КОШКИ МИШЕЛЯ ЖУВЕ. (Вместо эпилога).

На первый взгляд даже удивительно, что такая устойчивая, жизненно важная и универсальная функция, как сон, столь уязвима: при всех поправках получается, что у трети взрослого населения земного шара есть серьезные основания быть недовольными своим сном. Но именно универсальность этой функции, ее тесная связь с психической деятельностью, с вегетативной регуляцией, с работой мозговых отделов и процессами обмена и делает ее столь чувствительной ко всякого рода воздействиям.

Универсальность — вот едва ли не главное свойство сна! И главная причина, почему ни одна из теорий сна, которые мы рассматривали, сравнивая «предысторию» его изучения с «историей», двадцать пять веков с четвертью века, — почему ни одна из этих теорий не может не только считаться всеобъемлющей, но даже в большинстве своем и не претендует на это. И почему ни одна из них не противоречит другой, а лишь одна другую дополняет: химическая указывает на химическую сторону сна, энергетическая — на энергетическую, информационная — на информационную, каждая — на одну или несколько сторон, но не на все. Даже самая как будто универсальная из них, гомеостатическая (к которой автор питает неизъяснимую слабость), не обнимает всех граней сна. Через «факторы» сна и бодрствования ее можно связать с химической теорией, через нарастание и ослабление эмоций — протянуть от нее ниточку к информационной, но как свяжешь ее с теорией психической защиты или, еще уже, со сновидениями?

А те же сновидения! Уж на что, казалось бы, логично, правдоподобно и всеобъемлюще истолковал нам их Фрейд, единственный из теоретиков, претендовавший на универсальность своей концепции. И уж на что, казалось бы, узкая область — сновидения: почему бы и не иметь им единственного объяснения? Но нет! Сторонники теории психической защиты доказывают нам, что фрейдистские мотивы занимают лишь долю в калейдоскопе мотивов, трансформируемых сновидениями, подчас заметную, а подчас и весьма скромную.

Читатель, конечно, не забыл, как профессор Мишель Жуве лишал кошек быстрого сна и что из этого вышло. В один из январских дней 1979 года мы сидели с академиком В. М. Окуджавой в его кабинете, обсуждали проблемы сна и вспомнили этих кошек. «Неважно, что они видели во время своих галлюцинаций, важно, что их заставляло галлюцинировать, — говорил Окуджава. — Ведь не может же у кошек быть фрейдистских мотивов!».

Фрейдистских, ясное дело, не может. Но ведь и нефрейдистских тоже не может. От каких психологических конфликтов защищается кошка своими сновидениями? Если мы допустим, что такие конфликты у нее существуют, мы обязаны допустить, что кошка обладает и личностью в нашем, человеческом смысле. А если это уж чересчур, нам не останется ничего другого, как признать, что кошачьи сновидения — всего-навсего побочный продукт быстрого сна, или, как говорят ученые, эпифеномен. Тогда, может, и у нас они — побочный продукт, а все толкования сновидений, и научные и ненаучные, — затянувшееся заблуждение или, в лучшем случае, праздная игра ума?

Но, может, у кошек они побочный продукт, а у нас — не совсем побочный. Ведь многолик же сон и служит самым разнообразным целям. Ведь это целая форма жизни, как доказывает нам гомеостатическая теория, построенная, кстати сказать, на наблюдениях за теми же кошками, но удивительным образом совпадающая с вполне «человеческими» наблюдениями Томаса Манна. Такая же важная форма, как и бодрствование…

Да, «исторический» период дал человечеству очень много сведений о сне. Но он принес с собой, как это часто случается, и много новых загадок, много недоумений и вопросов (вопросы по поводу тех же кошек можно нанизывать друг на друга до бесконечности). Американский психолог Снайдер сказал как-то в порыве оптимизма, что двадцатый век войдет в историю науки не тем, что он сумел расщепить атом, а тем, что он сумел разгадать тайну сна. До конца века еще есть время. Но есть ли эта тайна? Ведь у бодрствования тайны нет. Может быть, наш век не тайну сна разгадает, а правильно сформулирует проблему сна. И это будет не меньшим его достижением, чем расщепление атома.