называем их галла, охотники на людей – может напасть на сангнхита. Редко подобное приводит к смерти, чаще к болезни. Может и еще как-нибудь навредить.

– Зачем они это делают?

Мой собеседник пожал плечами:

– Иногда человек этого анаким чем-нибудь прогневал. Но чаще всего они нападают без какой-либо определенной причины.

– И как вы с этим справляетесь?

– Для таких случаев у нас есть особые отряды контактеров-исправщиков. Они выезжают к пострадавшему и на месте вызывают своих анаким, с которыми имеют контакт. Те за определенную плату сами разбираются со смутьяном.

Рядом с ухом пикнуло. Я обернулся. Ничего. Звук повторился. Ах, да! Позывной с «Аркса»! Неужели прошло целых четыре часа? Пикнуло в третий раз. Что ж, порядок есть порядок.

– Я должен вернуться на корабль, – сообщил я Набу-наиду. – Надеюсь, мы сможем продолжить завтра?

– Разумеется. – Сангнхит поднялся. – Прошу на борт. Кстати, ты забыл выпить тщай.

– И правда, – согласился я, глядя на подернувшуюся пленкой бурду в кружке. – Но теперь уж он остыл. Как-нибудь в другой раз.

Я покинул табуретку и прошел вслед за сангнхитом, поднявшись на металлическую платформу.

На шестом ярусе Дома Молчания как обычно пусто. Энмеркар сидит, свесив ноги со стены. Пальцы бесцельно перекатывают жестяной кубик. Взгляд устремлен в небо. Сегодня должны прилететь люди с Далекого Дома. Почти год он мечтал об этом дне. Всю последнюю неделю изнывал от нетерпения, то и дело поглядывая в перламутровую высь – а ну как они прилетят раньше?

Теперь Энмеркар ждал в шестьдесят раз сильнее, но ожидание преобразилось и стало другим. Усталым. Взрослым. Раньше сердце распирало от ликующего предвкушения, как накануне дня рождения. Теперь же он глядел вверх и пропускал сквозь себя время с завистливой жадностью голодающего. Любопытство перегорело и растворилось в душном чаду мрачных событий, ворвавшихся в жизнь за минувшие три дня.

Вновь и вновь возвращался он мысленно к этим событиям, смутно надеясь, что от просмотра в той или иной очередности можно обнаружить хоть какой-то просвет. Как во время зимы, когда переливчатая пелена ненадолго расступается, приоткрывая восхищенным взорам настоящее, высокое и великое небо…

…С большим трудом удалось разыскать в тот день Магану. Друг надежно спрятался в саду второго яруса Дома Основания Неба, забравшись на старое, изогнутое дерево. Снизу загорелое тело почти не было видно – его выдали браслеты. Он хмуро смотрел в сплетение листвы перед собою и не отвечал на расспросы. Тогда Энмеркар сам забрался на дерево и примостился на соседней ветке.

– Отец дал мне их музыку. – Он показал Магану отливающий холодом кубик на ладони. – Хочешь послушаем?

Магану в первый раз за день обернулся к нему и посмотрел долгим, тягучим взглядом.

– Ну давай. – Голос его был сухим и резким, наверное, от долгого молчания.

Энмеркар радостно сдавил кубик и из него полились яркие, сочные звуки, сплетаясь в диковинную мелодию. Она была до крайности необычной и вместе с тем неожиданно близкой и понятной. Новым оказалось сильное до изумления чувство неудержимой свободы, которая хлестала через край в каждом переливе музыки чужого мира. Впитывая в себя пугающе свободную и прекрасную, как полет птицы, мелодию, Энмеркар от души позавидовал тому счастливчику, который посмел ее написать.

Едва погасла последняя торжественная нота, мальчик восторженно воскликнул, но Магану покачал головой. Свободы он не услышал, ему музыка показалась слишком спонтанной. Друг еще не закончил говорить, как кубик разразился второй мелодией.

Вот она оказалась настолько иной, что превзошла самые смелые ожидания. Сперва они с Магану даже сомневались, музыка ли это. Очень уж напоминало скрип трущихся друг о друга каменных плит в каменоломне. Но ритмичность и скачки тонов убедили – все-таки музыка. Здесь уже Энмеркар не почувствовал свободы. Нечто неистово-гнетущее и одновременно источавшее странную угрозу.

Магану сказал, что первая мелодия ему понравилась больше. Энмеркар радостно кивнул. Друг снова разговаривает с ним! На предложение сходить к реке искупаться Магану согласился и спрыгнул вниз.

В тот раз их встретили почти пустые берега, если не считать трех смотрительниц рыб. С красивыми и улыбчивыми смотрительницами ребята всегда ладили – двоюродная сестра Энмеркара, Нинли, была одной из них.

Друзья накупались вволю. Плавали наперегонки до другого берега и назад. Ныряли, разглядывая жизнь разноцветных рыб. Смеялись, обдавая друг друга тучами сверкающих брызг. Но чуткое сердце Энмеркара каждый миг отзывалось на тоску и скорбь, которую тщетно пытался скрыть Магану. Таким унылым друг еще никогда не был с тех пор, как его отец попал в немилость к царю и над всей семьей сгустилась угроза позора. Но тогда, к счастью, все обошлось. Как бы Энмеркар хотел, чтобы и в этот раз беда миновала!

Наконец они вылезли из воды и распластались на теплых береговых плитах. То тут, то там из щелей выбивались высокие пучки бледного тростника, колышущиеся под робким дыханием южного ветра. Прятаться от серьезного разговора было бы нечестно, и Энмеркар спросил прямо:

– Сколько у тебя осталось бессонного снадобья?

– На день, наверное… – ответил, чуть помедлив, Магану.

– Хочешь, я еще попрошу у отца?

– Попроси. Но он не даст. Как не дали мои родители. Взрослые. Они не понимают. Говорят: бессмысленно бежать от неизбежного. Они… – Магану не докончил и закусил губу, сосредоточенно глядя в проплывающее над ними небо.

– Мой отец даст, – уверенно сказал Энмеркар, с тревогой вглядываясь в глаза друга.

– Хорошо бы. Хотя… – На секунду лицо Магану исказилось, словно от боли: – Все равно ведь только на два-три дня… А потом… Потом придется заснуть. И я… Знаешь, я соглашусь… Сразу…

– Что?! – вскричал Энмеркар, не веря услышанному. – Разве ты забыл, как мы поклялись отказаться, когда придет наш час?

– Я не забыл! – Лицо Магану снова скривилось и стало совсем белым. – Но теперь все иначе. Легко было говорить тогда… Всего один из шестидесяти тысяч может выдержать и отказаться. Я не из тех, Энмеркар. Я чувствую. И теперь я хочу лишь, чтобы это поскорее прошло. Неизбежное…

Слова друга обожгли Энмеркара. Повернувшись на бок, он глядел на него и качал головой. Если бы можно было сказать секрет! У Магану появилась бы надежда… Энмеркар вздохнул:

– Но ты ведь убегаешь от Сна…

Магану перевернулся на живот и уставился в змеившуюся трещинками поверхность плиты.

– Убегаю. Хочется еще чуть-чуть продлить все это… То, что уже не вернешь…

Вязкой горечью повисли между ними эти слова и внутри Энмеркара что-то болезненно сжалось. Как в тот миг, когда качающаяся ветка предательски затрещала под ногами.

– Одно хорошо: в Дом Табличек могу не ходить и никто меня не заставит. – Магану попытался улыбнуться той же вымученной улыбкой, какую Энмеркар совсем недавно видел у отца.

Какое-то время они не разговаривали. Молча вдыхали сырой запах реки. Энмеркар поднялся и сел, поеживаясь, чтобы стряхнуть со спины налипшие песчинки. Водная кромка лениво колыхалась по краю нижней плиты, вылизывая потемневшую от влаги полосу. Было видно, как рыбы-дети осторожно подплывают к краю, с любопытством глядя на них.

На другом берегу две смотрительницы рыб, тихо разговаривая, бросали зерна на воду. Отливающие бронзой платья ниспадали до щиколоток, где блестели от капель воды. Третья смотрительница уже куда-то ушла. Нинли что-то сегодня не было, лишь ее подруги.

Энмеркару стало тягостно при воспоминании о сестре. Каким хорошим другом она была! Как здорово они играли в дваров! Как прятались в садах и раскрывали друг другу свои тайны… А теперь все ушло, и никогда больше этого не будет, как срезанный финик не вернется на опустевшую ветвь.

Камешек просвистел в воздухе и с бульканьем ударил по водной глади, распугивая рыб-детей.

– Почему они пришли так рано? – крикнул Магану, так что смотрительницы оглянулись на них с того берега. – Почему? Другие до пятнадцати и даже семнадцати не слышат Песню! Эх, если б я не пошел тогда в Дом Поднятия Головы! Если бы…

Магану тоже теперь сидел. Он тер глаза и со злостью смотрел на воду. Энмеркар молчал. Он не находил, что сказать. Конечно, друг и сам прекрасно знает, что говорит глупые, жалкие слова. Даже если бы он не пошел вчера в Дом Поднятия Головы, призыв настиг бы его в другом месте.

От призыва не уйдешь. Не обманешь, не выпросишь, не поторгуешься, не поменяешься ни с кем своим местом и сроком. Все – от сына раба, слепнущего в каменоломне, до изнеженного сына царя одинаково бессильны перед призывом. И перед испытанием, которое он возвещает и которое не несет добра.

– Может быть… – пробормотал Магану, – после этого будет… почти как раньше?..

Энмеркар чувствовал страх друга и потому не стал напоминать, что еще два захода Уту назад тот смеялся над Мелуххе и другими трусами-мальчишками из Дома Табличек, кто вел такие речи. Магану и сам помнил. Однако чувствовалось, что он ждет от друга ответа, каких-то слов поддержки, наверное… Но язык Энмеркара не мог повернуться на поддержку чудовищных, жалких глупостей, против которых продолжало, как и прежде, восставать все его существо. А спорить сейчас было бы слишком жестоко…

– Я не знаю, что на это сказать… – признался Энмеркар.

– Если не знаешь, что сказать – ничего и не говори, – раздраженно посоветовал Магану, уткнувшись лбом в согнутые коленки.

Энмеркар улегся на спину, глядя в распростертую переливчатую высь. Девушки-смотрительницы запели древнюю песню:

Скорбь, как воды речные, устремляется долу, как трава полевая, вырастает тоска, посреди океана, на широком просторе скорбь подобно одежде покрывает живых; прогоняет китов в глубину океана, в ней пылает огонь, поражающий рыб… Над больным человеком в его сумрачном доме протянула она неуклонную сеть…

Магану резко встал, отряхиваясь от песчинок.

– Мне здесь наскучило, – сказал он. – Пойдем отсюда…

…И они ушли. Потом долго гуляли и расстались уже под вечер. Затем встретились на второй день, и на третий… Энмеркар передал от отца много бессонного снадобья, но Магану день ото дня становился все бледнее, все тоньше, все медлительнее в движениях и тяжелее в мыслях. То равнодушная замкнутость, то приступы ярости попеременно охватывали его. С ним становилось все труднее. Магану все меньше слушал и все больше говорил, а говоря, все чаще повторялся. В словах друга не было мысли, лишь страх и отчаяние. Энмеркар не знал, что отвечать на это, и потому просто пытался, как мог, поделиться с другом своей надеждой, своей верой, своей дружеской любовью.

Увы, на деле выходило обратное: Магану гораздо успешнее делился с ним своим унынием, заражая безысходной тоскою, отравляя сердце мутной, вязкой скорбью. Все плотнее сгущаясь, она вытесняла надежду, помрачала веру, притупляла любовь. Энмеркар смотрел на друга и все отчетливее понимал, что тот, парализованный ужасом, даже не станет бороться. Скоро он неминуемо заснет долгим, неспокойным сном, а когда наступит пробуждение, откроет уже чужие глаза, как Нинли, и Энмеркар навсегда потеряет друга, как год назад потерял сестру…

Но неожиданно светлым оказался вчерашний вечер. Они сидели на краю шестого яруса Дома Молчания, весело болтая ногами над пропастью, любуясь багровеющей у горизонта небесной пеленой, уплетая ячменные лепешки и со смехом, наперебой, вспоминали все их проказы и приключения, начиная с первого дня знакомства. Было легко и радостно. Энмеркар восторженно ловил и впитывал каждый миг этого вечера, предчувствуя, что эти ласковые прикосновения теплого восточного ветра, озорной прищур глаз друга, величественный рисунок предзакатного неба и рассыпчато-сладкий вкус лепешек, тающих на языке, он запомнит на всю жизнь. И возвращалась надежда, и зажигалась вера, и оживала любовь… Оставался всего один день до их прилета, который обязательно должен спасти Магану. Ведь только небывалое может избавить от неизбежного…

А сегодня в полдень Энмеркар нашел Магану уже спящим. В саду Дома Основания Неба, под старым, изогнутым деревом, на котором они два дня назад слушали музыку чужого мира. Энмеркар опустился на колени рядом с телом друга и попытался разбудить его. Кто-то, наверное, родители Магану, нашел его раньше: под него подложили шерстяное покрывало, а вторым, тонким, укрыли сверху. Обычай не одобрял переноса Спящего с того места, где он уснул. Энмеркар тряс и дергал Магану, толкал и пихал, щипал и зажимал нос. Тщетно. Как и тогда, с Нинли… Энмеркар не выдержал и теплые капли потекли по его щекам.

Он вскинул голову, шмыгнул носом и рывком вытер слезы. Глаза его сузились. Тихо, но четко, он произнес, глядя в воздух перед собой:

– Я вам отомщу. Не знаю как, но я добьюсь того, чтобы вы больше никогда никого не смели ловить вашими песнями и снами. Я разорву контакт. – Он знал, что его слышат, и чувствовал на себе холодные незримые взгляды. – Я сделаю это. Клянусь!

А затем пришлось спуститься с башни, оставляя за спиной спящего друга. Внизу Энмеркар столкнулся с заплаканной Нинли. Оказывается, она вместе с другими смотрительницами рыб должна участвовать в сегодняшней встрече людей с Дальнего Дома. Вот дуреха-то! Что же плакать, радоваться надо! Такая честь! Он коснулся ее руки, желая утешить, но Нинли, отшатнувшись, убежала. Энмеркар покачал головой. Видно, после пережитого во Сне она слегка тронулась умом. Впрочем, женщины часто плачут тогда, когда надо смеяться…

Сам Энмеркар пошел в другую сторону, к краю города, к самой последней башне.

И вот теперь он снова сидит на шестом ярусе Дома Молчания, свесив со стены ноги, вертя между пальцами бесполезный жестяной кубик и безучастно глядя в небо. Мощная городская стена темнеет перед ним, а за ней тянется грубая желтая степь. А там, совсем на горизонте, – волнистая кромка настоящего леса, побывать в котором они всегда мечтали с Магану. Как и на далеком, неведомом море…

Сколько раз они фантазировали об этом, сидя на этом самом месте! Как и вчера… Теперь он один. Лишь глупый кубик в руке. От нечего делать Энмеркар принялся чертить острым металлическим углом по твердой поверхности плиты. Черточки перемежались точками, слагаясь в знаки. Всего одно слово успел он начертить на неподатливом камне: «Пробуждение…», как вдруг слух уловил непривычный гул сверху.

Выронив кубик, Энмеркар задрал голову, на миг позабыв все несчастья. На небе появилась черная точка.

Пока мы летели обратно, я размышлял о поведении капитана. Насколько мне известно, Муса принципиальный трезвенник и примерный семьянин. Может, я неправильно истолковал те звуки, что услышал на фоне? И его оскорбительное обращение… Совсем не вязалось с тем Мусой, которого я знал, а что ни говори, за десять месяцев в малом коллективе человека можно узнать неплохо. И Тези Ябубу чего-то боялся с утра… Очень странно…

Вспомнилось, как в полете мы не раз шутили насчет того, что, мол, как бы не оказался контакт «слишком глубоким». А сейчас все указывает, что нечто подобное и произошло, но отчего-то совсем не смешно, а, напротив, тягостно и тревожно…

Я постарался отвлечься и подумать о деле. Занятно, что Набу-наид без запинки отвечает на любой вопрос. Не может же он знать все… Хотя ведь он сказал, что готовился несколько лет. В отличие от меня. Уж я-то вряд ли смогу ответить на все вопросы. У нас для этого натаскивали Бонго. Почему Муса не отправил его? Многие вопросы, заданные мной, явно не самые удачные. А самое дурацкое – что я начал торги, не выяснив, чем мы будем расплачиваться. Ну что ж, как говорится, кто сам без греха, пусть первым бросит в меня камень…

На фоне столь глобальных трудностей не выглядела такой уж большой неудачей невостребованность моей специальности ксенолингвиста. Небольшой опыт знакомства с сангнхитами подсказывал: прояви я интерес к их языку, они и его захотят не иначе как продать. По частям… Раса торгашей! За весь день я узнал три имени. Составить по ним представления о сангнхиле (так мы условно обозначали местный язык) столь же невозможно, как по трем мазкам восстановить картину. Скрытные, канальи! И не дураки, совсем не дураки…

Знание языка – ключ к пониманию психологии и способности мыслить. Сангнхиты настолько не хотят давать нам ключа к себе, что предпочли сами выучить наш язык. И сами переводят. Но любой перевод – интерпретация, при которой всегда утрачивается часть смысла, разнообразные оттенки, способствующие более глубокому пониманию… Интересно, какая часть смысла ускользнула от меня в прошедшем разговоре?

Чем больше я думал о своих успехах, тем меньше они мне нравились.

Одно, без сомнения, удачно: выбор для переговоров Набу-наида. Я был весьма признателен тому озарению, что подтолкнуло меня. Вести разговор с иными сангнхитами было бы неуютнее. Этот их взгляд…

Когда мы опускались к «Арксу», я увидел отлетающую платформу – ребята вернулись раньше меня и брели по «Атлантическому океану», каждый на приличном отдалении от другого, разделенные и отчужденные, как сангнхитские пирамиды. Муса шел пошатываясь, и ладони ветра теребили его впервые растрепанные черные с проседью волосы.

К тому времени как опустилась наша платформа и я простился с Набу-наидом, ребята уже скрылись в стальном нутре звездолета. В одиночестве шел я по мозаичной поверхности, рассматривая корпус корабля, постепенно закрывающий здешнее небо.

Эскалатор занес меня в утробу «Аркса». Какое же здесь все родное! Свернув налево, я направился к повороту в первый рабочий, но вдруг, повинуясь внезапному импульсу, задержался у огромного – от пола до потолка – стекла. Из темноты выступали очертания боевой машины «Искателя». Угловатая, приплюснутая «голова» робота с черными, безжизненными диодами и датчиками покоилась на широких «плечах».

Что-то заставило меня всмотреться в погасшие «глаза», провести взглядом по бронированной панели, изрезанной скрытыми выходами для смертоносных орудий. Справа фосфоресцировала прямоугольная табличка с номером С-403. Дальше из тьмы выступали контуры соседнего «Искателя», затем еще одного… Если что-то вдруг пойдет не так, они помогут. Это меня несколько успокоило.

Посетив душевую и омыв наконец уста от иноземной скверны, как сказал бы мой братец, я отправился в кают-компанию. Овальная комната оказалась пуста. Сидя в одиночестве за большим круглым столом, я извлек из призапа диск. Пальцы нервно поигрывали маленьким блестящим сокровищем. Нетерпелось послушать мнения о моих успехах и, конечно, посмотреть, как эти четыре часа провели они.

Взгляд лениво скользил по стенам кают-компании, знакомясь с новым оформлением. Программа-декоратор продолжает начатую месяц назад религиозную тематику. Инь-яни и свастики, которые я видел здесь до своего «заточения», уступили место ненавязчивым изображениям крестов и полустертым очертаниям византийских икон. Невольно вспомнился брат…

Люк открылся, впуская никогда не унывающего Суня с взъерошенными короткими волосами, влажными после душа.

– Ну и как, Вася, ты распорядился временем? – спросил он, усаживаясь напротив.

– Торговал.

– Молодец! – заметил Сунь. – Когда человек трудолюбив, то и земля не ленится. Под «землею» я имел в виду нас, бездельников.

– Надеюсь, сейчас посмотрим. – Я гордо показал диск и для верности поиграл его тусклым солнечным зайчиком у Суня по глазам. – Но про бездельников ты уж хватил через край. Я тебя еще не успел поблагодарить за мягкую посадку, произведенную с филигранной точностью – на здешней карте Земли мы сели в том же месте, с которого стартовали.

Бортинженер засмеялся.

– В самом деле? Просто случайность, Вася. Всем занималась автоматика, я лишь нажимал на кнопки.

– Да ладно! И сейчас, неужто вы ничего не сделали за четыре часа?

– За других говорить не стану, а я вот не только ничего доброго не сотворил, но и сделанное прежде уничтожил. – Хотя мой друг и продолжал улыбаться, улыбка на последних словах поблекла, утратив искренность и на мгновение превратившись в вежливую маску.

– Что ты имеешь в виду? – Я непонимающе прищурился.

– Если я скажу тебе, Вася, боюсь, ты будешь смеяться надо мной.

Продолжать дальнейшие расспросы бессмысленно. Несмотря на искреннюю улыбчивость и добродушие, бортинженер был жестким, настойчивым и последовательным, когда дело касалось того, чего ему нужно добиться. И если Сунь не желает отвечать, можно быть уверенным, что ответа я так и не получу.

Вспомнив о чем-то и перестав улыбаться, он достал из кармана найденный мною приборчик и нажал несколько кнопок.

Во мне всколыхнулся давешний интерес:

– Что это?

– Уже ничего. – Сунь приветливо изогнул брови и показал прибор. Экранчик был пуст.

В дверном проеме возникла черная туша Бонго.

– Много тебе оставалось? – поинтересовался корабельный врач, занимая место рядом с Сунем.

– 187.

– Сочувствую, – сухо обронил негр.

– Ничего. Начну по-новой.

Вошел Тези Ябубу с каменным лицом и мокрыми волосами. Молча сел рядом со мной.

– Наши новые… друзья на тебя как-то странно пялились, ты не заметил? – продолжал Бонго.

– Заметил, – кивнул китаец. – Они определенно испытывают ко мне особый интерес. Не могу понять, в чем здесь дело, и меня это беспокоит.

– Может, просмотр записи Софронова что-нибудь прояснит…

Я невольно нахмурился, глядя на них. Что-то не то происходило с друзьями. Будто оборвалась какая-то струна в душе и каждый на свой лад пытается это скрыть или исправить… А ведь подобные странности начались еще при высадке!

Течение мыслей оборвал Зеберг:

– Ну что, болтать собрались, горе-пилигримы?

Пройдя в кают-компанию, он усадил свои метр девяносто между мною и Бонго, источая аромат одеколона. И у него волосы были влажными. Все они были после душа, принять который почему-то для каждого оказалось важнее общего собрания.

Должно быть, там же сейчас и капитан – лишь его кресло пустовало.

На Мусу, пунктуального до тошноты, это было непохоже. Не будучи ни в коей мере христианином, он тем не менее любил повторять, когда кто-то опаздывал, средневековую историю о монахах, которые, отлучаясь из монастыря, пообещали игумену вернуться к определенному сроку. На обратном пути они попали в руки грабителей, которые отрубили им головы. Но монахи встали и, взяв головы в руки, пришли к означенному сроку в монастырь, где и пали замертво, тем не менее исполнив обещание. Чего-то в том же духе от нас ожидал и Муса. Но, видимо, не от себя.

– На улице дождь пошел, – мечтательно сообщил немец. – Благодать! Вот бы сейчас выйти…

Зеберг, несмотря на суровый вид и грубоватые манеры, натура романтичная. Будучи программистом и роботехником, сын щедрой саксонской земли люто ненавидел все, что связано с роботами и компьютерами. Зато увлекался поэзией. К собственному творчеству он, впрочем, относился строго и за время полета представил на наш суд не более четырех коротких стишков, по общему мнению, вполне удачных. Думаю, мусоросборник в каюте Зеберга увидел намного больше его произведений.

С его поэтической тягой к красоте Зебергу иногда удавалось увидеть неожиданную грань момента. Вот и его последнее замечание не могло оставить равнодушным. Я враз ощутил тоску по летнему легкому дождю. Вот бы и впрямь выйти, подставив лицо каплям, вдохнуть полной грудью свежий воздух… Хотя бы на «крыльцо»…

– Не спеши, Зеберг, – улыбнулся Сунь. – Когда идет дождь, прежде всего начинают гнить балки, которые высовываются из-под крыши.

– Балки? Это я с вами тут гнию и прею…

Зеберг глубоко вздохнул, подперев голову рукой и утопив пальцы в рыжих вихрах.

– Как там сканеры? – поинтересовался Бонго.

– Работу закончили, – мрачно изрек программист. – Но данные надо еще долго обрабатывать. Очередь такая, что до Земли бы успеть.

Земля… так странно звучит. Всю дорогу, вплоть до сегодняшнего утра было ощущение, что она рядом. А сейчас, после контакта, она кажется чем-то невероятно далеким и эфемерным… Земля вспоминается как давний, полузабытый сон. То, что здесь и сейчас, – гораздо реальнее.

Капитан появился почти бесшумно и неуверенной походкой прошел к своему креслу. Опустившись, не проронил ни слова и сидел, глядя на матовую поверхность стола. Такого Мусу я еще никогда не видел.

– Начнем, капитан? – с необычной вежливостью спросил Зеберг. – Софронов покажет нам запись.

Не поднимая взора, Муса еле заметно кивнул. Мне ничего не оставалось, как вставить диск в прорезь стола. Ожил четырехсторонний голографический экран под потолком. Замелькали образы сегодняшнего утра: тонкая полоса света, эскалатор, перламутровые небеса, мозаичный рисунок под ногами… Нажав кнопку, я прокрутил запись до начала разговора с Набу-наидом. Все жадно уставились на экраны. Даже в глазах капитана мелькнул отблеск интереса. Мне и самому было необходимо взглянуть на прошедшее «со стороны». Наверняка в первопроходческом пылу я не заметил что-то важное.

Спустя три часа экран наконец погас. Я облегченно вздохнул, Сунь потянулся, Зеберг зевнул, Бонго почесал редкую шевелюру, успевшую высохнуть во время просмотра.

– Ну, кто что думает? – не выдержал я.

– Про анаким – сплошная болтовня, – сказал Зеберг. – Если это единственное, что они нам продают, так пусть предоставят нормальные доказательства. А чесать языком мы тоже горазды.

Я сделал пометку: «Доказательства существования анаким».

– Не думаю, что это выдумка, – сказал Бонго, облокачиваясь на стол. – Но одной информации о них, даже подкрепленной доказательствами, недостаточно. Если это единственное, что они нам продают, пусть дадут сам контакт с анаким, а не просто сведения о них. Из рассказа Набу-наида следует, что в прошлом анаким посещали Землю, ради сангнхитов. Могут ли они посетить ее еще раз – ради нас?

Я записал вопрос.

– Глава воинов трижды упомянул о цене сотрудничества с анаким, – заметил Тези Ябубу. – И каждый раз подчеркивал, что она, по его мнению, слишком высока. Прежде чем желать контакта с анаким, надо узнать, какую плату они берут.

Верно. И как я сам не сообразил? Рука прочертила: «Спросить о цене помощи анаким».

– Да что вы зациклились на этих сказках? – возмутился Зеберг. – По словам Набу-наида, сангнхиты заселили пять планет вместе с Аганом. Вот что надо выяснить! Какие планеты? Везде ли сангнхиты одни и те же? Эти к нам относятся неплохо, но другие могут представлять угрозу. Как они вместе ладят? Независимые ли колонии, или управляются из одного центра?

Я едва успевал строчить.

– Не мешало бы определить, кто такие сангнхиты, – заметил Сунь. – Набу-наид сказал, что мы знаем об их древней земной цивилизации.

– Это шумеры, – подал голос Бонго.

– Почему ты так думаешь?

– Набу-наид сказал, что прошло четыре с половиной тысячи лет, как они покинули Землю. А затем обмолвился о семидесяти пяти веках. Если сопоставить числа, получается век в шестьдесят лет. Только у шумеров с их шестидесятеричной системой были такие временные отрезки. Мы унаследовали от них час из шестидесяти минут и минуту из шестидесяти секунд, но век шестидесятилетие был только у них. Кроме того, шумеры прославились успехами в астрономии. Регулярно наблюдали за планетами, луной и звездами. Под нападения варваров подходят набеги кутиев и, позднее, эламитов. А эти башни – типичные зиккураты. Еще тебе стоит посмотреть, Вася, по базе услышанные нами имена сангнхитов. Я думаю, это поможет.

Еще одна пометка: «Проверить имена сангнхитов».

– Далее. Мы видели у сангнхитов несколько предметов, сделанных явно по земному образцу, – продолжил негр. – Не знаю как вы, а я уверен, что все взято с «Аркса». К тому же они заранее знали наши имена и должности на корабле.

– Они просканировали «Аркс» еще на подлете! – догадался Зеберг.

– Точно, – кивнул Бонго. – Но тогда вопрос: если они взяли из наших баз данных все приглянувшееся, то что же они потребуют взамен? Откровенно говоря, Вассиан, я бы на твоем месте, прежде чем начать торги, выяснил бы, что от нас хотят взамен.

Этот вопрос и меня беспокоил еще с момента расставания с Набу-наидом. Но тогда я не знал, что сангнхиты уже взяли то, что мы им везли. Я бросил вопросительный взгляд на Мусу. Тот все так же сидел, безучастно уставившись на поверхность стола перед собою.

– Занятно, что Набу-наид без запинки отвечает на любой вопрос, – заметил Бонго.

– Он ведь сказал, что готовился несколько лет, – пожав плечами, напомнил я.

– Не может же он знать все… – усомнился Зеберг.

– А ему и не требуется, – раздался напряженный голос Тези Ябубу. – Сангнхит знает все ответы, потому что управляет разговором. Разговор идет по их сценарию.

Такие слова заставили призадуматься. Первым откликнулся Бонго:

– Я не вижу этого, – сказал негр, откидываясь на спинку стула, – но ты, Вася, можешь завтра прямо задать такой вопрос.

Сунь нахмурился:

– Думаю, Васе нужно быть осторожнее. Лучше пройти десять шагов по дороге, чем сделать один на краю пропасти. Болтая здесь, мы идем по дороге. Но любое слово на переговорах – шаг над пропастью. Не надо шутить такими вещами. Тут один просчет в малом может привести к потерям в большом.

Бонго ухмыльнулся. Поколебавшись, я сделал пометку. Так мое выступление закончилось. Затем Зеберг ввел шифр и мы принялись смотреть первые результаты сканирования. Компьютер показал устройство одной из пирамид. Внутри она была изрезана сотнями помещений и коридоров. Первые три этажа занимали большие однообразные помещения, возможно, хранилища. На четвертом размещались просторные комнаты с высокими потолками, одной стеной выходившие в коридор. На следующем ярусе находилась комната с бассейном и ряд жилых апартаментов. На самом верхнем и самом маленьком ярусе была большая зала. У конца ее под прямым углом друг к другу стояли две гигантские стелы, между которыми располагался подиум с треугольным столом-плитой.

– Не здесь ли вы сегодня побывали? – как бы невзначай спросил я.

Муса вздрогнул. Тези Ябубу и Бонго отвели взгляды.

– Наши диски не жди увидеть, – усмехнулся китаец. – Мы разломали их на обратном пути.

– Вы что, всерьез ломали? – Зеберг приподнял брови. – Я лично сделал это как поэтически красивый жест. А вообще-то призап автоматически копирует сигнал на «Аркс».

Побледневший Муса вскочил и выбежал в коридор.

– Капитан, сотрите и мой! – крикнул вдогонку улыбающийся Сунь.

– Ну вы и клоуны, – недоверчиво покачал головой Зеберг. – Если Муса и сотрет дубликаты, информация останется в базе, зашифрованная сотнями кодов. Вот вам типичный пример компьютерной подлости.

Улыбка сползла с лица Суня. Бонго закрыл глаза рукой и произнес что-то смачное на суахили. Каменное лицо Тези Ябубу потемнело.

– Да что вы там такое делали? – не выдержал я.

– Не надо говорить капитану, – сказал Бонго, проигнорировав меня.

Зеберг и Сунь молча кивнули. Мой вопрос так и повис в воздухе, вернувшись ко мне смесью раздражения и неловкости.

Из динамиков полились звуки органной токкаты, лучшего произведения Мусы, единогласно избранного нами в качестве сигнала к ужину. Все оживились. Сунь повторил свою любимую присказку о том, что «кубок в руках лучше десяти тысяч дел». Голографические экраны исчезли, стол преобразовался в обеденный. Беззвучно вкатились и засновали между нами тонконогие роботы-слуги – А-723 и А-725. Расставляя горячие контейнеры, бесстрастными голосами они желали каждому приятного аппетита на родном языке. А-724, видимо, понес порцию Мусе.

От предложенного чая я с содроганием отказался, предпочтя искусственный сок в квадратной пластиковой банке. Не считая пары натянутых реплик, ужин прошел в молчании. Наконец опустел последний пищевой контейнер, и роботы вновь пришли, чтобы убрать посуду.

Громко откашлявшись, Зеберг заявил:

– Вы как хотите, а я пойду посплю на воздухе. Возьму спальник и расположусь на обшивке. Я слишком долго здесь парился, чтобы отказать себе в таком удовольствии.

– Я пойду с тобой, – согласился Сунь.

– И я, – подал голос Тези Ябубу.

Бонго колебался:

– Инструкция четко предписывает ночевать на «Арксе».

– А мы и будем ночевать на «Арксе», – улыбнулся Сунь. – Строго в соответствии с буквой закона.

– Все равно надо спросить капитана.

– Пойдем спросим, – отозвался Тези Ябубу и вышел в коридор.

Переглянувшись, мы последовали за ним. Пройдя немного вперед, свернули. Неровный грохот десяти ботинок разносился по жилому отсеку. Слева из серой стены выступали по очереди люки кают Тези Ябубу, Бонго и Суня. Нам повстречался А-724 с нераспакованным пищевым контейнером. Зеберг на ходу отвесил затрещину по узкой пластиковой голове, служебный робот огрызнулся по-немецки и убежал.

Отшагав длиннющий коридор второго жилого, мы еще раз повернули влево, перейдя в командный отсек. Что-то полузабытое шевельнулось во мне. Страх перед капитанским гневом. Я мысленно усмехнулся. С трудом верилось, что всего три дня назад я брел по этому коридору, переживая из-за утери несчастных данных. Теперь та жизнь казалась далеким, призрачным сном…

Занятно. И Земля казалась старым сном, и время полета до посадки казалось сном, затем, наверное, покажется сном и этот проход по коридору… Жизнь как непрерываная цепь вырастающих друг из друга снов. Когда же я проснусь по-настоящему? И что увижу, раскрыв глаза?

Не хватало времени поразмыслить об этом как следует, хотя в душе я чувствовал, что вопросы эти вовсе не риторические. На миг меня даже охватило ощущение, будто разгадка сама давно стоит у дверей моего сердца и стучит… Но предаваться метафизическим исканиям было некогда: все, центр командного отсека – пришли.

Ребята столпились перед люком. Кто-то уже дал сигнал и металлическая створка плавно отошла в сторону. В капитанских покоях стояла непроглядная темень.

– Что там? – раздался глухой голос из темноты.

– Капитан! – Зеберг нерешительно почесал подбородок. – Мы хотим переночевать на обшивке корабля. Можно?

– Идите.

Зеберг, Тези Ябубу и Бонго сразу ушли, расходясь по каютам за спальниками. У открытого люка остались лишь мы с Сунем.

– Капитан, а вы не хотите к нам присоединиться? – вежливо спросил бортинженер.

В ответ тишина. Пожав плечами, Сунь тоже повернулся и зашагал по коридору. Выждав, когда он скроется, я окликнул:

– Капитан!

– Ну?

– Вы… не желаете поговорить? О том, что сегодня произошло?

После тягостной, мнительной паузы я услышал:

– Здесь что-то затевается, Софронов… Тебе надо быть очень осторожным. Много сетей вокруг…

– Что вы имеете в виду, капитан? – Я тревожно подался вперед, коснувшись ладонями краев раскрытого люка.

– Не могу сказать сейчас… – Слова прозвучали сдавленно, будто сквозь стиснутые от боли зубы. – Потом поговорим. Я должен подумать…

Речь капитана прервалась. Я стоял неподвижно, наклонившись пылающим лицом в кромешный мрак каюты. Сквозь нас текли секунды, сливаясь в минуты. Лишь прерывистое хриплое дыхание доносилось из густой черноты.

– А помнишь, я сказал, что отрублю себе руку, если ты будешь участвовать в контакте?

Непонятный шорох послышался в глубине. Я напрягся.

– Вы тогда погорячились, – осторожно ответил я, по-прежнему не в силах ничего разглядеть перед собой.

– Прости, что я не сдержал слова… Прости, что допустил…

– Вам не за что извиняться. Я глубоко признателен за ваше высокое доверие…

– Я здесь ни при чем! – Он сорвался на крик. – Неужели ты не понимаешь? Будь моя воля, мы бы уже летели к Земле. Вот только… воли моей больше нет… Нами поиграли и бросили. В любой миг могут снова взять и «поиграть»… Мы здесь… как муравьи в коробке… Внутри можешь ползать свободно, а попробуй вылезти наружу – щелчок, и обратно… Муравьи…

Я открыл рот, чтобы возразить, но что-то удержало меня. Напряжение, созданное обстановкой, побуждало ловить каждое слово собеседника, будто вот-вот из его уст может выскользнуть что-то важное.

– Знаешь, мне впервые в жизни искренне жаль, что Бога нет, – сказал капитан. – Сейчас бы пригодилась Его помощь…

Тут стало ясно: Муса очень плох. Хуже, чем можно предположить по всем намекам ребят. Ум его не мог оправиться от какого-то сильного потрясения.

– А что мешает вам допустить, что Он есть? – бережно поинтересовался я, скорбно сведя брови.

– Мой разум, – глубокий вздох. – Только существование материального мира может быть осмыслено и доказано. Религия есть не более чем продукт социально-классовых отношений и человеческой психики. А психика моя погаснет вместе со мной в момент смерти. Лишь густая, кромешная чернота ожидает меня. А потом – ничто…

– Не стоит предаваться столь мрачным мыслям, капитан…

Сухой смех в темной каюте.

– Ты думаешь, я сбрендил? Напрасно! Ладно, Софронов. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, капитан.

Я отошел. Люк с тихим шорохом закрылся, становясь одновременно заслоном от капитанского уныния и могильной плитой для надежды впервые по-человечески поговорить. На душе стало пасмурно и тоскливо, как-будто случилось что-то непоправимое.

Зайдя к себе в каюту, я сел за компьютер. Лишь бы отвлечься от тоскливого чувства, навеянного разговором с Мусой. Первым делом проверил свою новую догадку о хобби Суня.

Для этого нужно число, увиденное вчера на счетчике, прибавить к числу, которое недоставало ему до цели… Получилась круглая сумма: 1200. Теперь осталось ввести в строку поиска полученный результат вместе с фразой про «добрые дела»… щелчок… Вчитываясь в найденные поисковиком тексты, я все больше хмурился. Хобби Суня перестало быть секретом, и открылся смысл упоминания моего имени в последние дни. Не могу сказать, что меня это порадовало.

Затем настал черед проверить имена сангнхитов. Результатом я оказался несколько озадачен, хотя, похоже, именно это и имел в виду Бонго. Несмотря на снобизм, уроженец африканских саванн и профессор Кенийского университета был невероятно умным мужиком с поразительной эрудицией.

Кто-то окликнул через открытое отверстие люка:

– Вася, ты идешь? Тебя ждут.

В проеме стоял Сунь со спальником на плече.

– А почему меня ждут? – удивился я.

– Все-таки мы на чужой планете, – напомнил бортинженер. – Лучше нам быть вместе, выходя наружу.

Замечание я счел резонным, взял спальник и покинул каюту. Мы с Сунем бодро затопали по пустому коридору. Очень удачно, что торопить меня послали именно бортинженера. Можно сразу поставить все точки над «i»:

– Ты даос, не так ли?

Он не смог скрыть удивления.

– Это тебе Бонго сказал?

– Нет. Твоя электронная книжка. 1200 добродетельных поступков, которые нужно совершить даосскому аскету на пути к бессмертию. И один дурной сводит их на нет.

– Ты очень проницателен, Вася, – заметил Сунь и вежливо улыбнулся. – Но я вижу, что ты смотришь на меня другими глазами. Что изменилось?

Мы перешли в первый рабочий.

– Видишь ли… Твой список дел. Два последних раза – мое имя… Это твои посещения, верно?

– Да.

Я вздохнул:

– Конечно, люди не обязаны быть такими, какими мы их себе представляем. Но все же грустно, когда понимаешь, что человек относится к тебе хуже, чем ты думал раньше.

– Я глубоко опечален тем, что огорчил тебя, друг, – было видно, что его задели мои слова. – Я хотел бы узнать, чем именно разочаровал тебя, чтобы иметь возможность исправиться… – мы свернули налево, в коридор шлюзового отсека, – …если это, конечно, не мои убеждения…

– Мне без разницы, во что ты веришь. Просто… я думал, ты навещал меня потому, что мы друзья, и потому, что хотел поддержать меня…

Сунь импульсивно схватил мой рукав. Мы резко остановились у темного стекла с мутными очертаниями боевых машин. Подняв голову, китаец пытливо заглянул мне в глаза:

– Что заставляет тебя теперь думать иначе?

– Теперь я знаю, что ты ходил не ради меня или нашей дружбы, а ради того, чтобы прочертить еще одну строчку в своем считальнике. И не надо говорить, что одно другому не мешает! Мешает! Или одно, или другое! Нормальные отношения между людьми не могут быть средством для достижения посторонних выгод кого-то одного! – Сунь растерянно хлопал глазами. – Конечно, это мелочь. Я понимаю. Разумеется, ты не должен отвечать за то, что я себе навоображал. Тебе нечего исправлять. Но впредь не подходи ко мне для того, чтобы пополнить список! Желаю успехов на пути к бессмертию!

Я развернулся и пошел дальше, оставив Суня одного. Ничего. Может, я несколько переборщил, но это пойдет ему на пользу.

За поворотом я увидел остальных. Тези Ябубу сидел на скатанном в рулон спальнике. Бонго стоял и молча кивал, слушая, как что-то рассказывает Зеберг, увлеченно размахивая руками. Следом за мной подошел Сунь, и Зеберг повел нас в технический закуток.

Здесь была обычная металлическая лестница, по которой пришлось долго топать пешком, пыхтя друг другу вслед. Спальник идущего передо мной Зеберга то и дело хлестал меня концом по лицу, но я терпел, дабы не испортить торжественности момента. Наконец, мы вышли на обшивку, в ночную свежесть.

И тут небо Агана поразило нас второй раз. Мы застыли, задрав головы. Наверное, что-то подобное испытали ведомые Моисеем израильтяне, видя, как на их глазах разверзается морская бездна, обнажая дно.

– Что же это такое… – пробормотал Зеберг. – Так не может быть! Большая Медведица… Телец… Близнецы… Кассиопея… Орион… Сириус… Невозможно! Вы видите?

– Да, – выдавил я из себя.

– Это так, – подтвердил Бонго.

Если дневное небо было интригующе чужим, то ночное выглядело пугающе родным, как если, придя на незнакомый фильм, вдруг увидишь вместо лица актера свое собственное.

– Земных созвездий не может быть в небе другой планеты! – закричал Зеберг.

Мы долго молчали, вглядываясь в белые россыпи созвездий. Наконец немец взволнованно сказал:

– Я схожу вниз и наложу изображение на земные карты звездного неба. Это не может быть Земля!

Последние слова отдались эхом от стен люка, в котором исчез потрясенный скептик. А мы все стояли, не в силах оторвать взгляда от раскинувшегося звездного покрова.

Ночь крепчала. Воздух свежел. Поползли скорпионы холода. На мгновение каждого из нас, как и Зеберга, коснулась жуткая мысль, что сангнхиты каким-то таинственным образом переправили нас в прошлое, и мы оказались на древней Земле…

– Это не Земля, – произнес наконец Бонго, садясь на спальник. – Луны нет.

Не сговариваясь, мы разбрелись по обшивке, подыскивая каждый себе место – так, чтобы не слишком далеко и не слишком близко было к остальным. Из темноты едва выступала статная фигура с длинными волосами. Индеец стоял лицом к мерцающим вдали огням сангнхитского города. Я подошел и тихо заговорил:

– Тези Ябубу! Что сегодня произошло у вас с сангнхитами?

– Я не хочу об этом говорить, большой брат, – ответил он.

– Но мне нужно знать! Я ведь не просто спрашиваю. Я же один веду переговоры с этими тварями. Я должен знать, что здесь творится. Кхо-ла’, o’-ма-ки-я йо![4].

Тези Ябубу скользнул по мне тусклым взглядом и отвернулся.

– Мы делали то, что не хотели. Вернее, мы делали то, что хотели, но мы не хотели того, что хотели, и не могли противостоять тому, что хотели. Когда мы делали, это было приятно, когда это кончилось, стало очень неприятно. Каждый перенес по-своему. Муса – тяжелее всех.

– Я разговаривал с ним. Он подавлен и чего-то боится. Похоже, капитан на грани… помутнения рассудка.

– Не думаю. Муса сильный человек. Он сможет прийти в себя.

– Что же случилось? Сангнхиты заставляли вас делать что-то против воли?

Тези Ябубу сел на спальник, по-прежнему не глядя на меня.

– Нет. Не так. Мы делали все вроде как по своей воле, но с нашей волей что-то стало. Я не знаю, что это. Может, сангнхиты здесь ни при чем. Может, просто какая-то болезнь. Временное помешательство. Скоро мы поймем. Но сейчас я хочу спать. Прости, мне тяжело говорить. Лишь пустота и тьма внутри. Надеюсь, завтра наступит день, когда моя плоть станет пищей волков. Потом еще, Вася.

И Тези Ябубу, положив у изголовья обруч с плетеной паутинкой, разукрашенной висячими перышками, завалился на бок, ловить сны. Пожелав и ему доброй ночи, я вернулся к своему спальнику и, нагнувшись, раскрыл. Послышался гул шагов по металлическим ступенькам.

– Это не Земля! – выкрикнул Зеберг, едва голова показалась над люком. – Положение многих звезд совпадает, но не всех! Должно быть, неизвестный оптический эффект!

– Не говори ерунды, – произнес один из спальников голосом Бонго. – Ни совпадения, ни эффекты такие невозможны.

– А что же это, по-твоему? – запальчиво крикнул Зеберг, уже выбравшись наружу.

– Друзья, может, оставим дебаты на потом? – попросил другой спальник голосом Суня. – Думы – днем, ночью – сны. А ночи здесь короткие. Все равно ведь ничего сейчас не решим…

Зеберг что-то буркнул, а потом угомонился. Все умолкли и улеглись. Залез в спальник и я, оставив открытым верх и глядя в пугающий ночной небосвод. Кто-то слева захрапел.

Что же сегодня с ними произошло? Может, сангнхиты, как и Набу-наид со своим «тщаем», хотели устроить что-нибудь «земное», а вышла такая же гадость, но в куда большем размере?

Скорее всего, да. Но ведь я же от этого «тщая» не впал в уныние. Хотя, с другой стороны, я так и не стал пить… Ладно, утро вечера мудренее. Кажется, я собирался все как следует обдумать перед сном, но спать хочется неимоверно. В теплом, шуршащем спальнике я перевернулся на живот и закрыл глаза.

Я начал куда-то проваливать, успевая заметить всплывающие передо мной массивные фигуры «искателей» за стеклом, перламутровое небо Агана, скрывающее чей-то огненный взгляд, белую пиалу с мутным, дымящимся варевом, шнур без кольца, обтягивающий шею Набу-наида, уходящие за горизонт пирамиды, исписанный пометками электроблокнот, «считальник» Суня, морские волны, накатывающие на песчаный берег, и улыбку Анны…

День выдался еще мрачнее, чем мог ожидать Энмеркар, найдя Магану спящим. Встреча с Нинли тоже оставила неприятный осадок. Было, правда, одно яркое впечатление, несколько развеявшее эту тяжесть: прибытие пришельцев с Далекого Дома. Он наблюдал его, сидя на шестом ярусе Дома Молчания, свесив со стены ноги и стиснув взмокшими от волнения пальцами жестяной кубик.

Еще не успел грохочущий темно-синий корабль опуститься на Гостевой Круг, как в ту сторону пронеслись два летателя с тремя фигурами, сверкнуло золото торжественных облачений.

Дальше долго ничего нельзя было разглядеть, с какой бы стороны ни встать. Но Энмеркар не терял надежды хотя бы издали увидеть пришельцев, когда их повезут в город. Наконец вдалеке в воздух поднялись два летателя и понеслись обратно. На одном стояло много людей, на другом – мало. Летатели разделились, расходясь в стороны. На мгновение Энмеркар забеспокоился, что обе группы могут пролететь далеко от него. Но это было бы слишком жестоко. Поэтому мальчик воспринял как должное то, что один из летателей – как раз тот самый, где много пассажиров, – несся прямо на Дом Молчания.

В широко раскрытых глазах мальчика стремительно росла тень. Дух перехватило. И вот летатель с группой пришельцев пронесся рядом с башней, на высоте пятого яруса, так что несколько мгновений все были видны как на ладони.

Летатель вел сам Главный Контактер. Он заметил Энмеркара и успел полоснуть по нему ледяным взглядом. Энмеркар всегда очень боялся глаз Главного Контактера. В них, словно в двух вместилищах ночи, сгущалась пульсирующая тьма, готовая высосать душу из любого, к кому бы ни был обращен этот тяжелый взгляд. Энмеркар помнил, что в тот день, когда их дом посетил Главный Контактер, исчезла мама. Энмеркар не любил Главного Контактера.

Но сегодня даже фигура, перед которой с низким поклоном расступались и горделивые чиновники, и надменные воины, не могла смутить внимание мальчика. Этого события он ждал почти год, и от него зависело спасение друга.

Вид пришельцев поразил его. Он понимал, что чужаки с Далекого Дома будут иными, но даже в страшном сне Энмеркар не ожидал увидеть такого уродства и столь сильного их отличия от нормального человеческого облика. Маленькие глазенки были влеплены в большую голову, которая сверху обросла длинной шерстью, у одного из пришельцев та доходила до размера конской гривы. Из шерсти едва выглядывали такие же маленькие, словно обрезанные, ушки. У двух из них лица ужасно сморщены, как кожура на сушеных финиках. Завернуты они все в помятые серые тряпки, вроде тех, которыми пользуются рабы при уборке коридоров.

Но главное: они были разноцветные! Самый высокий, с шерстью цвета огня, блестел неестественно белой, как травка канкал, кожей. Рядом с ним, напротив, стоял совершенно черный человек. Кожа третьего отливала желтизной, у четвертого была коричневой и лишь у пятого походила на человеческую, но зато густая, закрученная шерсть его головы была двух цветов: черного и белого. Он как раз проводил по ней рукой. Блеснул золотом перстень на пальце.

– Чудовища! – с восхищением вымолвил Энмеркар вслед удаляющемуся летателю. Кто, в конце концов, сказал, что они должны выглядеть как люди?

С приподнятым настроением Энмеркар вернулся в сад второго яруса Дома Основания Неба, где рассказал спящему Магану о пришельцах. Он призвал друга держаться и сказал, что до избавления осталось уже немного, может быть, даже несколько часов. К сожалению, Магану никак не отреагировал на новости, но Энмеркар не сомневался, что хотя бы часть его слов проникла сквозь дурманящие цепи Сна к борющемуся сознанию друга. Укутав Магану получше, он сошел вниз и направился к Мелуххе. Когда половина пути осталась за спиной, Энмеркар приметил, что небо темнеет – признак скорого дождя, и забеспокоился, не намокнет ли Магану. Но, утешив себя мыслью, что друг лежит под мощной кроной, сам припустил бегом. Хотелось достичь ворот нужной башни до того, как первые капли упадут на плиты, выбивая вверх облачка пыли.

Мелуххе – сын темничего, тощий и болезненный зануда. Энмеркар водил с ним знакомство, но друзьями они не были: слишком уж многим отличались.

Во-первых, сын темничего считал, что Сон приносит большие выгоды, без которых сложно придется во взрослой жизни. Энмеркар искренне не понимал, как можно без содрогания ждать, когда на тебя набросится и плотной паутиной налипнет замкнутый, безысходный мир заклятой воды и фигурок из теста, асфальтовых статуй при входе и тошнотворного смога курильниц, кровавых внутренностей животных и бессмысленного толкания босиком на холодном полу в потемках перед контактными стелами; ждать, как стянутся сети интриг и противоборств, торгов, обмана, лисьей лжи и лести, заискивания и вечного, неистребимого страха – вот и все, что останется на жизнь. Но нет. Его отец не такой, и он-то сам тоже никогда таким не станет.

Во-вторых, Мелуххе учился лучше всех, и оттого в общении держался несколько высокомерно, хотя семья его была гораздо менее знатная, чем у Энмеркара или Магану.

В-третьих, Мелуххе был домоседом. Пожалуй, последнее Энмеркара потрясало больше всего: ну как можно предпочесть пыльное удушье подземелья водам реки, колебанию ветра, переливам неба или шелесту тысяч листьев в садах? Сам Энмеркар спускался домой, лишь чтобы поесть или поспать. Ему казалось, что каменные плиты постепенно забирают жизнь из человека, если среди них долго находиться. В этом подозрении убеждал и сам сын темничего – когда он однажды целый месяц не покидал своего жилища, то появился потом в Доме Табличек особенно слабым и бледным.

Но все же за Мелуххе водилась одна полезная особенность: он не отказывался помогать с уроками, чем Энмеркар нередко пользовался. Делать это сын темничего мог и даром, но Энмеркар всегда старался честно расплатиться. В качестве платы Мелуххе брал необычные истории и рассказы о всем, что сложно заметить такому любителю подземного обиталища, как он. Магану часто шутил, что Мелуххе не выходит на улицу, чтобы доставить удовольствие отцу, разыгрывая из себя заключенного – как известно, старику за всю жизнь не довелось даже на час посадить кого-нибудь в Дом Заключения.

Эти мысли и воспоминания вяло крутились в голове Энмеркара, пока он спускался в жилые ярусы под башней Дома Поднятия Головы. Высокий и длинный коридор показался огромной каменной змеей, разинувшей квадратную пасть, словно приглашая последовать в ее утробу. Было безлюдно – только одинокий тощий раб-чистильщик вдалеке монотонно скреб метлой по полу.

Энмеркар вздохнул и пошел вперед, окунувшись в запахи влажной пыли и шишечек кипариса, не одно столетие курящихся почти в каждом доме. По обе стороны коридор был испещрен дверьми. Шестьдесят шагов спустя добавился запах мокрой глины и пота – тут работали гончары. Вместе с запахами доносился однообразный скрежет, иногда негромкие голоса… Пройдя еще с шестьдесят шагов, он поравнялся с рабом. Раб повернул к нему широкое, изуродованное шрамом лицом и, опустив метлу, склонился в глубоком поклоне.

Мальчик прошел дальше и вскоре метла снова заскребла позади. Но почти сразу же ее заглушил стук ткацких станков, пульсирующий через двери. Сквозь слаженный гул еле различалось заунывное пение ткачих.

Еще шестьдесят шагов спустя он подошел к двери дома Мелуххе. С неодобрением покосившись на стоявшие по обоим косякам асфальтовые фигурки, Энмеркар постучался. Цвет двери потемнел, и он прошел сквозь нее.

Прихожую семьи Мелуххе Энмеркар видел уже не раз, но вот самого хозяина – высокого мужчину с тонким ртом – встретил впервые и от неожиданности вздрогнул. Отец Мелуххе почтительно поклонился в пояс и сказал слова приветствия. Энмеркар ответил предписанным кивком и с уважением произнес имя темничего, правда, сбился посередине – он не знал имен его личных бога и богини. Самгар-нево улыбнулся и проводил «знатного гостя» в комнатушку сына.

К появлению Энмеркара Мелуххе отнесся без интереса. Причина его тоже не удивила. С равнодушным видом он ознакомился с уроком, заданным сегодня в Доме Табличек. Но вот историю, которой расплачивался «знатный гость», выслушал с открытым ртом и горящими глазами – такими, каких Энмеркар никогда прежде не замечал у Мелуххе. Он с волнением перебивал, спрашивал, не мог поверить в фантастические описания пришельцев, сомневался, недоверчиво смеялся, но переспросить ему было не у кого и все равно приходилось верить Энмеркару. Тот же щедро приукрашал выдуманными деталями то немногое, что успел разглядеть за несколько мгновений.

Мелуххе сдабривал рассказ и собственными дополнениями вроде: «Желтолицый! Прямо как в древних сказаниях о Ся!», или: «Шерсть на голове, как у дваров… А внизу головы шерсти нет?» Он даже не утерпел и похвастался тем, что его отец тоже выучил язык пришельцев, хотя и не участвует во встрече.

Когда рассказ окончился, сын темничего с восторгом и уважением протянул:

– Теперь понятно, в честь чего назначили Гарзу!

Энмеркар дернулся, словно его наотмашь ударили по лицу. Он почувствовал, как егозливый холодок стягивает внутренности.

– Гарза? – выдавил он страшное слово. – Будет Гарза? Когда?

– Завтра вечером, – равнодушно ответил Мелуххе, продолжавший переваривать историю о пришельцах.

А Энмеркару стало не до них. Гарза! Опустевшие коридоры. Печальные глаза отца. Длинные ряды прислужников в синем. Главный Контактер в пурпуре. Тревожная тайна, творящаяся восемью ярусами выше. Куда имеют доступ только прошедшие Сон… Гарза! А он-то думал, что страшнее, чем происшествие с Магану, ничего быть не может. Как же он забыл о Гарзе! По сравнению с нею Сон все равно что порыв сильного ветра против бушующего урагана. Гарза! Энмеркар невольно сжался. Кто-то должен будет пойти в этот раз…

Я открыл глаза и увидел над собой человеческую фигуру. Вздрогнул. Потом узнал – Набу-наид.

– Новый день наступил. Надо продолжать торги, – сказал он, показывая лежащую на обшивке «Аркса» платформу.

Меч утра уже покинул ножны мрака. Перламутровое небо наливалось фиолетовым оттенком, а вдали, где светлела рассветная зорька, было нежно-сиреневым. Все остальные спали.

– Давно меня ждешь? – спросил я, протирая глаза.

– Около часа.

Я расстегнул спальник и поднялся, отряхивая смятый костюм.

– Мне бы умыться.

Сангнхит достал из-за спины золотой шар и протянул мне. Я с недоверием принял его и вдруг ощутил ласковое прикосновение струй воды, обволакивающих ладони. Ни одна капля не упала вниз: обернувшись несколько раз вокруг, вода вновь сокрылась в шаре. Поразмыслив, я прислонил шар ко лбу и таким же необычным образом умыл лицо. Затем вернул потяжелевший шар Набу-наиду и кивнул:

– Пойдем.

Едва мы взошли на платформу, она взмыла в небо, оставляя внизу темную спину «Аркса» с разбросанными в беспорядке комочками спальников. Совесть напомнила мне вчерашний разговор с Сунем. Зря я с ним так. Ну, пишет он в книжку добрые дела, и ладно. У каждого свои причуды. Главное, человек неплохой. Надо бы потом извиниться…

Как только мы набрали скорость, Набу-наид спросил:

– Что ты сегодня хочешь узнать?

За первым вопросом мне в карман лезть не пришлось:

– Почему в небе Агана видны те же созвездия, что и на Земле?

– Мы так сделали. В память о нашей древней родине. Вы, кажется, называете это ностальгией, да?

– В каком смысле… «сделали»? – оторопел я.

– Ну как… Убрали лишние звезды – и все. Получились созвездия, немножко похожие на земные. Мелочь, а все-таки приятно. Для наших предков это было важно.

– У вас есть оружие, которое может уничтожать звезды? В любой точке вселенной?

– Да ну, какое там оружие, – махнул рукой Набу-наид. – Скорее звездный пылесос, если я правильно употребляю слово. И, конечно, действует не в любой точке вселенной – лишь в пределах метагалактики. Когда наши предки разработали его, другие планеты еще не были заселены. Сейчас, наверное, чисто теоретически это и могло бы стать оружием, но в той же мере, как ваша атомная бомба – средством от тараканов.

– Вы уничтожаете звезды просто так, для красоты? А вам не кажется, что это может быть небезопасно для общего порядка галактики?

Набу-наид пожал плечами:

– Безусловно, в бесчисленных скоплениях звезд некоторый порядок присутствует. Как и в бесчисленных песчинках на берегу моря. Но если убрать сотни две песчинок, порядок не пострадает. То же и со звездами. Они лишь безжизненные сгустки материи. Убрали мы штук пятьсот – и что изменилось? Зато в небо приятно посмотреть. У вас тоже на картах была лишняя звезда с таким же именем, как наша – и мы ее убрали, во избежание путаницы. Разве не удобно? Если звезды гаснут, значит, это кому-то надо.

Я замолчал, глядя вниз. Мы уже летели над городом. Сегодня на улицах оживленнее. Сотни фигурок прогуливались между пирамидами. Впрочем, если присмотреться, то они не совсем гуляли. Цепочка сангнхитов в темно-синих балахонах, с блестящими палочками в руках, переходила от одной пирамиды к другой. Несколько других, в серебристых костюмах, несли в руках золотые шары в том же направлении. Чуть поодаль стояли двое сангнхитов, большой и маленький. Большой размахивал руками и что-то говорил – должно быть, отчитывал ребенка. Один из несущих шары упал и задергался. Идущий следом подобрал его шар и пошел дальше, оставив без внимания извивающееся тело товарища.

Оживленно было и в небе: то и дело по воздуху проплывали или проносились летающие платформы. Одна из них пролетела совсем рядом с нами и в ее единственном пассажире я неожиданно различил женщину. Первая женщина-сангнхит, увиденная мною, и вообще первая женщина, увиденная за последние 10 месяцев. Крупный нос, большой рот с тонкими губами, маленький подбородок и огромные черные глаза. Лишь на миг мелькнуло передо мной ее явно немолодое лицо, но этого оказалось довольно, чтобы уловить тот же властный, мрачный и надменный вид, что и на лице Главного Контактера.

Показав рукой на удаляющуюся платформу, я спросил:

– Технологии анаким?

Набу-наид с недоумением посмотрел на меня.

– Платформа. Я имею в виду, что вы покупаете и используете знания их цивилизации?

– У них нет цивилизации и не может быть никаких технологий по той причине, что анаким не способны творить. В этом смысле я отвечаю на твой вопрос «нет». Но я отвечаю на него «да» в том смысле, что мы получаем от них знания об устройстве мира, которые сами бы открыли через тысячелетия кропотливых исследований.

Мне вдруг стало не по себе. Стремясь избавиться от неспокойного чувства, я перешел к следующему вопросу:

– Ты упомянул, что вы заселили пять планет. Что это за планеты? Везде ли сангнхиты одни и те же?

– Видишь ли, мы, на Агане, решили установить с вами контакт. Это наша личная инициатива. Мы даже не успели еще известить остальных. Мы не можем без согласия других колоний говорить о них. Мы все живем сами по себе, хотя поддерживаем торговые отношения. Что касается второго вопроса, я могу на него ответить в общих чертах. Наше древнее государство включало множество народов, разных по виду и характеру. Отправились в космос не все. Лишь представители длинного народа – мы, маленького народа, красивого народа и широкого народа. Широкий народ погиб при неудачной попытке колонизации. Остальные три народа живут в своих колониях на разных планетах. Подробнее я пока не могу ответить, но ты волен задать любой другой вопрос.

Очень подмывало меня узнать, что же произошло вчера у сангнхитов и остального экипажа. Однако, понимая, что вечером все будут просматривать запись моего призапа и увидят это, я решил не гневить друзей и ради их спокойствия остаться в неведении. Поэтому спросил другое:

– Вы взяли с нашего корабля и из баз данных все, что там было, не так ли?

– Почти все.

– Тебе не кажется, что это не совсем честно?

– Нет. Разве вы не стали сканировать нас и наш город еще до посадки?

Здесь уж я не нашелся что ответить. Впрочем, замечание, что они все-таки не полностью обобрали «Аркс», придало мне спокойствия насчет ответной платы – значит, кое-что у нас осталось. Глянув на утреннее небо Агана, которое еще не отражало странного оптического эффекта и потому утратило свою загадочность, я сверился со списком и продолжил:

– Занятно, что ты без запинки отвечаешь на любой вопрос…

– Ты спрашиваешь простые вещи, – не оборачиваясь, ответил Набу-наид. – Если бы ты спросил то, что я не знаю, я связался бы с начальством, как и ты.

Подлетев к нужной пирамиде, мы зависли над квадратной крышей верхнего яруса и начали плавно снижаться. Вновь, как трясина, засосала нас каменная поверхность, и мы оказались во вчерашней беседке. Табуретки теперь заранее стояли две, а на висящей в воздухе металлической плите недоставало золотого умывального шара.

Изображая пригласительный жест, Набу-наид поинтересовался:

– Хочешь тщай?

– Нет! Не сегодня.

Мы уселись за «стол», на вчерашние места. Я продолжил:

– Ты говорил, что вашим предкам помогли выйти в космос анаким. Значит, несколько тысяч лет назад они посещали Землю. Бывают ли они там сейчас?

– Да. Но у них возникли сложности. Две с половиной тысячи лет назад что-то случилось, и они стали испытывать серьезное противодействие в отношение Земли. Они могут собирать информацию, еще кое-что делать, но все же их возможности там сильно ограничены.

– С чем это связано?

– Неизвестно. Анаким говорить об этом совсем не хотят, а сами мы узнать не можем. Ваши базы данных, к сожалению, не вполне полные, словно повреждены, и не дают однозначного ответа. Существует несколько гипотез. Согласно одной, это как-то связано с живыми. Есть гипотезы, что это связано с вами.

Весьма любопытно! Надо будет взять на заметку. Пока же следовало придерживаться списка:

– Ты говорил, что анаким берут слишком большую цену за сотрудничество. Какую?

Набу-наид испытующе посмотрел на меня, как тогда, в первый раз. И ответил:

– Во-первых, они берут нашу волю.

– Что?

– Волю. Когда сангнхит достигает зрелости, к нему приходят анаким. Нередко бывает, что он, оказавшись в пустынном месте, слышит далекую песню. Так становятся кандидатом. Едва кандидат засыпает, во сне анаким являются ему в образе красивых сангнхитов и предлагают заключить симбиотический контакт. Если сангнхит согласен, он видит, как анаким пожирают его тело, а затем дают новое. Происходит контакт. С этого момента сангнхит и явившиеся ему анаким – обычно один-два – начинают жить в симбиозе. Анаким словно поселяется в выбранном сангнхите-контактере. Он делает то, что попросит его сангнхит, а сангнхит выполняет то, что скажет ему анаким.

– А если кандидат не захочет стать контактером?

– Такое часто бывает. Тогда анаким начинают его убеждать. Кандидат испытывает невыносимую боль. Терзается ужасающими видениями. Перестает воспринимать внешний мир. Пытка может продолжаться недели и месяцы, пока кандидат не согласится. Почти все рано или поздно соглашаются. Очень немногие выдерживают до предела, за которым несокрушимость воли вынуждает анаким отступить. Такого сангнхита называют бесконтактным. Все остальные – контактеры. Хотя бесконтактные не обладают возможностями контактеров, и их единицы, они высоко ценятся в обществе и как символ нашей независимости традиционно занимают высокие посты.

– Например, Главы воинов?

– Совершенно точно, – с достоинством подтвердил Набу-наид.

– Ты сказал, что воля – это первое, что берут у вас анаким. Что второе?

Сангнхит ответил не сразу.

– В древности они просили не так много. Они хотели, чтобы мы отдавали им часть того, чем владеем. Вроде подати. Но сорок веков назад требования ужесточились. И теперь мы регулярно вынуждены отдавать им… кого-то из нас.

Меня мороз продрал по коже. В голове вертелся рой новых вопросов, но язык не поворачивался спросить. Мы молча сидели друг напротив друга с отпрыском великой космической расы, загнавшей себя в безысходное и жуткое рабство. Счетчик остановился. Оставалось последнее:

– Что вы хотите получить от нас?

– Только одно, – взгляд Главы воинов оживился, – научите нас сопротивляться анаким!

– В каком смысле? – Мне стало не по себе.

– Вы можете им сопротивляться. Научите и нас.

Холодок пробежал по спине. Вот они и начались – проблемы с оплатой, которых я так боялся еще в начале разговора.

– Здесь какое-то недоразумение. Мы услышали об анаким от вас. Откуда же нам знать, как им сопротивляться? Если хотите, мы вернемся на Землю и сообщим полученную информацию нашим ученым, может быть, они найдут выход…

Набу-наид смотрел на меня взглядом человека, преданного лучшим другом:

– Так ты не хочешь дать нам это, Вассиан? Почему? Разве я мало тебе рассказал? Спрашивай еще!

– Рассказал ты достаточно. Но я не могу дать то, чего у меня нет.

– Это окончательное решение?

– В том, что касается меня, боюсь, что да.

Глава воинов стал печален.

– Жаль. Очень, очень жаль.

Набу-наид встал, развернулся в пол-оборота и поднес правую руку к уху, заговорив на сангнхиле. Проснувшийся профессиональный интерес заставил невольно вслушаться, с ходу определяя тип языка: агглютинативный. Ох, до того ли сейчас? Пауза. Сангнхит холодно посмотрел на меня и сообщил:

– Прошу проследовать на мою платформу. Нужно лететь.

Пришлось подчиниться. Набу-наид пропустил меня вперед. Я ступил на металлическую плиту. Глава воинов поднялся следом и мы взлетели.

– Куда мы направляемся? – поинтересовался я, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Сдерживать волнение было все труднее.

– Я должен доставить тебя к Главному Контактеру. Переговоры будет продолжать он. Моя миссия оказалась безуспешной.

На этот раз мы летели недолго. На крыше одной из соседних пирамид я увидел фигурки нескольких сангнхитов, а также землян, почему-то выстроившихся в шеренгу. При виде сотоварищей у меня аж от сердца отлегло. Пусть теперь эту кашу расхлебывает Муса, как и полагается, и наплевать на всякие там переживания. Он меня в это втянул, он пусть и вытаскивает.

Но чем ближе становились фигурки землян, чем различимее делались застывшие лица, тем больше росло предчувствие, что здесь что-то не так…

К тому времени как Энмеркар выбрался из башни Мелуххе, Уту исчезло, все вокруг погрузилось в сумрак и наполнилось неясными, дрожащими тенями. Огни, зажженные на крышах седьмых ярусов, почти не давали света внизу, он рассеивался, теряясь в зарослях висячих садов. Становилось холодно. Дождь уже кончился, но повсюду царила сырость. Небесная пелена над головой начала редеть, проступили звезды. Редкие прохожие не обращали внимания на мальчика. Почти все они были ремесленники, встретилась пара рабов. Никто из них не имел права остановить его или сделать замечание.

Энмеркар торопливо шел и почти не смотрел по сторонам. Он часто возвращался на закате, но после захода Уту – всего один раз, отец тогда сильно рассердился. Но теперь, после жуткого известия, услышанного от Мелуххе, это казалось не столь важным. Страхи, ужасы, опасения, холод в груди, слабость в руках – все переплавилось в одну всепоглощающую печаль, тоскливое и ноющее чувство. Как ветер сквозь щели дома, оно проникало в душу, заражая той же опустошенностью, которая наступает, когда гаснет последняя свеча и опускается тьма, когда могильная плита закрывает родное лицо, или бушующее пламя вылизывает дом на глазах обитателей… Картины… Видения… Лица…

Спящий Магану. Восторженный Мелуххе. Заплаканная Нинли. Леденящий взгляд Главного Контактера. Недовольное лицо учителя. Вымученная улыбка отца. Гарза. Кто-то должен будет пойти в этот раз и черная тень его ухода ляжет на всех оставшихся…

Энмеркар вошел в украшенные изображениями львиноголового орла, змей и драконов врата и спустился в коридор этой части города, части вельмож. Здесь царило оживление: скорее полные, чем худые мужчины под руку чаще с другом, чем с подругой, прохаживались вдоль по коридору, шумно смеясь и громко разговаривая, церемонно раскланиваясь со встречными – они направлялись либо в гости, либо в места особых увеселений. Дальше по коридору таких мест было изрядно. Но Энмеркара это не интересовало.

Он остановился перед родной дверью дома – ее сложно спутать с другими; не так много в городе найдется входов с чистыми косяками, без статуэток и изображений. Почувствовав угрызения совести, Энмеркар покачал головой и решительно ступил сквозь дверь.

Отец был дома, но совсем не ругал его в этот раз за опоздание. В просторной и светлой трапезной рабы – молчаливые тени – поставили сосуды с вечерней пищей и бесшумно удалились. Вымыв по очереди руки, отец и сын сели за старый массивный стол, друг напротив друга. Черные резные спинки седалищ возвышались над ними. Энмеркар за все годы, что себя помнил, никак не мог привыкнуть к огромной длине древнего, невоздушного стола и размерам самой трапезной: казалось, все здесь с укором указывает, что за ужином должно присутствовать гораздо большее количество людей.

Но они с отцом после ухода матери жили вдвоем. Кроме молчаливого Нарам-суэна гости редко наведывались к ним, так что приходилось мириться и с укором, и с собственным чувством неуютности в огромном, залитом светом помещении за длинным столом дварской работы.

Отец ел молча, почти не глядя в сторону сына. Сначала Энмеркар подумал, что тот сердится, но приглядевшись, понял, что он думает о чем-то своем. Наконец отец поднял взгляд и спросил:

– Как Магану?

– Еще спит. Пришельцы отдали это?

– Пока нет. Идут торги с самым главным из них. Он берет то, что нужно ему от нас. Завтра мы непременно получим то, что нужно нам от них. Может, это успеет помочь твоему другу.

– А что пришельцу нужно от нас?

Отец пожал плечами, отламывая кусок ячменной лепешки.

– Всякая ерунда. Но для него, видимо, это представляет интерес. Возможно, то, что так нужно нам, кажется ерундой для них.

Энмеркар отставил опорожненную кружку из-под броженого молока и настойчиво поймал взгляд отца:

– Я слышал, что завтра назначена Гарза. Это правда?

Отец вздрогнул и встревоженно посмотрел на него, опустив руку с недоеденным куском лепешки. Несколько крошек сорвались и застыли на темной, блестящей поверхности стола. Помолчав, отец ответил:

– Да.

– Кто… избран на этот раз?

Что-то страшное случилось с лицом отца при этих словах. Взгляд вспыхнул, и вдруг исчезли, сгорая, завесы невозмутимости, обнажая то, что скрывалось за ними. Глаза отца, самые любимые глаза в мире… Они стали глазами человека, готового каждую минуту надломиться под придавившим его непосильным грузом. Энмеркар дернулся, пораженный. Внутри что-то подпрыгнуло, сдавило… Жаром, ознобом и дрожью ударило по нутру… «Неужели… отец? Отец?! Нет…» – Он не отрывался от родительского взгляда и с каждым мгновением на него накатывало сильнее: – Нет, это… это…».

Сердце оборвалось, когда понимание пришло к нему. Захотелось кричать, но непослушные губы еле слышно выпустили:

– Я???

Отец не ответил устами. За него ответили глаза.

– Я… – теперь уже утвердительно прошептал Энмеркар и опустил голову, взгляд упал на стол, тарелку с рыбьими костяными хвостами, блюдце с финиками, горку косточек, чашку меда, желтые крошки, белые капли молока на темной полированной поверхности… Почему-то все стало сглаживаться, терять очертания, глаза почувствовали влагу… Энмеркар тряхнул головой.

– Что ж… – сказал он, пытаясь сдержать дрожь в голосе, – по крайней мере я уйду с чистой волей…

Отец, рывком перегнувшись через стол, схватил его за руку и сильно сжал, заставляя поднять голову и встретиться взглядом:

– Этого не будет, слышишь, Энмеркар? – выдохнул он, сжимая руку сына. – Завтра он даст нам то, что прекратит уходы навсегда. И ты, и Магану, и все мы наконец освободимся от кошмара. Ты не пойдешь на Гарзу, сын мой!

– Папа! – Энмеркар почувствовал себя ужасно старым, словно даже старше отца. – А что, если это действует не сразу? Или не на всех? Ты же сам говорил, что не знаешь точно…

Под его взглядом отец сел обратно, не выпуская, однако, руки.

– Даже если так, я все равно тебя не отдам, – твердо пообещал он. – Я найду другой способ.

– Спасибо, папа. – Энмеркар через силу улыбнулся. – Я буду надеяться. Не вини себя, если не получится. Я ведь знаю, что это невозможно.

Отец попытался улыбнуться в ответ. Глаза его прояснились и это немного поддержало Энмеркара.

– Верь и надейся, сын мой, никому не дано заглянуть в глубины судеб… Мир больше и таинственне, чем мы себе представляем.

* * *

– То, что нас интересует, содержится не в том, что вы привезли на корабле. Оно в самом тебе. Ты хитрый. Хотел спрятаться. Действовать через рабов. – Кудур-мабук кивнул на выстроившийся в шеренгу личный состав «Аркса». – Но мы вывели тебя к нам через них и показали, что нас не проведешь. Ты видишь, мы через анаким можем сделать что угодно с любым членом вашей команды. Вот, краснолицего, например, сейчас вырвет.

Кудур-мабук указал рукой, я невольно обернулся и увидел, как спокойно-отрешенное лицо Тези Ябубу исказилось спазматическими судорогами и извергло желто-бурую массу прямо на парадный костюм.

– Анаким могут сделать что угодно с любым из вас. Кроме тебя. Они говорят, что не могут к тебе прикоснуться. Как тебе удается? Все, что вы везете, – не более чем побрякушки. Еще до вашего подлета мы все просмотрели. Немногое, имеющее ценность, забрали. Но ЭТО мы забрать не можем. Это можно только дать. Я понимаю, что это и есть настоящий товар, который вы привезли. Такое мы видим впервые. Мы заплатили тебе хорошую цену, рассказав то, что тебя интересовало. Теперь ты не можешь не продать нам ваш секрет.

– Отчего же? – собрав всю волю, я постарался отстраниться от этой дикой ситуации. Я сейчас торговец и больше ничего. Торгаш. И должен облапошить чужеземца. – Вы ведь отказались продавать сведения о вашем прошлом на Земле и о планетах других сангнхитов. Вот и я отказываюсь. К сожалению, эта информация не подлежит продаже.

– Нет, не так. Ведь ты выбрал другое. А мы не можем выбрать другое, потому что нас интересует лишь это. В таких условиях отказ от продажи означает отказ от торгов вообще. Но ты не можешь отказаться от торгов после того, как забрал столько нашей информации. Это будет воровством.

– Еще неизвестно, насколько качествен ваш товар! Ведь вы лгали даже о своих именах! – ввернул я последний козырь. – Думаете, я дурак? Набу-наид, Кудур-мабук, Иддин-даган – имена древневавилонских и шумерских царей. Вы взяли их из базы нашего компьютера. Как знать, и то, что вы тут наболтали, не взято ли из какого-нибудь фантастического рассказа?

Главный Контактер оскалился:

– А разве ты сам не носишь имя, которому свыше двух тысяч лет? Это наши настоящие имена. Общественные. Есть еще и личные, но… зачем тебе их знать? Узнав их, ты получишь над нами власть. Вы ведь прилетели сюда не за этим, а за научным знанием? Мы дали его вам. Если тебе мало – хорошо, мы дадим больше. Хочешь, мы научим вас структурировать металлы? Или убирать звезды? Хочешь, мы дадим тебе такие сокровища, которых и в помине нет на вашей планете? Материалы, о которых и не подозревает ваша «наука»? Когда ты вернешься к себе, ты будешь богат и знаменит до конца дней своих. Хочешь, останься здесь, ты будешь вторым после царя? Тебе будет ВСЕ позволено. Проси чего хочешь, но продай нам секрет. Как вам удается отгонять анаким? Как вы это делаете? НАМ НУЖНО ЗНАТЬ!

У меня опустились руки – у них есть ответ на любой вопрос. Они и впрямь управляли разговором с самого начала. Теперь я у них в руках. Мысли рассыпались.

– Зачем вам вообще умение отгонять анаким, раз вы прекрасно с ними уживаетесь? – сымпровизировал я, чтобы потянуть время.

– Не столь прекрасно. – Кудур-мабук поморщился. – Конечно, мы получаем от них какую-то пользу. Но… мы зависим от них намного больше, чем хотелось бы. Они могут делать с нами что угодно. Лишь некоторые, как Набу-наид, способны сохранить волю в их присутствии. Но таких единицы. И их тоже могут убить анаким. Они диктуют условия. Хотя мы представляем наши отношения как партнерство, на деле это – иго, плен. Дар, которым обладаешь ты, мог бы вернуть нам независимость. Мы могли бы строить отношения на равных. Сейчас мы подвластны им. Но твой дар даст нам власть над ними. Они не смогут нам вредить. И вынуждены будут с нами считаться. И уже мы будем диктовать условия.

Дальше блефовать не было смысла. Плохой из меня вышел торгаш. Вот он, просчет в малом с потерями в большом… Пришлось открываться:

– Я ничего не знаю. Я ничем не отличаюсь от остальных землян. Я не знаю, почему анаким так себя ведут по отношению ко мне…

– Ложь! – крикнул Кудур-мабук и лоб его пронзила углубившаяся складка на лбу. – Почему ты не хочешь отдать нам секрет? Ты не понимаешь, чего нам стоило устроить этот контакт! Послушай, Вассиан, а если… если я скажу тебе свое личное имя, ты откроешь секрет?

Тяжело дыша, он пытливо приблизил ко мне лицо и снова я увидел его глаза. Теперь уже не безжизненно-неподвижные. Они светились странным огнем и из темно-карей глубины двух бездонных пропастей проглядывало какое-то настоящее, человеческое чувство… Боль? Мольба? Надежда?

Но мне ничего не оставалось, кроме как сказать правду:

– Нет. Я…

Лицо сангнхита вновь стало холодным и далеким. Жестом он приказал замолчать. Потом странно посмотрел на меня и глаза его сузились. Я вдруг понял – сейчас он сделает что-то страшное. Уже делает!

Из шеренги землян выступил Муса. Уверенными шагами направился вперед. Через минуту остановился, замерев на краю. Повернув голову, капитан пронзил меня взглядом. Взгляд-крик. Ужас утопающего. В тот же миг веки Кудур-мабука дрогнули.

Я кинулся к краю, но не успел.

Муса не спрыгнул, его именно сбросило.

Внизу чернела нелепо разбросавшая руки маленькая фигурка.

Сзади что-то шлепнулось об пол. Я развернулся и увидел Тези Ябубу, корчащегося в ногах у неподвижно глядевшего на него сангнхита. Превозмогая невидимую силу, индеец приподнял трясущуюся от напряжения левую руку и вздернул по направлению к Кудур-мабуку. Лишь на десять сантиметров протянул воин лакота руку к врагу, как с громким треском она переломилась словно ветвь на ветру. В два прыжка я настиг сангнхита, но тут же мир у меня завертелся перед глазами и воздух вышел от удара острым кулаком.

– Ты думаешь, тебе ничего не угрожает? – прошептал прямо в ухо ненавистный двойной голос. – Думаешь, ты в безопасности? Не обольщайся! Анаким не могут тебе навредить. Но мы – можем. Подумай, Вассиан, у тебя еще есть немного времени на раздумья, пока будут умирать один за другим твои рабы. Потом мы примемся за тебя. Наши ученые разберут тебя по частям, допытываясь до твоего секрета.

Сангнхитский кулак обрушился на мою шею и я потерял сознание…

В ушах членов экипажа «Аркса» тем временем зазвучал сигнал тревоги. Случилась беда: один человек погиб, двое ранены. Корабль требовал немедленного возвращения. Когда его не последовало, сработала система безопасности. Шесть боевых машин пробудились от сна. «Искатели» вышли, чтобы найти и спасти выживших…

Ноги ловко пружинили, перепрыгивая с ветки на ветку, забираясь вверх. Шершавый ствол раскачивался, широкие мокрые листья липли к коже, вымазывая семенным соком спину и бока. Край стены уже близок. Еще немножко… Он скользнул по стволу и встал на выступ ветки. С опаской глянул вниз. Никого. Четкие следы у самых корней. Набрав побольше воздуха, медленно начал продвигаться по качающейся ветке. С каждым движением она прогибается все ниже. Внутри словно донельзя натянулась струна. Дыхание стало прерывистым. Наконец, рука отпустила черствую кору, еще один шаг… Ветка угрожающе затрещала.

И с треском переломилась. Сердце дернулось. Струна лопнула. Он полетел вниз. Рот судорожно глотнул воздух. Слева замелькали плиты стены. Ветки и листья хлестали падающее тело. Руки болтались, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Листва исчезла, обнажая вспоротый корнями чернозем. Земля набросилась на него и слух взорвался от крика.

А потом крик смолк. Но он еще долго лежал, сжимая дрожащими руками одеяло и уставившись раскрытыми от ужаса глазами в тускло светящийся потолок. Сон. Всего лишь дурной сон. Кошмар. Дрожь понемногу стихает. Дыхание восстанавливается. Утро. Сейчас утро.

Какое-то тяжелое, прогорклое ощущение на душе. Несколько ушев Энмеркар тихо лежал на тростниковом мате, под шерстяным одеялом и, глядя в каменный потолок, силился понять, в чем дело. Наконец вспомнил: Гарза. Что-то рухнуло внутри и разбилось, как кувшин с броженым молоком. Пусть.

Он отбросил одеяло и встал. Натянул серую рубашку-безрукавку. Повязал набедренную повязку с бахромою внизу. Влез в сандалии. Нацепил металлические обручи – на правую руку указывающий его сословие, на левую руку – его положение в нем. Ножные обручи, дающие понять, что он свободный, и является учеником, снимать было не принято. Остановившись у двери, мальчик осмотрел комнату со странно щемящим чувством, будто что-то разыскивая… Ах да: все это в последний раз.

Отца уже не было. Есть в одиночку Энмеркар не хотел и, взяв предложенные старухой-рабыней сладкие финиковые лепешки, выскочил в коридор, а оттуда – на улицу.

Сегодня в городе оживленнее. То и дело в воздухе мелькают летатели. Между башнями множество пешеходов. Энмеркар направился было к Дому Основания Неба, но по пути столкнулся с отцом Магану. Не ответив на поклон и учтивое приветствие мальчика, Глава торговцев набросился на него с криком, размахивая руками. Он запрещал приближаться к сыну. Утверждал, что Энмеркар подначивает Магану сопротивляться и подвергать себя бесполезным страданиям. Что он забил свою голову глупыми выдумками о том, чего не понимает. Глава торговцев еще много чего говорил – Энмеркар не слушал, лишь делал вид, что слушает.

Мальчик терпеливо стоял, склонив голову перед дергающимся от ярости круглолицым мужчиной, и смотрел вдаль. Отряд воинов с парализаторами шел к Дому Поднятия Головы. Несколько служителей в серебристых облачениях несли золотые курильницы. Все готовились к Гарзе… Одного из них «оседлало» и он повалился, извиваясь. Идущий следом служитель подобрал его курильницу и пошел дальше…

Утомившись от криков, Энмеркар еще раз поклонился, поднял голову и, взглянув прямо в глаза Главы торговцев, перебил:

– Сегодня Гарза, достопочтеннейший господин. Избран я. Не примите за дерзость или непочтение к вам, но я хотел бы заполнить свои последние часы чем-нибудь еще, помимо разговора с вами.

Отец Магану захлебнулся на полуслове и замолчал, испуганно глядя на мальчика. Энмеркар выдержал взгляд. Изменившись в лице, толстяк поклонился, а затем грузно, кряхтя, опустился на колени и коснулся лбом плиты:

– Простите меня, достославный господин, – произнес он. – Ваш ничтожный раб не знал, что вы – Избранный. Разумеется, если вы пожелаете посетить моего несчастного сына, это осчастливит отцовское сердце вашего ничтожного раба.

Изумление быстро испарилось: Энмеркар вспомнил, что согласно древнему закону в последний день тот, кто избран для Гарзы, имеет волю творить все, что пожелает. Кроме, конечно, одного: избежать Гарзы. Как много, оказывается, память хранила сведений, которые, казалось, никогда не должны были пригодиться. И сколь многие из них действительно уже никогда не пригодятся…

– Встаньте, – ответил мальчик. – Я не буду использовать свое положение для того, чтобы попрать вашу волю. Если вы не хотите, чтобы я приближался к Магану, я не приближусь. Только, если можно… когда ваш сын проснется, передайте, что у меня не было лучшего друга, чем он.

Еще раз коснувшись лбом плиты, Глава торговцев поднялся с колен и церемонно изъявил согласие, после чего они, еще раз раскланявшись, разошлись.

Энмеркар брел по городу и на душе его было муторно. То, что знатный взрослый принес извинения, совсем не радовало. Мальчик жалел даже, что сказал о своем избрании. Да, Глава торговцев был страшно зол и наговорил много обидных слов. Но он ругал Энмеркара как отец его друга, который всегда может и выговорить, и, отойдя, потрепать обоих по щекам, улыбнуться и разрешить прокатиться на летателе. А теперь, после того, как он стоял перед ним на коленях, Глава торговцев никогда не будет относиться к Энмеркару как отец его друга.

Впрочем, отрадно было узнать, что Магану все же сопротивляется. Вот бы у него получилось!

Шагая по плитам, Энмеркар размышлял, как бы воспользоваться негаданно рухнувшей вседозволенностью. Теперь можно что угодно, но почему-то ничего уже не привлекало. Все то недостижимое, что переполняло мечтами еще неделю назад, сейчас выглядело мелким и блеклым, едва ли не постыдным в своей ничтожности. Вволю покататься на летателе? Он уже видел город сверху, и ничего нового не увидит. Отправиться в лес? Но там лишь трава и деревья – это знакомо и по висячим садам. Поговорить с царем? Но что он скажет ему, чего бы тот не знал?

Впереди замаячила сутулая спина Мелуххе и Энмеркар вдруг сообразил, куда по привычке несут его ноги. И сразу же остановился.

– Одно хорошо: в Дом Табличек могу не ходить и никто меня не заставит.

Развернувшись, он побрел в другую сторону, к ласковому журчанию, запаху речной свежести, солнечным бликам, танцующим на водной глади, и тихому шелесту тростника. Туда, где можно успокоиться и подумать…

Оставалось только одно дело, не утратившее значимости: клятва, произнесенная над спящим другом. Энмеркар не знал, как ее выполнить, но, быть может, пригодятся его новые возможности? Надо подумать.

Когда вдали показались пушистые от зарослей берега, и река сверкнула синим, изогнутым клинком, мальчик заметил, что нынче тут людно. Кроме неподвижных силуэтов смотрительниц рыб, полная женщина купала маленького ребенка, а чуть дальше, на другом берегу, юноша и девушка сидели рядом, глядя на воду.

Смотрительницы рыб выглядели необычно: сидели на большом расстоянии одна от другой, не было слышно ни печальных песен, ни разговоров. Энмеркар подошел ближе и неожиданно узнал Нинли. Около уша он стоял, не шелохнувшись, глядя на сутулую спину и склоненную голову, а потом все же окликнул сестру.

Нинли вздрогнула и оглянулась.

– Здравствуй.

– Здравствуй.

Неловкое молчание. Чем-то измученное и словно постаревшее лицо сестры. Чужие глаза. Пусть. Энмеркар побольше набрал воздуха:

– Нинли, я… хотел попросить у тебя прощения, – не меняя позы, она удивленно хлопнула ресницами. – За все, чем я тебя обидел… – Она медленно поднялась, поворачиваясь к нему. – Ты мне очень дорога и… – Платье с бронзовым отливом расправило складки и края, опав, коснулись прибрежной плиты. – Я всегда был счастлив рядом с тобой, – качнулись и вновь застыли золотые сережки с синими капельками лазурита и красными брызгами сердолика.

Они стояли друг против друга.

– Ты самый лучший брат. – Нинли растроганно улыбнулась ему сквозь ту неосязаемую, незримую и неодолимую стену, которая крепко встала между ними после того, как она пробудилась от Сна.

Внезапно она обняла его, Энмеркар дрогнул, и стена между ними исчезла. Сердце потеплело и ответная улыбка сама расцвела на лице.

А потом они долго сидели на берегу у самой кромки воды, жевали душистые, чуть приторные финиковые лепешки, и со смехом вспоминали все их проказы и приключения, начиная с первого дня знакомства. Энмеркар, не снимая сандалий, опустил ноги в речную прохладу. Смешные рыбы-дети осторожно подплыли к неподвижным пальцам ног, а чуть осмелев, начали стукаться в них приплюснутыми головками, то ли пытаясь съесть, то ли желая поиграть. Энмеркар и сам не отказался бы окунуться и поплавать с ними, но Нинли теперь почти взрослая, ей нельзя, а одному купаться как-то неловко.

Да ему и так было хорошо рядом с Нинли. Перламутровое небо над головами плыло, зеленая река под ногами тихо текла, смотрительницы рыб бросали зерна на воду, маленький ребенок на том берегу пытался учиться плавать, но боялся зайти глубже, чем по пояс, а еще дальше, там, где заросли тростника густели, юноша еле заметно положил руку на плечо девушки. Сады на террасах Дома Царского Хранилища еле приметно шевелились от мягкого южного ветра. И рядом Нинли, ее речь, ее смех! Почти все как прежде… Вот если бы только… Если бы не эти глаза, в которых настоящей Нинли осталось так мало… И не этот голос, в котором теперь всегда неотвязно слышался отзвук голоса кого-то чужого…

Чем дольше они разговаривали, тем смурнее становилось на душе, тем сильнее наливался свинцовой тяжестью груз неизбежного… Страстно хотелось поделиться им с кем-нибудь. Рассказать Нинли. Чтобы хоть кто-то в мире понял его… пожалел… Но Энмеркар сдержался и промолчал. Нельзя так. Нинли огорчится, будет плакать. Неправильно это. Гадко и противно выбивать себе чужую жалость, наливаясь ею как москит.

К тому же… вдруг неведомый дар пришельцев все же спасет его? Не хотелось понапрасну тешить себя надеждами, но совсем избавиться от них Энмеркар не мог. Кстати, Нинли ведь была одной из встречающих… Может, она что-нибудь знает?

– Слушай, ты же участвовала во встрече людей с Дальнего Дома?

– Да, – сказала Нинли, и он почувствовал, как сестра напряглась.

– И что там было?

– Если можно, давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Давай. – Они помолчали. – Я хочу подарить тебе кое-что.

Он порылся в складках одежды и достал жестяной кубик.

– Странный какой… – Двоюродная сестра неуверенно коснулась гладкого металла.

– Попробуй нажми!

Она с опаской стиснула тонкие пальцы. Вновь полилась диковинная, невообразимо свободная музыка, сплетаясь с плеском реки и едва слышным шепотом листвы садов Дома Забвения. Карапуз на мелководье выпрямился, навострив ушки. Смотрительницы рыб замерли. Влюбленные оторвали взгляд друг от друга и повернулись в их сторону. Все застыло вокруг, кроме реки и неба, продолжавших свой медленный, извечный бег.

– Ух ты, какая красота! – с восторгом выдохнула Нинли. – А что это такое?

– Это э-э… – Вспомнив странную неприязнь сестры к пришельцам, он сказал: – Музыка альвов.

– Не может быть! Откуда у тебя такая вещь?

– Отец дал. Он много чего может достать.

– Настоящее сокровище!

– Это подарок. Бери, мне не нужно.

Нинли строго свела брови и с решительным видом приготовилась поспорить, но тут из кубика донесся динамичный скрип второй мелодии.

– А это что? – изумилась она.

– А это… музыка дваров! – ловко нашелся Энмеркар.

– И правда похоже! – воскликнула Нинли, отстраняя ладонь с кубиком подальше. – Так и слышится душный жар кузницы и жужжание дварских машин!

И они от души посмеялись.

Хотя их соседи на обоих берегах вздрогнули и отвернулись, самому Энмеркару в этот раз вторая мелодия неожиданно понравилась. Отчаянная удаль ее нашла отклик в глубине сердца.

Когда последние ноты иноземной музыки растворились во влажном воздухе, они с Нинли услышали странный шум, словно заговорили сразу несколько барабанов. Энмеркар успел удивиться, решив было, что кубик хранил в себе третью, не услышанную им мелодию. Но сразу понял, что кубик здесь ни при чем: шум доносился издалека. Оба одновременно повернулись к башням. Не они одни заметили: бредущие по улице служители стел, ремесленники, рабы – все остановились, всматриваясь вдаль, откуда доносился тревожный рокот и поднимался к небу черный дым.

– Я должен посмотреть! – сказал Энмеркар и сорвался с места.

Нинли крикнула ему что-то вослед, но мальчик не обернулся.

Сначала он бежал со всех ног, стремительно, до свиста в ушах, рассекая хлещущий по лицу воздух, громко шлепая чавкающими мокрыми сандалиями, огибая необъятные основания башен и едва не врезаясь в прохожих. Но скоро выбился из сил и побрел медленным шагом, на ходу пытаясь отдышаться и избавиться от противного покалывания в правом боку. Шум усилился, напоминая теперь отдаленные раскаты грома.

Выдохшись, Энмеркар шел, еле перебирая ногами. И улицы, и воздух между башнями заметно пустели. Взгляд невольно притянули два раба с носилками вроде похоронных, на которых лежал какой-то куль, накрытый алой ритуальной тканью. Рабы спешили, от тряски под покровом что-то шевельнулось, и из-за края ткани выскользнула человеческая рука, безвольно покачиваясь в такт быстрым шагам носильщиков.

Энмеркар остановился, не веря глазам: рука была завернута в знакомую серую тряпку, вроде тех, которыми вытирают полы. Блеснул золотой перстень…

Только тут до него дошло: носилки не похожи на похоронные, они и есть похоронные! Мертвый пришелец!

Мальчик оцепенел, провожая взглядом уходящих рабов с их жуткой ношей. Стряслось нечто столь страшное и значимое, что даже грядущий уход казался делом второстепенным. Энмеркар не сомневался, что гул в той стороне города прямо связан с гибелью пришельца. Он напрягся и снова побежал, хотя и не так быстро, как раньше.

Чем дальше, тем больше пустели улицы. Гром угрожающе надвигался и рос. Клубы черного дыма поднимались все выше. Плиты начали вздрагивать в такт гулким ударам. Энмеркар обогнул Дом Молчания и увидел синие цепи воинов, стоящих перед стеной. В руках у них были длинные бруски, а за спинами лежало несколько летателей, перед каждым из которых стоял тощий раб. Прорезаемый яркими всполохами дым вырастал из-за стены.

Рой звуков обрушился на Энмеркара.

Громкое шипение, будто там, за стеной, извивался и изливал ядовитую ярость целый клубок гигантских змей. Но не только шипение вплеталось в дикий хор: и вой, и визг, и лязг, и треск, и свист, и скрежет, и тяжелая прерывистая дробь, от которой сводило зубы и отдавалось в позвоночнике. Но все перекрывал мощный грохот сокрушительных ударов, сотрясая древние плиты под ногами. Казалось, что черное, поднявшееся до неба облако окутывает взбешенного великана, гигантским молотом крушащего все вокруг.

Не только новые звуки, но и запахи растекались в воздухе. Раздирающий ноздри, тяжелый и едкий запах гари подступал к горлу. Глаза отчего-то сильно щипало, почти до слез.

Запихав поглубже страх, Энмеркар миновал рабов и пошел к застывшим воинам. Лишь боевые одежды их чуть заметно колыхались от слабого ветра. Достигнув первой цепи, он начал пробираться сквозь строй, ближе к стене. Не поворачивая головы, воины недовольно косились на него, но никто не осмелился окликнуть Энмеркара – он был более знатен, чем они.

У самой стены стоял Нарам-суэн – старший командир, несколько раз он заходил к отцу. Будто почувствовав приближение мальчика, Нарам-суэн нехотя оторвался от каких-то трубочек, приделанных к стене.

– Юный господин, я полагаю, для вас здесь небезопасно, – вежливо, с поклоном произнес он, хотя лицо его так и горело от нетерпения. – Ваш отец распорядился убрать отсюда всех не-воинов.

– Где он сейчас? – Из-за невероятного шума сложно было расслышать даже собственный голос.

– Он не уведомил меня об этом!

– Что происходит за стеной? – крикнул Энмеркар, пытаясь прорваться голосом сквозь грохот.

– На нас напали машины землян, – прокричал в ответ Нарам-суэн. – Не сами земляне. Их механизмы. Как у дваров.

– Почему погиб один из пришельцев? – Они оба невольно вздрогнули при очередном, особенно близком разрыве за стеной.

– Был несчастный случай. Пришелец упал с крыши и разбился. Машины землян восприняли это как нападение и выступили против нас.

– Где сейчас другие пришельцы? Почему они не дадут машинам приказа остановиться?

– Эти вопросы выходят за рамки того, что мне положено знать, юный господин, – с плохо скрываемым раздражением крикнул старший командир. – Я убедительно прошу вас уйти в безопасное место. Я готов выделить для вашей переброски один из лечебных летателей. – Нарам-суэн решительно мотнул головой в сторону рабов.

Энмеркар поклонился и пошел обратно. Минуя неподвижных воинов, он думал о словах Нарам-суэна. Машины… Нападение на город, никогда не знавший войн! Гибель пришельца! Странное возбуждение Нарам-суэна… Ах да, воины впервые за множество поколений получили возможность соответствовать своему предназначению…

Оставив за спиной солдат и ревущую на тысячу голосов дымную тьму, он подошел к ближайшему рабу и передал приказ Нарам-суэна. Раб молча поклонился. Где-то Энмеркар уже видел это широкое, изуродованное шрамом лицо.

Они ступили на летатель, и едва тот взмыл вверх, сзади раздался сухой грохот двух разрывов. Энмеркар дернул головой и у того самого места, где они только что стояли с командиром, увидел две огромные пробоины в стене, сквозь которые виднелись мелькающие в чаду тени и вспышки. Плиты были усеяны обломками и каменной крошкой. Трое солдат, ближе всего находившихся к пробоинам, лежали в нелепых позах. Двое шевелятся. К раненым тотчас побежали рабы. Нарам-суэн успел отойти от опасного места и теперь что-то кричал солдатам. Те сдвигались плотнее возле пролома.

– Куда лететь? – бесстрастно спросил раб.

– К Главному Контактеру, – приказал Энмеркар.

Просторная и пустая каменная комната с высоким потолком. Одна из стен прозрачна, но непроницаема для любого движения изнутри. Сквозь нее виден коридор, он ярко освещен, но свет оттуда к нам едва проникает. Остальные стены – «глухие», ни окна, ни двери. И вот здесь, в полутьме, мы и сидим впятером…

Точнее, сижу я, Сунь и Бонго. Зеберг ходит взад-вперед, а Тези Ябубу лежит на спине, поддерживая сломанную руку с «шиной». Ее наложил Бонго, скрепив корпуса наших раций.

Даже здесь, за метровыми стенами, мы слышим отдаленную канонаду и ощущаем сотрясения от взрывов. Так продолжается уже минут десять.

– Вся наша надежда только на «искателей», – в десятый раз повторил немец, сжимая кулаки, и я в десятый раз мысленно ответил, что надежды наши пусты, и Бонго в десятый раз покачал головой, и Сунь как обычно вздохнул, и Тези Ябубу, как и прежде, остался безучастен.

Не верилось, что капитана больше нет. Сознание по привычке думало о нем как о живом: просто он сейчас не здесь, где-то в другом месте… Неужели и мы отправимся вслед за ним? Неужели и я? Неужели это все на самом деле? Так отчаянно хотелось уповать, что пронесет и теперь. Сон, кошмарный сон… Прислушиваясь к каждому новому разрыву, ощущая спиной, как вздрагивает стена сангнхитской пирамиды, я, как и все, томился ожиданием.

Наконец пришла эта страшная минута, когда все стихло. Мы молчали, и молчание тянулось бесконечно и однообразно, как поросшая водорослями сельская река, пока течение ее не нарушили гулкие, отдающие эхом шаги по коридору. Шаги приближались. Я инстинктивно прижался к стене. Наконец, показалась фигура в темно-синем балахоне из гобеленовой ткани, богато расшитой золотом и серебром. Шаги стихли – пришедший остановился. Повернулся к нам.

Это был Набу-наид.

Что-то темное болталось у его левой руки. Сангнхит размахнулся и швырнул это в нас. Перелетев невидимый барьер, предмет с металлическим грохотом ударился об пол, подпрыгнув, грохнулся еще раз и, проскрежетав немного по инерции, замер. На нас уставились погасшие глаза-диоды «искателя». В этот же момент в другом конце пола зазвенело.

Правой рукой Глава воинов молча перебрасывал к нам в камеру помятые пластинки из белого металла – одну за другой, так что еще не стихал звон от одной упавшей, как падала следующая. Вторая. Третья. Четвертая. Пятая. Шестая. Звон умолк. Мы сидели не шелохнувшись, искоса наблюдая за неподвижной фигурой в расшитом золотом и серебром одеянии. Наконец донесся знакомый голос:

– Вассиан!

Я поднялся и неторопливо пошел к незримой линии. По пути взгляд скользнул по разбросанным металлическим пластинкам: С-401, С-405, остальные лежали надписью вниз, но и без того все было ясно. Я остановился и посмотрел в огромные глаза сангнхита. Мы стояли друг против друга, лицом к лицу.

– Вассиан! – шепотом повторил Набу-наид. – Сегодня после захода Уту состоится Гарза, Большой Контакт. Анаким хотят забрать моего сына. Вассиан! Прошу тебя, он один у меня… Если ты не хочешь отдавать нам секрет – пусть будет по-твоему. Я помогу бежать тебе и твоим друзьям. Только спаси моего сына! Я все для тебя сделаю, только помоги!

– Очередная попытка вытащить из меня то, чего у меня нет?

– Нет! Я прошу от себя. Это правда…

– Да? Неужели ты, Глава воинов, не можешь просто приказать подчиненным защитить сына?

– Увы. Воины слушают прежде слова своих анаким, а уже потом – мои.

– Ну и? Вы же, кажется, все хотите освободиться от них? Так говорил Кудур-мабук, или как его там. Что же вы за столько-то веков не освободились? С вашими-то знаниями?

– Знания и есть та цена, за какую мы себя продали. Ловушка. Жадность познания бездонна – в эту пропасть можно падать бесконечно. Как соленая вода – чем больше ее пьешь, тем сильнее становится жажда. И другой воды у нас нет. А у тебя есть, Вассиан. Вода истины. Истинное знание.

– Опять ты за свое! Какая еще вода, какое знание?

– То, что может дать истинную свободу. Мы сидим во тьме лжеименного знания, которое лишь порабощает и засасывает в себя…

– И виноваты, значит, анаким? А зачем им вообще власть над вами? Какой с вас прок?

– Им нужна власть как доказательство реальности их бытия. Я ведь говорил тебе, что они мертвы. А они все пытаются доказать себе, что живут, потому-то завидуют нашей жизни и паразитируют на ней, увлекая нас в свою погибель…

– Я больше не верю тебе. Вы убили одного из нас и ранили другого. Ты допустил это. Ты привел меня туда. Ты не предупредил о том, что меня ждет. Я не настолько глуп, чтобы не разглядеть дел за словами. Даже если бы у меня было то, о чем ты говоришь, я бы не помог тебе.

– Вассиан, поверь, я не знал, что так случится! Я виноват лишь в том, что пытался дать тебе напиток Перехода под видом тщая. Я каюсь. Прости меня, я выполнял приказ…

– И сейчас тоже выполняешь?

Набу-наид сжал кулаки и наклонил голову. Затем сдержанно продолжил:

– Вассиан! С юности я мечтал о свободе. Ты не знаешь, что мне пришлось вынести. И какую цену заплатить, чтобы вы здесь оказались… Я вытерпел. Остался собою. И что? Я живу как здоровый среди безумных, трезвый среди пьяных. Безысходный кошмар, без надежды на пробуждение. Одна отрада – Энмеркар. Мой сын. Молитва дала рождение его жизни. Я решил помолиться, как древние. Не этим… с этими можно лишь торговаться… да и то себе в убыток… Я Тому… – Набу-наид зашептал так, что стало едва слышно, – о Ком… не говорят! Попросил… И у меня родился сын! Луч спокойствия среди страшного сна. Но анаким не оставили этого так. Они мстят мне, как и другим бесконтактным. Пять лет назад забрали мою жену. А теперь хотят отобрать последнее. Сегодня! Вассиан, пожалуйста, спаси его! Я никогда никого из людей не просил. Тебя прошу…

Я устало склонил голову. Ну что мне сделать? Как объяснить сангнхитам, что я не чудотворец?

– Спасибо! – пылко отозвался шепот Набу-наида. – Встретимся на Большом Контакте.

И он удалился, оглашая коридор затихающим звуком шагов. Лишь тут я сообразил, что Глава воинов истолковал мой жест отчаяния как знак согласия. Час от часу не легче. Я покачал головой и повернулся к камере.

Зеберг сидел и нервно копался в «голове» робота, положив ее к себе на колени.

– Что ты делаешь? – спросил Сунь.

– Сейчас… – отозвался программист. – Пытаюсь загрузить блок видеопамяти. Здесь можно увидеть, что произошло с «искателями».

Китаец и негр подсели ближе. Осторожно трогая синяк на шее, я тоже подошел и заглянул. На верхней пластине горел маленький экран. Синие буквы высвечивали:

Тип: «Искатель»; Модель С-403. Уничтожено единиц противника: 34. Поражено целей: 2. Основная цель: не достигнута. Причина: выход из строя всех систем 12:07 02.04.2479.

Зеберг чем-то щелкнул под пластиной и на ней вспыхнули шесть неравных окон. Замелькали картинки. Большое окно по центру показывало передний обзор, другие же пять – лево, право, верх, низ и задний обзор. Пробудившийся С-403 сокрушил стекло переходного отсека «Аркса» и вместе с пятью другими «искателями» выбрался наружу. Роботы устремились по мозаичной поверхности в направлении темневших вдали пирамид. Облако пыли, мчащиеся справа и слева фигуры «искателей», удаляющийся корпус «Аркса», растущие из-за горизонта пирамиды и почти неподвижное небо Агана. Отсутствие звука придавало безмолвной картинке эпичность и ощущение величия древних сказаний.

Вот показалась городская стена, и пирамиды за нею выросли едва не до неба, как мы увидели наконец защиту сангнхитов. Сердце сжалось.

– Да, они своровали у нас не только чайники… – сдавленно проговорил Зеберг.

Подобно туче саранчи из-за стены поднялось огромное множество сангнхитских «искателей». Тень от них распростерлась от края до края. Начался бой. Наши «искатели» ударили первыми. Небо с землей содрогнулись. Яростный вихрь пронесся от разрывов. Статные машины метали тяжкий град ракет, огненный шторм вздымал землю. Пыль, дым, тьма, всполохи света, тряска. Земные «искатели» сражались отчаянно против своих двойников, и любой мог видеть, что они демонстрировали высочайшее мастерство боя. Но шестеро против тысячи не имели никаких шансов. Когда в уже поврежденный С-403 попало плазменное ядро, прожигающее броню, робот успел выпустить две ракеты, выбив огромные бреши в стене города. Лишь после этого, притянув захватывающими тросами двух «искателей» противника, он взорвался вместе с ними.

Экран погас, затем вернулась исходная надпись. Стало ясно, почему никто из роботов так и не смог добраться до нас. Больше за нами никто не придет. После того как мы все погибнем, «Аркс» стартует в автоматическом режиме и, если сангнхиты допустят, отправится до Земли без экипажа…

– Герой! – сказал Сунь, с почтением глядя на голову робота.

– Всего лишь программа, – отозвался Зеберг и, выключив экран, подложил голову робота под задницу, удобно усевшись и вытянув ноги. Бортинженер поморщился, но промолчал.

– Вассиан! – позвал китаец. – А почему ты не хочешь дать им то, что они просят?

– И ты туда же? Да нет у меня ничего!

– А как же секрет? Почему анаким тебя не касаются?

– Болтовня это все!

– Вот как? – вспыхнул из своего угла Бонго. – Нас они всех касались, да еще как! А для тебя – болтовня!

– У меня нет никакого секрета. Я такой же, как и вы, я ничем не отличаюсь.

– Слушай, давай начистоту! Муса уже погиб из-за тебя. Хочешь посмотреть, как и мы загнемся, а потом скажешь секрет сангнхитам, вернешься и один будешь почивать на лаврах, так? Как тогда, на Меркурии-4? Такое тебе задание дали на родине, да? Это какой-то из русских оборонных проектов, верно? Вы, русские, постоянно что-то скрываете. И теперь, значит, решили одни прибрать к рукам…

– Замолчи, Бонго! – окрикнул индеец. – Разум покинул тебя.

– А ты мне рот не затыкай! Речь идет о моей жизни! Если тебе наплевать, то мне не наплевать! Меня на Земле три жены и семеро детей ждут!

– Пусть он скажет что-нибудь сангнхитам, – влез Зеберг, кивая на меня рыжей головой. – Лишь так мы сможем спасти себя…

– Прекратите скулить, если вы мужчины! Противно слушать ваш вой.

– Что ты сказал, однорукий? – Зеберг встал во весь свой немалый рост.

– Я сказал, что и одной рукой могу свернуть тебе шею. – Тези Ябубу рывком развернулся и сел, собравшись и придерживая перевязанную левую руку.

– Давайте не будем терять лицо! – вмешался Сунь, вставая между ними. – Не забывайте: мы здесь представляем Землю. А за нами сейчас наверняка наблюдают. Мы должны быть вместе: общие чаяния – общие силы.

Немец сел обратно на голову С-403. Несмотря на добродушный характер, Сунь, с его армейским прошлым, при необходимости мог бы убедить не только словами. Недоброе молчание повисло между нами. Индеец невозмутимо сидел у стены и пристально осматривал каждого, кроме меня. Все избегали смотреть в мою сторону.

– Что ж, – с улыбкой заговорил Сунь, – в конце концов, это тоже достижение. Мы – первые земляне, которые побывали в инопланетной тюрьме.

Зеберг мрачно рассмеялся:

– Сунь, даже здесь ты остаешься собой! Если вернусь домой живым, напишу о нашем заключении поэму. А тюрьма, надо сказать, не из лучших. Ни стульев, ни стола, ни еды, ни питья…

– Это потому что мы здесь пробудем недолго, – зловеще отозвался Бонго.

– Послушайте! – начал я, безо всякой уверенности в том, что они услышат. – Я понятия не имею, почему ко мне не могут прикоснуться эти твари. Давайте подумаем вместе!

– Давай, – охотно согласился Сунь. – Разберем, чем ты отличаешься?

– Почти ничем, – встрял Бонго. – Софронов не умнее, не сильнее, не выше, не крепче любого из нас. Цвет кожи и возраст тоже ни при чем. Остается национальность. Анаким бессильны перед русским! Какое невероятное везение!

– Давайте попробуем с другого конца, – предложил китаец. – Со слов Васи, Набу-наид сказал, что анаким имеют проблемы на Земле. Они для них начались две с половиной тысячи лет назад. Может быть, в этом разгадка? Что было 25 веков назад? Кто у нас шарит в истории?

– Первый век? – Бонго задумался. – Нерон. Филон Александрийский. Восстановление единого Китая династией Хань. Проникновение в Китай буддизма. Появление государства Аксум, пирамиды царя Натаками в Мероэ, расцвет древнего Дженне… Да много чего было. Но что с того?

– Может быть, что-то еще?

– Да сколько угодно! Через рации мы могли бы выйти на базу данных «Аркса», да что толку: ведь как раз незадолго до посадки один из нас, – Бонго выразительно посмотрел на меня, – стер информацию именно о первом и втором веках. Удивительное совпадение, не правда ли?

– Перестань, – меня едва хватило, чтобы огрызнуться. – Не знаю я того, что они от меня хотят.

– Не знать – не преступление, – напомнил Сунь.

– Не знать плохо, но не хотеть знать – гораздо хуже, – парировал Бонго.

– Я хочу знать… – бросил я, глядя исподлобья, – что произошло у вас вчера.

Все, кроме Тези Ябубу, опустили глаза.

– Это здесь ни при чем, – проворчал Зеберг.

Сунь поднял на меня сосредоточенный взгляд.

– Я расскажу. – Бонго вздрогнул, глядя исподлобья на прислонившегося к стене китайца. – Ты слышал, Вася, притчу про отца, собравшего сыновей, чтобы показать им, как прутики по одному легко ломаются, но не поддаются, если связать их вместе? Такой сюжет встречается в фольклоре многих народов.

– Да, слышал.

– Так вот, вчера чья-то незримая длань сломала нас всех. Разом. Вместе. Всех, кроме тебя. Кроме одного прутика. И мы не знаем почему. Вот и все.

– Говори за себя, Сунь! – заговорил немец, чеканя каждое слово. – Может, тебя и ломали, но меня никто не ломал. Я делал то, что хотел, и то, что должен. Мне надоел ваш конспирологический бред. Напоминаю: у нас нет никаких доказательств существования этих анаким! Все, что нам о них известно, мы получили из уст тех, кто убил Мусу и посадил нас сюда! Неужто вы не видите, что это придумано специально? Вам нужно разжевать, да? Хорошо, я разжую: сангнхиты рассказывают нам про неких великих существ, которых ни увидеть, ни ощутить нельзя, но которые тут дергают всех за ниточки. А затем просят в обмен на рассказы об анаким средство избавления от них. Улавливаете логику? А когда наш представитель, естественно, не может дать противоядия от вымышленных «чужих», сангнхиты используют это как предлог, чтобы убить капитана, а нас арестовать. Элементарно! А вы до сих пор ломаете голову над загадкой анаким! Даже ты, Бонго! Уж от тебя-то не ожидал. – Зеберг тряхнул головой. – В отличие от вас я не боюсь фантомов. Имейте же и вы мужество смотреть на вещи свободно.

В камере установилась тишина. Потом ее нарушил Тези Ябубу. Он говорил сдержанно, тщательно подбирая слова:

– Твое заявление неожиданно характеризует тебя в моих глазах, Зеберг. Ну да ладно. Я прошу прощения за мои недавние грубые слова. Но скажи, разве то, что случилось полтора часа назад со всеми нами, не служит достаточным доказательством реального существования анаким?

– Нисколько, – ответил программист. – Это все гипноз со стороны сангнхитов. У нас на Земле тоже подобное бывало. Можно загипнотизировать человека так, что тот и с крыши прыгнет, и комбинезон испачкает…

– А так, что у него рука сломается сама собою, прямо в воздухе?

Впервые я увидел, как вечно самоуверенный Зеберг замешкался. Но вскоре ответил:

– Сила внушения и самовнушения изучена не до конца. Истории известны случаи, когда человека готовились пытать, создавали соответствующую обстановку, показывали раскаленный металлический прут, а затем касались тела обыкновенным карандашом. Так, чтобы истязаемый не видел. И часто на коже вскакивал волдырь как после настоящего ожога…

– Ловко сказано, – встрял Сунь. – Если все так, как ты говоришь, проблема нашего освобождения лежит в плоскости отношений с сангнхитами. Единственное, что мы можем сделать в таком случае, – попытаться бежать, когда нас выведут отсюда. Шансы есть. Сангнхиты еще не имеют опыта захвата землян. Но скажи мне, что если прав я, и вопрос лежит в плоскости отношений с анаким?

Губы Зеберга тронула усмешка, но затем он нахмурился, глядя в ярко освещенный коридор.

– Если прав ты и услышанное про анаким правда, то тогда нам хана. Никаких шансов. Мы никак не можем влиять на них. Вася защищен от них, но сам не понимает чем, и воздействовать на этих анаким не может.

– А я, кажется, понял, что нам делать, – вдруг оживился Бонго. – У меня на родине говорят: «В то время как враг роет для тебя могилу, Бог готовит тебе запасный выход». Я нашел наш запасный выход. Посмотрите: что происходит? Сангнхиты хотят узнать от нас то, что поможет им освободиться от анаким. То есть попросту говоря, готовят мятеж! Нам нужно войти в контакт с анаким, объяснить им, что мы действуем в их интересах, и попросить помощи. И все!

– И как же ты собираешься войти с ними в контакт? – поинтересовался китаец.

Немец хмыкнул. Индеец зачем-то потянулся к ботинку на правой ноге.

– Не знаю, Сунь. Вообще-то они должны быть здесь повсюду… Попробовать-то ничего не мешает…

Помолчав в хмурой задумчивости, Бонго встал и медленно подошел к прозрачной стене. Остановившись, врач «Аркса» раскинул руки и театральным голосом заговорил:

– Анаким! Великие анаким, я призываю вас! Я, Бонго Дас, сын Кана, призываю вас! Я хочу быть с вами! Народ сангнхитов замыслил…

Метко пущенный ботинок Тези Ябубу угодил точно в кучерявый затылок и поток воззваний иссяк. Бонго в ярости развернулся и столкнулся взглядом с невозмутимым индейцем.

– Ах ты… Урчащий Живот, или как тебя там…

– Сядь на место и успокойся! – приказал ровным голосом воин лакота. – По уставу в случае смерти капитана главным становится ответственный за безопасность. То есть я. И я говорю, что никаких контактов не будет.

– А что же будет? – спросил Бонго, делая шаг в сторону Тези Ябубу. – Расскажи нам, самый главный, что ты будешь делать, чтобы обеспечить нашу безопасность?

– Ждать.

– Оригинально! И чего же?

– Пока Вася не поймет, чего от него требуют. Анаким все знают и играют сангнхитами так же, как сангнхиты играют нами. Следовательно, у них тоже есть некий замысел, какая-то своя выгода от нашего прибытия на Аган и от всего, что здесь происходит между нами и сангнхитами. Способен ли ты разгадать их план? Если нет, то единственное что мы можем – не мешать Васе.

«Эх, лучше бы ты, Тези Ябубу, чего-нибудь другое придумал!» – с горечью промелькнуло во мне. Бонго сплюнул и отошел в угол. Сунь встал, подобрал ботинок и отнес Тези Ябубу. Они о чем-то тихо переговаривались на лакота. Бонго сидел в углу. Зеберг отстукивал носком ботинка напряженный, рваный ритм. Снова все избегали смотреть на меня.

Затем Сунь сел рядом с Тези Ябубу, а тот заговорил, громко и четко:

– Прошу внимания. Как старший офицер я дам официальные указания. – Мы посмотрели в сторону прислонившейся к стене фигуры с перевязанной рукой. – Прежде всего не надейтесь, что кому-то удастся выжить. Мы все умрем, и очень скоро. Это наиболее вероятное развитие событий. Но что бы ни случилось – наши действия не должны привести к гибели кого-нибудь из сангнхитов. Именно от нас зависит, ляжет ли вина за возможные враждебные отношения на землян. Подозреваю, что в планах анаким воспользоваться ситуацией так, чтобы стравить сангнхитов и землян между собою. Хочу напомнить, что всего час назад земными боевыми машинами был нанесен удар по сангнхитскому городу. Мы не вправе добавлять напряженности. Вы видели, что произошло с «искателями». И вы знаете, что Земля не готова к такой войне.

Внимательно осмотрев нас, Тези Ябубу продолжил:

– Сангнхиты – люди, и рассуждают они как люди. В чем-то их мышление осталось архаичным. Наша смерть от их рук компенсирует ущерб от нападения «искателей». Мы смертны, и не в нашей власти избежать неизбежного. Но в нашей власти позаботиться о том, чтобы наша смерть принесла не вред, а пользу. Мы понимали, что полет опасен и давали соответствующие расписки перед стартом. Мы прибыли сюда как представители Земли и всего человечества. И действовать должны соответственно. Человечество – это прежде всего наши близкие, оставшиеся на Земле. Наши пять жизней ничего не стоят в сравнении с жизнями тех, кого мы представляем. Если ты, Бонго, хочешь, чтобы твои семеро детей смогли вырасти и состариться, тебе придется согласиться на смерть. Ради них в том числе. И я сам соглашаюсь на смерть в том числе ради моей невесты-вашичу и ради ее счастья, которое она обретет не со мной.

Тези Ябубу сделал паузу, переводя дух. Не услышав возражений, он заговорил уже более теплым тоном:

– Поверьте, друзья, если вы согласитесь, вам станет легче. И если вы станете смотреть на свою жизнь не как на короля, а как на пешку в шахматной игре, вы быстрее увидите, что нужно сделать, чтобы выиграть.

– Красиво говоришь, Тези Ябубу, – заметил Бонго. – Но твои слова легче слушать, чем исполнять. Вам с Сунем легко спеться: вы спокойны, потому что ваш разум одурманен древними мифами. Когда ты произносишь проповедь о самопожертвовании, ты уверен, что испустив последний вздох, отправишься бороздить на мустангах поля большой охоты в ином мире. Там тебя ждут прерии, великие предки, стада бизонов и тому подобное. И тебе, Сунь, в преддверии слияния с первоосновой всего сущего как легко принять за мелочь свою смерть! Но мой разум свободен от дурмана. Я понимаю, что после смерти меня не ждет ничего. Меня больше не будет. И как раз ваша слепая вера мешает вам увидеть и трезво оценить наше положение и наши цели. А цель может быть лишь одна.

– Какая же?

– Любой ценой выжить и вернуться на Землю. А иначе как Земля узнает о том, что здесь произошло и об угрозе, которую представляют сангнхиты? Об этом вы подумали? О да, ваш фанатизм помогает быть беспечным. Ждать, пока Софронова постигнет озарение. Но если это все, что может предложить ваша вера, то она мне не нужна. Погибнуть я смогу и без нее. Если бы чья-либо вера могла сохранить мне жизнь – о да, тогда бы я ее принял и пошел бы на многое другое, лишь бы остаться в живых. И это не эгоизм. Это мой долг перед человечеством и перед моими детьми!

Из коридора снова донеслись шаги. Разговоры смолкли. Стало слышно: идет не один. Страх сковал всех. Сунь отпрянул от Тези Ябубу. Зеберг закрыл лицо руками и вжался в стену. У меня перехватило дыхание. Шаги становились громче. Сунь подбежал ко мне. Я увидел перед собой бледное от волнения лицо.

– Возьми! – Он сунул мне в левую руку что-то колючее и сразу же юркнул к другой стене.

Шаги совсем близко. Я спрятал руку в карман, пряча переданное Сунем.

И тут появились они. Двое. В таких же балахонах, что и Набу-наид, правда, золота намного меньше, – видно, в нижних чинах. Бритоголовые, примерно одного роста и возраста. Остановились. Левый поднял руку и ткнул в Тези Ябубу, Зеберга и Суня:

– Ты, ты и ты – на выход.

Сунь встал и, расправив плечи, зашагал к сангнхитам.

– Я не пойду! – прошептал здоровяк немец, дрожа всем телом. – Я никуда не пойду!

Сангнхит уставился на него пустыми глазами, сощурился и тихо сказал:

– Пойдешь.

– Не спорь, Зеберг! – крикнул Сунь. – Иди лучше сам!

– Нет! – с вытаращенными глазами Зеберг замотал головой, размахивая руками, словно отбиваясь от кого-то.

Я дернулся было к нему, но предательский страх сковал мышцы, и тело осталось сидеть, безучастно наблюдая нелепую и жуткую сцену. Сунь стоя и Тези Ябубу сидя просили Зеберга не сопротивляться, а тот, дергая, словно в припадке, руками и ногами, кричал кому-то другому… Сангнхиты молча ждали. Все, кроме беснующегося немца, оставались неподвижны.

– Нет, не надо! Вася! – Ужас загнанного животного в распахнутых зеленых глазах. – Помоги! Они…

Немец вздрогнул и замер. Крик оборвался. Наступившая тишина как звон колокола ударила по перепонкам. Правая рука его медленно поднялась, шаря по стене. Ноги согнулись в коленях. Оперевшись, Зеберг с бесстрастным лицом молча встал и пошел к прозрачной стене. Еще раньше у нее оказался Сунь.

– Вася! – окликнул Тези Ябубу. – Помоги мне встать.

Еще не оправившись от потрясения, я вскочил и подошел к другу. Склонился, подавая руку, и услышал быстрый шепот:

– Не беспокойся о нас, большой брат. Думай о главном. Сомнение отравляет твой ум и течет в твоих жилах. Изгони его! – Тези Ябубу перехватил мою руку и рывком поднялся. – У тебя действительно есть то, о чем они говорят. Когда мы стартовали с Земли, я курил Трубку и деды сказали, что ты сообщишь мне Вакан Танка. Не сомневайся, это то же, что хотят сангнхиты! Подумай! Вспомни!

– А они не могут сейчас тебе сказать, что это такое?

– Нет. Вчера, при первом контакте, нас встречали не только трое сангнхитов. Я видел огромную толпу, великое войско от края до края. Анаким. Они прогнали моих дедов, как хозяин прогоняет собаку. Теперь я такой же беззащитный, как и остальные. Кроме тебя! Не сомневайся!

Лишь когда они скрылись и стихли шаги, я решился запустить руку в карман и рассмотреть, что же передал мне Сунь. На ладони лежали куски разломанной электронной книжки, узкой и продолговатой. Дышать стало труднее и глаза отчего-то защипало. Я отвернулся, чтобы Бонго не заметил.

* * *

Внизу проплывали башни обезлюдевшего города. Позади остался черный столп, упираясь в небо и кляксой растекаясь по небесной глади. «Ну вот, одна мечта сбылась», – невесело подумал Энмеркар, стоя на летателе, и неожиданно вспомнил самую заветную мечту: увидеть море. Сердце тоскливо сжалось: поздно. Дело важнее.

Глядя на жилистую, иссеченную старыми шрамами сутулую спину раба, он сказал:

– Раб, говори со мной!

– Да, господин мой, да! – Раб, на мгновение обернувшись, изогнулся в поклоне и вернулся обратно к управлению летателем.

– Имя твое?

– Ибу, господин мой.

– Ибу… Ты знаешь, что я – Избранный?

– Да, господин мой, знаю.

– И что ты об этом думаешь?

– Я сожалею о вашем юном возрасте. Если бы ваш ничтожный раб мог пойти вместо вас, я сделал бы это с радостью.

Раб говорил сухим, ровным голосом, но Энмеркар все равно был тронут. Даже отец не сказал ему таких слов… И говорит этот раб как образованный…

– Ты ведь знаешь, Ибу, что заменить в Гарзе никого нельзя…

– Увы, господин мой, таково извечное заклятие, неизменная воля, нерушимое слово…

– …но я, как Избранный, могу тебя освободить. Ибу, хочешь стать свободным?

Раб обернулся и не мог скрыть удивления и волнения, вспыхнувшего на изуродованном лице. Лишь миг держалось это выражение, затем глаза раба вновь затянулись пеленой безличной почтительности.

– Доброта и щедрость юного господина потрясла ничтожного раба. Исполнять вашу волю – честь для меня. Но если ваше милосердие столь велико, что вы снисходите до мнения презреннейшего из рабов, то я осмелюсь сказать: нет. Я хочу остаться рабом.

– Почему?

– Нелегко соответствовать предназначению раба, но соответствовать предназначению свободного – в шестьдесят раз тяжелее. Ваш ничтожный раб слаб, и потому выбирает то, что ему по силам. И то, что он в свое время заслужил.

– Как хочешь, – ответил, пожав плечами, Энмеркар. – Хотя ты уже был свободным в тот миг, когда решал, оставаться ли тебе рабом.

– Да, господин мой, да.

Летатель спускался, сбавляя скорость. Каменный квадрат крыши Дома Контактеров все больше разрастался внизу. Противно заскрипев о стену, летатель прошел сквозь камень и продолжил спуск. Перед глазами мелькнули желтые песчинки, а затем неуловимый барьер прокатился по глазам и они погрузились в мрачную пучину покоев Главного Контактера.

Стены здесь оказались из настоящего, непроницаемого камня. Оштукатурены темно-серым раствором с золотыми блестками. Потолок тоже настоящий и непроницаемый, лишь в одном углу, через который они спустились, оставлено прямоугольное отверстие точно под размеры летателя.

Едва их летатель опустился на летатель Главного Контактера, Ибу распростерся ниц, уткнувшись лицом в затоптанную ногами поверхность. Энмеркар остался стоять, оглядываясь с жадным любопытством.

Здесь было темно. Дневной свет из прорехи для летателей почти не проникал в комнату. В центре потолка свисала закрепленная на воловьих жилах чаша, в которой горел живой огонь. Дрожащие рыжие отсветы танцующего язычка пламени открывали взгляду невероятно загроможденное помещение. Со всех сторон глядели сотни резных статуэток.

Справа еле проглядывал хранильник, увешанный пуками высушенных трав уму, бур и канкал. Их пряный, удушливый аромат наполнял всю комнату. На полу рядами стояли древние каменные чаши и амфоры самых разных объемов. Некоторые были наполнены Напитком Перехода – бурой, мутно-темной жидкостью, с плавающими разбухшими листьями. На левой стене зеленоватым светом мерцает мутное пятно размером с тарелку.

Слабо дымились курильницы. Пол покрывало необычное вещество: прозрачное, как вода, но твердое, как металл, и наполненное красно-золотыми россыпями. Посреди комнаты в воздухе висела плита, за которой на седалище с высоченной спинкой восседал завернутый в старый зеленый плащ Главный Контактер, склонившись над листьями тамариска. Напротив него пустовало второе седалище со спинкой пониже.

– Садись! – прокричало множество голосов, вырвавшись изо рта Главного Контактера, перебирающего полуувядшие листочки.

Энмеркар прошел и влез на слишком высокое для него седалище.

– Можешь идти! – приказал Главный Контактер, даже не подняв головы.

Ибу рьяно стукнулся головой о металл, поднялся на колени и, стоя так, вылетел через белесое отверстие в дальнем углу. Они остались наедине. Наблюдая за бледными и тонкими, дергающимися как лапки паука пальцами Главного Контактера, Энмеркар с удивлением понял, что страх перед этим человеком совершенно испарился, хотя смутная, еле осязаемая тревога еще тлела где-то внутри.

– Ты пришел рано, – промолвил хором Главный Контактер, по-прежнему не глядя на него. – Что ты хочешь знать? Говори со мной – и я буду говорить с тобою!

Энмеркар заговорил не сразу.

– Почему машины пришельцев напали на нас?

– Разве объяснения, данные тебе Нарам-суэном, недостаточны?

– Нет. – Осведомленность Главного Контактера не удивила мальчика. – Он сказал о следствии, а я хочу знать о причине.

Тонкие пальцы замерли, затянув узелок из стеблей. Главный Контактер убрал руки и поднял голову, пригвоздив гостя на месте взглядом двух бездонных дыр.

– Глава пришельцев отказался продать нам то, за что мы честно заплатили. Нам пришлось посадить его вместе с рабами в темницу. Один из его рабов уже погиб, другой сломал руку, но главный по-прежнему упорствует и отказывается объяснять свой вероломный поступок.

Энмеркар перевел взгляд на правую щеку Главного Контактера, избегая смотреть ему в глаза.

– Из-за ваших дел началась война, которая может грозить поражением и гибелью всему Агану!

– Всякое, конечно, может случиться, – равнодушно пожал плечами Главный Контактер. – Может статься, этой ночью Аган по неведомым причинам остановит скольжение вокруг оси, и Уту никогда больше не встанет над нами. – Не спуская с мальчика взгляда, он провел линию левой ладонью. Связанный узелок тамариска поднялся в воздух и плавно перелетел к хранильнику, повиснув на веревке рядом с другими пучками. Главный Контактер продолжил: – Я допускаю такую возможность, но глубоко сомневаюсь, что она воплотится в жизнь. То же самое и с землянами.

– Они прибыли как гости, – упрямо продолжил Энмеркар, – и вот, смогли пробить стены, возможно, война уже в городе. Что же будет, если они прилетят как воины?

Прорезанное вертикальной морщиной лицо Главного Контактера изогнулось в слабой улыбке. По тому, как неуверенно вытягивались лицевые мышцы, было видно, что им нечасто приходится выполнять такое назначение.

– Ты очень проницателен для своих лет, Энмеркар. Ты был бы хорошим преемником отцу.

Улыбка исчезла, словно порыв ветра сорвал ее с лица Главного Контактера.

– Не беспокойся об Агане, – сообщил он. – Наша беда не от землян. Если они пришлют сюда боевые корабли, то на каждый вражеский корабль мы выставим пять, ничем ему не уступающих. Да, еще у них есть страшное оружие уничтожения, от которого нам не увернуться. В одно мгновение оно уподобит наши города черепкам разбитых горшков. Но если они решатся не захватывать, а уничтожить нас, мы упредим землян и погасим их звезду. Дальний Дом станет безжизненной, заледенелой глыбой, несущейся в космосе. Если кто-то из них и выживет, им будет не до войн с нами.

– Мы не должны уничтожать их место во вселенной!

– Я рассказываю лишь то, как может быть. Но тебя ведь волнует на самом деле другое, не так ли? На твоем месте я бы не стал терять время за лишними разговорами.

Энмеркар нервно вздохнул, вдавившись в холодную спинку седалища. Появилось ощущение, будто комната вокруг начинает сжиматься, а бесчисленные статуэтки, вырываемые из сумрака красно-рыжим светом дрожащего пламени, смотрят прямо на него. Как же дух здесь тяжел и как несвободно сердце!

– Поклянись, что скажешь, если знаешь то, что я прошу!

– Ты – Избранный, – бесстрастно отозвался Главный Контактер. – Сегодня ты имеешь право задавать любые вопросы.

– Поклянись ответить!

– Клянусь.

– Я хочу знать, как можно разорвать контакт с анаким! Чтобы больше их не было на Агане! Чтобы никого никогда больше не пожирали они, чтобы исчезло, растворившись словно соль, всякое воспоминание о них!

Многоголосое эхо горько рассмеялось устами Главного Контактера.

– О, если бы я знал, Энмеркар! Неужто ты забыл, кто они, если думаешь, что их можно просто выключить как механизмы дваров? «Не мужчины они и не жены они, – принялся он цитировать искривившимися губами, – ветры они, бродящие всюду, жен не имеют, детей не рождают, ни прощения они, ни пощады не знают, ни молитвам они, ни мольбам не внимают, страшные бури они, злобные боги, беспощадные духи они, порожденные в недрах небесных, сами скорби они, и скорби приносят, ежедневно для злобных деяний подымают главы; тучи густые они, наводящие сумрак на небо, натиск свирепого ветра, среди ясного дня приносящий затмение, бьют они мужа, повергают супругу, слабых, как травы, они разрывают, сердце у сильных они исторгают, плоть человека как одежда они облекают, прочь уносят во сне человека…» Как с ними справиться нам? Сие невозможно…

Замолкнув, Главный Контактер откинулся на спинку и прикрыл глаза. На мгновение черное очарование спало с него, обнажив смертельно уставшего и отчаявшегося человека. Будто кто-то другой с привычными чертами главы контактеров оказался напротив Энмеркара.

– Когда-то давно… – еле слышно зашептал он, и голос от этого стал почти человеческим, – мой лучший друг раньше меня услышал Песню и погрузился в Сон. Я очень горевал. И даже поклялся отомстить анаким. Я клялся, стоя над телом спящего друга, что всегда буду бороться с ними, пока наш народ не освободится от рабства – проклятого наследия предков… Меня пьянила уверенность, что сам-то уж я точно смогу отказаться от Призыва… Ведь отец мой был бесконтактным! Все совсем как у тебя, Энмеркар… – Взрослый немного помолчал, а потом продолжил еще тише: – Анаким жестоко посмеялись надо мною. Они не только сломали меня и сделали контактером. Потом… После мятежа… Они сделали меня Главным Контактером… Знал бы я тогда, что четырнадцать лет спустя мне собственными руками придется забрать у друга жену, а затем и единственного сына…

Ледяной ужас окатил Энмеркара, но вместе с ним он ощутил и бездонную тоску, веявшую от взрослого. Он вдруг понял, как истосковался Главный Контактер по простому человеческому разговору… Потерянный, уставший человек в нелепом заношенном халате и с глубокой вертикальной морщиной на лбу.

– Я завидую тебе, Энмеркар, – прикрыв глаза, признался он. – Ты уходишь с чистой волей. Как хотел бы я оказаться на твоем месте!

Он тяжело вздохнул и продолжил:

– Я столько перенес, стольким пожертвовал ради того, чтобы состоялся контакт с землянами. Каким-то немыслимым образом некоторым из них удается оставаться неподвластными анаким. Я так надеялся, что это наконец то, что освободит нас. Поможет мне сдержать давнюю клятву. Я надеялся перехитрить анаким. А они просто посмеялись над нами… – Он покачал головой. – Я многое знаю, но совершенно ничего не могу сказать, что теперь нас ждет…

Они долго молчали. Затем Главный Контактер открыл глаза и со вздохом сказал:

– Боюсь, нам пора, Энмеркар…

– Нет! – закричал он, ужаленный страхом. – Я… я хочу увидеть море… Перед Гарзой я хочу посмотреть на море!

– Море… – задумчиво повторил хор голосов из горла мужчины. – Бездна, недоступная взору… Наша мудрость издревле уподоблялась подземным источникам вод. Море – образ иной мудрости, безграничной, если такое возможно… Думаю, мы успеем слетать на побережье, Энмеркар.

Мальчик выдохнул, ощущая, как понемногу отпускает напряжение и колотящееся сердце стихает, возвращаясь к привычному ритму. Как же нестерпимо хочется покинуть эту темную, давящую комнату с приторно-гнилостным запахом умирающих трав и судорожным мерцанием чадящего светильника!

Энмеркар спрыгнул на пол и в три прыжка оказался на летателе. Над головой плыло небо. Он так успел соскучиться по его задумчивым переливам за те пять ушев, что пробыл здесь! Главный Контактер ступил следом, и они взмыли вверх, оставив внизу полутемную душную яму с неприятными фигурками по стенам.

Снова город. Свет. Легкий, влажный, упоительно-свежий и вольный воздух ворвался внутрь, вычищая легкие. Энмеркар улыбнулся, заметив, что огромный черный столп вдалеке рассеялся, разделившись на несколько тонких ниточек, и грохота уже не слышно.

– Мы победили машины! – поделился он новостью, показывая пальцем в сторону Дома Молчания.

– Похоже на то, – согласился Главный Контактер. – Может, еще удастся договориться с землянином до Гарзы… Ты знаешь, от меня лично ничего не зависит. Но кое-что я постараюсь сделать, сын моего друга. Несколько минут я вырву для тебя. Пущу кое-кого раньше.

Энмеркар удивился и устрашился этим словам. Но потом усилием воли выгнал всякие мысли о Гарзе и начал думать о приятном: о море. Он слышал, что оно бескрайнее. Наверное, как небо. Взгляд устремился в перламутровую пелену с раздвоенным огненным оком Уту. А еще отец говорил, что оно соленое… Как это пахнет, интересно? А еще, говорят, там живут особые белые птицы…

Летатель резко пошел вниз, метя в куб-верхушку Дома Поднятия Головы.

– Что такое? – крикнул мальчик Главному Контактеру, но тот не ответил.

Стремглав они обрушились на угол седьмого яруса, пронзая его собою насквозь. Летатель резко ударился о пол, и Энмеркар, не удержавшись, свалился на холодные, покрытые темными пятнами плиты, прямо под ноги двум мускулистым, затянутым в алое помощникам Главного Контактера.

– Приготовьте его к Гарзе, – приказал завораживающий голос.

– Ты обещал отвезти меня посмотреть на море! – закричал Энмеркар, вскакивая на ноги, мгновенно позабыв о ссадинах, прочертивших плечо при падении.

– Ничего я не обещал, – холодно ответил высокий человек в зеленом плаще, избегая смотреть ему в глаза. – Я тебе сказал, что мы могли бы успеть слетать на побережье, но ни словом не обмолвился о том, что мы туда полетим.

– Все равно! – Энмеркар топнул ногой. – Я – Избранный! Я имею право! Я хочу увидеть море!

– Хватит, парень, игры кончились. – Главный Контактер отвернулся и взмыл на летателе вверх.

Энмеркар еще раз топнул, глядя, как уменьшается в небе темно-синий прямоугольник, и тут слезы сами хлынули у него из глаз. Рыдания сдавили горло и вырвались из него. Он не хотел, но ничего не мог с собой поделать. Широкая ладонь легла ему на плечо.

– Не плачь, мальчик, – посоветовал голос сзади.

– Ты избран для великой чести, – добавил голос справа.

Когда стихли шаги уведенных Тези Ябубу, Зеберга и Суня, стало тяжелее. Мы сидели с Бонго в разных углах и молчали, не глядя друг на друга. Отчаяние рвало мне сердце. Никогда я еще не переживал такого. Давным-давно, на Меркурии-4, скрываясь под раскаленными обломками станции, я тоже ощутил дыхание смерти. Но там я мог надеяться, что помощь за мной придет, как оно в итоге и случилось. А здесь ждать помощи неоткуда. Душа томилась и трепетала, как полотно на ветру. Хотелось немедленно что-то сделать. Но что можно делать, когда сделать ничего нельзя? Когда ты связан по рукам и ногам?

Где-то там, далеко-далеко, мать сейчас лежит на диване и смотрит очередной сентиментальный сериал. Его начали показывать еще до нашего отлета, будут показывать и когда мы… должны были бы вернуться. Где-то там в эту минуту брат спешит к заутрене, приподнимая полы рясы над мокрой от росы травой. Я помню это место по визографиям – огромное озеро, смыкающееся на горизонте с небом, песчаные берега, поросший леском и обрывающийся скалами полуостров, белые, приземистые храмы… Где-то там Анна сейчас сидит перед бледным экраном среди рабочей суеты, принимая беспилотные грузовики с Марса… Остренькое, сосредоточенное личико, белые кудри деловито убраны в хвост, губки поджаты, брови напряженно сведены… Где-то там жена Мусы готовит детям обед. Я видел ее лишь раз, мельком. Полную сорокалетнюю брюнетку сложно назвать красивой, но, наблюдая, каким огнем нежности всыхивают ее темные глаза при взгляде на мужа, Мусе можно было позавидовать. Теперь-то уж никто ему завидовать не станет… Где-то там скачут на мустангах по прериям Айовы подопечные Тези Ябубу – загадочные бледнолицые вашичу, покачиваясь в седлах от чрезмерного употребления виски… Человеческая жизнь течет во всем своем многообразии… За миллиарды километров отсюда. Как же все-таки мучительно оказаться вне «родного муравейника», в тоскливом кошмаре по-настоящему чужого мира… Как бы хотелось, чтобы все это и впрямь оказалось лишь дурным сном, который вот-вот обернется спасительным пробуждением…

Не выдержав, я вскочил и начал ходить взад-вперед по темной камере, как Зеберг полчаса назад. В затхлом воздухе все еще витал слабый запах его одеколона. Что же стало с нашим насмешником, когда то невидимое, что он так яро отрицал, само явилось ему, насильно распахнув глаза и сдавив сердце…

– Надо что-то делать, – пробормотал я на ходу.

– Да, надо, – отозвался врач. – Нельзя же сидеть сложа руки и дожидаться, пока нас прихлопнут!

– Может быть, обмануть сангнхитов, пообещать, что скажу им секрет…

– Верно! – горячо поддержал Бонго. – Обмани их, Вассиан, обмани! Ведь они не знают, что именно ты скрываешь. Расскажи им какую-нибудь белиберду и пообещай, что помогает она по прошествии многого времени – и поверят они, никуда не денутся.

Снедаемый страхом, я остановился и нахмурился, глядя на валяющуюся голову С-403:

– А может, все же не обманывать?

– Да, так, пожалуй, лучше, – подумав, согласился негр. – Обман-то скоро обнаружится, и тогда нам придется еще хуже, чем теперь. Не дураки же сангнхиты, чтобы поверить одним обещаниям, без доказательства делом!

Я развернулся и пошел в обратную сторону, размышляя по ходу:

– Может, попытаться бежать, когда придут за нами?

– Точно! Нас двое, мы оба в хорошей физической форме. Конвоиры вроде безоружны. Если они вдвоем забирали отсюда троих, то за нами явятся, наверное, не больше. Мы знаем, что они – люди, значит, физиология та же, что и у нас. Оглушим одного головою «искателя», а уж с другим как-нибудь справимся вдвоем. Как говорится, побей одну собаку и остальные разбегутся.

Выглядело и впрямь соблазнительно, но… Дойдя до противоположной стены, я прислонился к шершавым камням рукой и вздохнул:

– Нет. Отсюда не вырваться.

– Твоя правда! – нехотя кивнул врач. – К тому же, даже если нам удастся сбежать, мы ведь ничего здесь не знаем. Как выйти на поверхность? А если выйдем, куда идти дальше? Как добраться до корабля? Нас схватят в любом случае. Никаких шансов.

– Что же тогда? Сидеть сложа руки и ждать?

– Да, Вассиан, ты прав: лучше подождать. Если сейчас нет никаких возможностей, то, быть может, они появятся позже?

Я перестал ходить и сел, оперевшись спиною о холодную стену.

– Может, нам вообще лучше умереть? – пробормотал я в пустоту.

– И впрямь так! – отозвалась пустота голосом Бонго. – Мертвый не боится, не чувствует боли, не страдает от неизбежного и не стремится к недостижимому. Лучше бы мы были мертвы.

Изумленный, я вскинул голову и долго смотрел в немигающие глаза Бонго, пока не стало жутко.

И мир вдруг потемнел в глазах… сознание перестало цепляться за окружающую реальность. Я начал проваливаться… Страх и трепет нашел на меня, отчаяние могильной плитою сдавило дыхание мне… Вселилась душа моя в страну молчания… Скорби сердца моего умножились и тяжкое бремя отяготело на мне, истощилась в печали жизнь моя и сила моя изнемогла… внутренности мои истаяли от тоски… Как мертвый, как разбитый сосуд лежал я, и отовсюду смотрел на меня лишь ужас… я уподобился нисходящим в ров погибели, разлитие многих вод достигло меня… все воды и волны прошли надо мною… я лежал на дне и ни один луч не проницал водной толщи, не касался меня… беспроглядный мрак усиливал терзания сердца и воспоминания минувшего словно жгучие стрелы пронзали душу…

Последний взгляд Мусы… Взгляд матери перед стартом… Ее слезы… Улыбка Анны… Последнее письмо брата… В котором он обещал молиться за меня… Где ж молитвы твои? Забыл нас Бог, закрыл лицо Свое, не увидит никогда…

Внезапно грудь мою отпустило. Я глубоко вздохнул и понял, что лежу, весь мокрый от пота, на холодном полу камеры. Медленно поднялся и сел, потрясенный, не понимая, что со мною произошло. Бонго все так же торчал в углу и молча смотрел на меня немигающим взглядом, с громким хрипом выдыхая воздух.

Что-то происходило с ним, что-то происходило со мной, но я не думал о том, устремясь всецело в глубь себя: казалось, что разгадка близка, еще мгновение и я смогу ухватить ее…

Снова гул шагов из коридора. Я встал, Бонго, притихнув, остался сидеть. Откуда-то мы оба знали, за кем идут в этот раз. Но теперь я почти не боялся. Появились сангнхиты в балахонах цвета навозных мух и с нелепыми металлическими прутами в руках. Много. С тараканьей проворностью они выстроились вдоль коридора. Сангнхит с тонким ртом, что уводил Тези Ябубу, Зеберга и Суня, выступил вперед:

– Вассиан Софронов! Я – темничий Самгар-нево. Выходите и следуйте за мной.

Было нечто паучье в его мимике. Преодолевая отвращение, я направился к прозрачной стене и, свободно пройдя сквозь нее, вышел в коридор. Тотчас сангнхиты обступили меня со всех сторон и направили в лицо пруты. Самгар-нево, подрагивая тонким ртом, с опаской подошел и коснулся моих плечей зеленым шестигранником. Тотчас руки отнялись. Сангнхиты-конвоиры вновь закопошились, выстраиваясь так, чтобы я находился в центре колонны. Справа стал тонкоротый темничий, который и дал знак отправляться.

Я бросил прощальный взгляд на Бонго. Он полусидел, прислонившись к стене, и, казалось, даже не дышал.

Мы скорее поползли, чем пошли – настолько медленным было продвижение. Впереди тянулся длинный, словно шахта пересохшего колодца, коридор. По бокам виднелись такие же камеры, как наша, но незанятые. Темная пустота их напоминала глазницы черепов. Мы бесконечно долго тащились по удушливому коридору, который, казалось, сжимался по мере продвижения червеобразной колонны.

Темничий как-то странно поглядывал на меня, пока я не догадался, что ему не терпится заговорить. Наконец он решился:

– Неплохой сегодня денек, не правда ли? – спросил он, растягивая тонкие губы в радушной улыбке.

– Для тебя – может быть. А у меня бывали дни и получше.

– Да-да, конечно. Это вы верно заметили. Сразу видно, что вы – внимательный человек. Ведь это и впрямь лучший день в моей жизни.

– Вот как? – Я обескураженно посмотрел на него, пытаясь понять, к чему он это говорит. И почему-то он принимал меня за большую шишку. Уж не проделки ли Набу-наида?

– Именно так, достопочтенный господин! – продолжал Самгар-нево. – Видите ли, я, как темничий, должен содержать людей под стражей. Таково мое предназначение. А быть темничим, согласитесь, дело почетное…

– Бывают дела и почетнее.

– Конечно-конечно, – с готовностью согласился сангнхит, которого так и распирало от удовольствия. – Но для простого человека, у которого нет ни судьбы правителя, ни судьбы писца, судьба темничего – очень даже неплохо. В моем роду почти все были темничими. Однако из-за прискорбных нестроений в обществе наши функции перестали быть востребованными и практически отмерли.

– Нестроений? Что ты имеешь в виду?

– Ничего такого, о чем бы не знали все. – Сангнхит хихикнул с почтительным смущением.

– Ну а все-таки? – У меня зародилась надежда, что информация, полученная от него, сможет как-то помочь. – Ты можешь говорить со мной вполне откровенно.

– Вы так великодушны… Видите ли, я не то чтобы имею в виду что-то особенное, но… В общем, после того, как Главные Контактеры придумали отдавать провинившихся сангнхитов анаким, всем почему-то расхотелось совершать преступления. Если в древние времена преступников хватали едва ли не каждый месяц, то ныне давно никто не решается на открытое преступление. Жуткое падение нравов. – Самгар-нево сокрушенно покачал головой.

Тут я догадался, что темничий специально приказал конвою идти медленно, чтобы вволю наговориться. Что ж, мне-то и подавно спешить незачем.

– Что же в том плохого? – спросил я.

– У древних было иначе, – с простой верой изрек сангнхит. – А древние лучше знали, что является совершенным и правильным. Лишь посредством строгого соблюдения порядков предков мы можем достичь соответствия своей сущности и предназначению. И нечего на меня коситься! – сурово прикрикнул темничий на одного из конвоиров и добавил несколько фраз на сангнхиле.

Повернувшись ко мне, он с широкой улыбкой продолжил:

– Моему деду однажды довелось продержать преступника в темнице целый день. Как светлело лицо его всякий раз, когда он рассказывал об этом! Как он был счастлив! Но уже моему отцу за всю жизнь не пришлось испытать такой радости, да и я, честно говоря, не чаял, что со мною может произойти подобное. И вот появились вы! Я, знаете, прямо предчувствовал…

– Вот как? – с каждым пройденным метром мне оставалось все меньше до последнего шага…

– Конечно! Вы же прилетели с Далекого Дома. А там-то наверняка дела идут как надо, и люди не успели опуститься до того, что и посадить некого!

– Да, такой беды у нас нет.

– Еще бы! У вас, наверное, темничие работают каждый месяц, как у древних…

– Каждый день.

– Не может быть!

– У них так много работы, что одной темницы не хватает. На Земле много тюрем.

– Идеальное общество! – воскликнул темничий и с завистью проговорил: – Как же вы там, наверное, счастливы…

– Тюремщики – может быть. А вот заключенные-то вряд ли… – Я внимательно посмотрел на сангнхита.

– Отчего же? – удивился он. – Дед мне рассказывал, что заключенный, которого он держал в темнице, был несказанно счастлив. А как им гордились дети! Раз уж тебе выпала судьба преступника, ты должен честно исполнить свое предназначение. В чем же еще может быть счастье, как не в этом? Тот смельчак, который отважился на преступление, смог это сделать. Да, тогда были еще сангнхиты… Не то что сейчас… Нынче все любят говорить о древности, но никто не любит ее соблюдать… Никто не соответствует своему предназначению. Писец без руки, певец без горла…

А вот и конец коридора. Пройдя под низкой аркой, мы начали подниматься по нескончаемой петляющей лестнице. Тусклый свет исходил откуда-то сверху, но источника не было видно.

– Я никак не пойму, что плохого в том, что у вас не стало преступлений? – спросил я, пытаясь потопить в разговоре нарастающее беспокойство.

– Если бы так – другое дело! Да вот преступления-то не исчезли. Их теперь совершают иначе – через своих анаким. А анаким-то в темницу не посадишь. Но разве так, скажите, не мерзее?

– Мерзее, – согласился я, вспомнив распростертое тело Мусы.

Мы молча миновали ярус и продолжили подъем. Глядя на лестничный изгиб, мне вдруг вспомнилось, как в детстве мы с братом лазили на Светлую неделю по узкой винтовой лестнице на колокольню и, задыхаясь от счастья, звонили в колокола. Что-то болезненно сжалось внутри от нахлынувшей кромешной тоски по тому, чего уже не вернешь…

– Я… это… – Самгар-нево отчего-то замялся. – Знаете, что хотел спросить… Ну, вы ведь там, на Далеком Доме, наверное, сидели хотя бы разок-другой в темнице, а?

– Вообще-то не доводилось, – сказал я, морщась от усиливающегося зловония. Откуда-то появился гадкий кисло-сладкий запах, вызывавший рвотные позывы.

– Правда? Но, может быть, вы знаете… Я ведь, понимаете, первый раз… А спросить-то не у кого… В общем, все ли правильно сделано?

– С точки зрения темничего, думаю, ты все сделал правильно. Разве что… не помешало бы мебель для заключенных поставить. Стулья, стол, кровать… А еще еда и питье… – Я вспомнил, что со вчерашнего вечера ничего не ел. Впрочем, голода совсем не чувствовалось.

– Спасибо! Обязательно исправлю! – пообещал сангнхит. – У меня, как у вас говорят, прямо от сердца отлегло. Я ведь, знаете ли, едва услыхал, что вы собираетесь нас посетить, сразу внутренний голос услышал: шевелись, Самгар-нево, придется поработать… Ну и выучил ваш язык. Так, на всякий случай. Мало ли, думаю, пригодится. Прямо как чувствовал… А теперь-то счастье какое! Так я вам, господин Софронов, благодарен, что и сказать нельзя! Этот день я запомню навсегда. Будет теперь и мне что рассказать детям и внукам.

Мы прошли еще один ярус. Мерзкий запах стал слабеть, хотя я почти уверился, что его источают плотно окружившие меня вспотевшие тела сангнхитов, подслушивавших наш разговор.

– Если это для тебя так важно, Самгар-нево, – сказал я, оглядывая спины конвоиров, – то мне уже не так плохо.

– Не для меня одного! – с горячностью поправил сангнхит. – Знаете, мой сын любит собирать разные истории и записывать их. Надеюсь, он станет летописцем. Он обязательно запишет рассказ о вас. Каждый сангнхит последующих поколений узнает о вашем величии и мужестве… А может быть, и не только сангнхит… Как вы думаете, из Дальнего Дома прилетят еще корабли?

– Рано или поздно прилетят, – промолвил я, представляя боевые космические крейсера.

– Может, мне кого-нибудь и с них придется содержать в заключении? – Глаза темничего так и светились надеждой.

– Как знать. – Времени оставалось все меньше, и я наконец решился перейти к главному: – А ты не подскажешь, что с моими… однокамерниками? И что будут делать со мной?

– Сожалею, господин Софронов, но эти вопросы выходят за рамки того, что мне положено знать. Простите, мне не хотелось вас огорчать… Позвольте вас поблагодарить в последний раз… Сейчас мы выйдем в Коридор Покоя, и нам нельзя будет разговаривать. Большое вам спасибо.

– Пожалуйста, – с тяжелым чувством ответил я, и мы, поднявшись на очередной ярус, вышли в новый, необычный коридор.

Стены здесь были испещрены миллионами черточек и точек, в сочетании которых легко угадывалась клинопись. Вдоль стен тянулся кантом однообразный орнамент в виде извивающихся змей. В нишах через равные промежутки стояли небольшие скульптуры сангнхитов. Они блестели, словно натертые слизью. Я видел изображения сидящего со сложенными руками мужчины в круглой шапочке, фигурки странных существ с вытянутыми головами и большими глазами, чем-то похожих на земноводных, один раз я увидел изображение женщины, кормящей грудью звереныша. Скульптуры отличало сильное искажение пропорций тела и черт лица, с резким подчеркиванием носа и ушей.

Над нишами размещались рисунки в обрамлении клинописных надписей. На некоторых я приметил изображения рядом с большеглазыми сангнхитами маленьких гномоподобных бородачей, а также людей с острыми ушами и тонкими чертами лица.

Но вот коридор с нишами кончился, и мы остановились перед дверным проемом, заложенным каменной плитой. Конвоиры разошлись по обеим сторонам, а Самгар-нево, церемонно подтолкнув меня в спину, вместе со мной прошел сквозь плиту.

Огромный полутемный зал был забит сотнями сангнхитов, но я мгновенно узнал его. Устройство именно этой пирамиды мы рассматривали вчера в кают-компании. Стало горько от того, что память отозвалась так поздно. Канула последняя возможность спастись. Получив через компьютеры рации план помещений, можно было придумать вариант побега… А теперь не оставалось даже столь ничтожного шанса. Разговор с темничим оказался бесполезной болтовней. Внутренний голос ему сказал… Ясно, чей это голос. Тези Ябубу прав: анаким играют здесь всем и вся, и мне не выбраться из сотканной ими паутины. Яма, вырытая врагом… Что же теперь делать? Что?

Как и темница, зал не имел окон: огромная каменная коробка. Почему-то здесь это особенно угнетало. Вспомнилась «коробка с муравьями». Не было прямого источника света, не было и самого света в привычном понимании. Зал наполняло тускло светящееся марево, словно воздух пропитан миллионами фосфоресцирующих пылинок. Этого рассеянного зеленоватого свечения было вполне достаточно, чтобы различать фигуры молчаливо стоящих слева и справа сангнхитов, сквозь ряды которых мы проходили вперед.

Все это были мужчины, стоящие босыми на холодном голом полу и завернутые в странные шерстяные полотнища с нашитыми разноцветными флажками. Шеи стягивали шнуры с кольцами, а на руках болтались металлические обручи. На нас почти никто не обращал внимания, все взоры притягивало что-то в противоположном конце зала.

Меня трясло от страха, ноги подкашивались, и однажды я едва не споткнулся. Когда мы добрели до первого ряда, меня молча принял толстошеий Иддин-даган. Самгар-нево низко поклонился нам обоим и отошел назад, затерявшись в толпе. Все также не в состоянии пошевелить руками, я развернулся лицом к помосту.

Под прямым углом друг к другу на нем стояли две стелы, покрытые резными символами. Я различил звезду в круге, скипетр, увенчанный двумя львиными головами, полумесяц, львиноголовую птицу и солнечный диск. У подножия стел лежали две небольшие пирамиды из золотых шаров, испускавших тонкие струйки дыма. Между пирамидами стояло семь каменных чаш, до краев наполненных мутной жидкостью.

А между стелами виднелся короткий столбик. Верх его был гладкий, будто срезанный. Перед ним стояла большая треугольная плита. На ней лежал полуголый сангнхитский подросток с блестящим телом, натертым чем-то маслянистым. Рядом с плитой высилась фигура, сокрытая расшитым черными узорами пурпурным саваном. По бокам стояли еще двое, в алых балахонах.

Из стен лились звуки в каком-то диковинном ритме. Незримые арфа и бубен источали гипнотическую мелодию. Звучала тягучая песня, густые ноты, выводимые низкими голосами невидимых певчих, эхом отражались от стен. Если бы не условия, в которых она исполнялась, песня могла бы показаться красивой.

Пурпурная фигура повернулась в зал. Кудур-мабук! Главный Контактер медленно провел взглядом, всматриваясь в ряды окутанных полутьмою сангнхитов. На секунду испепеляющий взгляд остановился на мне, и в этот миг через глаза его бездна заглянула в меня.

Песня окончилась. Последняя нота растворилась в пропитанном пряным дымом воздухе и установилась напряженная тишина. Кажется, воздух над столбиком начал мерцать. Струи дыма, поднимавшиеся из золотых шаров, увеличились, превращаясь в сизые столбы. Плавно струясь вверх, они растекались по сумрачному потолку, опускаясь на наши головы бледным туманом. Глубокий двойной голос Кудур-мабука заговорил на сангнхиле. Иддин-даган негромко стал переводить мне, сохраняя надменные интонации Главного Контактера:

– Они пришли. Великие анаким. Почти все…

Рябь пробежала по мутной поверхности в каменных чашах. Когда сизый смог затянул все пространство, дымовые столбы нарушились, непонятным образом распадаясь от середины на клубы, кольца и завитки, в которых с каждым мигом все отчетливее проступали странные образы и очертания, ежесекундно сменяя друг друга.

– …Вот, они здесь, я вижу: Ан и Эа, и Энлиль, и Мардук, и Нергал, и Ашшур, и Нингирсу…

Стены, стелы, фигуры сангнхитов – все начало еле заметно подрагивать как испорченная голографическая картинка. Видимое становилось призрачным, до странности нереальным.

– …Иштаран и Забаба, Гатумдуг и Дамкина, Дингирмах и Ашшурит, Пабильсаг и Нинзадим, Набу и Шара, Ишкур и Нисаба, Нинкаррак и Эрешкигаль…

Лишь рисуемые дымом мимолетные силуэты и низкий, утробный голос Главного Контактера наперекор всему остальному казались все более настоящими, приходящими из иного, действительно подлинного мира.

– …Бау, Гештинанна, Эннуги, Думузи, Ниназу, Гирра, Нару, Энки, Нингирма, Даган и великие Удуг!

Я узнал имена. И понял, кто такие анаким. И то, что сейчас произойдет. И не хотел этого видеть. Сердце защемило. Спина взмокла.

– За помощь в принятии землян, – монотонно продолжал шептать Иддин-даган, – анаким просили отдать Энмеркара, сына Набу-наида.

Сгусток слабого света, стянувшийся над столбиком, начал пульсировать. Стены, пол и интерьер перестали казаться исчезающими, но продолжали чуть заметно подрагивать. Мелькающие в дыму тени утратили какую-то неуловимую толику достоверности. Неподвижными и реальными оставались молчаливые фигуры сангнхитов. Царило чувство, будто все мы замерли между двумя мирами…

– Ныне случилось небывалое. Четыре с половиной тысячи лет назад, – переводил Иддин-даган, – войска Ся прогнали нас. Наш дом был потерян. Оставшиеся сангнхиты покорены. Спасшимся пришлось долго скитаться. Тяжко работать. Многие погибли. Пока мы не приспособились. Ся – древний враг. Сегодня вы увидите небывалое. К нам прибыл соглядатай. Потомок империи Ся. Впервые за много тысячелетий. Мы рады отдать его. Анаким рады принять его. Первым будет соглядатай Ся. Энмеркар пойдет за ним.

Толпа единогласно проревела:

– ХЕ-АМ!!![5].

Крики сотрясли стены. Плита опустилась вниз. Поднимается уже пустой. Двое выводят Суня. Бледный и потерянный. Его медленно подводят к плите. Он не сопротивляется. Кладут на стол. Разводят ему руки. Поклонившись, балахоны уходят. Кудур-мубук поднимает нож. О нет!

Господи, помилуй! Господи, спаси нас! Господи!

И тут разом отступили куда-то, померкнув, дрожащие стены и судорожно изгибающиеся пряди дыма. Мир раскрылся. Словно пелена спала с глаз. Дух замер. Стало тепло.

Душа затрепетала и распустилась как цветок.

Изнутри воскипает восторг…

Лучезарная сладость…

Благоухающий свет…

Веяние тихого ветра…

Сияющий мир, сотканный из любви…

Я открыл глаза.

В этом подлинном мире святой красоты

всю свою жизнь я вижу как след ступней на песчаном берегу…

И рядом – цепочка следов Другого…

Лицо откликается улыбкой…

Господи!

Окрыленная лаской душа устремляется ввысь…

Выше…

Там, где отступают любые образы

и облетают шелухою бессильные слова, мысли и чувства…

меня встречает Отец!

Жертвенный нож выпал из ослабевшей руки жреца. Море голов охватило замешательство.

– Анаким… Они уходят… Землянин… Он прогнал их!

– Не я… – произнес Софронов. – Это Тот-О-Ком-Не-Говорят.

Редеющие лохмотья сизого дыма расползались по полу. В зале стало светлее. Контактные стелы с грохотом треснули. Дрожь прокатилась по телам. Толпа отхлынула. Кто-то крикнул. Кто-то вскинул руки, будто защищаясь от яркого света. Кто-то жадно подался вперед.

Нарам-суэн вспомнил и узнал – кто во время штурма заставил его отойти от стены за мгновение до взрыва. Самгар-нево вспомнил и узнал – кто исцелил Мелуххе после месяца тяжкой болезни, когда даже исправщики признали себя бессильными. Иддин-даган вспомнил и узнал – кто избавил его от справедливого царского гнева, сохранив семью от позора и нищеты…

Но большинство панически ринулось к выходу, увлекая за собой единицы замешкавших…

* * *

«Здравствуй, папа! Жаль, что мы не увидимся до отлета! Нарам-суэн передал твои слова о том, что я остаюсь Избранным, и, если не улечу с землянами, мне придется пойти во время следующей Гарзы. Я понимаю. Я сделаю все, как ты велишь, отец. Спасибо Нарам-суэну, он согласился взять для тебя письмо! Сейчас ждет снаружи. Я буду писать быстро, только самое главное, как ты меня учил. За эти два дня так много произошло! Самое главное – они спасли Магану! Все оказалось очень просто. Земляне вчера провели между собой какое-то важное для них омовение. Это делал их глава, Васи-ан. Я подсмотрел чуть-чуть. После омовения Васи-ан взял воду и сегодня с утра побрызгал на спящего Магану. А тот взял и сразу проснулся! Бесконтактным! Есть только очень, говорит, хочу. Вот как здорово! Надеюсь, Васи-ан даст царю этой воды побольше. Прости меня, папа. Я не верил тебе, а все случилось точно так, как ты говорил! У меня хорошая комната. Просторная и светлая. Земляне все убрали, и я не знаю, кто здесь жил: погибший пришелец или чернокожий. Во второй комнате будет жить Магану. Он тоже полетит с нами! Я не уверен, что точно понял, но, кажется, царь хочет отдать меня вместо погибшего землянина, а Магану – вместо чернокожего. Я очень рад. А то даже поговорить здесь не с кем. Наших почти не вижу, а язык пришельцев не понимаю. Васи-ан много занимается со мной, изучая наш язык. Он садится рядом, а в руках держит темный квадрат и спрашивает меня, как называется то или другое. Я отвечаю, а темный квадрат подмигивает мне красным глазом. Васи-ан быстро учится и уже кое-что может мне говорить, но не понимает вопросов. Ну вот, земляне возвращаются к Нарам-суэну. Папа, я всегда буду стараться беречь свое сердце, как ты учил. Что-то большое и неведомое ждет впереди. Хорошо, что меня провожают добрые люди. Не беспокойся, они все ко мне тепло относятся. Даже потомок Ся. Он часто улыбается. Мы с тобою еще встретимся когда-нибудь. Я чувствую это. И тогда я обязательно все расскажу. До свидания! Твой сын Энмеркар».

Дочитав, Главный Контактер смял исписанную бумажку, крепко сжимая кулак. Черные глаза сузились, устремляя взгляд вдаль – мимо шелестящих внизу крон, за городскую стену с бледными заплатами, через выжженное поле, изъеденное рытвинами и грудами рваного металла, – дальше, к синему бруску земного звездолета, полностью закрытого со вчерашнего дня для внешнего зрения. Медленно текло и переливалось низкое небо. Жесткий северный ветер бил по лицу. «Скоро зима», – машинально отметил Главный Контактер, а вслух приказал:

– Продолжай.

Стоящий на почтительном расстоянии Нарам-суэн продолжил отчет:

– Тези Ябубу не хотел брать сына Иддин-дагана. Потом согласился. Вассиан просил разрешения посетить другие города. Я передал царский отказ. Потом он снова спрашивал о черном землянине. Я напомнил, что тот сам захотел остаться.

Офицер замолчал.

– А что он говорил тебе лично?

– То же, что и царю.

Главный Контактер дернул острым подбородком, оглядываясь на собеседника. Независимо расправленные плечи, чуть склоненная голова, маска почтительности на лице и цепкий, с вызовом, взгляд исподлобья. «Лжет», – понял Кудур-мабук. Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза. Память о страшных потерях, понесенных при подготовке этой встречи… Напрасные жертвы…

Главный Контактер отвернулся первым, словно городская стена вдруг стала очень привлекательна.

– Можешь идти! – приказал он.

Взгляд затянуло сизой дымкой, сквозь которую Кудур-мабук разглядел внешним зрением, как Нарам-суэн кланяется ему в спину, затем отходит, становится на летатель и взмывает вверх… Дымка рассеялась, открывая прежний вид, – вниз с шестого яруса Дома Молчания. Волнующиеся верхушки деревьев. Стена с двумя заплатами… По лбу скатилась капелька пота, новый порыв ветра сорвал ее…

Сквозь хмурую небесную пелену по-прежнему жег и ласкал взгляд Забытого. Главный Контактер, как и прежде, не мог понять, какая часть его рвется навстречу этому взгляду, а какая желает спрятаться от него. Он стоял неподвижно. Один, на краю. Вертикальная складка на лбу проступила резче…

Бреши в стенах залатать легко… Трещины в стелах нетрудно замазать… А вот бреши, пробитые теперь в душе каждого сангнхита? Пробитые знанием, памятью, опытом того мига, когда все неожиданно стали свободны, делая выбор… Удастся ли когда-нибудь залатать их? В ближайшие годы будет тяжело. Но если приложить усилия, к третьему поколению эти бреши затянутся и исчезнут. Наверное…

Главный Контактер сделал шаг к самому краю, откуда раскрывались кроны сада пятого яруса. Под ногой что-то хрустнуло. Плита здесь была усеяна крошками, сбоку нацарапаны неразборчивые детские каракули… Высокая, тощая фигура протянула руку. Кулак разжался.

Белая полоска смятой бумаги, плавно вращаясь, устремилась вниз. Словно отпущенное перо, она успела совершить несколько оборотов, прежде чем скрылась среди сплетения плотных влажных листьев и гибких ветвей…

Что осталось сказать? Секрет был узнан, но не оказался востребован никем, кроме самих выживших землян. Сангнхитские кошмары для большинства обитателей Агана показались уютнее в сравнении со страхом пробуждения в неведомый подлинный мир. Спустя два дня мы покинули планету, забирая с собой Магану и Энмеркара, оставляя позади затерянную в пустыне космоса резервацию добровольно забывших о Боге людей.

Там, на Земле, дома, тоже не избежать встречи с анаким и их злобой. Но есть и возможность остаться свободным. И даже если кто-то выберет иное, хорошо все-таки, если он о ней знает.