Часть первая. Город богов.

1.

Бывший капитан королевской гвардии, а с недавних пор – главный советник нового адарланского короля Шаол Эстфол сделал неутешительное открытие: среди звуков, досаждавших ему, один вызывал самую настоящую ненависть.

Звук крутящихся колес.

Особенно возненавидел Шаол их дребезжание по палубным доскам корабля. За три недели плавания по бурным морям оно превратилось в пытку. Но колеса продолжали греметь и дребезжать и здесь, хотя теперь они катились по сверкающим полам из зеленых мраморных плит с искусными мозаичными узорами. Впрочем, здесь сверкали не только полы. Во дворце хагана Южного континента (дворец находился в Антике – самом северном городе континента) сияло и сверкало все.

По правде говоря, ненависть Шаола к колесам была лишь отчасти вызвана их дребезжанием. Куда сильнее королевского советника угнетало то, что они приделаны к креслу, на котором он (тоже с недавних пор) передвигался. Кресло стало его тюрьмой и в то же время – единственной возможностью повидать мир. И сейчас, поскольку Шаолу было нечем себя занять, он внимательно разглядывал просторный дворец, возведенный на вершине одного из бесчисленных столичных холмов. Все, из чего дворец был построен, все, что слагало внутреннее убранство, было когда-то привезено из разных уголков могущественной империи хагана.

Зеленый мрамор для сверкающих полов, по которым сейчас дребезжали колеса Шаолова кресла, доставили в Антику из каменоломен на юго-западе континента. Неотъемлемой частью зала приемов были красные колонны, вытесанные в форме деревьев. Ветви их крон тянулись по сводчатым потолкам. Камень для колонн волокли в столицу из северо-восточных пустынь, где песчаные бури – повседневное явление.

Мозаичные картины, вкрапленные между зеленым мрамором пола, создавали ремесленники Тиганы – весьма ценимого хаганом города на южной оконечности континента. Каждая представляла сцену из богатой событиями, жестокой и славной истории хаганата. Начало ее тонуло во тьме веков, когда далекие предки хагана веками кочевали по травянистым степям восточной части континента. Мозаики запечатлели появление первого хагана – военачальника, который объединил разрозненные племена, сделав их народом-завоевателем. С тех пор начался последовательный захват континента. Шаг за шагом, сочетая военную силу с проницательностью и умением мыслить стратегически, государство бывших кочевников превращалось в обширную империю. История последних трех веков представала в деяниях хаганов. Они продолжали дело предков, расширяя границы империи. Хаганы распределяли богатства, стекающиеся отовсюду, строили бесчисленные мосты и дороги – кровеносные артерии громадного континента, которым они управляли с ясным пониманием цели и точностью действий.

«А ведь таким мог бы стать и Адарлан», – подумалось Шаолу под скрип колес и приглушенные разговоры придворных и слуг. Их голоса заполняли пространство между колоннами и поднимались выше – к позолоченным сводам потолков. Мог бы, если бы Адарланом правил кто-то другой, неподвластный королю-демону. У демона, прорвавшегося в этот мир, было иное стремление – превратить Адарлан (а затем и другие земли) в место пиршества и забав его орд.

Изогнув шею, Шаол бросил взгляд на Несарину. Это она катила его кресло. Ее лицо оставалось каменным. Лишь взгляд темных глаз, скользивший по каждому окну, колонне и лицу, которые встречались по пути, выдавал сдержанный интерес к внушительному дворцу хагана.

Оба надели самое лучшее из своего скудного дорожного гардероба. Несарина, произведенная королем в капитаны гвардии, была в красной с золотом гвардейской форме. Такую же вплоть до недавнего времени с гордостью носил и Шаол. Где Дорин раздобыл форму для Несарины, оставалось загадкой.

Поначалу Шаол хотел одеться в черное просто потому, что другие цвета… За исключением гвардейской формы, ему всегда было неуютно в цветной одежде. Но черный стал цветом солдат Эравана, одержимых валгскими демонами. Это они, одетые во все черное, бесчинствовали в Рафтхоле, расправляясь с горожанами и бывшими сослуживцами Шаола. После зверских пыток и убийств солдаты Эравана развесили тела королевских гвардейцев на воротах дворца и оставили качаться на ветру.

На местных солдат он старался не смотреть, а они встречались и на улицах, по пути сюда, и в самом дворце. Гордые, бдительные, с мечами и кинжалами у пояса. Даже сейчас Шаол противился сильному желанию взглянуть, как они расставлены по залу. Наверное, еще и потому, что интуиция подсказывала: они стоят там, куда бы он поставил своих гвардейцев. Когда-то и он стоял в карауле, тщательно наблюдая за помещением и за посланцами какого-нибудь иноземного королевства.

Несарина перехватила его взгляд. Ее черные немигающие глаза были холодны. Только черные, до плеч волосы раскачивались в такт шагам. На ее прекрасном суровом лице не отражалось ни малейшего беспокойства. Ничто не выдавало ее состояния. А ведь ее и Шаола ждала встреча с одним из самых могущественных правителей мира. Только он мог изменить судьбу Эрилеи – их континента, где на землях Адарлана и Террасена уже наверняка полыхала война.

Шаол молча смотрел вперед. По пути сюда Несарина предупредила его, что здешние стены, колонны и арки имеют уши, глаза и уста.

Только эта мысль и удерживала Шаола от желания теребить одежду, которую он после раздумий выбрал для встречи с хаганом: светло-коричневые штаны, каштанового цвета сапоги почти до колена и белую рубашку из тончайшего шелка. Рубашка почти целиком скрывалась под зеленовато-голубым камзолом. Камзол был довольно простого покроя; на его истинную стоимость указывали лишь изящные медные застежки и блеск золотистых нитей, окаймляющих высокий воротник и кромки. Меча на кожаном поясе на этот раз не было, и Шаолу не хватало привычной, успокоительной тяжести оружия.

Своих ног, обутых в сапоги, он тоже не ощущал.

Шаол отправился на Южный континент, чтобы выполнить два задания. И до сих пор не знал, какое окажется в большей степени невыполнимым.

Первое. Шаолу предстояло убедить хагана и его шестерых потенциальных наследников и наследниц поддержать Эрилею в войне против Эравана и отправить туда свою внушительную армию…

Второе. Найти в Торре-Кесме целителя, способного вернуть ему возможность ходить.

Словом, починить его. Само это слово вызывало у Шаола отвращение. Он ненавидел его наравне с лязгом и скрипом колес. «Починить». А ведь так будет звучать просьба… даже мольба, с которой он обратится к легендарным целителям. И все равно от проклятого слова у Шаола сводило живот.

По пути сюда он старательно гнал из разума и само слово, и мысли о своей неподвижности. Из гавани к дворцу Шаола и Несарину сопровождала стайка молчаливых слуг. Их обоих усадили в карету и повезли по извилистым и пыльным улицам Антики. Последний отрезок пути они проделали вверх по склону – туда, где на вершине холма виднелись купола и тридцать шесть минаретов дворца.

И повсюду, куда ни глянь, взгляд натыкался на белые лоскуты. Шелковые, полотняные, даже войлочные. Они свешивались из каждого окна, раскачивались над каждой дверью, мелькали на фонарях. Несарина шепотом пояснила: недавно умер какой-то сановник или родственник хагана. В каждом уголке Южного континента были свои ритуалы погребения. Когда эти земли попали под власть хаганата, ритуалы изменились, перемешавшись с обычаями других мест. Белый цвет был наследием кочевого прошлого, когда умерших заворачивали в белую ткань и оставляли в степи под широким всевидящим небом.

Впрочем, город отнюдь не выглядел угрюмым. Горожане все так же сновали по улицам в своих диковинных одеждах, торговцы предлагали товары, а служители деревянных и каменных храмов звали прохожих зайти. Шаол еще раньше узнал от Несарины, что в Антике у каждого бога есть храм. Но над всеми храмами и даже над дворцом возвышалась башня из светлого камня. Она стояла на одном из южных холмов.

Торра. Башня, где обитали самые лучшие целители в мире смертных. Шаол старался особо не разглядывать ее из окошек кареты, хотя громадная башня была видна с любой столичной улицы. Слуги не сказали о ней ни слова и вообще как бы ее не замечали. А ведь башня вполне могла соперничать с дворцом хагана.

Нет, вышколенные слуги говорили только по необходимости. Никакой посторонней болтовни. Они даже не упомянули траурные лоскуты, развевающиеся на сухом и жарком ветру. Женщины оказались ничуть не общительнее мужчин. Одежда всех слуг состояла из шаровар и свободных камзолов глубоко-синего и ярко-красного цветов, окаймленных светло-золотистым шитьем. Это были наемные слуги – потомки рабов, которыми когда-то владели предки хагана. Рабство отменили сравнительно недавно. Его упразднила мать нынешнего хагана – мечтательница и бунтарка. Отмена рабства была одним из многочисленных ее улучшений жизни в империи. Хагана (так именовались женщины-правительницы) освободила рабов, но оставила их в качестве наемных слуг. Затем в услужение поступили их дети, а теперь уже и внуки.

Судя по виду слуг, ели они досыта и во всем остальном не чувствовали себя обделенными. Шаола и Несарину они сопровождали почтительно и без робости. Похоже, что и нынешний хаган унаследовал от матери достойное обращение со слугами. Хорошо бы эта традиция затем перешла к его преемнику.

В отличие от Адарлана и Террасена, здешнее престолонаследие не определялось старшинством, и мужчины не имели преимущества перед женщинами. Многодетность правителя лишь отчасти облегчала выбор. А соперничество между братьями и сестрами превращалось в кровавое состязание. Все уловки и ухищрения предпринимались с единственной целью – показать отцу или матери, кто из детей самый сильный, самый мудрый и наиболее пригоден для правления империей.

Учитывая, что хаган может умереть или погибнуть, не успев назвать преемника, закон обязывал делать предварительный выбор. Имя избранника писалось на особом листе пергамента, лист скреплялся печатью хагана, помещался в неприметную шкатулку, а шкатулка – в тайное хранилище. Предварительный выбор можно было в любое время изменить. Главное, чтобы шкатулка не оставалась пустой. Закон создавался с целью предотвратить то, чего в хаганате боялись с самого момента его создания, – распада империи. Обрушение не под натиском внешних сил, а изнутри.

Предок нынешнего хагана был мудр. За все триста лет в хаганате ни разу не вспыхнула гражданская война.

Миновали приемный зал. Слуги распахнули двери тронного зала, и Несарина вкатила туда кресло Шаола. Между двумя громадными колоннами в изящном поклоне застыли другие слуги – рангом выше. Тронный зал поражал роскошью и изяществом отделки. Десятки придворных собрались возле позолоченного возвышения, сверкающего на полуденном солнце. На троне восседал хаган. Перед ним стояли пятеро его детей: сыновья и дочери. К кому из них однажды перейдет власть над хаганатом?

В зале слышен был лишь шелест одежд полусотни придворных (Шаол наметанным глазом быстро подсчитал их), стоявших по обе стороны возвышения. Две живые стены, пестрящие шелками и драгоценностями, образовали внушительный коридор, по которому Несарина катила его кресло.

Шелест одежд и скрип колес. Еще утром Несарина тщательно их смазала, однако три недели путешествия морем не лучшим образом сказались на металле. Звук был отвратительным, словно гвоздями царапали камень.

Но Шаол держал голову высоко поднятой, а плечи – расправленными.

Несарина остановилась на почтительном расстоянии от возвышения. Правильнее сказать, от стены детей хагана, вставших между незваными гостями и отцом. Все пятеро были взрослыми людьми, в расцвете сил.

Первой обязанностью принца и принцессы была защита не отца. Хагана. Правителя империи. Так легче всего показать свою верность и повысить шансы на избрание. И эти пятеро…

Шаол придал лицу нейтральное выражение и снова пересчитал детей хагана. Только пять. Не шесть, как говорила Несарина.

Шаол не стал оглядывать зал в поисках отсутствующей младшей дочери хагана. Он поклонился в пояс. Поклон он добросовестно отрабатывал всю последнюю неделю их плавания, когда погода становилась все жарче, а воздух – все су́ше. Да и солнце припекало нещадно. Кланяться, сидя в кресле, было непривычно, однако Шаол добросовестно нагибался, пока его взгляд не уткнулся в безупречно начищенные сапоги. Под сапогами скрывались ноги, утратившие чувствительность и подвижность.

По шороху одежды слева Шаол понял: Несарина тоже застыла в глубоком поклоне. Она говорила, в таком положении нужно замереть на три полных вдоха и выдоха.

Шаол употребил это время на то, чтобы собраться и спрятать ощущение тяжести, лежавшее на плечах их обоих.

Когда-то он умел стоять в карауле не шелохнувшись. Он годами служил отцу Дорина, беспрекословно выполняя приказы. А еще раньше – годами выдерживал общение с собственным отцом, чьи слова и кулаки были одинаково тяжелы. Теперь отцовская должность управителя Аньеля – его родного города – перешла к Шаолу.

Слово «управитель» перед именем Шаола воспринималось как насмешка. Насмешка и ложь. Но Дорин, невзирая на все протесты Шаола, отказался освободить его от должности.

Управитель Шаол Эстфол. Главный советник короля.

Он ненавидел свое звание. Даже сильнее, чем скрип колес. Сильнее, чем тело, которое ниже бедер было бесчувственно. Даже сейчас, когда с момента увечья прошла не одна неделя, это продолжало удивлять Шаола.

Если и называть его управителем, то управителем ничтожеств. Управителем клятвопреступников. Управителем лжецов.

Шаол выпрямился и встретился взглядом с прищуренными глазами седовласого человека на троне. Смуглое морщинистое лицо хагана расплылось в легкой ехидной улыбке… Может, хаган знал, какие мысли теснились в голове Шаола?

2.

Несарине казалось, что она раздваивается.

В какой-то мере она являлась капитаном королевской гвардии Адарлана. В этом качестве она поклялась королю Дорину сделать все, чтобы человек в кресле на колесах получил надлежащее лечение, а человек, восседающий на троне, согласился помочь Эрилее своей армией. Поэтому она стояла с высоко поднятой головой и широко расправленными плечами, держа правую руку подальше от эфеса старинного меча.

Но было в ней и кое-что другое.

В глубине души она проглотила слезы, завидев на горизонте шпили, купола и минареты города богов и, конечно же, громаду Торры. Сойдя с корабля, Несарина вдохнула аромат паприки, отдающий дымом, резкий запах имбиря и манящую сладость тмина и поняла: она дома. Пусть она служила Адарлану и готова была умереть за королевство Дорина, пусть там осталась ее семья, но здесь когда-то жил ее отец. И даже ее адарланской матери в Антике дышалось легче. Несарина оказалась среди своих.

У ее соплеменников были разные оттенки кожи: от коричневой до бронзовой. У всех – густые блестящие черные волосы – ее волосы. Форма глаз тоже различалась. Встречались глаза раскосые, глаза широкие и круглые, а также глаза-щелочки. В основном черные и карие, но иногда попадались люди со светло-карими и даже зелеными глазами. Ее народ. Уроженцы разных частей Южного континента, однако на здешних улицах никто бы не шипел ей вслед. В детстве сверстники не кидались бы в нее камнями. Дети ее сестры не ощущали бы себя чужаками, мало того – изгоями.

И поэтому, хоть Несарина и стояла с распрямленными плечами и поднятой головой, у нее подкашивались колени при взгляде на тех, кто был перед нею. И на то, что они собою олицетворяли.

Несарина не отважилась открыть отцу, куда и зачем отправляется. Намекнула лишь, что король Адарлана посылает ее с поручением, выполнение которого может занять продолжительное время.

Скажи она правду, отец не поверил бы. Она и сама до конца не верила.

О нынешнем хагане в ее семье рассказывали истории, когда зимними вечерами все собирались у очага. О его детях говорили в отцовской пекарне, меся тесто для бесчисленных караваев. Несарина помнила легенды о предках хагана, которые она слушала перед сном. Одни помогали Несарине заснуть, другие заставляли ночь напролет ворочаться в постели, сжимаясь от ужаса.

Хаган был живым мифом. Таким же божеством, как и тридцать шесть богов, что правили городом и империей.

Мест поклонения памяти прежних хаганов в Антике было не меньше, чем храмов. А то и больше. Это благодаря хаганам столицу называли городом богов. И сейчас Несарина видела живого бога, восседавшего на троне из слоновой кости. Трон стоял на золотом возвышении.

Легенды, которые ей шепотом рассказывал отец, не соврали: возвышение было из чистого золота.

А шестерых детей хагана Несарина могла бы назвать сама, не дожидаясь, пока их ей представят. Да и Шаол тоже: сколько раз она ему рассказывала о семье хагана во всех подробностях.

Однако сама встреча должна была происходить совсем не так.

Пока плыли сюда, Несарина рассказывала Шаолу о родине предков, а он посвящал ее в тонкости придворного этикета. Сам он крайне редко участвовал в придворных церемониях, зато часто их наблюдал, будучи на королевской службе.

Наблюдатель чужих игр нынче превратился в главного игрока. А ставки в этой игре были немыслимо высоки.

Шаол и Несарина ждали, когда хаган заговорит.

По пути в тронный зал Несарина старалась не глазеть по сторонам. Отец несколько раз возил ее в Антику, но дворец она видела лишь снаружи. Внутри не бывали ни отец, ни дед, ни кто-либо из их предков. В городе богов дворец хагана был наисвятейшим из всех храмов. И самым хитроумным из лабиринтов.

Хаган сидел не шелохнувшись.

Этот трон из слоновой кости сменил прежний лет сто назад. Тогдашний хаган – седьмой по счету – отдал такой приказ, поскольку уже не помещался на сиденье. По свидетельству историков, причиной смерти хагана стали обжорство и неумеренные возлияния. Правда, ему хватило здравомыслия назвать имя преемника раньше, чем он сам, схватившись за грудь, замертво свалился с нового трона.

Нынешнему хагану, которого звали Арас, было не более шестидесяти, и обликом своим он выгодно отличался от грузного предка. Конечно, его волосы успели поседеть и стать одного цвета с резным троном. Шрамы на морщинистой коже напоминали о войне за трон, происходившей накануне смерти матери. Но его черные, как оникс, раскосые глаза сверкали яркими звездами. Они все видели и все понимали.

Короны на седой голове хагана не было. Боги, обитающие среди смертных, не нуждаются в особых знаках своей власти.

Позади трона, на жарком ветерке из открытых окон, трепетали белые шелковые лоскуты. Покойный был весьма важной персоной, если траурный шелк присутствовал даже в тронном зале. Мысли хагана и его семьи невольно уносились туда, где душа умершего соединилась с Вечными Синими Небесами и Спящей Землей. Хаган и его предки почитали то незримое место, а своим подданным оставляли право выбирать, кому из тридцати шести богов поклоняться.

Не исключено, что пантеон разрастется вследствие присоединения к империи новых земель и их собственных богов. За тридцать лет правления нынешний хаган преуспел в этом, захватив несколько заморских королевств.

Пальцы хагана, испещренные шрамами, были унизаны кольцами со сверкающими драгоценными камнями. Каждое кольцо – память о присоединенном государстве.

Это был воин в наряде правителя. Все так же молча хаган снял руки с подлокотников трона, сделанного из бивней могучих зверей, что нынче почти исчезли, а еще сто лет назад бродили по степям срединной части континента. Руки хагана переместились на колени и утонули в складках синего, с золотым окаймлением шелка. Синюю краску добывали в густых, жарких и влажных лесах западной части державы. Ткани красили в городе Бальруне, где когда-то жили предки Несарины по отцовской линии. Но любопытство и честолюбие заставили ее прадеда взять семью и отправиться через горы, степи и пустыни на засушливый север, в город богов.

Род Фелаков и раньше занимался торговлей. Их товары не относились к числу редких и дорогих. Добротные ткани, пряности, потребные в любом доме. Дядя Несарины и сейчас торговал ими. Заработанные деньги он не прятал в сундук, а прибыльно вкладывал, благодаря чему стал не сказать что богатым, но довольно зажиточным человеком. Сейчас он с семьей владели красивым домом в столице. На сословной лестнице дядя стоял выше отца Несарины, решившего покинуть родину и стать пекарем.

– Не каждый день новый король отправляет к нашим берегам столь важных посланцев, – наконец произнес хаган – на адарланском, а не халхийском, основном языке Южного континента. – Полагаю, мы должны посчитать это честью.

Как и отец Несарины, хаган говорил с акцентом, но в его голосе не ощущалось ни тепла, ни легкой насмешливости. С детства хаган жил в подчинении, затем сражался за власть. Он казнил двух братьев, показавших себя жалкими неудачниками. Из оставшихся троих один отправился в изгнание, а двое других принесли клятву верности хагану. А поскольку словесной клятвы ему было мало, искусные целители Торры сделали их бесплодными.

– Это я считаю честью предстать перед вами, великий хаган, – склонив голову, ответил Шаол.

Привычные слова «ваше величество» были бы здесь неуместны и даже оскорбительны. Они годились для королей и королев. Чужеземные титулы не отражали могущества этого человека. Только «великий хаган» – титул, взятый себе самым первым хаганом.

– Ты считаешь, – будто размышляя вслух, произнес хаган. Его черные глаза скользнули по Несарине. – А что скажет твоя спутница?

Несарина подавила настойчивое желание снова поклониться. Она вдруг поняла, как разительно отличался от хагана Дорин Хавильяр. Но Аэлина Галатиния… пожалуй, у той нашлось бы с Арасом больше общего. Или найдется, если она уцелеет и воссядет на троне Террасена.

Поймав на себе пристальный взгляд Шаола, Несарина поспешно отбросила эти мысли. По плечам Шаола чувствовалось, как он напряжен. Не из-за речей или обстановки. Довольно присутствия могущественного правителя и воина; а ему еще приходится запрокидывать голову, чтобы видеть трон Араса. Ох, непростой день выдался сегодня у главного советника адарланского короля.

Несарина ограничилась легким поклоном:

– Меня зовут Несарина Фелак. Я – капитан королевской гвардии Адарлана. Господин Эстфол занимал эту должность до меня, пока нынешним летом король Дорин не назначил его своим главным советником.

Как хорошо, что за годы жизни в Рафтхоле она научилась не улыбаться, не сжиматься и не показывать страх. Научилась говорить ровным, спокойным голосом, даже когда у нее дрожали колени.

– Но мои предки по отцовской линии родом с Южного континента. Признаюсь вам, великий хаган: часть моей души принадлежит Антике.

Несарина прижала руку к сердцу. Мозоли на ладонях задевали тонкие золотистые нити, которыми был расшит ее мундир. Цвета империи, не раз преследовавшей и унижавшей ее семью.

– Оказаться в вашем дворце – высокая честь для меня.

Возможно, она говорила правду.

Если у нее найдется время навестить дядину семью, живущую в Рунни – тихой зеленой части Антики, где обитали преуспевающие торговцы, – она расскажет родным о посещении дворца хагана. Они наверняка согласятся, что Несарина удостоилась высокой чести.

– В таком случае добро пожаловать в твой настоящий дом, капитан, – слегка улыбнулся хаган.

Несарина не столько увидела, сколько почувствовала вспышку раздражения Шаола. Трудно сказать, что́ именно его задело: то, что родным домом Несарины назвали Антику, или то, что его прежняя должность теперь принадлежала ей.

Но Несарина поклонилась еще раз, выражая благодарность.

– Сдается мне, что вы оба явились сюда уговаривать меня примкнуть к вашей войне, – сказал Шаолу хаган.

– Мы прибыли по распоряжению моего короля, – напряженно ответил Шаол, с гордостью произнеся последнее слово. – Мы надеемся открыть эру новых отношений между нашими континентами, построенных на основании мира и взаимовыгодной торговли.

Одна из дочерей хагана – молодая женщина с черными, как ночь, струящимися волосами и глазами, полными темного огня, – искоса посмотрела на брата, стоящего слева. Тот был года на три старше ее.

Хасара и Сартак. Третья по старшинству среди детей хагана, а ее брат – второй. Оба были одеты в одинаковые широкие шаровары и вышитые камзолы. На ногах – такие же одинаковые высокие сапоги из тонкой кожи. Красивой Хасару не назовешь, но эти глаза… Огонь, пляшущий в них, и то, как она посмотрела на старшего брата, преображали ее лицо.

И Сартак – командир отцовской воздушной армии, солдаты которой назывались руккинами.

Воздушная кавалерия его соплеменников с давних пор обитала в высоких Таванских горах. Они летали на рукках – громадных птицах, внешне напоминающих орлов. Рукки легко могли справиться с быком и завалить лошадь. Размерами и весом они уступали драконам Железнозубых ведьм, зато отличались быстротой, проворством и поистине лисьей хитростью. Идеальные крылатые кони для легендарных лучников, сражавшихся в воздухе.

Лицо Сартака оставалось бесстрастным. Он стоял широко расправив плечи. Похоже, как и Шаолу, ему было неуютно в нарядной одежде. Несарина даже знала имя рукки, на которой летал Сартак, – Кадара. Возможно, та сейчас устроилась на одном из тридцати шести дворцовых минаретов, поглядывая на испуганных слуг и караульных и нетерпеливо дожидаясь возвращения хозяина.

Если Сартак во дворце… Должно быть, здесь заранее знали о приезде посланцев Адарлана.

Понимающий взгляд, каким обменялись Сартак и Хасара, многое сказал Несарине. Во дворце хагана уже обсуждали и визит северных гостей, и цели визита.

Взгляд Сартака переместился на Несарину.

Она невольно моргнула. Кожа командира руккинов была смуглее, чем у его братьев и сестер. Возможно, сказывалось постоянное пребывание в воздухе и под солнцем. Глаза Сартака казались кусочками черного камня: бездонные и непроницаемые. Прядь его черных волос была заплетена в косичку и закинута за ухо, остальные свободно ниспадали на плечи и мускулистую грудь. Они слегка качнулись, когда Сартак насмешливо (в этом Несарина могла бы поклясться) наклонил голову.

Нечего сказать, посланцы Адарлана! И как только угораздило короля отправить к хагану эту жалкую парочку: покалеченного бывшего капитана и простолюдинку – его преемницу? Возможно, изначальные слова хагана о чести являлись завуалированным намеком на оскорбление, которое ему нанесено этим выбором послов.

Взгляд Сартака не отпускал; усилием воли Несарина отвела глаза, но продолжала ощущать этот взгляд, как призрачное прикосновение.

– Мы привезли с собой дары его величества короля Адарлана. – Шаол подал знак слугам за спиной.

Еще весной королева Гергина, мать Дорина, вместе со свитой отбыла в горный замок. Туда же отправилась изрядная часть богатств адарланской короны. Остальное за несколько месяцев успел куда-то переправить его отец. Когда встал вопрос о подарках, Дорин спустился в подземелья, где хранились сокровища. Несарина и сейчас слышала эхо грязных ругательств, вылетавших из королевского рта. Она и подумать не могла, что новый король умеет так ругаться. Но иных слов у Дорина не было: в кладовых, некогда ломившихся от золота и драгоценностей, он нашел лишь несколько монет.

Как обычно, у Аэлины появился замысел.

Несарина находилась возле нового короля, когда слуги притащили два больших сундука, набитых сокровищами. Внутри сверкали драгоценности, достойные королевы… королевы ассасинов.

Дорин попытался возражать, но Аэлина не пожелала слушать. «У меня достаточно средств, – сказала она. – Это пусть отправится к хагану как дар от адарланского короля».

Уже потом, на корабле, Несарина часто раздумывала над щедростью Аэлины. Может, Аэлина была рада избавиться от всего, что она когда-то покупала на «кровавые деньги»? Может, радовалась, что адарланские сокровища не попадут в Террасен?

И вот теперь слуги хагана открыли крышки четырех сундуков. (Еще один совет Аэлины: так дар покажется более внушительным.) Придворные, до сих пор хранившие молчание, подошли ближе.

Блеск золота, серебра и драгоценных камней вызвал оживленное перешептывание.

И не успел хаган наклониться и взглянуть на сокровища, как Шаол снова заговорил:

– Это совместный дар адарланского короля Дорина Хавильяра и террасенской королевы Аэлины Галатинии.

Услышав второе имя, принцесса Хасара пристально поглядела на Шаола.

Принц Сартак лишь мельком взглянул на отца. Аргун, старший сын хагана, хмуро посматривал на привезенные дары.

Аргуна называли принцем шпионов. Он был политиком. Его обожали крупные торговцы и все те, кто пользовался властью и влиянием на континенте. Пока двое его братьев оттачивали воинское мастерство, Аргун оттачивал ум. Нынче он возглавлял совет, куда входили тридцать шесть визирей хагана. И этот его хмурый взгляд на сокровища…

На бриллиантовые и рубиновые ожерелья. На золотые и изумрудные браслеты. На сапфировые и аметистовые серьги, напоминающие маленькие люстры. А какие изумительные кольца лежали в сундуках. Некоторые украшали самоцветы величиной с ласточкино яйцо. Поблескивали золотые гребни, булавки, всеми цветами радуги переливались броши. Сокровища, добытые кровью и кровью же купленные.

Из всех детей хагана самый искренний интерес дары вызвали у Дувы – стройной и миловидной женщины. Здесь она была самой младшей. Ее изящную руку украшало толстое серебряное кольцо с громадным сапфиром. Рука Дувы покоилась на заметно округлившемся животе.

Похоже, она забеременела полгода назад, хотя одежда с обилием складок (Дува предпочитала розовые и пурпурные тона) и худощавая фигура не позволяли точно определить срок. Это наверняка ее первый ребенок. Дуву выдали замуж за какого-то принца – уроженца заморских земель далеко к востоку от континента. А южной соседкой принца была Доранелла. Заметив опасные поползновения фэйской королевы, он решил через брачный союз обезопасить свою родину и обрести могущественного покровителя в лице хагана. Возможно, что это был политический шаг самого хагана, решившего в очередной раз расширить свои и без того внушительные владения.

Несарина не позволила себе слишком долго разглядывать выпирающий живот Дувы.

Ей не хотелось думать о будущем этой милой женщины, но мысли сами лезли в голову. Если новым хаганом станет брат или сестра Дувы, они постараются произвести на свет как можно больше собственных детей. А затем начнут устранять всех, кто может оспорить их права на трон. Иными словами, братьев и сестер наряду с племянниками и племянницами.

Несарину продолжали захлестывать мысли о будущем Дувы. Выдержит ли? Полюбила ли она дитя, растущее в ее чреве, или ей хватило мудрости не поддаваться этому чувству? Сумеет ли отец ребенка сделать все, что в его силах, и надежно спрятать малыша, если у нового хагана дойдет до расправ?

Арас откинулся на спинку трона. Его дети вновь встали живой цепью. Рука Дувы соскользнула с живота.

– Эти драгоценности изготовлены лучшими адарланскими ювелирами, – пояснил Шаол.

Хаган не торопился отвечать, вертя на пальце кольцо лимонно-желтого цвета.

– Если прежде они лежали в сундуках Аэлины Галатинии, не сомневаюсь, что так оно и есть.

Несарина и Шаол онемели. Они знали, по крайней мере подозревали, что у хагана есть шпионы повсюду: на суше и на море. Если всплывет прошлое Аэлины, это осложнит разговор с Арасом.

– Ты ведь не только главный советник адарланского короля, – продолжал хаган, – но еще и полномочный посол Террасена. Я не ошибся?

– Все верно, – подтвердил Шаол.

Арас встал, выказывая едва заметную хромоту. Его дети тут же расступились, дабы не мешать отцу спускаться с золотого возвышения. Самый высокий из сыновей, крепкий и, быть может, более порывистый (если сравнивать с наблюдательным Сартаком), пристально разглядывал собравшихся, словно оценивая потенциальные угрозы. Кашан. Четвертый по старшинству.

Если Сартак командовал руккинами на севере и в срединной части континента, Кашан управлял войсками хагана на земле. Главным образом пехотой и конницей. Аргун ведал государственной политикой и приглядывал за визирями, а Хасара, по слухам, командовала корабельными армадами. Кашан не заботился о внешнем лоске. Его темные волосы были заплетены в тугую косу, открывая широкое скуластое лицо. Обаятельный? Пожалуй. Казалось, жизнь среди солдат повлияла на него, но не в дурную сторону.

Хаган спустился с возвышения. Он ступал неслышно; шуршали лишь складки его синей одежды. Глядя, как он ступает по зеленому мрамору, Несарина убеждалась: этот человек когда-то командовал не только руккинами в небе. Ему подчинялись военачальники конницы. Ему подчинялись моряки военных кораблей. А затем Арас и старший брат сошлись в поединке. Так приказала их умирающая мать. Болезнь, сжигающую ее, не могли остановить даже лучшие целители Торры. Кто из сыновей победит, тот и станет хаганом.

Прежняя хагана обожала зрелища. Для жестокого поединка между сыновьями она избрала амфитеатр в самом сердце города. Двери были открыты для всех, кто сумеет протолкнуться и найдет себе место. Зрители сидели на всем, чуть ли не головах друг друга. Еще тысячи горожан, не вместившиеся в белокаменное здание, заполонили прилегающие улицы. На колоннах верхнего яруса расположились рукки с всадниками. Немало руккинов кружило в воздухе, следя за поединком с высоты.

Сражение наследников длилось шесть часов.

Они боролись не только друг с другом, но и с внезапно появляющимися противниками. Так хагана устраивала сыновьям дополнительную проверку на стойкость. Из клеток, скрытых под ареной, выпрыгивали разъяренные дикие кошки. Из сумрака входных туннелей выкатывались колесницы, усеянные шипами. Колесницами правили копьеметатели.

В тот памятный день отец Несарины находился на улице, среди взбудораженной толпы, жадно ловившей крики тех, кто сумел взобраться на колонны и следил за ходом кровавого зрелища.

Последний удар не был проявлением жестокости или ненависти.

Орада – старшего брата Араса – ранил копьем в бок воин с колесницы. После шести часов кровавой битвы и борьбы за выживание этот удар свалил его. Орад лежал, не имея сил подняться.

И тогда Арас отбросил свой меч. Зрители замерли, ожидая, как он поступит. Арас протянул брату окровавленную руку, помогая встать.

Орад выхватил припрятанный кинжал и ударил Араса, метя в сердце. Он промахнулся на полпальца. Арас с криком вырвал кинжал из раны и вонзил в брата.

Арас не промахнулся.

У него наверняка остался шрам. Несарина думала об этом, глядя, как Арас неторопливо идет к сундукам с дарами. Интересно, оплакивала ли хагана гибель старшего сына, убитого другим сыном, который через несколько дней унаследует ее власть? Или, заранее зная участь своих детей, она не позволяла себе их любить?

Арас, хаган Южного континента, остановился перед Несариной и Шаолом. Он был выше Несарины на целых пол-локтя. Его плечи оставались широко расправленными, а спина – прямой.

Нагнувшись с едва заметным усилием, говорящим о возрасте, хаган подцепил из сундука ожерелье из бриллиантов и сапфиров. В его морщинистых, покрытых шрамами руках оно сверкало, словно живая река. Подбородком Арас указал на узколицего принца, наблюдавшего за гостями и придворными:

– Это мой старший сын Аргун. Недавно я слышал от него удивительный рассказ, касающийся королевы Аэлины Ашерир-Галатинии.

Несарина ждала удара. Шаол выдержал взгляд Араса.

Только сейчас Несарина заметила, что у Сартака отцовские глаза. Темные глаза Араса буквально плясали в такт произносимым словам.

– Двадцатилетняя королева многих привела бы в замешательство. Дорина Хавильяра хотя бы с рождения готовили к тому, что однажды он станет королем и будет править двором и королевством. Но Аэлина Галатиния…

Хаган швырнул ожерелье обратно в сундук. Оно упало с громким лязгом, какой издает металлический предмет, ударяясь о каменный пол.

– Наверное, кто-то сочтет десять лет ее опыта как ассасина достаточным.

В тронном зале снова зашептались. Глаза Хасары сверкали, как угли. Лицо Сартака ничуть не изменилось. Возможно, умение владеть лицом он перенял от старшего брата. Что ж, у Аргуна и впрямь искусные шпионы, если они разузнали о прошлом Аэлины. Между тем сам Аргун старательно прятал довольную улыбку.

– Пусть наши континенты и разделены Узким морем, – сказал хаган Шаолу, в лице которого тоже ничего не изменилось, – но даже мы слышали о Селене Сардотин. Дары, что вы мне привезли, явно из ее сокровищницы. Однако вы их привезли мне, тогда как моя дочь Дува (кивок в сторону его милой беременной дочери, стоящей рядом с Хасарой) до сих пор не получила свадебных подарков ни от вашего нового короля, ни от вернувшейся королевы. А ведь остальные правители прислали ей подарки еще полгода назад.

Несарина едва не вздрогнула. Оплошность, никто не спорит. Причин для нее было достаточно. Убедительных причин, но о них не скажешь во дворце хагана. Шаол тоже не произнес ни слова.

– Но, – продолжал хаган, – невзирая на эти сокровища, которые вы свалили к моим ногам, как мешки с зерном, я бы хотел услышать правду. Особенно после подвигов Аэлины Галатинии. Это ведь она разрушила стеклянный замок в Рафтхоле, убила вашего прежнего короля и захватила столицу.

– Если принц Аргун располагает сведениями, возможно, вам незачем повторно выслушивать их от меня, – с непоколебимым спокойствием сказал Шаол.

С вызывающим спокойствием, так показалось Несарине. В отличие от ног, голос Шаолу подчинялся.

– Возможно, и незачем, – согласился хаган. Меж тем Аргун чуть прищурился. – Но думаю, тебе и твоей спутнице стоит выслушать правду из моих уст.

Шаол ни о чем не спрашивал. Не выказывал даже малейшего интереса, ограничившись дерзким:

– Да?

Кашан напрягся. Похоже, он был самым ревностным отцовским защитником. Аргун лишь переглянулся с каким-то визирем и улыбнулся Шаолу, словно гадюка, готовая ужалить.

– А сейчас я расскажу, зачем ты пожаловал в наши края, господин Эстфол, главный советник короля.

Тронный зал затих. Только чайки, кружащие высоко над его куполом, осмеливались нарушать эту тишину.

Хаган опустил крышки трех сундуков:

– Думаю, вы оба явились сюда убеждать меня примкнуть к вашей войне. Адарлан разделен. Террасен находится в плачевном состоянии, и уцелевшую тамошнюю знать будет трудно убедить сражаться за неопытную королеву. Они бы еще поняли, если бы эти десять лет она провела в изгнании. Но она безбедно жила в Рафтхоле и покупала драгоценности на свои кровавые деньги. Список ваших союзников невелик, да и их надежность вызывает сомнения. Силы герцога Перангтона вовсе не на стороне нового короля. Остальные королевства на вашем континенте находятся не в лучшем состоянии, чем Террасен. К тому же они отделены от ваших северных земель войсками Перангтона. И потому вы примчались сюда на всех парусах, чтобы убедить меня отправить армию к вашим берегам и проливать нашу кровь за проигранное дело.

– Иные считают это дело благородным, – возразил Шаол.

– Я недоговорил, – махнул рукой хаган.

Шаол встрепенулся, но не решился дальше перебивать хагана. У Несарины гулко колотилось сердце.

– Многие, – поднятая рука Араса указала в сторону Аргуна, Хасары и нескольких визирей, – выскажутся против нашего вступления в войну. Или посоветуют примкнуть к побеждающей стороне, с которой все эти десять лет мы прибыльно торговали.

Все визири (среди них были и женщины) носили одинаковые золотистые одежды. Хаган указал на других визирей, затем на Сартака, Кашана и Дуву:

– Иные скажут, что вступать в союз с Перангтоном опасно, ибо это может кончиться высадкой его войск в наших гаванях. Они мне скажут, что теперь, когда в Адарлане сменился король, потрепанные королевства Эйлуэ и Фенхару вновь поднимутся и станут процветающими и что торговля с ними наполнит наши сундуки золотом. Вы наверняка пообещаете мне то же самое. Предло́жите мне наивыгоднейшие условия торговли, хотя и в ущерб себе. Напрасные усилия. У вас нет ничего такого, чего бы уже не было у меня. Или чего я не могу заполучить, если захочу.

Хвала богам – Шаол не раскрывал рта. Только его карие глаза вспыхнули в ответ на скрытую угрозу.

Хаган вгляделся в содержимое четвертого сундука, все еще открытого. Там лежали гребни и щетки, отделанные драгоценными камнями, а также изящные флаконы для духов – плоды труда лучших адарланских стеклодувов. Они же выдували стекло для разрушенного Аэлиной за́мка.

– Итак, вы оба явились убеждать меня примкнуть к вашему делу. И мне надлежит обдумать ваши предложения, пока вы здесь. Ты, бывший капитан королевской гвардии, имеешь и собственную причину посетить наш континент.

Хаган небрежно указал на кресло. Загорелые щеки Шаола побледнели, но сам он не вздрогнул и не опустил головы. Несарина тоже заставила себя хранить невозмутимость.

– Аргун сообщил мне, что увечья ты получил совсем недавно. Пострадал во время взрыва стеклянного замка. Похоже, террасенская королева не очень-то заботилась о защите своих союзников.

У Шаола едва заметно дрогнула челюсть. Сейчас все – от принца до слуги – смотрели на его ноги.

– Поскольку ваши отношения с Доранеллой испорчены, за что опять-таки надо благодарить Аэлину Галатинию, Торра-Кесме остается единственным местом, где ты можешь рассчитывать на исцеление.

Хаган пожал плечами, и в нем на мгновение промелькнул дерзкий воин, каким он был в юности.

– Если бы я отказал изувеченному человеку в шансе на исцеление, это глубоко опечалило бы мою любимую жену. – (Несарина только сейчас с удивлением заметила, что жены хагана нет в тронном зале.) – Посему я, конечно же, позволю тебе обратиться к целительницам Торры. Согласятся ли они взяться за тебя – им решать. Даже я не смею приказывать Торре.

Торра. Знаменитая башня на южной окраине Антики, на вершине самого высокого холма, круто обрывавшегося к зеленому морю. Обитель знаменитых целительниц. Храм Сильбы – богини врачевания и блаженной смерти, покровительствующей им. За несколько столетий существования империи она приняла под свое крыло тридцать шесть богов и богинь, которым поклонялись в разных уголках континента. Иные насчитывали множество приверженцев, другие – единицы. И только власть Сильбы не ослабевала, и никто не смел на нее покуситься.

Вид у Шаола был такой, словно он глотал горячие угли, но он заставил себя поклониться и произнести:

– Благодарю вас за милосердие, великий хаган.

– Сегодня отдыхай. Я их оповещу, что завтра утром ты будешь готов к встрече. Поскольку ты не можешь добраться туда сам, они пришлют кого-то сюда. Если согласятся.

Пальцы Шаола, лежащие на коленях, дернулись, но не сжались в кулак. Несарина стояла затаив дыхание.

– Я в их распоряжении, – сдавленно сказал он.

Хаган захлопнул крышку четвертого сундука:

– Эти дары, главный советник короля и полномочный посол Аэлины Галатинии, можешь оставить себе. Мне они не нужны и не интересны.

– Почему? – вскинул голову Шаол, задетый словами хагана.

Несарине захотелось сжаться в комок. Вопрос Шаола показал, что он переступил черту дозволенного. Глаза хагана гневно вспыхнули. Его дети настороженно переглядывались.

Но в глазах хагана мелькнуло и другое чувство. Несарина не знала, заметил ли его Шаол. А она заметила… усталость.

Внутри будто разлилось нечто липкое и маслянистое. Эти траурные белые лоскуты… В окнах дворца, по всему городу. Несарина вновь пересчитала детей хагана. Их должно быть шестеро.

А в тронном зале – только пятеро.

Эти «знамена смерти» во дворце и по всей Антике.

Жителям Южного континента было несвойственно долго оплакивать умерших. Случись такое в Адарлане, там нарядились бы в черное, а скорбь и уныние растянулись бы на несколько месяцев. Даже в семье хагана, когда смерть выбирала себе жертву, жизнь продолжалась. Здесь умерших не хоронили в гробах и не заполняли подземелья склепами. Тела заворачивали в белое, отвозили в дальние степи, где имелось особое место для покойников, и оставляли под открытым небом.

Сколько ни считай, в тронном зале находились только пятеро наследников. Не было Тумелуны – самой младшей из детей хагана. Едва эта мысль пронзила Несарину, она услышала слова Араса, обращенные к Шаолу:

– Твои шпионы и вправду бесполезны, если ты ничего не знаешь.

Сказав это, хаган направился к трону. Сартак выступил вперед. Бездонные глаза принца подернулись пеленой скорби. Он едва заметно кивнул, подтверждая догадку Несарины. Да, она не ошиблась.

А потом под сводами зала зазвучал твердый, но не лишенный мелодичности голос Сартака:

– Наша любимая сестра Тумелуна скоропостижно скончалась три недели назад.

Боги милосердные! Несарина представила, сколько всего произошло здесь за эти три недели. Особенно в первые дни после кончины Тумелуны. А они с Шаолом явились просить помощи в войне, да еще разглагольствовали о дарах и «благородном деле». Ее захлестнул жгучий стыд.

Тишина показалась Несарине особенно напряженной. Шаол выдержал взгляды всех детей Араса, а затем и тяжелый, усталый взгляд его самого.

– Примите мои глубочайшие, хотя и запоздалые соболезнования.

– Да перенесет ее северный ветер на прекрасные небесные равнины, – добавила Несарина.

Только Сартак кивком поблагодарил их. Остальные замерли с холодными лицами.

Несарина глазами послала Шаолу предостережение: ни в коем случае не спрашивать о причинах смерти. Он понимающе кивнул.

Хаган скреб пятнышко на подлокотнике трона. Молчание было тяжелым, словно плащи, какие и сейчас надевали конники, спасаясь от пронизывающих северных ветров в степях и жесткости деревянных седел.

– Мы три недели находились в море, – попытался оправдаться Шаол, уже более мягким тоном.

Хаган даже не сделал вида, что понимает причину:

– Что ж, тогда это объясняет ваше неведение и по части других новостей. Я не напрасно сказал, что эти камешки и побрякушки могут вам пригодиться.

Губы хагана сложились в невеселую улыбку.

– Нынче утром люди Аргуна узнали от матросов… Королевская сокровищница в Рафтхоле – вне досягаемости. Герцог Перангтон и его жуткая воздушная армия разгромили адарланскую столицу.

Несарину обдало волной звенящей тишины. Ей показалось, что Шаол перестал дышать.

– О местонахождении короля Дорина сведений нет, но Рафтхол он не удержал. Если верить слухам, сбежал под покровом ночи. Город пал. Все земли к югу от Рафтхола принадлежат Перангтону и его ведьмам.

Первыми Несарина увидела лица племянников и племянниц.

Затем – лицо сестры. Лицо отца. Их кухню. Пекарню. Пироги с грушами, остывающие на длинном столе.

Дорин бросил своих подданных. Скрылся… ради чего? Чтобы найти помощь? Просто уцелеть? Не к Аэлине ли он сбежал?

А как повела себя королевская гвардия? Хоть кто-нибудь вступился за ни в чем не повинных горожан?

У Несарины затряслись руки. Пусть. Ее не волновали насмешливые взгляды здешних придворных.

Дети сестры. Величайшая радость в жизни Несарины…

Шаол пристально смотрел на нее. На лице – ни следа ужаса или потрясения.

Красный с золотом мундир адарланской гвардии сделался тесным и удушающим.

Ведьмы на драконах. В ее городе. Свирепые ведьмы с железными зубами и ногтями, издевающиеся над беззащитными жителями. Лужи крови, куски тел. А ее семья… ее семья…

– Отец, – произнес Сартак, делая еще один шаг вперед. Его черные глаза глядели то на гостью, то на хагана. – Наши гости проделали долгий путь. Политика политикой…

Сартак неодобрительно посмотрел на старшего брата. Казалось, Аргуна забавляло, как гости восприняли весть о падении их родного города. Неужто он не видел, что у Несарины мраморный пол уходит из-под ног?

– Мы всегда были гостеприимным народом. Пусть посланцы Адарлана передохнут с дороги, а затем пообедают с нами.

К Сартаку подошла Хасара. Она тоже хмурилась, но не в упрек Аргуну, а от досады, что не она первой узнала утренние новости.

– Наш обычай – принимать гостей так, чтобы они чувствовали себя как дома.

Учтивые, благожелательные слова Хасара произнесла совершенно ледяным тоном.

– Конечно, – подхватил Арас, с некоторым ошеломлением глядя на детей.

Он махнул слугам, застывшим у дальних колонн:

– Проводите гостей в их покои. И отправьте гонца в Торру, к Хазифе. Пусть пришлет сюда того, кого сочтет нужным.

Несарина едва слышала остальные слова хагана… Ведьмы захватили город. А еще раньше, в начале лета, появились солдаты, одержимые валгскими демонами. И некому было им противостоять. Некому защитить ее семью.

Если ее семья уцелела.

Несарина не могла дышать. Мысли смешались.

Ей нельзя было уезжать из Рафтхола. Нельзя было соглашаться на эту должность.

Возможно, ее близких уже нет в живых. Или на них обрушились немыслимые страдания. «Мертвы. Мертвы», – эхом звучало в мозгу Несарины.

Она не видела подошедшую служанку, которая взялась за спинку кресла Шаола. Едва почувствовала, как Шаол потянул ее за руку. Покидая тронный зал, Несарина лишь поклонилась хагану.

Она повсюду видела их лица. Лица улыбающихся, пузатеньких детей сестры.

Ей ни в коем случае нельзя было ехать сюда.

3.

Несарина будто оледенела. Но Шаол не мог подойти к ней, подхватить на руки и прижать к себе.

Словно призрак, она проскользнула в спальню роскошных покоев, отведенных им на первом этаже дворца. Войдя, она плотно закрыла дверь и тут же забыла о существовании Шаола и окружающего мира.

Шаол понимал ее состояние.

Он позволил служанке – молодой женщине с мелкими чертами лица и длинными каштановыми волосами, что волнами ниспадали до ее узкой талии, – вкатить кресло в другую спальню. Эта комната выходила окнами во фруктовый сад, где журчали фонтаны. На балконе второго этажа стояли вазы, и оттуда свешивались гибкие ветви с целыми каскадами розовых и пурпурных цветков, служа живыми занавесами для высоких окон. Впрочем, это были не окна, а двери.

Служанка что-то говорила о необходимости наполнить купель. Адарланским она владела значительно хуже, чем хаган и его дети. «Но мне ли судить?» – подумал Шаол. Сам он с трудом объяснялся на других языках Эрилеи.

Служанка скрылась за резной деревянной ширмой, загораживавшей вход в купальню. Дверь спальни оставалась открытой. Точно такая же дверь спальни Несарины (их разделял отделанный мрамором коридорчик) по-прежнему была плотно закрыта.

Не стоило им ехать сюда.

Шаол понимал: в его состоянии он ни на что не годен, однако… Он представлял, как сейчас мучается неведением Несарина. А он сам?

«Дорин не погиб», – мысленно твердил себе Шаол. Король сумел выбраться из замка и бежать. Попади он в руки Перангтона, точнее, в руки Эравана, они бы знали. Принц Аргун точно бы знал.

Ведьмы уничтожали Рафтхол. Уж не Манона ли Черноклювая командовала нападением?

Шаол безуспешно пытался вспомнить, все ли долги отданы с обеих сторон. Весной, сражаясь с Маноной в развалинах храма Темизии, Аэлина пощадила ведьму. Затем Манона сообщила им крайне важные сведения о том, что Дорин находится под властью валгского демона. Означало ли погашение долгов возобновление вражды? Или можно было надеяться хоть на какое-то сотрудничество?

Вряд ли. Глупо рассчитывать, что Манона восстанет против Мората. Шаол не знал, слушают ли его сейчас боги, но все же обратился к ним с молитвой, прося защитить Дорина и направить короля к дружественным берегам.

У Дорина это получится. Король слишком умен и одарен, чтобы не найтись в изменившихся обстоятельствах. Никакого иного варианта развития событий не было; точнее, Шаол отказывался принимать иные варианты. Дорин жив и в безопасности. Либо направляется в безопасное место. Шаол непременно улучит момент и выудит сведения из старшего сына хагана. Траур трауром, а им движет не праздное любопытство. Все, что известно Аргуну, узнает и он. А потом попросит эту служанку сходить в гавань и расспросить матросов с торговых судов про нападение на Рафтхол.

И ни слова об Аэлине. Где она сейчас, какие действия предпринимает? Не исключено, что Аэлина может оказаться камнем преткновения в союзе с хаганом.

Шаол скрипнул зубами. Потом еще раз. Этот звук не помешал ему услышать, как дверь, ведущая в покои, открылась и вошел рослый широкоплечий человек. Он держался так, словно владел этим дворцом.

Наверное, так и было. Принц Кашан явился один, без оружия. Он двигался с непринужденностью человека, уверенного в своей телесной силе.

Когда-то и Шаол ходил так по королевскому замку в Рафтхоле.

Шаол склонил голову в знак приветствия. Принц плотно закрыл дверь спальни и стал осматривать гостя. Он делал это с солдатской откровенностью и тщательностью. Потом его карие глаза встретились с глазами Шаола.

– Такие увечья, как у тебя, здесь не в диковинку, – по-адарлански сказал принц. – Я их часто видел. Особенно у конников – соплеменников моей семьи.

Шаолу вовсе не хотелось говорить о своем увечье ни с принцем, ни с кем-либо еще. Он кивнул, но все же из вежливости добавил:

– Не сомневаюсь.

Кашан наклонил голову и вновь стал разглядывать Шаола. Косичка свесилась на мускулистую грудь принца. Возможно, он понял нежелание гостя продолжать разговор на эту тему.

– Отцу будет очень приятно видеть вас обоих на обеде. Приглашение распространяется не только на сегодня, но и на все дни, пока вы в Антике. Для вас будут приготовлены места за высоким столом.

Шаол напомнил себе: это не личная просьба Кашана. Сидеть за одним столом с хаганом – большая честь. Но послать сына с напоминанием о приглашении… Шаол тщательно подбирал слова для ответа, потом задал свой вопрос, простой и очевидный:

– Почему?

Казалось бы, после потери младшей дочери и сестры к чему семье присутствие за трапезой чужестранцев?

Принц стиснул зубы. В отличие от двух старших братьев и сестры, он не привык скрывать чувства.

– Аргун утверждает, что шпионы герцога Перангтона пока не проникли в наш дворец и мы можем чувствовать себя спокойно. Я не разделяю его уверенности. И Сартак…

Принц спохватился, не желая упоминать брата и возможного союзника:

– Я не просто так предпочел жить среди солдат. Эти двусмысленные придворные речи…

Шаола подмывало сказать, что он понимает Кашана. Он и сам тяготился придворной болтовней, когда говорится одно, а подразумевается другое. Но вместо этого он задал принцу новый вопрос:

– Думаешь, шпионы Перангтона успели проникнуть в ваш дворец?

Сам не зная почему, Шаол почувствовал, что к Кашану можно обращаться на «ты».

Интересно, насколько Кашан и Аргун осведомлены о силах Перангтона? Знают ли они, что нынче в его теле обитает валгский король, а войска, которыми он командует, страшнее любых кошмаров? Но эти сведения лучше пока приберечь. Они могут стать сильным козырем, если Аргун и хаган имеют лишь общие представления о Перангтоне.

Кашан почесал в затылке:

– Не знаю, подосланы ли они Перангтоном или кем-то из Террасена, Мелисанды или Вендалина. Я знаю лишь, что моя сестра мертва.

У Шаола замерло сердце, однако он все же решился спросить:

– Как это произошло?

Глаза Кашана стали еще темнее от горя.

– Тумелуна всегда была необузданной и беспечной. Настроение у нее менялось без всяких причин. То полна счастья и заливисто смеется. А на следующий день забьется в угол и никого не хочет видеть. Сидит вся разнесчастная. Говорят… – У Кашана дрогнул кадык. – В тот день она была особенно мрачной и подавленной. А вечером, не выдержав тоски, прыгнула с балкона. Дува с мужем вышли прогуляться и нашли ее бездыханное тело.

Для семьи любая смерть трагична, но самоубийство…

– Я скорблю вместе с тобой, – тихо сказал Шаол.

Кашан тряхнул головой. Солнечный свет, проникавший сквозь зеленую завесу, скользнул по его волосам.

– Я не верю в такую причину. Моя Тумелуна ни за что бы не покончила с собой.

«Моя Тумелуна». Эти слова показывали, насколько принц и его младшая сестра были близки.

– Ты подозреваешь чье-то вмешательство?

– При всех перепадах настроения Тумелуны… Я знал ее, как знаю свое сердце. – Кашан прижал руку к груди. – Она бы не спрыгнула вниз.

Шаолу вновь пришлось тщательно обдумывать каждое слово.

– Я представляю всю глубину твоей утраты, но все же вынужден спросить. У тебя есть какие-либо подозрения о причинах, заставивших чужое государство подстроить это чудовищное происшествие?

Кашан прошелся взад-вперед:

– На нашем континенте никто не решился бы на такое злодейство.

– Но и в Адарлане, и в Террасене не нашлось бы безумцев, чтобы столь гнусным способом втянуть вас с войну.

– И даже королева, которая некогда сама была ассасином? – спросил Кашан, пристально поглядев на гостя.

Шаол напряг волю, сохраняя бесстрастное лицо:

– В ремесле ассасина у Аэлины были запреты, которых она не нарушала. Один из них – не убивать детей и не причинять им зла.

Кашан остановился возле комода из черного дерева, рассеянно потрогал золоченую шкатулку.

– Знаю, – сказал он. – Об этом я тоже читал в донесениях брата. Подробности ее убийства. Я тебе верю, – добавил Кашан, содрогнувшись всем телом.

Естественно, иначе принц не пришел бы сюда и не затеял этот разговор.

– Чужеземных сил, способных на такую подлость, совсем не много. И Перангтон занимает первое место в этом списке.

– Но почему мишенью избрали твою сестру?

– Сам не знаю. – Кашан опять прошелся взад-вперед. – Она была юной, бесхитростной. Мы вместе ездили с дарганцами. Наша мать родом из дарганцких кланов. У Тумелуны еще даже не было своего сульде.

Заметив недоуменно вскинутые брови Шаола, принц объяснил:

– Так называется копье, которое имеют все дарганцкие воины. Мы выстригаем прядь из гривы любимого коня и привязываем к древку, почти у самого острия. Предки верили: в какую сторону ветер отклонит конский волос, там нас ждет судьба. Кто-то и сейчас продолжает в это верить, но даже те, кто усматривают в этом лишь дань традиции… копья постоянно при нас. Во дворце есть внутренний дворик, где воткнуты в землю сульде всех нас, а также отцовское. Копья чувствуют ветер. А после смерти…

В глазах принца снова вспыхнуло горе.

– Сульде после смерти – единственный предмет, который мы оставляем. Копье несет душу дарганцкого воина в вечность. Мы оставляем сульде вместе с телом в священном месте упокоения.

Принц закрыл глаза:

– Теперь ее душа будет странствовать с ветром.

Те же слова говорила в тронном зале Несарина.

– Я скорблю вместе с тобой, – повторил Шаол.

Кашан открыл глаза:

– Среди моих братьев и сестер нет единого мнения о причине смерти Тумелуны. Одни мне не верят, другие верят. Наш отец… пока не решил, кто прав. Мать с тех пор не покидает своих покоев. Я бы не посмел усугублять ее горе своими подозрениями.

Он потер подбородок:

– Я убедил отца позволить вам ежедневно обедать с нами. Сослался на дипломатические соображения. Но в действительности мне хочется увидеть наш двор глазами чужестранцев. Услышать ваши наблюдения. Возможно, вы увидите то, что ускользает от нас.

Помочь хагану и его семье… и, возможно, получить ответную помощь.

– Если ты настолько доверяешь мне, что ведешь со мной этот разговор и просишь моего содействия, почему вы не хотите сражаться вместе с нами?

– Я не вправе строить предположения или что-то говорить.

Ответ, достойный опытного солдата. Кашан и сейчас держался так, словно высматривал затаившихся врагов.

– В военных делах я ничего не предпринимаю без отцовского приказа.

Если силы Перангтона уже проникли и сюда, если убийство принцессы осуществлено по замыслу Мората… Это было бы слишком легко. Слишком легко подтолкнуть хагана к союзу с Дорином и Аэлиной. Перангтон-Эраван действовал куда изощреннее.

А если бы Шаолу понадобилось склонить на свою сторону командующего наземными войсками хагана… Должно быть, эти мысли отразились в его глазах, и Кашан их прочитал:

– Господин Эстфол, я не играю в подобные игры. Убеждать надо не меня, а моих братьев и сестер.

Шаол постучал по подлокотнику кресла:

– Может, дашь совет на этот счет?

Кашан фыркнул, улыбнувшись одними губами:

– Вы с Несариной – не первые, кто наведывается к нам. До вас были посланцы государств намного богаче вашего. Одни добивались успеха, другие – нет.

Кашан бросил взгляд на ноги Шаола, и в его глазах мелькнула жалость. Шаол вцепился в подлокотники. Жалость человека, в котором бывший капитан почувствовал соратника, была особенно тягостна.

– Я могу лишь пожелать удачи.

Сказав это, принц повернулся и широкими шагами направился к двери.

– Если у Перангтона здесь есть свой лазутчик, тогда всем, кто находится во дворце, грозит смертельная опасность, – произнес вдогонку Шаол.

Кашан остановился. Пальцы замерли на резной ручке.

– А зачем, по-твоему, я попросил чужеземного посланника о помощи? – Принц обернулся.

Кашан ушел, но его слова повисли в воздухе, пронизанном сладковатым ароматом цветов. Слова, произнесенные на прощание, не были жестокими или оскорбительными. Но их солдатская искренность…

Шаол никак не мог совладать с дыханием. В голове лихорадочно кружились мысли. Он не видел здесь ни черных колец, ни ошейников, но он и не приглядывался. Он и подумать не мог, что тень Мората протянулась так далеко.

Он поскреб саднящую грудь. Осторожность. При дворе хагана ему придется быть вдвойне осторожным, тщательно обдумывая все, о чем он говорит на людях. Да и в этой комнате тоже.

Шаол продолжал глядеть на закрытую дверь, раздумывая над услышанным от Кашана, когда из купальни вернулась служанка. Она переоделась в халат из тончайшего шелка. Чувствовалось, что под халатом на ней ничего нет.

Шаол подавил желание спровадить служанку и крикнуть себе в помощь Несарину.

– Вымой меня, и только, – сказал он со всей четкостью и твердостью, на какую был способен.

Служанка не вздрогнула, не покраснела и не выказала ни малейшей нерешительности. Она уже делала это неведомо сколько раз. Шаол пришел к такому выводу, услышав ее единственный вопрос:

– А я тебе не по нраву?

Честный, искренний вопрос. Ей хорошо платили за работу. Здесь всем слугам хорошо платили. Она выбрала прислуживать ему, но если она не в его вкусе, найдут другую, и ее положение не пострадает.

– Ты очень… приятная, – ответил Шаол, говоря полуправду и стараясь не опускать взгляд ниже ее лица. – Но я хочу всего лишь вымыться. Больше мне от тебя ничего не надо, – добавил он, чтобы у служанки не оставалось сомнений.

Он ожидал благодарности, однако служанка лишь безучастно кивнула. Даже в разговорах с нею нужно проявлять осторожность. И не тешить себя мыслями, что в этих покоях они с Несариной могут беседовать, не рискуя быть подслушанными.

А из-за закрытой двери спальни Несарины не раздавалось ни малейшего шороха, словно там никого не было.

Шаол махнул служанке, и та покатила его кресло в купальню. Стены, отделанные белыми и голубыми плитками, скрывались в клубах пара.

Кресло прокатилось по ковру и плиткам, огибая мебель. Накануне отплытия сюда Несарина разыскала это кресло в катакомбах целителей под королевским замком. В числе немногих вещей оно осталось от разбежавшихся целителей.

Кресло оказалось легче и подвижнее, чем ожидал Шаол. Большие колеса по обе стороны от сиденья вращались будто сами собой, даже когда он их двигал, нажимая на тонкий металлический рычаг. В прежней жизни здорового человека Шаолу иногда попадались калеки на креслах. Зачастую те кресла двигались только по прямой. Передние колесики его кресла, прикрепленные к площадке для ступней, могли вращаться вокруг своей оси, и потому Шаол без труда поворачивал кресло в нужном направлении. Сейчас они послушно повернулись туда, откуда наплывал пар.

Бо́льшую часть помещения занимала купель. К счастью для Шаола, она находилась вровень с полом. На поверхности воды поблескивала пленка из смеси душистых масел, в которой, словно кораблики, плавали лепестки цветов. Окошко в верхней части противоположной стены выходило прямо в зелень сада. Света, льющегося оттуда, вполне хватало, но служанка зажгла свечи, и их золотые огоньки перемигивались через завесу пара.

Роскошь. Умопомрачительная роскошь, когда его страна испытывает чудовищные страдания. Когда там уповали на помощь, которая так и не подоспела. Только крайние обстоятельства могли заставить Дорина покинуть Рафтхол. Только сознание полного поражения, понимание, что королевству он полезнее живым. Интересно, помогла ли магия Дорину и хоть кому-то из подданных короля?

Дорин наверняка сумел выбраться из этого ада и попасть к союзникам. Так говорило Шаолу его чутье, хотя живот сводило от тревоги. Находясь здесь, главный советник мог помочь своему королю только единственным способом – добиться союза с хаганом. Пусть интуиция кричит во весь голос, требуя возвращения в Адарлан и поисков Дорина, Шаол будет придерживаться избранного курса.

Он едва заметил, как служанка проворно стянула с него сапоги. Шаол мог бы раздеться и сам, но не стал возражать, когда женщина взялась за его зелено-голубой камзол, а потом и за рубашку. Однако он не мог позволить ей одной снимать с него штаны. Скрипя зубами от боли в спине, Шаол наклонился и стал помогать. Оба молча и сосредоточенно трудились над завязками.

Увечье оборвало его близкие отношения с Несариной. Три дня назад, на корабле, его вдруг охватил настоящий приступ страсти, окончившийся ничем. Ни до, ни после Шаол не предпринимал никаких попыток. Но обездвиженные ноги не погасили в нем телесных желаний. В их каюте была всего одна постель, и каждое утро, когда Шаол просыпался, ему до боли хотелось близости с Несариной. Следом он вспоминал, что не в состоянии овладеть ею как прежде… Мысли о собственной ущербности гасили любые всплески желаний, хотя Шаол благодарил судьбу, что в остальном его тело здорово.

– Я сам, – бросил Шаол.

Не дав служанке опомниться, он собрал всю силу, какая была у него в руках и спине, и стал выбираться из кресла. За время плавания он делал это не раз и вполне освоился.

Вначале он застопорил колеса, щелкнув другим рычагом. Благодаря близости воды звук получился громче, чем в каюте. Шаол подвинулся к краю сиденья и, помогая себе руками, сдвинул ноги с подставки, наклонив их влево. Правой рукой он упирался в край сиденья, двигая колени книзу, а левой, сложенной в кулак, – в прохладные, влажные и скользкие плитки пола.

Служанка молча подала ему белый плотный коврик и снова отошла. Шаол сдержанно улыбнулся одними губами. Теперь его кулак упирался в белый бархат. Левая рука приняла на себя основную тяжесть тела. Шаол набрал в легкие побольше воздуха. Правая рука все так же сжимала край сиденья. Шаол с осторожностью опустил туловище на пол, не чувствуя произвольно согнувшихся коленей.

Плавно завершить маневр ему не удалось. Он шумно повалился на коврик. Главное, он был на полу и не перекувырнулся, как в первые дни их плавания, когда учился самостоятельно выбираться из кресла.

Передохнув, Шаол уцепился за лесенку, ведущую в купель, и погрузил свои бесчувственные ноги в теплую воду, прямо на вторую ступеньку. Служанка прыгнула в воду с изяществом цапли. Ее халат, намокнув, стал совершенно прозрачным. Она взяла Шаола под руку (ее руки были нежными, но сильными) и помогла спустить туловище по ступенькам, пока он не оказался по плечи в воде, а его глаза – на уровне ее полных, выпирающих грудей.

Кажется, служанка этого не заметила. Шаол немедленно повернулся к окну. На краю купели служанка оставила поднос с маслами, щетками и мягкими мочалками. Пока она выбирала мочалку, Шаол снял нижние штаны и бросил на край купели. Раздался громкий чавкающий звук.

Несарина так и не вышла.

Тогда Шаол закрыл глаза и вручил себя заботам служанки, пытаясь понять, чем все это кончится.

4.

Из всех помещений Торры-Кесме эту комнату Ириана Торас любила больше всего.

Возможно, потому, что комната находилась на самом верху каменной громады и отсюда открывался бесподобный вид на Антику в лучах закатного солнца.

А может потому, что именно здесь она впервые почти за десять лет почувствовала себя в безопасности. Здесь она впервые увидела старуху, ныне восседающую за столом, заваленным бумагами и книгами, и услышала слова, изменившие всю ее жизнь: «Добро пожаловать к нам, Ириана Торас».

С тех пор прошло более двух лет.

Два года она работала и жила здесь, в этой башне, в этом людном городе, где столько знаний и ничуть не меньше разнообразной, дразнящей еды.

Все происходило так, как ей виделось в мечтах и снах. Обеими руками Ириана хваталась за открывающиеся возможности, не страшась никаких трудностей. Жадно ловила разговоры целителей, училась всему, чему могла, усердно упражнялась. Она спасала и меняла человеческие жизни, поднимаясь выше и выше по ступеням целительского мастерства. Наконец к дочери безвестной целительницы из Фенхару начали прислушиваться не только сверстницы, но и те, кто занимался этим всю жизнь. Все искали ее совета и помощи.

Ей самой помогала магия. Прекрасная, изумительная магия, от которой у Ирианы перехватывало дыхание. Та же магия порою забирала у нее все силы, и уроженка Фенхару целыми днями не могла встать с кровати. Магия взимала плату и с целителя, и с пациента. Но Ириана платила с радостью. Она никогда не жаловалась на немилосердные последствия проведенного исцеления.

Если ее магия спасала жизнь… Сильба даровала ей такую возможность. Другой подарок Ириане преподнесла молодая незнакомка в ту, последнюю ее ночь в Иннише. Ириана делала все, чтобы не посрамить ни богиню, ни незнакомку.

Сейчас она молчаливо ждала, пока сухопарая старуха закончит чтение. Красивый палисандровый стол, за которым сидела старуха, был постоянно чем-нибудь завален. Любые усилия слуг навести там порядок давали лишь временный результат. Вскоре поверхность вновь покрывалась бумагами, кусками старинного пергамента с заклинаниями, банками и склянками со снадобьями.

Две такие шарообразные склянки покоились на серебряных подставках в виде ног ибиса. Их содержимое очищалось на солнечном свету. Башня и ее помещения постоянно купались в солнечных лучах.

Хазифа – верховная целительница Торры-Кесме – взяла одну склянку, поболтала голубую жидкость, нахмурилась и вернула на подставку.

– Этот чертов настой всегда готовится вдвое дольше, чем я рассчитываю, – сказала она на родном языке Ирианы. – Как ты думаешь – почему?

Ириана, сидящая напротив, привстала с потертого кресла, чтобы получше разглядеть настой. Каждая встреча с Хазифой, каждый разговор с нею давали шанс узнать что-то полезное и важное, получить урок или пройти испытание. Ириана взяла склянку, в золотистом свете заходящего солнца рассмотрела густую лазурно-голубую жидкость и спросила:

– Это для кого?

– Для девочки лет десяти. Полтора месяца назад у нее начался сухой кашель. Врачи посоветовали медовый напиток, покой и свежий воздух. Девочке полегчало. Думали, скоро поправится, но неделю назад кашель возобновился еще сильнее, чем прежде.

Врачи Торры-Кесме были лучшими в мире и от целительниц отличались лишь тем, что не владели магией. Для целительниц они были первым этапом проверки. Жилища врачей располагались вокруг башни.

Как уже говорилось, магия истощала силы тех, кто ее применял. Несколько веков назад тогдашняя верховная целительница издала распоряжение: когда обращаются за помощью в Торру-Кесме, первыми заболевших осматривают врачи. Кто-то считал это политическим маневром, костью, брошенной врачам, поскольку люди уповали на всесилие магии и не хотели тратить время на врачей.

Однако и у магии были пределы возможностей. Она не могла остановить смерть и воскресить умершего. С этой печальной истиной Ириана сталкивалась постоянно: как здесь, так и на родине. И даже прочитав заключения врачей, она нередко отправлялась к больным по узким, идущим все время под уклон улицам Антики.

– Думаю, настою вредит чрезмерное тепло, – сказала Ириана, наклоняя склянку в разные стороны. – Здесь даже для нас слишком жарко.

К концу лета на город всегда наваливалась жара. За два года жизни в Антике Ириана так и не привыкла к изнуряющему сухому зною города богов. Правда, другие здания меньше страдали от жары. Более ста лет назад один умелец придумал бидгиры – башенки-ветроуловители. Они ставились на крышах и гнали свежий воздух в нижние помещения. Некоторые действовали совместно с подземными каналами, змеящимися под Антикой, и превращали жаркий ветер в потоки прохладного воздуха. Этими башенками, словно остриями копий, были усеяны все столичные постройки: от скромных глинобитных домов до особняков с тенистыми дворами и прозрачными прудами.

К сожалению, Торру-Кесме построили раньше, чем появились бидгиры. Воздушные каналы в ее стенах неплохо охлаждали воздух в самом низу, а что касалось середины и верха… Ириана не раз мечтала, чтобы в башню позвали ремесленников и исправили положение. От жаркого солнца и многочисленных очагов, горящих на разных этажах Торры, кабинет Хазифы превращался в сковородку.

– Я бы предложила отнести снадобье куда-нибудь пониже, где прохладнее.

– А откуда там взять достаточно солнечного света?

Ириана задумалась:

– Пусть туда принесут зеркала. Зеркала будут ловить солнечный свет и передавать склянке. Положение зеркал нужно менять сообразно положению солнца. Сочетание более прохладного воздуха и направленного солнечного света ускорит приготовление настоя.

Ответом был легкий, удовлетворенный кивок Хазифы. Ириана очень ценила эти скупые знаки одобрения, этот свет в карих глазах верховной целительницы.

– Сметливый ум спасает жизни намного чаще, чем магия, – только и сказала Хазифа.

Ириана часто слышала от верховной целительницы эти слова (порою они произносились с воспитательной целью, чтобы не загордилась), но, как всегда, с благодарностью кивнула и поставила склянку на место.

Хазифа разгребла бумаги и сложила руки на сверкающей розовой поверхности стола:

– Итак, если верить мнению Эреции, ты готовишься нас покинуть.

Ириана выпрямилась. В этом же кресле она сидела два с лишним года назад. Тогда, поднявшись на тысячу ступеней, она вошла кабинет Хазифы с просьбой принять ее в ученицы. Просьба была самым малым из унижений, пережитых Ирианой в тот день. Кульминация наступила, когда она швырнула Хазифе на стол мешочек с золотом и выпалила: «Мне плевать, сколько стоит учеба у вас. Берите все».

Она не подозревала, что Хазифа не берет денег с учеников. За свое обучение они платили иным способом. За год работы в таверне «Белый поросенок» – это был грязный и ветхий постоялый двор – Ириана притерпелась к оскорблениям и унижениям. Но никогда еще она не чувствовала себя такой раздавленной, как в тот момент, когда Хазифа сухо приказала убрать деньги со стола. Ириана сметала золотые монеты в коричневый кожаный мешочек, и у нее дергались пальцы, словно у картежника, торопящегося поскорее спрятать выигрыш. Но если игрока захлестывала радость, то Ириана боролась с желанием выпрыгнуть в сводчатое окно за спиной Хазифы.

Многое изменилось с тех пор. Исчезло домотканое платье и чрезмерная худоба. Ежедневные подъемы и спуски по бесконечным ступеням Торры уберегали ее талию от расползания вширь. Поначалу Ириана никак не могла наесться. Она долго не привыкала к трапезам в Торре-Кесме, где каждый ел столько, сколько хотел, и все кушанья были соблазнительно вкусными. А тут еще городские базары, заваленные деликатесами, и уютные шалманчики чуть ли не на каждой улице.

Ириана сглотнула, безуспешно пытаясь понять, что скрывается за словами верховной целительницы. Хазифа была здесь единственной, в чьи мысли Ириана не могла проникнуть и чьи действия не могла предугадать. Она ни разу не видела Хазифу разгневанной или хотя бы раздраженной. Этим верховная целительница сильно отличалась от других наставниц и прежде всего – Эреции. Хазифа даже голоса не повышала. Лицо старухи имело лишь три выражения: довольное, недовольное и бесстрастное. Два последних были для Ирианы хуже любого наказания.

Впрочем, наказания остались в ее прежней жизни. В Торре-Кесме этого слова не знали. Здесь не оставляли без обеда и не угрожали побить. А в «Белом поросенке» Нолан вычита́л у нее из жалованья за малейшее нарушение установленных им правил. Провинностью считался даже излишне любезный разговор с посетителем, не говоря уже о попытках тайком подкармливать объедками полудиких уличных мальчишек с грязных улочек Инниша. Объедки полагалось вываливать в чаны, где они шли на корм свиньям или попросту гнили.

Ириана приехала в Антику, предполагая, что и здесь столкнется с таким же отношением: у нее заберут деньги, а потом окажется, что этих денег мало и надо платить еще. В «Белом поросенке» она хлебнула такого сполна. Нолан без конца повышал плату за ее каморку под лестницей, уменьшал жалованье и забирал себе почти все ее чаевые. Но большинство ее сверстниц в Иннише торговали собой на улицах, и заведение Нолана, при всей его гнусности, было гораздо более достойным вариантом.

«С меня хватит». Эти слова Ириана повторяла, пока добиралась до Антики. Их она твердила, поднимаясь по ступеням, – вплоть до мгновения, когда швырнула золото Хазифе на стол. Тогда Ириана вдруг поняла, что готова снова влезать в долги и даже торговать собой за шанс учиться целительству.

Хазифа была прямой противоположностью людям вроде Нолана. Ириана и сейчас помнила голос старухи и слова, произнесенные с ее неповторимым акцентом. Те же слова, что Ириана часто слышала от матери: там не берут денег ни с учеников, ни с пациентов. Ведь Сильба – богиня врачевания – даровала, а не продала им способность исцелять других.

Ириана и сейчас не знала имена всех здешних богов. Главное, что на Южном континенте почитали Сильбу.

Хаганат поступал мудро: завоевывая и присоединяя земли других народов, он не навязывал им своих богов, а включал тех, кому поклонялись они, в общий пантеон хаганата. Главенство Сильбы над целителями утвердилось здесь очень давно. Непосредственной наставницей Ирианы была Эреция, от которой она однажды услышала фразу: «История пишется победителями». Получалось, боги, как и простые смертные, не в силах сопротивляться победителям.

Но это не помешало Ириане мысленно вознести молитву Сильбе и другим богам, способным услышать ее сейчас.

– Да, готова, – наконец ответила она Хазифе.

– Покинуть нас?

Лицо и голос Хазифы были спокойны, как всегда.

– Или ты обдумала другое мое предложение?

Ириана без конца думала над предложением Хазифы, сделанным две недели назад. Старуха позвала ее к себе в кабинет и произнесла всего одно слово: «Оставайся». Слово, железным обручем сдавившее ей сердце.

Остаться и учиться дальше. Учиться и пожинать плоды многообещающей жизни, которую она начала строить.

Ириана коснулась груди, словно и сейчас чувствовала давящий обруч:

– На мою родину снова пришла война. Ею охвачена бо́льшая часть Северного континента. – Так здесь называли Эрилею. Ириана сглотнула. – Я хочу помогать тем, кто сражается против владычества империи.

Наконец-то, после стольких лет, власть Адарланской империи пошатнулась. Если верить слухам, сам Адарлан оказался ареной битвы противоборствующих сил: нового короля Дорина Хавильяра на севере и герцога Перангтона, сподвижника прежнего короля, на юге. Дорина поддерживала Аэлина Галатиния – королева, которую считали погибшей, а она выжила, обрела могущество и была полна желания отомстить. Но и у Перангтона имелись союзники. Если слухи не врут, на его стороне воевали существа, каких не увидишь даже в самом кошмарном сне.

Но если это единственный шанс освободить Фенхару…

Ириана отправится на родину и будет помогать всем, что может и умеет. Ее ноздри и сейчас ощущали запах дыма. Так бывало, если она просыпалась посреди ночи или тратила много сил на магическое исцеление. Дым костра, на котором адарланские солдаты заживо сожгли ее мать. Ириана до сих пор слышала крики матери и ощущала кору дерева, в которую впивалась ногтями. Дерево стояло на краю Задубелого леса. Ириана спряталась в дупле и оттуда смотрела, как сгорает ее мать. Ее сожгли в наказание за убийство адарланского солдата. Мать убила его, чтобы отвлечь внимание на себя и позволить Ириане сбежать.

С того дня прошло десять… нет, почти одиннадцать лет. И хотя Ириана пересекла горы и моря… иногда ей казалось, что она и сейчас находится в Фенхару, а ее ноздри вдыхают дым костра. Ошметки коры летят у нее из-под ногтей. Расправившись с матерью, солдаты взяли факелы и с нескольких сторон подожгли ее дом.

Дом, в котором жило много поколений целительниц рода Торас.

Наверное, ей суждено было попасть в знаменитую башню. Кольцо на левой руке – единственное доказательство существования одаренной династии целительниц, некогда живших на юге Фенхару. Мирной династии, от которой люди не видели ничего, кроме добра и помощи. Мать, бабушка и другие предки по женской линии только созидали, не гонясь за богатством и славой. Это кольцо Ириана никогда не продаст, даже если иначе пришлось бы продать себя. Это кольцо и еще кое-что…

Хазифа молчала. За спиной верховной целительницы солнце погружалось в море, окрашивая воды гавани в желто-зеленый цвет.

– Да, магия вернулась на Северный континент. Но много ли целителей там осталось? И многое ли умеют оставшиеся? Я могла бы спасти много жизней.

– И отдать войне свою.

Ириана это знала. Слова Хазифы не смутили ее.

– Я понимаю риск. – Она вскинула голову.

– Конечно. – Карие глаза Хазифы потеплели. – Конечно понимаешь.

Ириане снова вспомнилась первая встреча с верховной целительницей.

Она не плакала много лет. С того дня, как мать превратилась в пепел на ветру. Но стоило Хазифе спросить ее о родителях, как Ириана спрятала лицо в ладонях и зарыдала. Хазифа встала из-за стола, обняла ее и принялась гладить по спине, чертя круги ладонью.

Хазифа часто так делала, и не только с Ирианой, но со всеми целительницами, уставшими от многочасовой работы. Ириана тоже знала это состояние: спину сводит судорогами, магия забрала у тебя все силы, а остановиться нельзя, иначе достигнутое пойдет насмарку. И тогда одно присутствие Хазифы успокаивало и открывало второе дыхание.

Хазифа стала ей почти как мать. И сейчас, накануне своего двадцатидвухлетия, Ириана сомневалась, встретится ли ей когда-нибудь женщина, сравнимая с Хазифой.

– Я сдала экзамены, – сказала Ириана, хотя верховная целительница и так это знала.

Она сама проверяла Ириану в течение недели нелегких испытаний. Знания. Навыки. Работа с пациентами. Ириана получила самые высокие оценки, оставив позади тех, кто обучался вместе с нею. Ее достижения граничили с совершенством.

– Я готова.

– Согласна. Ты готова. Но если ты сумела достичь таких успехов всего за два года, представляю, чего бы ты добилась за пять или десять лет учебы.

Обе умолчали о том, что Ириана пришла в Торру-Кесме уже знающей и умеющей многое и ей не требовалось начинать с азов.

Она начала учиться в раннем возрасте, едва умея ходить и говорить. Ириана обучалась медленно, год за годом, как и все целительницы в ее роду. В одиннадцать лет она знала больше, чем иные успевали узнать к двадцати годам. После гибели матери Ириану приютила семья двоюродной тетки. Там девушка прожила шесть лет, выполняя любую работу, какую ей поручали, и стараясь держаться тише воды ниже травы. С одной стороны, теткина семья получила безотказную помощницу. А с другой – такое родство, когда идет война и Адарлан может уничтожить их всех… Знали бы они, что все эти годы Ириана тайком упражнялась!

Немного. Так, чтобы не заметили. В те годы соседи могли продать за одно лишь подозрение в причастности к магии. Правда, магия исчезла, а с нею исчез дар Сильбы. Ириана старательно играла роль скромной девчонки. Так случилось, что в детстве бабушка научила ее готовить простые снадобья, помогающие при лихорадке и родовых схватках. Еще она немного умела врачевать растяжения и переломы. Вот и все ее навыки.

Когда Ириане исполнилось семнадцать, теткин муж сказал ей, что она уже достаточно взрослая и может отправляться на все четыре стороны. Так она оказалась в Иннише. Свои скудные карманные деньги Ириана тратила на травы и мази. Но здесь за нею следили пристальнее, чем у тетки, – сам Нолан, а также его обожаемая подавальщица Джесса. Та не спускала с Ирианы глаз ни днем ни ночью. Естественно, что, попав в Торру, Ириана стремилась научиться всему, чему только возможно. Впервые за столько лет ей не надо было подавлять свои способности, таиться и озираться по сторонам.

Когда в Антике она сошла с корабля и почувствовала, как в ней пробудилась магия, а нити магической силы потянулись на помощь хромому, ковыляющему по улице… Ириана была потрясена и оправилась от потрясения только через три часа, когда оказалась в этом кресле и заплакала от вопроса Хазифы.

Ириана непроизвольно вздохнула:

– Я ведь могу сюда вернуться и продолжить обучение. Но при всем уважении к Торре я уже имею право считаться знающей и опытной целительницей.

Сказанное означало, что она вполне может отправляться туда, где понадобится ее искусство.

Хазифа удивленно подняла седые брови. Смуглая кожа делала их особо заметными.

– А как же принц Кашан?

– При чем тут принц Кашан? – удивилась Ириана.

– Когда-то вы были добрыми друзьями. Он и сейчас высокого мнения о тебе, и это отнюдь не пустяк.

Ириана посмотрела на верховную целительницу так, как немногие отваживались смотреть:

– Неужто его волнует мой отъезд?

– Он принц и может получить все, кроме трона хагана. Возможно, твой отъезд ему не понравится.

Ириану охватил ужас. Он возник где-то в спине и распространился по всему телу вплоть до живота.

– Я не поощряла его и еще в прошлом году высказалась достаточно ясно.

В то время это было настоящей бедой. Ириана без конца вспоминала ту сцену и слова, сказанные ею во время нелицеприятного разговора в большом дарганцком шатре. Она хорошо помнила и сам шатер, и бескрайнюю степь, продуваемую холодными ветрами.

История началась через несколько месяцев после ее приезда в Антику. У Кашана заболел слуга, которым принц очень дорожил. Ириану позвали во дворец. Ее поразило, что наследный принц сидел у постели больного. Несколько часов Ириана трудилась без устали. Все это время она разговаривала с принцем и вдруг обнаружила, что улыбается. После гибели матери она почти разучилась улыбаться. Ей удалось вылечить слугу за один раз. Кашан лично проводил Ириану до ворот Торры. Так между ними возникла дружба.

Отношения с принцем складывались легче и свободнее, чем с Хасарой. Ириана лечила и ее, и принцессе понравилась чужеземная целительница. К близости с наследниками хагана Ириана особо не стремилась. Наоборот, пыталась подружиться со сверстницами, обучающимися в Торре, но с ними не получалось, по большей части из-за зависти девушек. Вот так принц и принцесса стали ее единственными друзьями. Вскоре она сблизилась и с возлюбленной принцессы – миловидной Ренией, отличавшейся не только приятной внешностью, но и покладистым характером.

Странная получилась компания, но Ириане было приятно находиться с этими людьми. Кашан и Хасара часто приглашали ее во дворец на обед. Кашан всегда старался сесть рядом с нею или поблизости. Отмалчиваться ей не удавалось – принц непременно вовлекал ее в общий разговор. Месяц за месяцем их дружба развивалась, не омрачаемая ничем. А потом Хасара позвала ее в сте́пи, в родные края семьи хагана. Дескать, один конник покалечился, нужна помощь. Кашан отправился их сопровождать…

Верховная целительница смерила Ириану взглядом и слегка нахмурилась:

– Ты ему не потворствовала. И возможно, этим лишь сильнее раззадорила.

Ириана потерла переносицу:

– С тех пор мы и двух слов друг другу не сказали.

Теперь Ириана старалась избегать Кашана на обедах, куда Хасара и Рения по-прежнему ее приглашали.

– Принц не из тех, кто легко отступает. Особенно в сердечных делах.

Ириана это знала. Ей даже нравилась настойчивость Кашана – пока ему не захотелось того, чего она не могла ему дать.

– Неужели мне придется бежать отсюда по-воровски, под покровом ночи? – простонала Ириана.

Хасара ей этого не простит, но Рения постарается погасить гнев принцессы и объяснить причины. Если Хасара была неукротимым пламенем, Рения напоминала водный поток.

– Если решишь остаться, тебе вообще не придется волноваться из-за таких вещей.

– Ты готова с помощью Кашана удержать меня здесь? – встрепенулась Ириана.

– Нет, – беззлобно рассмеялась Хазифа. – Но ты уж прости старуху за попытку любым способом оставить тебя у нас.

Гордость боролась в душе Ирианы с чувством вины. Она промолчала. Ей было нечего ответить верховной целительнице.

Вернуться на Северный континент… Ириана знала: никто ее там не ждет, если не считать безжалостной войны и тех, кому понадобится ее помощь.

Она даже не знала, куда ей плыть, где искать войска и раненых. Ей уже доводилось путешествовать. Она научилась не попадаться на глаза врагам, готовым без раздумий убить ее. И теперь все ужасы повторятся снова… Кто-то сочтет ее спятившей. Неблагодарной, легкомысленно отказывающейся от предложения Хазифы. Мысли о собственном поведении уже давно терзали Ириану.

Но не проходило дня, чтобы она не смотрела в морскую даль. На север.

И сейчас внимание Ирианы переместилось с верховной целительницы к окну, к темнеющему горизонту, который притягивал ее, как магнит.

– Тебе незачем принимать решение в спешке, – смягчила тон Хазифа. – Войны длятся долго.

– Но я понадоблюсь…

– Пока что, Ириана, ты понадобишься мне. У меня есть для тебя одно поручение.

Ириана напряглась. Хазифа умела приказывать мягко, без металла в голосе. Ириана вспомнила о письме, за чтением которого застала Хазифу.

– Какое поручение? – осторожно спросила она.

– К хагану прибыл именитый гость. Я прошу тебя его осмотреть и помочь. Сделай это, а уж потом будешь решать, срываться отсюда и плыть в неизвестность или все же лучше остаться.

Ириана в удивлении склонила голову набок. Хазифа очень редко передавала поручения хагана кому-то другому.

– Кто он и что с ним? – задала Ириана обычный вопрос целительницы, получающей задание.

– Молодой человек двадцати трех лет. Организм здоровый и крепкий. Летом он серьезно покалечился, и у него парализована нижняя часть тела. Ниже бедер чувствительность потеряна. Он не ощущает своих ног, не может ходить и передвигается в кресле на колесах. Врачебный осмотр я сочла излишним и решила сразу обратиться к тебе.

В мозгу Ирианы лихорадочно понеслись мысли. Исцеление таких увечий было длительным и тяжелым. Позвоночник по сложности устройства мало уступает мозгу. К тому же они тесно связаны. Здесь недостаточно окутать магической силой поврежденную часть. Исцеление позвоночника требует иного подхода.

Понадобится отыскать поврежденные места, затем каналы, по которым нужно будет отправлять точно выверенное количество магической силы. Необходимо сделать так, чтобы приказы мозга вновь беспрепятственно понеслись по позвоночнику к ногам. Это все равно что латать тончайшие трубки, удаляя крошечные поврежденные участки и заменяя их новыми. А потом, даже когда ноги вновь обретут подвижность, пациента надо будет заново учить ходить. Исцеление займет недели, если не месяцы.

– Он вел очень подвижную жизнь, – продолжала Хазифа. – Его увечье схоже с увечьем воина, которого ты прошлой зимой врачевала в степи.

Ириана уже догадалась. Наверное, потому Хазифа и поручала ей гостя хагана. Тогда Ириана провела в холодных степях целых два месяца, исцеляя предводителя племени, который при неудачном падении с коня повредил позвоночник. Такие увечья часто встречались среди дарганцов, ездивших на лошадях и летавших на рукках. Исцеления они по давней традиции искали в Торре. Тогда Ириана прошла свое первое серьезное испытание, применяя на практике все, чему научилась. Потому Хазифа и отправилась вместе с нею. Но сейчас Ириана не сомневалась, что справится и одна. А потом… Хазифа снова взглянула на письмо, и это заставило Ириану задуматься и спросить:

– Как зовут пациента?

– Шаол Эстфол. Да, нездешний, – добавила Хазифа, выдерживая взгляд Ирианы. – Прежде он был капитаном королевской гвардии, а нынче является главным советником адарланского короля.

Ириана молчала.

Молчали ее уста. Умолкли разум и сердце. В небе кричали чайки, кружившие над Торрой. С улиц доносились голоса торговцев, возвращавшихся домой.

– Нет, – выдохнула Ириана.

Хазифа поджала тонкие губы.

– Нет, – повторила Ириана. – Я не стану с ним работать.

Лицо Хазифы, только что бывшее по-матерински мягким и заботливым, обрело знакомое бесстрастие.

– Вступая на путь целительства, ты принесла клятву.

– Нет, – упрямо твердила Ириана, не находя других слов.

– Я прекрасно сознаю всю трудность этого поручения…

У Ирианы задрожали руки.

– Нет.

– Почему?

– Ты знаешь почему, – сдавленно прошептала Ириана.

– Если ты увидишь на поле битвы раненых адарланских солдат, ты что же, переступишь через них и пойдешь спасать своих?

Никогда еще Хазифа не вела себя с нею так жестко.

Ириана сопела, вертя на пальце материнское кольцо.

– Если он был капитаном гвардии у прежнего короля, если служил человеку, который… – Она не решилась произнести слово, вертевшееся на языке. – Он выполнял королевские приказы.

– Но сейчас он служит Дорину Хавильяру.

– Который наслаждался отцовским богатством… богатством моего народа. Даже если Дорин Хавильяр и не участвовал в отцовских зверствах, одно то, что он стоял в стороне и не вмешивался, пока творились эти зверства…

Ириане показалось, что каменные стены надвигаются на нее, а сама башня утратила незыблемость.

– Ты ведь знаешь, как вели себя подданные адарланского короля. Его солдаты, его гвардейцы. Знаешь и просишь меня исцелить одного из его ближайших подручных?

– Такова особенность ремесла, избранного тобой и всеми нами. Таков выбор, через который вынуждены проходить все целители.

– И часто вы стояли перед выбором? В вашем-то мирном государстве?

Лицо Хазифы потемнело. Не от гнева. От воспоминаний.

– Однажды меня попросили оказать помощь человеку, который покалечился, уходя от погони. А перед этим он совершил немыслимое по жестокости преступление… Прежде чем провести меня в камеру, тюремщики рассказали об этом преступлении. Их начальник хотел, чтобы я подлатала преступника для суда. Его, конечно же, ждала казнь. То преступление было последним, но не единственным. Имелись очевидцы его злодейств. Собранных доказательств хватило бы на несколько смертных приговоров. Эреция собственными глазами видела его последнюю жертву и готовилась выступить в суде с дополнительными обвинениями.

У Хазифы сдавило в горле.

– Его приковали цепями к стене, да так, чтобы усугубить страдания. Состояние у него и так было тяжелым. Я знала… знала, что своей магией могу усилить внутреннее кровотечение. Никто бы и не узнал. К утру он бы умер, а мне никто бы не осмелился учинять допрос.

Она снова взялась за склянку с голубой жидкостью.

– Никогда еще я не находилась так близко к убийству. Я искренне хотела убить его за содеянное. В мире стало бы чуточку легче дышать. Я положила руки ему на грудь. Я была готова это сделать. Но я помнила принесенную клятву. Меня же просили исцелить его, чтобы затем с ним обошлись по законам правосудия. Чтобы его жертвы и их близкие были отмщены.

Хазифа пристально посмотрела на Ириану:

– Он заслуживал смерти, но не от моих рук.

– И что было дальше? – с трудом ворочая языком, спросила Ириана.

– Он изворачивался, пытался убедить суд в своей невиновности. Его не смущали доказательства, представленные Эрецией, и рассказ последней жертвы. Он был законченным чудовищем. Естественно, его признали виновным и на следующий же день, рано утром, казнили.

– Вы видели казнь?

– Не видела. Я вернулась сюда. А Эреция видела. Она стояла в первом ряду зрителей и оставалась до тех пор, пока труп не бросили в телегу. Она присутствовала от лица жертв, у которых не хватило душевных сил смотреть казнь. Когда Эреция вернулась, мы с нею проплакали почти целый день.

Ириана молчала. Хорошо хоть руки перестали дрожать.

– Значит, мне надлежит исцелить этого человека, чтобы правосудие над ним свершилось в другом месте?

– Ириана, ты же не знаешь истории его жизни. Я предлагаю познакомиться с нею и потом уже рассуждать о подобных вещах.

– Ему не будет оправдания, – покачала головой Ириана. – Особенно если он служил прежнему королю и служит новому. Если своей пронырливостью он удержался у власти. Мне знакома тактика Адарлана.

Прежде чем заговорить, Хазифа долго смотрела на нее.

– В тот день, когда ты вошла сюда – ужасающе тощая, покрытая пылью сотен дорог… Я и не думала, что боги сделают мне такой подарок. Я заглянула в твои прекрасные глаза и едва не вскрикнула, поражаясь, сколько же в тебе магической силы. Ты была как самоцвет, требующий огранки.

Недовольство было написано на лице верховной целительницы, звучало в ее голосе.

– Я подумала: «Где до сих пор скрывалась эта девушка? Какой бог, наблюдающий за тобой, привел тебя ко мне?» – продолжала Хазифа. – Подол твоего платья был истрепан, но ты вошла с достоинством знатной дамы, словно наследница самой Камалы.

Пока «знатная дама» не швырнула ей деньги на стол и не забилась потом в рыданиях. Вряд ли Камала – первая верховная целительница – вела себя подобным образом.

– Даже твоя фамилия – Торас – была намеком на то, что твои далекие предки по женской линии имели связи с Торрой. Мне тогда подумалось: «Я нашла преемницу, которая со временем заменит меня».

Эти слова были как удар в живот. Ириана и представить не могла, что еще два с лишним года назад…

Верховная целительница предлагала ей остаться. Не только для продолжения учебы. В ней Хазифа видела преемницу.

Однако в замыслы Ирианы не входило стать хозяйкой этого кабинета. Она все время помнила, что находится в чужом государстве. И даже сейчас ей оказывали невообразимую честь. Умом Ириана это понимала, но в сердце ощущалась пустота.

– Я тогда спросила: на что ты употребишь полученные от меня знания, – продолжала Хазифа. – Помнишь, какой ответ ты мне дала?

Ириана помнила. Такое не забывается.

– Я сказала, что хочу употребить их во благо мира. Сделать что-то, дабы наверстать бесцельно прожитые годы.

Эти слова сопровождали Ириану на протяжении двух с лишним лет. Они – и записка, которую она постоянно носила с собой, перекладывая из кармана в карман и из платья в платье. Слова таинственной незнакомки. Возможно, богини, принявшей облик потрепанной жизнью молодой женщины. Ее мешочек с золотом привел Ириану сюда. Спас ее.

– И ты, Ириана, обязательно это сделаешь, – убежденно произнесла Хазифа. – Однажды ты вернешься на родину и будешь творить добро, совершать чудеса. Но прежде, чем покинуть нас, выполни мою просьбу. Помоги этому парню. Ты доказала свою способность исцелять такие увечья. У тебя получится и сейчас.

– А почему ты сама не можешь?

Раздражение и неблагодарность так и лезли сегодня из Ирианы. Прежде она бы не осмелилась столь непочтительно говорить с Хазифой.

Хазифа печально улыбнулась:

– Здесь требуется твое, а не мое вмешательство.

Ириана понимала: речь идет не только о телесном исцелении этого адарланца. У нее сдавило горло, и она с трудом сглотнула.

– Ириана, это душевная рана. И годами позволять ей гноиться… Я не вправе тебя винить. Но если ты позволишь ей разъесть тебе душу, виноватой окажешься только ты. И я буду скорбеть по тебе, как если бы ты умерла.

У Ирианы задрожали губы. Она плотно стиснула их, смаргивая подступающие жгучие слезы.

– Ты прошла испытания и сделала это лучше, чем кто-либо на моей памяти, – тихо сказала Хазифа. – Пусть это станет моей личной проверкой тебя. Окончательным испытанием. Чтобы потом, когда ты решишь уехать, я могла бы с чистой совестью тебя благословить и отправить на войну, зная… – Хазифа приложила руку к груди. – Зная: по какой бы дороге ты ни пошла, пусть и темной, с тобой ничего не случится.

Ириана не позволила себе всхлипнуть. Она смотрела на город, светлые камни которого отражали последние лучи заходящего солнца. В окна за спиной верховной целительницы дул вечерний ветер, пахнущий лавандой и клевером. Он нес прохладу раскрасневшемуся лицу Ирианы и теребил копну седых волос Хазифы.

Ириана сунула руку в карман голубого платья. Пальцы нащупали знакомую гладкую поверхность сложенного кусочка пергамента. Ириана сжала пергамент. Так она поступала, плывя в Антику и потом, в первые недели, когда ей не верилось, что она сумеет овладеть здешними премудростями. Записка была ее талисманом, дававшим опору в трудные минуты, если что-то не получалось или одолевали сомнения.

Записка незнакомки, которая спасла Ириане жизнь и подарила свободу. Ириана так и не узнала ее имени. Похоже, незнакомка была ее ровесницей. Ириану удивило, что свои шрамы она носила так, как знатные дамы носят изысканные украшения. Незнакомка в совершенстве владела ремеслом убийцы, но она же дала Ириане деньги на учебу. Они обе не знали, что в Торре учат бесплатно.

Та ночь дала начало многим событиям. Много хорошего произошло после встречи с незнакомкой. Порою Ириану одолевали сомнения: а действительно ли все было именно так? Но у нее в кармане лежала записка и вторая вещь, которую Ириана не посмела продать, даже когда золото в мешочке истаяло наполовину.

Это была изумительно красивая золотая брошь с рубином, стоившая как часть Антики.

Цве́та Адарлана. Ириана так и не узнала, откуда родом эта незнакомка и кто оставил отметины на ее красивом лице. Но отношение их обеих к Адарлану совпадало. Как и у всех детей, потерявших по вине Адарлана близких, жилища и прежнюю жизнь. После вторжения имперского войска оставались лишь пепел, кровь и развалины.

Держа руку в кармане, Ириана водила пальцем по гладкому пергаменту. Содержание записки она давно знала наизусть: «Куда бы ты ни отправилась, это тебе на дорогу и на обустройство. Миру требуется больше целителей».

Первый вечерний бриз нес в окна Торры пряные запахи трав и морской соли.

Наконец Ириана решилась посмотреть на Хазифу. Лицо верховной целительницы было спокойным. Терпеливым.

Если она откажется, то впоследствии пожалеет. Хазифа уступит ее напору, но потом… Уедет ли она или решит остаться, она будет жалеть. Постоянно думать о сегодняшнем разговоре. Спрашивать себя: почему так скупо отплатила за удивительную доброту, проявленную к ней в Торре-Кесме, и как отнеслась бы к ее решению мать?

Даже если этот человек родом из Адарлана, даже если он выполнял приказы злодея-короля…

– Я пойду к нему и оценю его состояние, – слегка дрожащим голосом согласилась Ириана. Ее пальцы снова сжали записку незнакомки. – А потом решу, возьмусь ли за исцеление.

Хазифа задумалась.

– Достаточно честный ответ, девочка, – тихо сказала она. – Ты не слукавила.

– Когда мне идти во дворец? – торопливо спросила Ириана.

– Завтра, – ответила Хазифа. Ириана вздрогнула. – Хаган просил тебя быть в покоях господина Эстфола завтра с утра.

5.

Ночью Шаол почти не сомкнул глаз, и не только из-за немилосердной жары. Были причины посерьезнее. Он находился во дворце хагана, пока ничем не выказавшего готовности стать их союзником в войне. Подозрения принца Кашана о том, что дворец полон потенциальных шпионов (возможно, даже моратских) и неведомых опасностей, тоже не способствовали крепкому сну. И конечно же, Шаола волновала судьба Рафтхола и всех, кто был ему дорог.

Отчасти его бессонницу вызывала и скорая встреча с целительницей: он ждал ее с минуты на минуту.

Спокойствие изменило даже Несарине. Шаол почувствовал это по ее походке, глядя, как она пересекает гостиную, где целительница и будет его осматривать. Гостиная была уставлена низкими диванами. Рядом на полу лежали целые горы подушек. Блеск полов перемежался с яркими прихотливыми узорами ковров разнообразной плотности и манеры ткачества. Все это выходило из-под умелых рук ковровщиц западной части континента, о чем Шаол узнал от Несарины. Гостиную украшали предметы искусства и множество роскошных безделушек из разных концов империи. Убранство гостиной довершали пальмы в кадках, страдающие от жары и солнца из окон и дверей.

Вчера за обедом старшая дочь хагана сообщила ему, что целительница явится в десять часов утра. Принцесса Хасара не отличалась красотой, но ни у кого из детей хагана не было таких свирепых глаз. Улыбалась она лишь приятной молодой женщине, сидевшей рядом. Своей возлюбленной или жене, если судить по частым прикосновениям и продолжительным взглядам.

Потом Хасара улыбнулась и ему – хищно, вызывающе. Он не стал спрашивать, кого пришлют к нему из Торры.

Шаол до сих пор не решил, как ему относиться к здешним людям и к месту, где оказался. Этот город, где высоко ценились знания, где смешивались и уживались без вражды самые различные традиции и обычаи… Совсем не такой была жизнь в недавней Адарланской империи, погубившей и сломавшей столько жизней. Гнев, что продолжал бурлить в душах уцелевших, годы нескончаемого ужаса, настороженность и недоверие. Его родина была повинна в отвратительных преступлениях, совершенных на землях завоеванных королевств.

За обедом его спросили об истреблении рабов в Калакулле и Эндовьере.

Вернее, спрашивал один – этот скользкий тип, принц Аргун. Попадись в свое время Шаолу такой новобранец, капитан королевской гвардии легко бы сбил с него спесь. Показал бы силой слова (а понадобилось бы, и силой кулака), кто здесь командует. Однако положение гостя вынуждало Шаола терпеть и отвечать так, чтобы не задевать коварного высокомерного принца.

С каторжных поселений Аргун перешел на рабство в прежней Адарланской империи. Шаолу пришлось выдерживать и эти вопросы. Аргун желал знать, почему прежний король считал необходимым порабощать своих подданных и низводить до уровня скотов. Почему не обратился к опыту Южного континента, дабы узнать об ужасах рабства, калечащего не только тела, но и души людей.

Шаол отвечал коротко, балансируя на тонкой грани между лаконичностью и неучтивостью. Наконец Сартак (единственный, кто, помимо Кашана, вызвал у Шаола симпатию) устал от вопросов брата и направил разговор в другое русло. Куда – бывший капитан не понимал. От чрезмерного любопытства Аргуна у него и сейчас шумело в ушах. К тому же, выполняя просьбу Кашана, Шаол внимательно наблюдал за детьми хагана, визирями и слугами. Последние то и дело исчезали и появлялись в обеденном зале. Пока что Шаол ни у кого не заметил черных колец и ошейников. Ничье поведение не показалось ему странным.

Поймав взгляд Кашана, Шаол слегка покачал головой, передавая ему свои наблюдения. Принц сделал вид, будто не заметил, но глаза его предостерегающе вспыхнули. «Продолжай наблюдать», – говорили они.

И Шаол продолжал, разделяя внимание между потоком изысканных кушаний, подаваемых на стол, и словами, взглядами и даже восклицаниями тех, кто его окружал.

Смерть младшей сестры не сделала наследников мрачными и угрюмыми. Разговор за столом протекал оживленно – в основном на незнакомых Шаолу языках. Ничего удивительного: гости, визири и слуги были родом из самых разных уголков хаганата. За столом находился и муж принцессы Дувы: темноволосый молодой человек с печальными глазами, родина которого была очень далеко от Антики. Он смотрел преимущественно на свою беременную жену и почти не общался с окружающими. Но всякий раз, когда Дува улыбалась мужу, вряд ли свет, озарявший лицо принца, был наигранным. Возможно, дело тут вовсе не в природной молчаливости этого человека, а просто в недостаточном знании родного языка принцессы.

Молчание Несарины объяснялось другими причинами. Она сидела с отсутствующим видом, и чувствовалось, ее мысли далеко отсюда. Перед обедом она успела вымыться с дороги. Шаол узнал об этом по крику и хлопнувшей двери ее спальни, откуда вышел слуга с обиженным и раздраженным лицом. Назад он не вернулся. Замену ему тоже не прислали.

К обеду Шаола одевала Каджа (так звали его служанку). Она же помогала ему раздеться и лечь в постель, а утром, едва он проснулся, подала завтрак.

Судя по вчерашнему обеду, хаган явно понимал толк в еде.

Шаол вспомнил подававшиеся яства. Мясо разных видов, богато сдобренное пряностями и настолько сочное, что само отделялось от костей. Разноцветный рис с подливой из терпких трав. Чесночные лепешки с маслом. И конечно же, вина на любой вкус: совсем легкие и крепкие. Виноградников и виноделен в империи хагана было более чем достаточно. Правда, Шаол ограничился лишь одним бокалом, когда хаган произнес весьма прохладный тост за новых гостей. Но для человека, недавно потерявшего любимую дочь, это было проявлением такого радушия, какого Шаол никак не ожидал.

Несарина лишь пригубила вина и почти не притронулась к еде. Она с трудом дождалась момента, когда слуги стали убирать со стола, и предложила Шаолу вернуться в отведенные им покои. Он согласился. Да и мог ли он возражать? Но едва они вернулись к себе, Шаол спросил, есть ли у нее желание поговорить. Несарина ответила коротким «нет». Потом добавила, что хочет спать и появится у него только утром.

Шаолу не хватило смелости предложить Несарине спать вместе – в его или ее спальне. Громкий хлопок двери сказал ему больше, чем слова.

Каджа помогла ему улечься в просторную кровать, где Шаол ворочался с боку на бок, потел и жалел, что не может скинуть простыни, как прежде. Даже прохладный воздух, струившийся из невидимых отверстий, не облегчал его состояния. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, он вспоминал рассказ служанки о хитроумном снабжении помещений дворца прохладным воздухом. Оказалось, среди шпилей и куполов были спрятаны особые башенки. Они затягивали в себя воздух. Каналы под дворцом его охлаждали, а паутина труб, проложенная в стенах, подавала охлажденный воздух по всему дворцу.

Разговора у них с Несариной не получалось и раньше. Нередко эти попытки оканчивались ссорами.

У них и отношения не клеились. Шаол без конца упрекал себя за это. Если они оба упрямы, почему бы ему первому не попытаться изменить характер?

За десять минут, пока ждали целительницу, Несарина почти не смотрела в его сторону. Лицо у нее было усталым, волосы разметались по плечам. Надевать капитанский мундир она не стала, предпочтя свою обычную темно-синюю блузу и черные штаны. Казалось, государственные цвета Адарлана ей ненавистны.

На Шаола Каджа надела вчерашний зелено-голубой камзол и до блеска начистила медные застежки. В ее работе ощущалась спокойная гордость и ни капли робости и страха, присущих множеству слуг и служанок королевского замка в Рафтхоле.

– Она запаздывает, – угрюмо пробормотала Несарина.

Циферблат роскошных напольных часов в углу показывал десять минут одиннадцатого.

– Может, послать кого-нибудь туда? Пусть узнают, собирается ли она вообще во дворец?

– Она не находится у нас в подчинении. Вдруг ее что-то задержало? Давай еще подождем.

Несарина остановилась перед ним.

– Нельзя медлить, – заявила она, сердито хмуря брови. – Мы не имеем права понапрасну растрачивать время.

– Я понимаю твое желание поскорее вернуться домой, – осторожно сказал Шаол.

– Не думай, я не стану тебя торопить, но даже один день имеет значение.

Шаол отметил, как напряжен ее рот. Наверняка и его собственный выглядит так же. Утром Шаолу пришлось усилием воли прогнать мысли о судьбе Дорина.

– Когда целительница придет, может, сходишь в город? Навестишь родственников. Быть может, им что-то известно о твоей семье в Рафтхоле.

Худенькая рука Несарины полоснула по воздуху.

– Подожду, пока она тебя осмотрит.

– И все это время будешь мерить комнату шагами?

Несарина плюхнулась на ближайший диван. Золотистая обивка мягко зашелестела.

– Я приплыла сюда, чтобы тебя поддержать. И в лечении, и в нашем деле. Болтовня с дядиной родней не должна заслонять главное.

– А если я тебе прикажу?

Несарина замотала головой, отчего заколыхалась волна темных волос.

Но не успел Шаол по-настоящему отдать приказ, как в тяжелую дубовую дверь постучали – коротко, но уверенно.

Несарина что-то крикнула на халхийском. Вероятно, это означало «войдите». Шаол прислушивался к легким, негромким шагам. Затем медленно открылась дверь в гостиную. Мелькнула рука янтарного цвета.

Первыми Шаол заметил ее глаза.

От таких глаз люди должны замирать на месте, а потом оборачиваться вслед. Золотисто-карие, полные внутреннего огня. У целительницы были слегка вьющиеся густые волосы сочного каштанового цвета, в которых мелькали темно-золотистые прядки. Волосы достигали ее тонкой талии.

Целительница двигалась с изяществом. Ее ноги были обуты в простые черные туфли, приспособленные для хождения по горбатым улицам Антики. Сейчас они мягко ступали по коврам дворцовой гостиной, а их хозяйка либо не замечала роскошного убранства, либо ее это не волновало.

Молодая. Года двадцать два, не больше.

Но эти глаза… Они были гораздо старше.

Вошедшая остановилась возле стула с резной спинкой. Несарина вскочила на ноги, разглядывая свою ровесницу. Конечно же, эта женщина, обладавшая спокойным изяществом движений, ясными глазами и одетая в неброское голубое муслиновое платье, могла быть только целительницей. Ростом она уступала Несарине, но если спутница Шаола и сейчас выглядела угловатым подростком… Шаол постарался не смотреть на женственные округлости тела целительницы.

– Тебя прислали из Торры-Кесме? – по-адарлански спросила Несарина.

Целительница не торопилась отвечать. Она молча смотрела на Шаола. В ее дивных глазах промелькнуло нечто вроде удивления и гнева.

Потом она сунула руку в карман платья. «Наверное, принесла что-то вроде рекомендательной записки», – подумал Шаол. Меж тем рука целительницы оставалась в кармане. Казалось, она сжимает какой-то предмет внутри.

Отнюдь не робкая олениха, готовая умчаться. Целительница, скорее, напоминала оленя, для которого бегство унизительно. Каким бы ни были его шансы в сражении, сейчас он опустит голову и ринется на противника.

Шаол выдержал ее холодный, пристальный взгляд. За годы службы он пересмотрел достаточно юных оленей и каждому умерял пыл.

Несарина произнесла фразу на халхийском, повторяя свой вопрос.

На шее целительницы Шаол заметил тонкий косой шрам в палец длиной.

Он знал, какое оружие оставляет на теле подобные отметины. В мозгу лихорадочно закружились возможные обстоятельства, при которых она могла получить этот шрам. Все они, равно как и причины, породившие их, были не из приятных.

Несарина молча смотрела на Шаола и гостью.

Целительница прошла к письменному столу, стоявшему возле окон, села и взяла лист пергамента из стопки на углу стола.

Кем бы ни были эти целительницы, хаган вчера сказал сущую правду: они не подчинялись его приказам. Казалось, у них внутри есть свой трон, а потому титулы и власть не застилают им глаза.

Целительница достала из ящика ручку со стеклянным пером, сняла крышку с хрустальной чернильницы, обмакнула перо и спросила по-адарлански:

– Имя?

Она говорила без акцента. Точнее, без здешнего акцента.

– Шаол Эстфол.

– Возраст?

Акцент у нее все-таки был, но другой. Так говорили в…

– Фенхару, – вслух произнес Шаол.

Перо замерло в воздухе.

– Возраст? – повторила она.

– Ты родом из Фенхару?

«Что ты делаешь здесь, так далеко от родины?» – мысленно добавил он.

Целительница холодно и безучастно смотрела на него.

– Двадцать три, – сглотнув, ответил Шаол.

Она что-то записала и задала новый вопрос:

– Расскажи, откуда начинаются повреждения в твоем теле.

Каждое слово она произносила тихо и отрывисто. Даже с каким-то недовольством, как показалось Шаолу.

Может, ей неприятно заниматься его увечьем? Может, ее направили сюда, оторвав от других, более важных дел? Он вспомнил вчерашнюю язвительную улыбку Хасары. Наверное, принцесса знала: эта женщина вовсе не отличается сострадательным обращением с больными.

– Как тебя зовут? – спросила целительницу Несарина, начинавшая терять терпение.

Целительница лишь взглянула на Несарину, словно только сейчас заметила ее присутствие.

– Ты здешняя? – спросила целительница вместо ответа на вопрос.

– Мой отец родился здесь. Переехал в Адарлан, женился на моей матери, и теперь одна часть моей семьи там, другая – здесь.

Несарина ничем не выдала своей тревоги за адарланскую часть семьи, но сочла необходимым для пущей важности добавить:

– Я – Несарина Фелак, капитан королевской гвардии Адарлана.

Удивление в глазах целительницы сменилось тревогой, а ее взгляд снова устремился на Шаола.

Она знала, кто он. Шаол понял это по ее глазам. Она знала, что прежде он командовал королевскими гвардейцами, но сейчас занимает другую должность. Значит, все эти вопросы про имя, возраст – просто дурацкая игра. Или следование нелепым правилам, установленным у них в Торре. Последнее предположение казалось ему маловероятным.

Уроженка Фенхару, встретившая двух посланцев адарланского двора…

Шаол довольно легко представил, каких ужасов навидалась эта женщина и кто мог наградить ее отметиной на шее.

– Если не хочешь возиться со мною, пусть твое начальство пришлет другую, – грубо сказал ей Шаол.

Несарина резко повернулась к нему. Целительница спокойно выдержала его взгляд:

– У нас больше нет никого, способного тебе помочь.

«Они прислали самую лучшую свою целительницу», – догадался Шаол.

Судя по манере держаться, так оно и было. Вновь обмакнув перо, целительница повторила просьбу:

– Расскажи, откуда начинаются повреждения в твоем теле.

Тишину гостиной нарушил стук в дверь – на этот раз громкий и требовательный. Шаол вздрогнул, ругая себя за то, что не услышал шаги.

Но к ним явилась принцесса Хасара, одетая в зеленые и золотистые шелка.

– Доброе утро, господин Эстфол, – произнесла она, жмурясь по-кошачьи. – Доброе утро, капитан Фелак.

Каждый ее шаг был исполнен чванливости, коса колотила принцессу по спине. Хасара подошла к целительнице, посмотрела на нее – Шаолу показалось, что с досадой, – затем наклонилась и поцеловала в обе щеки:

– Ириана, обычно ты не бываешь столь угрюмой.

Вот как ее зовут.

– Утром забыла выпить кахаве.

Сегодня к завтраку Шаолу подали этот густой горький напиток, сдобренный пряностями. Он чуть не поперхнулся. Несарина объяснила, что к кахаве надо привыкнуть.

Принцесса присела на краешек стола:

– Вчера тебя не было на обеде. У Кашана испортилось настроение.

Плечи Ирианы заметно напряглись.

– Мне требовалось подготовиться.

– Ириана Торас, добровольная затворница Торры, приносящая себя в жертву работе? Я бы померла со скуки.

Принцесса сказала больше, чем намеревалась. Значит, лучшей целительницей Торры-Кесме Ириана стала благодаря упорству и редкому трудолюбию.

– Все еще в кресле? – удивленно спросила Хасара, взглянув на Шаола.

– Исцеление требует времени, – спокойно ответила принцессе Ириана, без тени угодливости или даже почтения. – Мы только начинаем.

– Значит, ты согласилась взяться за его ноги?

Ириана сердито посмотрела на принцессу, отсекая дальнейшую болтовню.

– Я занималась осмотром господина Эстфола. – Она качнула подбородком в сторону двери. – Зайти к тебе, когда закончу?

Несарина выразительно и даже с опаской поглядела на Шаола. Целительница, выпроваживающая принцессу, дочь правителя самой могущественной империи.

Хасара подалась вперед и взъерошила золотисто-каштановые волосы Ирианы.

– Не имей ты дара богов, я бы собственными руками вырвала твой язык, – сказала она медоточивым голосом, но в меде этом ощущался растворенный яд.

Ириана лишь слегка улыбнулась. Хасара спрыгнула со стола и насмешливо кивнула Шаолу:

– Можешь не волноваться, господин Эстфол. Ириана врачевала похожие увечья и даже те, что намного тяжелее твоего. Пройдет совсем немного времени, и ты снова окажешься на ногах и продолжишь верно служить своему хозяину.

Несарина застыла. Довольная произведенным впечатлением, принцесса удалилась.

Все трое ждали, когда хлопнет внешняя дверь.

– Ириана Торас, – только и сказал Шаол.

– И что такого?

Легкое изумление, с каким Ириана смотрела на принцессу, исчезло. Уже хорошо.

– Ниже бедер ничего не чувствую. Ног вообще не ощущаю.

Глаза Ирианы переместились к его бедрам.

– А отклик на мужские желания есть? Там по-прежнему набухает? – спросила целительница, указав на его промежность.

Шаол невольно вздрогнул. Даже Несарина заморгала, услышав столь откровенный вопрос.

– Да, – глухо ответил Шаол, безуспешно стараясь сохранить невозмутимость, но чувствуя, что краснеет.

Ириана поочередно посмотрела на них обоих и задала новый вопрос:

– И ты удовлетворял свою потребность до конца?

– Какое отношение это имеет к моему состоянию?

Шаол до скрипа зубов сжал челюсти. И как она сумела понять, что у них с Несариной все прекратилось?

Ириана невозмутимо водила пером по пергаменту.

– Что ты там пишешь? – взвился Шаол.

Проклятое кресло! Если бы не оно, сейчас подскочил бы к столу и вырвал у нее из рук этот пергамент.

– Я пишу большое «нет».

Мало того, свое «нет» она еще и подчеркнула.

– Теперь, наверное, будешь спрашивать, сохранилась ли у меня способность справлять большую и малую нужду?

– Эти вопросы тоже у меня в списке.

– Отвечаю: все сохранилось, – зло бросил Шаол. – Надеюсь, ты не станешь спрашивать у Несарины, так ли это.

Ириана с прежней невозмутимостью повернулась к Несарине:

– Ты замечала у господина Эстфола трудности с отправлением естественных надобностей?

– Не отвечай! – рявкнул он Несарине.

Несарине хватило благоразумия усесться на стул и молчать.

Ириана отложила перо, потом встала из-за стола. Утреннее солнце отражалось от ее волос, образуя подобие нимба. Подойдя к Шаолу, она опустилась на колени и спросила:

– Ты можешь снять сапоги или тебе помочь?

– Сам сниму.

Она уселась на корточки и стала наблюдать за его движениями. Еще одна проверка – на подвижность рук и верхней части туловища. Ириане хотелось понять, как Шаол сейчас ощущает вес своих ног, необходимость постоянно приноравливать их положение… Скрежеща зубами, Шаол обхватил колено, сдвинул ногу с деревянной подставки, затем наклонился и несколькими рывками стянул сапог. Сняв второй, спросил:

– Штаны тоже снимать?

Шаол понимал: ему нужно проявлять учтивость, нужно упрашивать Ириану о помощи, однако…

– Только после нескольких рюмок крепкого вина, – ответила она, затем, повернувшись к оторопелой Несарине, добавила: – Извини.

Впрочем, извинение было произнесено столь же язвительным тоном.

– Почему ты извинялась перед нею?

– Думаю, ей сейчас очень нелегко делить с тобой постель.

Шаолу понадобилось все самообладание, чтобы не схватить Ириану за плечи и как следует не встряхнуть.

– Я тебя чем-то задел?

Ириана ответила не сразу. Вначале сняла с него носки, бросила их поверх сапог и лишь тогда сказала:

– Нет.

Вранье. Он носом чуял ее вранье. Ощущал языком.

Главное, Ириана наконец-то занялась осмотром. Ее изящные руки трогали и мяли его ногу. Мышцы живота еще что-то чувствовали. А ниже – ничего. Шаол мог лишь смотреть. Он не знал, сильно ли ее пальцы щиплют ему кожу, глубоко ли впиваются ногти. Он просто смотрел.

Безымянный палец Ирианы украшало кольцо.

– Твой муж отсюда? – спросил он.

Могла быть и жена.

– Я не…

Ириана хмуро поглядела на кольцо, не договорив.

Значит, не замужем. Серебряное кольцо было простеньким, с маленьким гранатом. Возможно, носила, защищаясь от приставания мужчин. Так поступали многие женщины на улицах Рафтхола.

Ириана добралась до пальцев ноги. Ощупывая каждый, спрашивала:

– Чувствуешь что-нибудь?

– Нет.

Настал черед другой ноги. И снова Шаол пять раз ответил «нет».

Похожий осмотр он уже проходил в замке, с Рованом.

– Изначально у Шаола был поврежден весь позвоночник, – заговорила Несарина. Видно, и она вспомнила фэйского принца. – Наш друг, обладающий целительскими способностями, сделал все, что мог. Подвижность верхней части туловища вернулась, а вот с ногами у него ничего не получилось.

– При каких обстоятельствах господин Эстфол покалечился?

Руки Ирианы мяли ему лодыжку, постукивали по ноге, царапали кожу. Похоже, прицесса Хасара сказала правду и уроженке Фенхару уже приходилось врачевать схожие увечья.

Вопрос погрузил Шаола в поток воспоминаний. Он заново переживал ужас, боль и гнев. Несарина открыла было рот, но он ее опередил:

– Это произошло во время сражения. Я получил удар в спину. Магический удар.

Пальцы Ирианы поднимались выше, продолжая мять и постукивать по каждой ноге. Шаол ничего не чувствовал.

– Должно быть, твой друг был удивительным целителем, если сохранил тебе такую степень подвижности.

– Он сделал все, что в его силах. Затем велел мне ехать сюда.

Ее руки добрались до бедер Шаола. С нарастающим ужасом он следил, как они поднимаются все выше и выше. Он уже хотел спросить, не собирается ли она осматривать и его «мужскую снасть», когда Ириана подняла голову. Их глаза встретились.

Вблизи ее глаза были золотым пламенем. Не холодным металлом, как у Маноны Черноклювой, в чьих глазах запечатлелось столетие кровавых битв и хищных инстинктов… Глаза Ирианы больше напоминали пламя очага, горящего долгим зимним вечером.

– Мне нужно осмотреть твою спину, – сказала Ириана и отошла. – Ложись на ближайшую кровать.

Шаол не успел ей напомнить, что в его положении это не так-то просто сделать. Подскочив к его креслу, Несарина покатила Шаола в спальню. Каджа успела застелить кровать и поставить на столик букет оранжевых лилий. Ириана принюхалась и поморщила нос, словно запах был отталкивающим. Шаолу стало любопытно, но он воздержался от вопросов.

Несарина хотела ему помочь перебраться на кровать, но Шаол отмахнулся. Кровать была достаточно низкой. Сам справится.

Ириана стояла в проеме открытой двери и смотрела, как он, упершись одной рукой в кровать, а другой – в сиденье, сильным толчком переместился на мягкую поверхность кровати. Там Шаол расстегнул сверкающие застежки и сбросил с себя камзол. Потом и белую рубашку.

– Ничком ложиться?

Ириана кивнула.

Обхватив колени и сжав живот, Шаол распластал неощущаемые ноги вдоль матраса. Но лежал он не на животе, а на спине.

Ноги затряслись, будто сведенные судорогой. Правда, это внешне напоминало настоящие судороги. Впервые такое с ним случилось пару недель назад. Шаол и сейчас ощущал неимоверную тяжесть в груди. Он понимал: это каким-то образом связано с увечьем. Обычно подобные ощущения возникали, когда он несколько раз подряд перемещал тело.

– Судороги при таких увечьях бывают довольно часто, – пояснила Ириана, наблюдая, как слабеет и исчезает дрожь в ногах Шаола. – Со временем они пройдут.

Жестом она напомнила, что просила лечь на живот.

Шаол молча сел, положил одну ногу поверх другой, затем снова лег на спину и только тогда перевернулся на живот, увлекая за собой ноги.

Возможно, Ириану и впечатлила его способность управляться со своим телом. Вслух она не сказала ничего. Даже бровью не повела.

Уперев ладони в подбородок, Шаол смотрел, как Ириана неспешно идет к нему. По пути она махнула Несарине, велев той не расхаживать взад-вперед, а сесть.

Шаол внимательно следил за Ирианой, стараясь заметить проявление магии. Вот только какой? Он и сам не представлял. Магия Дорина повелевала льдом, ветром и вспышками света. Магия Аэлины была яростным, испепеляющим пламенем. Но исцеляющая магия… Ощутима ли она? Увидит ли он что-то сам, или же свидетелями будут только его кости и кровь?

В прошлом такие вопросы заставили бы его сердито нахмуриться. Возможно, он воспротивился бы самой затее отдаться во власть магии. В прошлом он отрицал магию и боялся ее. Но тот прежний человек остался погребенным под развалинами стеклянного замка, и нынешний Шаол этому радовался.

Некоторое время Ириана просто смотрела на его спину. Когда же ее ладони легли ему между лопатками, он ощутил тепло утреннего солнца.

– Удар по тебе пришелся сюда, – спокойно отметила она.

Кружок бледной кожи. Место, куда его ударил король. Перед отъездом Дорин с помощью двух зеркал показал ему эту отметину.

– Да, – коротко подтвердил Шаол.

Пальцы Ирианы медленно двинулись вниз по ложбинке между лопатками.

– Потом удар, как наконечник копья, пошел ниже, калеча и разрывая все на своем пути.

Она обращалась не к Шаолу. Казалось, Ириана как зачарованная говорила сама с собой.

Шаол гнал от себя воспоминания о боли, онемении тела и забытьи, куда он провалился.

– Это тебе сказала его спина? – удивилась Несарина.

– Это говорит мой дар. – Рука Ирианы достигла середины спины, надавливая и царапая кожу. – Твой противник был ужасающе силен.

– Да, – только и ответил Шаол.

Руки Ирианы опускались все ниже. Достигнув талии Шаола, они приспустили ему штаны, продолжая осмотр.

– Не увлекайся, – прошипел он сквозь сжатые зубы.

Равнодушная к его предостережению, Ириана достигла поясницы. Дальше начинались ягодицы. В этом месте Шаол ничего не чувствовал.

Тогда ее пальцы с паучьей легкостью скользнули вверх, словно считая позвонки…

– А здесь?

– Здесь чувствую.

Ириана надавила пониже:

– Здесь как?

– Опять ничего.

Ириана наморщила лоб, мысленно обозначая границу чувствительности. Потом ощупала его спину по краям, проверяя, где он перестает воспринимать надавливание ее пальцев. Через несколько минут руки Ирианы обхватили голову и шею Шаола. Она вертела его голову влево и вправо. Зачем – он не понимал. В этом месте у него было все в порядке.

Наконец Ириана велела ему передвинуться. Не подняться, а снова перевернуться на спину.

Шаол смотрел в расписной сводчатый потолок. Ириана тыкала и пощипывала его грудные мускулы, мышцы живота и пространство между ребрами. Ее рука снова опустилась ниже. Пальцы неутомимо мяли кожу. Никак она…

– Тебе это действительно нужно? – не выдержал Шаол.

Ириана встретила его вопрос недоуменным взглядом и тоже спросила:

– Ты боишься, что я увижу там нечто необычное?

Да, этой Ириане Торас из Фенхару палец в рот не клади. Шаол молчал, выдерживая ее дерзкий взгляд.

– Я совсем забыла, что мужчины Северного континента густо опутаны стыдливостью.

– А здешние мужчины – другие?

– Здесь тело почитают и не прячут под грудой одежды. Это касается мужчин и женщин.

Тогда понятно, почему служанка не стыдилась показываться ему голой. Намокший халатик не в счет.

– За обедом я что-то не видел полураздетых, – буркнул он.

– Дождись празднеств, – сухо возразила Ириана, но руки от приспущенных штанов убрала. – Если увечье никак не отразилось на твоей «мужской снасти», мне незачем проверять.

Шаолу вдруг почудилось, что ему снова тринадцать лет и он в первый раз пытается заговорить с понравившейся девчонкой, а язык мелет какую-то чушь.

– Вот и прекрасно, – пробубнил Шаол.

Ириана подала ему рубашку, и он надел ее, напрягши руки и живот.

– И что ты можешь сказать? – спросила Несарина, подходя к ним.

– Мне нужно подумать, – ответила Ириана, теребя крупный локон. – Поговорить с наставницей.

– А я думала, ты у них – самая лучшая, кому ни с кем советоваться не надо.

Чувствовалось, терпение Несарины подходит к концу.

– У нас много опытных целительниц. Я – одна из них, – без малейшей обиды пояснила Ириана. – Но верховная целительница превосходит нас опытом. Она поручила мне заняться этим делом. Естественно, я должна обсудить с нею свои наблюдения.

– У него все так плохо? – спросила Несарина.

Шаол был ей благодарен. Сам бы он не решился спрашивать.

Ириана лишь взглянула на него, искренне, без страха:

– Ты и сама знаешь. Да, так плохо.

– Но ты сможешь ему помочь? – уже резче спросила Несарина.

– Я исцеляла схожие увечья. Но это… пока ничего не могу сказать, – ответила Ириана, не сникая под ее колючим взглядом.

– А когда сможешь?

– Когда все тщательно обдумаю.

«Ей надо принять решение, – догадался Шаол. – Определиться, будет ли она мне помогать».

Он перехватил взгляд Ирианы, показывая, что понимает ее состояние. И хорошо, что Несарину воспитали в почтении к целительницам Торры-Кесме. Их она воспринимала едва ли не как богов. Она не смела усомниться в словах Ирианы. В противном случае она бы размазала Ириану по стенке.

– Когда ты вернешься? – спросила Несарина.

«Никогда», – едва не вырвалось у Шаола.

– Я сообщу. – Ириана засунула руки в карманы.

Не сказав больше ни слова, она покинула комнату.

Несарина смотрела ей вслед, затем принялась тереть себе лоб.

Шаол молчал.

Несарина вдруг выпрямилась и стрелой вылетела в гостиную. Оттуда донесся шелест пергамента. Через мгновение Несарина вернулась и застыла в дверях. Хмуря брови, она помахивала листом, оставленным Ирианой на письменном столе.

– Это как вообще понимать? – спросила Несарина, протягивая ему лист.

На листе торопливым, сбивчивым почерком были написаны четыре женских имени:

Ольния.

Мэрта.

Росана.

Жозина.

Последнее имя Ириана написала несколько раз и несколько раз подчеркнула.

Жозина. Жозина. Жозина.

– Наверное, это имена других целительниц из Торры, способных мне помочь, – соврал он. – Скорее всего, она боялась назвать их вслух, чтобы здешние шпионы не подслушали.

Несарина скривила губы:

– Послушаем, что́ она скажет, когда вернется. По крайней мере, мы знаем про ее знакомство с Хасарой. В случае чего принцесса подскажет, где ее искать.

Или Кашан. Одно упоминание его имени почему-то рассердило Ириану. Конечно, принц не может ее заставить исцелять Шаола, но такие сведения всегда полезны.

Шаол снова посмотрел на торопливо написанные имена. На жирную волнистую линию ниже последнего.

Похоже, находясь здесь, Ириана нуждалась в каком-то напоминании, и эта необходимость непонятным образом была связана с Шаолом. Выводя имена, Ириана убеждала себя, что знает этих женщин.

Шаолу вспомнилась другая искусная целительница из Фенхару. Дорин так в нее влюбился, что собирался бежать вместе с нею. Счастье с любимой было ему дороже королевской власти. Шаол знал, какие ужасы творились в Фенхару, когда они с Дорином были еще мальчишками. Судьба не благоволила к несчастной Сорше (так звали возлюбленную Дорина) ни в родном Фенхару, ни в Рафтхоле.

Несколько раз Шаолу довелось проехать по опаленным степям Фенхару. Ему встречались сожженные и покинутые дома с развороченными соломенными крышами. Жители их были убиты, порабощены или бежали куда глаза глядят. Подальше от своей истерзанной родины.

Он мял в руках пергамент с именами и все отчетливее понимал: Ириана Торас не вернется.

6.

Ириана уже знала его возраст, но никак не ожидала, что бывший капитан выглядит настолько… молодым.

Она вообще старалась о нем не думать, пока не вошла в гостиную и не увидела его привлекательного лица. Открытого, со следами пережитого и смешанным чувством тревоги и надежды.

Из-за его надежды она и потеряла самообладание. Заметив тонкий косой шрам на его щеке, она вдруг захотела добавить второй.

Она вела себя на редкость неподобающим для целительницы образом. Никогда прежде она не была настолько грубой и черствой с пациентами.

К счастью, приход Хасары чуть охладил ее пыл. Но осмотр этого адарланца, размышление о том, как ему помочь…

Естественно, Ириана и не думала писать имена четырех поколений предков своей семьи по женской линии. Особенно имя матери, которое она писала снова и снова, делая вид, будто заносит сведения о пациенте. Это не помогло унять бурю в душе.

Где-то через час вспотевшая, покрытая уличной пылью Ириана добралась до кабинета Хазифы. Путь из дворца по людным узким улочкам, затем подъем по бесконечным ступенькам башни показались ей вечностью.

Начать с того, что она опоздала к назначенному времени. Ириана никогда не позволяла себе опаздывать. Однако ровно в десять часов утра она находилась не в покоях адарланских гостей, а в коридоре, напротив двери. Обхватив лицо ладонями, она дышала ртом, не находя сил постучаться и войти.

Вопреки ее ожиданиям, он оказался вовсе не чудовищем.

Говорил он гладко; скорее как придворный, а не как солдат. Но его тело было телом воина. Ириана врачевала достаточно любимых воинов хагана и знала эту крепость мышц под кожей. Шрамы, покрывавшие смуглую кожу господина Эстфола, весьма красноречиво рассказывали, ценой каких усилий он превосходно развил свое тело. Даже сейчас силы рук и верхней части туловища ему хватало, чтобы самому перебраться с кресла на кровать.

Что же касается позвоночника…

В кабинете Хазифы Ириана застала всхлипывающую и шмыгающую носом младшую ученицу.

– Мне нужно поговорить, – напряженным тоном произнесла Ириана, сжимая дверную ручку.

– Непременно поговорим, когда освобожусь, – спокойно ответила Хазифа, протягивая плачущей девчонке платок.

Целители-мужчины были редкостью. В основном дар Сильбы доставался женщинам. Ириана прикинула возраст этой плаксы. От силы четырнадцать… Она в ее годы вовсю работала у тетки, делая все, что скажут. Мечтала попасть сюда и никому не плакалась на свою тяжкую участь.

Но не ей судить о чужих горестях. Ириана вышла, тихо закрыла дверь и осталась ждать в узком коридоре, привалившись к стене.

Помимо двери кабинета, здесь были еще две: одна, запертая, вела в личную мастерскую Хазифы, вторая – в ее спальню. Первую дверь украшала резная сова, готовящаяся взмыть в небо. На двери спальни тоже была сова, но сонная. Символ Сильбы. Совы в башне встречались повсюду: в камне и дереве, вырезанные и нарисованные. Порою их находили в самых неожиданных местах: наивных и даже глуповатых, словно когда-то давно некая юная ученица решила пошутить. Но сова на двери личной мастерской верховной целительницы…

Эта сова восседала на скрюченной железной ветке, растянувшейся на всю ширину двери. Крылья птицы были широко разведены, словно она намеревалась взлететь. Однако необычность сове придавала отнюдь не поза. Она казалась живой. Зорко следящей за всеми, кто появлялся в коридоре, а особенно за теми, кто слишком долго смотрел на дверь мастерской. Ключ имелся только у Хазифы. Когда-то она получила его от своей предшественницы. Ученицы шептались, что в мастерской хранятся манускрипты с полузабытыми знаниями и странные, сверхъестественные предметы, которые лучше держать под замком, чем выпустить в мир.

Ириана всегда посмеивалась над их перешептываниями, но молчала о том, что ей, наряду с еще несколькими избранными ученицами, было даровано удовольствие помогать Хазифе в мастерской. Но там, если не считать некоторых старинных инструментов и такой же мебели, не было ничего, о чем болтали девчонки. Тайны мастерской верховной целительницы уже не один век входили в число любимых легенд Торры, передаваемых от ученицы к ученице.

Ириана обмахивала вспотевшее лицо. После подъема сюда она еще не отдышалась. Прислонившись затылком к прохладному камню стены, она опустила руку в карман и коснулась пергамента. Интересно, заметил ли адарланец, что она часто сует руку в карман и трогает записку незнакомки? Может, подумал, что у нее там спрятано оружие? В наблюдательности ему не откажешь. Он следил за каждым ее движением, подмечал каждый вздох.

Его этому учили. Иначе и быть не могло, если он служил прежнему королю. А теперь и Несарина Фелак – дитя этого континента – служила правителю государства, которое совсем не жаловало чужестранцев.

Ириана не понимала, что связывает Шаола и Несарину. Вряд ли любовь. Скорее, дружба соратников с примесью взаимной симпатии. Насколько сильной?.. Ей-то какое дело? Единственное, адарланцу потребуется не только телесное, но и душевное исцеление. Он не привык говорить о своих чувствах, страхах, надеждах и огорчениях. Ириане это стало понятно с первых же минут.

Наконец дверь кабинета Хазифы открылась, и оттуда вышла ученица – красноносая, с блестящими от слез глазами. Она виновато улыбнулась Ириане.

Ириана ответила девчонке улыбкой, но не устремилась в кабинет. При всей своей занятости, она всегда находила время для таких вот молоденьких учениц. Особенно тех, кто тосковал по дому.

Когда она только появилась в Торре, никто не подсаживался к ней в трапезной и не звал к своему столу.

Ириана и сейчас помнила те одинокие дни. Даже радость от обилия пищи и возможности наесться досыта не скрашивала ее одиночества. Через несколько дней она не выдержала и стала брать еду с собой в библиотеку. Обширная библиотека находилась в подземелье под башней. Ириане приходилось таиться от строгих библиотекарш, запрещавших есть в читальных залах. Ее спутниками были только совы, вырезанные в камне, и юркие бастинские кошки, которые внезапно появлялись, терлись о ее ноги и так же внезапно исчезали.

Потом Ириана втянулась в занятия, перезнакомилась с другими ученицами и как-то незаметно вернулась в трапезную, где теперь встречала много знакомых лиц. Большой зал перестал казаться ей чужим. Ей нравилось, когда ее окликали, она смеялась чужим шуткам и чувствовала себя все увереннее. А в библиотеку ходила, лишь когда требовалось что-то почитать к занятиям.

Она потрепала девчонку по плечу и шепотом сообщила:

– Утром Повариха пекла миндальное печенье. Я учуяла запах, когда выходила. Попроси у нее от моего имени шесть штук. Четыре возьмешь себе, а два отнесешь ко мне в комнату.

Она весело подмигнула ученице. Девчонка просияла и торопливо закивала. Повариха, пожалуй, стала первой здешней подругой Ирианы. У этой женщины, конечно же, было имя, но ее все звали Поварихой. Заметив, что Ириана ест в одиночестве, Повариха незаметно подкладывала ей дополнительные куски, приносила еду в комнату и даже в ее любимый тайный уголок в библиотеке. В прошлом году Ириана отплатила Поварихе за доброту, вылечив ее внучку от коварной болезни, вгрызавшейся в легкие. Теперь, увидев Ириану, Повариха не могла сдержать слез благодарности, а Ириана взяла за правило раз в месяц навещать и осматривать девочку.

Когда она уедет, нужно будет перепоручить внучку Поварихи заботам другой целительницы. Вырваться из жизни, которую она здесь построила… Это будет непросто и оставит после себя сильное чувство вины.

Продолжая шмыгать носом, ученица понеслась по винтовой лестнице вниз. Ириана проводила ее взглядом, затем поглубже вдохнула и пошла в кабинет Хазифы.

– Ну как, молодой адарланец будет снова ходить? – вместо приветствия спросила верховная целительница, вопросительно изогнув седые брови.

Ириана опустилась на знакомый стул, еще хранивший тепло юной ученицы.

– Будет. Его случай очень похож на то, что я врачевала минувшей зимой. Но без сложностей не обойдется.

– С чем они связаны? С особенностями увечья или с тобой?

– Я вела себя… отвратительно, – покраснев, призналась Ириана.

– Этого следовало ожидать.

Ириана отерла вспотевший лоб:

– Мне даже стыдно тебе рассказывать про свое поведение.

– Тогда не рассказывай. В следующий раз будешь держаться как надо, и мы сочтем урок усвоенным.

Ириана ссутулилась, вытянув саднящие ноги. Половину пола в кабинете Хазифы занимал вытершийся красно-зеленый ковер. Сколько бы служанки ни умоляли ее, верховная целительница отказывалась заменить его новым. Если ковер верно служил пяти ее предшественницам, послужит и ей.

Ириана уперлась затылком в мягкую спинку стула, глядя на безоблачное небо за окнами кабинета.

– Думаю, я смогу его исцелить, – сказала она не столько Хазифе, сколько себе самой. – Если он будет мне помогать, я поставлю его на ноги в полном смысле слова.

– А он готов тебе помогать?

– Сегодня и он вел себя не лучшим образом. Возможно, у адарланцев это в характере.

– Когда ты снова к нему пойдешь? – усмехнулась Хазифа.

Ириана мешкала с ответом.

– Но ты ведь пойдешь, правда? – напирала верховная целительница.

Ириана царапала ногтями выцветшую обивку подлокотников.

– Мне было тяжело. Тяжело смотреть на него. Слушать его речь и… – Ее рука замерла. – Но ты права. Я обязательно постараюсь. Хотя бы ради того, чтобы Адарлан не занес меня в число своих врагов.

– Думаешь, такое возможно?

– У этого адарланца могущественные друзья, которые могут оказаться злопамятными. И спутница, с которой он прибыл в Антику, – новый капитан королевских гвардейцев. Ее отец родом отсюда, а она служит Адарлану.

– И о чем это тебе говорит?

Хазифа учила ее во всем видеть урок, каждое событие воспринимать как испытание.

– О том… – Ириана шумно выдохнула. – О том, что я знаю меньше, чем предполагала. Но я вовсе не намерена прощать любые их злодеяния.

В жизни ей встречалось немало плохих людей. В Иннише она жила среди них, прислуживала им. Но господин Эстфол к таким не относился. Ириана поняла это интуитивно, заглянув в его карие глаза. Да и его угрюмая спутница не была злодейкой.

А учитывая возраст адарланца… Он был еще мальчишкой, когда прежний король творил те зверства. Конечно, потом, поступив на королевскую службу, Шаол мог внести и свою лепту, причем немалую. От этой мысли все внутри Ирианы переворачивалось, однако…

– Когда я осматривала его спину… Он утверждает, что ему нанесли магический удар.

Ириана вспомнила, как отметина на спине адарланца искривила и оттолкнула поток ее магической силы.

– Неужели?

Ириана вспомнила ощущение, и ее передернуло.

– С таким я еще не сталкивалась. Кажется, будто внутри… что-то гнилое и пустое. И холодом оттуда веет, как в самую длинную зимнюю ночь.

– Придется поверить тебе на слово.

Ириана хмыкнула, оценив шутку. Хазифа никогда не видела снега. В Антике было тепло круглый год. Правда, однажды произошло серьезное похолодание, и утром лимонные деревья и кусты лаванды покрылись сверкающей коркой инея.

– Это было…

Прикоснувшись к тому пятну, Ириана испытала еще одно, не менее странное ощущение: эхо. Казалось, что под пятном скрыта громадная полость. Говорить об этом Хазифе она не стала.

– Словом, с такими магическими ранами я никогда не сталкивалась.

– Это повлияет на исцеление его позвоночника?

– Не знаю. Я пока не прощупывала позвоночник магической силой… Я обязательно сообщу.

– Всегда готова тебе помочь.

– Даже если я прохожу свое последнее испытание?

– Хорошая целительница знает, когда нужно попросить о помощи, – улыбнулась Хазифа.

Ириана рассеянно кивала. А когда она поплывет домой, навстречу войне и кровопролитию, к кому она обратится за помощью?

– Когда ты продолжишь? – спросила Хазифа.

– Завтра. Вечером спущусь в библиотеку. Посмотрю, что́ там есть о повреждениях позвоночника и параличе нижних конечностей.

– Я скажу Поварихе, где тебя искать.

– Ничего-то от тебя не ускользает, – печально улыбнулась Ириана.

Ответный взгляд Хазифы не успокоил ее, а лишь сильнее взбудоражил. Как всегда, верховная целительница знала больше, чем говорила.

Несарина рассчитывала, что дерзкая целительница вернется. Она ждала час-другой. Шаол сидел в гостиной, коротая время за чтением. Поняв бесплодность дальнейших ожиданий, Несарина решила навестить родственников, о чем и сказала Шаолу.

Последний раз она видела своего дядю, его жену и их детей несколько лет назад. Несарина искренне надеялась, что они живут на прежнем месте.

Минувшую ночь она провела почти без сна. Ужасающие новости из Адарлана отбили у нее аппетит и даже прогнали усталость.

Да и приход целительницы не способствовал успокоению.

Никаких встреч с хаганом или его детьми сегодня не намечалось, а потому Несарина вполне могла распорядиться временем по своему усмотрению.

– Ты же знаешь, я умею себя занимать, – сказал Шаол, откладывая книгу. – Если бы мог, пошел бы вместе с тобой.

– Скоро сможешь, – пообещала ему Несарина.

Целительница не дала им ни крупицы надежды, но чувствовалось: она действительно искусна в своем ремесле.

Если же у этой Ирианы ничего не получится, Несарина найдет другую. Третью. Она была готова сама отправиться к верховной целительнице и просить о помощи.

– Навести своих, – сказал Шаол. Его слова звучали как приказ. – Ты ведь не успокоишься, пока не побываешь у них.

Несарина потерла шею, затем встала с золотистого диванчика и подошла к Шаолу. Его кресло стояло у открытой двери в сад. Несарина наклонилась к нему. Их лица почти соприкасались, чего давно уже не было. Глаза Шаола светились чуть ярче, чем вчера. Наверное, ему стало чуточку лучше.

– Я постараюсь не задерживаться.

– Не торопись. – Он слегка улыбнулся. – Посиди с ними.

Несарина знала: мать и брата Шаол не видел много лет. А отца… Об отце он почему-то вообще не говорил.

– Возможно, мы сумеем ответить на вопрос целительницы, – сказала Несарина.

– На какой? – не сразу понял Шаол.

– О полном удовлетворении, – прошептала она.

Блеск в глазах Шаола погас.

Несарина отпрянула. История повторялась. Шаол остановил ее на корабле, когда она буквально прыгнула на него. А сегодня, увидев его мускулистую спину и такой же мускулистый живот… Несарина была готова умолять целительницу, чтобы та позволила ей провести осмотр.

«Докатилась», – подумала она, хотя никогда не отличалась умением сдерживать всплески страсти. Ее близкие отношения с Шаолом начались летом. Несарина не видела смысла противиться влечению тела. Тогда он интересовал ее лишь в постели. Чувства к Шаолу появились уже потом.

– К обеду вернусь, – тряхнув волосами, сказала Несарина.

Шаол помахал ей рукой и вновь погрузился в чтение.

Они не давали друг другу никаких клятв и обещаний. Выйдя из покоев, Несарина напомнила себе об этом. Шаол не настаивал, не давил, оставляя решение за нею. Но когда стеклянный замок обрушился и Несарине подумалось, что Шаол погиб, все прежние страхи показались ей ерундой. Никогда еще Несарина не молилась так горячо, как в те минуты. Уцелев сама, она молила, чтобы магическое пламя Аэлины пощадило Шаола.

Волевым усилием Несарина отогнала мысли о минувших днях. Она шла по коридорам дворца. Путь к воротам она помнила, но смутно.

Все ее прежние желания потеряли смысл после вчерашних слов хагана о нападении на Рафтхол. Она покинула близких, чего ни в коем случае нельзя было делать. Кто защитит ее престарелого отца, взбалмошную сестру, племянников и племянниц?

– Капитан Фелак.

Услышав приятный мужской голос, Несарина остановилась. Для нее все еще было непривычно слышать упоминание ее должности. Она достигла перекрестка (их хватало в дворцовых коридорах). Место показалось ей знакомым. Вроде бы вчера они здесь проходили. Если идти прямо, доберешься до главных ворот. Вчера она по привычке пыталась запоминать все входы и выходы, но потом запуталась.

Ее окликнул принц Сартак. Он шел к перекрестку из другого коридора, перпендикулярного этому.

Вчерашнюю роскошную одежду он сменил на облегающие кожаные доспехи с металлическими накладками на запястьях, коленях и лодыжках. Нагрудника не было. Длинные черные волосы он заплел в косу и стянул тонким кожаным ремешком.

Несарина низко поклонилась. Ниже, чем поклонилась бы остальным детям хагана. Но если слухи верны, этот наследник может стать союзником Адарлана.

Если от Адарлана что-нибудь останется и они сумеют туда вернуться.

– Ты куда-то торопилась? – спросил Сартак. – Как понимаю, за пределы дворца.

– У меня в городе родственники. Собралась их навестить, – ответила Несарина и только из вежливости добавила: – Конечно, если у вашего высочества нет никаких дел ко мне.

Принц лукаво улыбнулся. Несарина сообразила, что отвечала ему на его языке. На их языке.

– Я собрался полетать на Кадаре. Это моя рукка, – пояснил он, тоже перейдя на родной язык.

– Знаю. Слышала истории про нее.

– Даже в Адарлане? – удивился Сартак.

Воин и обольститель. Опасное сочетание. Хотя никаких упоминаний о жене Сартака она не слышала. И кольца на его пальце тоже не было.

– Даже в Адарлане, – сказала Несарина, не вдаваясь в подробности.

Жители Рафтхола могли и не знать этих историй, но в ее семье… Сартака называли Крылатым Принцем.

– Тебя проводить? Здешние улицы – настоящий лабиринт. Порою и сам в них плутаю.

Ей делали великодушное предложение. Оказывали честь.

– Не посмею отвлекать вас от полета.

Почему она отказалась? Прежде всего потому, что не умела разговаривать с такими мужчинами, с рождения наделенными властью. Их приучали властвовать. Наверняка Сартак привык находиться среди прекрасных женщин и коварных политиков. Но его руккины происходили из всех слоев здешнего общества. Если верить легендам, там ценилось не происхождение.

– Кадара привыкла ждать, – сказал Сартак. – Я провожу тебя хотя бы до ворот. Там сменился караул. Я им скажу, чтобы запомнили твое лицо и не задерживали, когда будешь возвращаться.

Из-за одежды и волос, наскоро заплетенных в косу, караульные вполне могли ее не впустить. Объясняться с ними, рассказывать, откуда она на самом деле… Она могла попасть в унизительную ситуацию.

– Благодарю, ваше высочество, – ответила она и пошла рядом.

Они молча миновали белые траурные лоскуты, колышущиеся в открытых окнах. Шаол вчера пересказал ей слова Кашана. Принц допускал, что самая младшая из сестер умерла не по своей воле и к ее гибели могут быть причастны лазутчики Перангтона. Неужели и здесь? К тревогам за судьбу близких в Рафтхоле добавилась настороженность. Это заставляло Несарину всматриваться в лицо каждого, кто встречался им по пути к воротам. Каждый темный угол мог таить опасность.

Окна с лоскутами остались позади. Принцу встретились несколько мужчин и женщин в золотистых одеждах. Все низко кланялись Сартаку. Он отвечал легким кивком.

– А визирей действительно тридцать шесть? – полюбопытствовала Несарина.

– Да. Странное это число, – хмыкнул Сартак. Похоже, воин в нем был сильнее принца. – Отец одно время подумывал, не уменьшить ли их число вдвое, но убоялся не столько политических последствий, сколько гнева богов.

Слушать слова родного языка и говорить на нем было для Несарины как глоток прохладного осеннего воздуха. Никто не оборачивался и не глазел на нее. Это чувство посещало ее всякий раз, когда она попадала в Антику.

– Господин Эстфол уже встречался с целительницей?

Несарина решила, что ничем не повредит Шаолу, если скажет правду.

– Да. Утром к нему приходила Ириана Торас.

– А-а, знаменитая Золотая Дева.

– Что вы сказали?

– Согласись, она – яркая женщина.

– Смотрю, вы ее обожаете, – сказала Несарина, позволив себе слегка улыбнуться.

– Я бы не посмел, – усмехнулся Сартак. – Моему братцу Кашану это не понравилось бы.

– Так у них отношения?

Хасара недвусмысленно намекала на это.

– Они друзья. Или были друзьями. В последние месяцы они почти не разговаривают. Откуда мне знать, что́ у них там произошло? Да и я, рассказывая тебе такие вещи, уподобляюсь придворным сплетникам.

– Это не сплетни. Полезно знать о той, кто взялась помогать господину Эстфолу.

– А как она оценила состояние господина Эстфола? Обнадежила?

– Ириана не спешит высказывать свои соображения, – пожала плечами Несарина.

– Так поступают многие целительницы. Они не любят обнадеживать, чтобы потом, в случае чего, не отнимать надежду. – Сартак перекинул косичку через плечо. – Но не далее как минувшей зимой Ириана исцелила одного из конников Кашана после схожего увечья. Падения нередки и у кавалеристов, и у руккинов. У целителей Торры достаточно опыта.

Несарина не позволила себе ухватиться за вспыхнувшую надежду. Они достигли главного двора, по другую сторону которого была стена и ворота.

– Позвольте спросить, принц: и давно вы летаете на своей рукке?

– Я думал, ты слышала и эти истории, – пошутил Сартак.

– Только домыслы. Мне хочется услышать правду.

Темные глаза Сартака вперились в нее. Не хотелось бы ей часто оказываться под его пристальным взглядом. Не из страха… уж слишком будоражащим был этот взгляд, целеустремленным. Так смотрят орлы и, наверное, рукки. Не мигая, пронизывая насквозь.

– Мне было двенадцать, когда отец повез нас в горы, где находился отряд руккинов. Улучив момент, я взобрался на командирского рукка, взмыл в небеса и потребовал, чтобы остальные меня догоняли. Отец в ответ крикнул: если я свалюсь и размозжу себе голову о камни, смерть будет мне расплатой за глупость. Но я не свалился. Тогда в наказание отец оставил меня жить среди руккинов. Быть может, со временем я наберусь ума. Он рассчитывал, что на это у меня уйдет целая жизнь.

Несарина негромко рассмеялась. Они вышли во двор, и она зажмурилась от слепящего солнца. Резные арки и колонны украшали изображение растений и животных. За спиной поднималась громада дворца, напоминающая сказочное морское чудовище.

– Отец думал меня наказать, а сделал мне настоящий подарок. Мне понравилось летать, понравилась жизнь руккинов. Не думай, будто там передо мной пресмыкались, как во дворце. Совсем наоборот! Но я довольно скоро доказал им, что происхождение не мешает мне быть воином. Кадара появилась на свет, когда мне было пятнадцать. Я вырастил ее сам и с тех пор летаю только на ней.

В черных глазах Сартака светилась неподдельная гордость за его рукку. Чувствовалось, он нежно любит крылатую подругу.

И тем не менее Несарине и Шаолу придется просить, возможно, умолять его отправиться вместе с этой чудесной Кадарой на страшную войну и сражаться против драконов. Те превосходили рукков весом и свирепой силой, не говоря уже о ядовитых шипах на хвосте. Несарину замутило.

Они подошли к высоченным бронзовым воротам. Сейчас была открыта лишь небольшая дверь в левой створке, через которую входили и выходили слуги. Несарина остановилась. Сартак представил ее вооруженным до зубов караульным, приказав им беспрепятственно выпускать и впускать ее. Солнце играло на эфесах тяжелых мечей за спинами караульных. Каждый поклонился Несарине, приложив кулак к сердцу.

Вчера Шаол даже не взглянул на здешнюю стражу: ни в гавани, ни во дворце.

Сартак вывел ее через дверь. Вчера ворота были открыты, и она не заметила внушительной толщины их створок. Принц и Несарина очутились посреди мостовой, вплетавшейся в лабиринт городских улиц. На другой стороне стояли красивые дома, возле которых прохаживались стражники. Здесь жили очень богатые люди, гордящиеся тем, что обитают в тени дворца. Между тем улицу заполняли прохожие всех сословий. Кто торопился по делам, кто неспешно брел куда глаза глядят. Попадались и путники из других мест, поднявшиеся сюда посмотреть на дворец вблизи. Заметив приоткрытую дверь, они вытягивали шеи, пытаясь увидеть уголок двора. Принца никто не узнавал, но Несарина знала: стража у ворот и на улице зорко следила за каждым жестом и словом прохожих.

Несарина мельком взглянула на принца. Конечно же, и он знал о бдительности караульных, хотя толпа вокруг видела в нем обычного человека. После тишины дворцовых коридоров весь этот шум и гам действовали раздражающе. И тише не будет, а до дядиного дома ей идти не меньше часа. Пешком она доберется быстрее, чем верхом, а карета бы вообще ползла еле-еле.

– Ты уверена, что обойдешься без провожатого?

Сартак поглядывал на нее, не торопясь уходить.

– Я вполне дойду сама, но я благодарю вас, принц, за оказанную честь.

Еще один взгляд – теперь в пространство улицы. Воинская привычка оценивать обстановку. И никакого страха перед толпой.

– Если у тебя будет время и желание, очень советую полетать на рукке. В небесах – простор. А как легко дышится! Не то что здешняя пыль.

Простор и никаких посторонних ушей, способных подслушать их разговор.

– Я бы с удовольствием, – ответила Несарина и снова поклонилась.

Она чувствовала: принц продолжает смотреть ей вслед. Несарина шла по залитой солнцем улице, лавируя между прохожими и огибая повозки с ворчливыми кучерами. Обернуться она не решалась. Почему – и сама не знала.

7.

Несарина ушла более часа назад. Что ж, теперь можно звать Каджу. Шаол отложил книгу и крикнул служанку. Она ждала в коридоре, напротив двери покоев, и сразу же проскользнула внутрь. Шаол слышал ее быстрые легкие шаги. Войдя, Каджа замерла, опустив глаза и ожидая приказаний.

– Хочу попросить тебя об одном одолжении.

Он говорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово и мысленно ругая себя за упущенную возможность. Когда Дорин изучал халхийский язык, Шаол не стал заниматься вместе с принцем. Тогда язык далекого континента казался ему совершенно ненужным.

Каджа ответила легким кивком.

– Сходи в гавань. Узнай, не появились ли новые сведения о нападении на Рафтхол.

Служанка вчера была в тронном зале и, конечно же, слышала об атаке на адарланскую столицу. Поначалу Шаол хотел попросить об этом Несарину, поскольку она все равно собиралась в город. Но если вести тяжелые и печальные… Он представил, как потом она будет возвращаться, в одиночку неся этот страшный груз.

– Ты справишься с моим поручением?

Каджа подняла глаза, но не голову.

– Да, – только и ответила она.

Вряд ли Каджа пойдет с донесением к детям хагана или кому-то из визирей. И потом, его интересовали сведения о родной стране. Его положению это никак не повредит. А если тревогу о судьбе родины во дворце сочтут проявлением слабости или глупости, плевать ему на их мнения.

– Вот и прекрасно, – сказал Шаол. Он развернул кресло, стараясь не хмуриться из-за скрипа колес и собственной беспомощности. – А перед уходом выполни другую мою просьбу.

Если Несарина отправилась навестить родных, это не означало, что Шаол должен бездельничать. Найдутся дела, которыми можно заняться даже в его состоянии. Так он думал, пока Каджа не прикатила его кресло в покои Аргуна. Оказавшись там, он задумался о разумности своего поступка. Не стоило ли дождаться возвращения Несарины?

Приемная старшего сына хагана была такого же размера, как все комнаты их покоев сразу. Дальний конец этого протяженного овального зала выходил во внутренний двор, где журчал фонтан и несли караул два белых павлина. Птицы важно прохаживались взад-вперед. Их белые перья слегка шуршали по плитам двора, а маленькие короны на головах вздрагивали при каждом шаге.

– Чудесные создания, правда?

Двойные двери слева бесшумно распахнулись. Узколицый принц с холодными глазами смотрел на птиц, а не на гостя, без приглашения явившегося в его покои.

– Потрясающие, – согласился Шаол.

Его бесила необходимость наклонять голову, чтобы видеть глаза собеседника. Стой он сейчас в полный рост, оказался бы на целых пол-локтя выше Аргуна. Порою это давало свои преимущества. Стой он сейчас на ногах, преимуществ было бы больше.

Шаол прогнал досадные мысли.

– Моя любимая пара, – пояснил Аргун. Он бегло говорил на адарланском. – Мой загородный дом полон их потомства.

Шаол подыскивал ответ. Дорин или Аэлина быстро бы нашли нужные слова. Ему же лезла в голову разная чепуха: пустые, неискренние фразы.

– Не сомневаюсь, что это редкое зрелище, – только и мог сказать он.

Губы Аргуна изогнулись в улыбке.

– Конечно, если не обращать внимания на их пронзительные крики, когда начинается пора ухаживания.

Шаол стиснул зубы. Его соотечественники умирали в Рафтхоле; возможно, там вообще не осталось живых, а он вынужден поддерживать дурацкие разговоры о брачных воплях павлинов. Неужели за этим он отправился к Аргуну?

Он не знал, поддерживать ли эту пустую болтовню или все же перейти к делу. Аргун сам пришел ему на помощь:

– Сдается мне, ты явился сюда спросить, что́ еще я знаю о твоем городе.

Холодный взгляд принца переместился на Шаола. Шаол выдержал этот взгляд. Такие поединки он мог вести и в кресле. У него имелся достаточный опыт общения с дерзкими гвардейцами и спесивыми придворными.

– Вы снабжаете сведениями своего отца. Я хочу знать: кто сообщил вам подробности нападения на Рафтхол? – спросил Шаол, интуитивно чувствуя, что Аргуну тыкать нельзя.

В темно-карих глазах Аргуна вспыхнуло изумление.

– А ты прямолинеен и напорист, господин Эстфол.

– Моя родина истекает кровью. Гибнут ни в чем не повинные люди. Естественно, что я стремлюсь узнать как можно больше.

– Ну что ж. – Аргун ногтем сковырнул соринку, приставшую к золотой вышивке на его изумрудном балахоне. – Честности ради я не скажу тебе ничего.

Шаол удивленно моргнул.

– В этом дворце, господин Эстфол, – Аргун указал на внешние двери, – слишком много пристально следящих глаз. Увидев меня говорящим с тобой, они поспешат сообщить о нашей встрече. Как это отзовется на мне, я не знаю. Даже если мы будем говорить исключительно о павлинах, об этом все равно донесут. Я признателен тебе за визит, однако прошу покинуть мои покои.

Слуги возле дверей шагнули вперед – вероятно, чтобы увезти Шаола отсюда.

Видя, как один протянул руки к спинке кресла, Шаол оскалил зубы:

– Не смей.

Слуга замер. Возможно, он и не знал адарланского, однако гримаса на лице Шаола была весьма красноречивой.

– Вы всерьез хотите играть в эту игру? – спросил Шаол, оборачиваясь к принцу.

– Это не игра, – ответил Аргун, возвращаясь в кабинет, откуда ранее вышел. – Сведения точны. Мои шпионы не выдумывают истории от нечего делать. Всего хорошего, господин Эстфол.

Двойные двери, украшенные изысканной резьбой, плотно закрылись.

Шаолу хотелось подъехать к этим дверям и колотить по ним, пока Аргун не заговорит. А еще лучше – двинуть кулаком прямо по его самодовольной физиономии. Но двое слуг следили за каждым его жестом. И ждали.

Шаол пересмотрел достаточно придворных и научился распознавать ложь, даже если этот опыт так сильно его подвел в последние месяцы. С Аэлиной. С другими. Со… всем.

Но Аргун не лгал. От кого бы принц ни добыл эти сведения, они были точны.

Рафтхол опустошен нападением ведьм. Дорин исчез. Судьба жителей столицы и королевства неизвестна.

Он больше не противился, когда слуга подошел и развернул его кресло, чтобы отвезти назад. И эта покорность почему-то злила Шаола даже сильнее, чем разговор с Аргуном.

Несарина не вернулась к обеду.

Нельзя, чтобы хаган, его дети и тридцать шесть визирей с хищными глазами заметили хотя бы тень беспокойства на лице Шаола. А тревога в его душе с каждой минутой усиливалась. Несарина отсутствовала уже несколько часов, не подавая о себе вестей.

За час до обеда вернулась Каджа. Она держалась с подчеркнутым спокойствием. Лицо служанки сказало Шаолу все. Она не сумела узнать ничего нового о нападении на Рафтхол. Каджа лишь подтвердила то, о чем говорил Аргун. Торговцы и капитаны кораблей не называли источники сведений, ограничиваясь фразами: «Слышали от надежных людей». Кто-то из таких людей проплывал мимо Рафтхола, а кто-то едва сумел унести оттуда ноги. Нападение подтверждали все. О числе погибших и состоянии города – ни слова. Говорили о полном прекращении торговли с Рафтхолом и землями к северу от адарланской столицы. О судьбе Дорина – вообще молчок.

Конечно, это добавило Шаолу тягостных мыслей, но выказывать их он не имел права. Каджа взялась одевать его к обеду. Мысли о Рафтхоле опять сменились тревогой за Несарину. Шаол ждал до последнего, а потом велел Кадже везти его в трапезный зал хагана. По пути он тешил себя еще одной надеждой: быть может, Несарина вернулась и, не заходя в их покои, отправилась прямо на обед. Надежда рухнула, едва служанка вкатила его кресло в трапезный зал. Несарины здесь не было. Теперь Шаолу стоило изрядных усилий сохранять внешнее спокойствие.

С Несариной могло случиться что угодно. Именно так, особенно если подозрения Кашана о причинах смерти Тумелуны верны. Если посланцы Мората уже проникли в Антику, довольно скоро они узнают о приезде Шаола и Несарины и начнут охоту за ними.

Думать об этом ему нужно было днем, до ее ухода. Оттеснить свои заботы и подумать, чем Несарине может грозить этот поход к родственникам. Но если отправить солдат на поиски, потенциальные враги сразу узнают его уязвимые места, а потом ударят.

Шаол с усилием заставлял себя глотать пищу и с еще бо́льшим усилием поддерживал разговор с соседями по столу. Справа от него сидела беременная Дува и беззаботно щебетала, расспрашивая о предпочтениях адарланцев по части музыки и танцев. Аргун, сидевший слева, делал вид, будто их встречи не было, и донимал Шаола расспросами о торговых путях – старых и предлагаемых новым королем. Шаол отвечал уклончиво. Принц улыбался, словно понимал, что адарланскому гостю не до того.

Несарина не появлялась.

Зато на обед пришла Ириана.

Она подошла где-то в середине трапезы. Платье цвета аметиста было чуть изящнее голубого, но такого же незатейливого покроя. Оно прекрасно оттеняло блеск ее золотисто-коричневой кожи. Хасара и возлюбленная принцессы поднялись, шумно приветствуя целительницу. Они пожимали Ириане руки, целовали в щеки. Потом принцесса довольно грубо прогнала визиря, сидевшего слева, и усадила на его место Ириану.

Ириана поклонилась хагану. Тот мельком взглянул на нее и махнул рукой. Следующий поклон предназначался наследникам. Аргун вообще не обратил на нее внимания. Дува засияла от радости, а ее муж приветствовал целительницу сдержанной улыбкой. Только Сартак наградил Ириану легким кивком. Кашан улыбнулся одними губами.

Однако взгляд Кашана потом сопровождал Ириану, пока та усаживалась рядом с Хасарой. Шаол вспомнил, как утром принцесса поддразнивала целительницу.

Но Ириана не удостоила принца улыбкой. Лишь сдержанно кивнула и села на отвоеванный Хасарой стул. Принцесса и Рения тут же втянули ее в разговор. Возлюбленная принцессы наполнила тарелку Ирианы сочными кусками мяса, сокрушаясь по поводу усталости, бледности и худобы целительницы. Ириана смущенно улыбалась и благодарно кивала. Туда, где сидели Кашан и Шаол, она старалась не смотреть.

– Господин Эстфол, я слышал, твоим лечением назначили заниматься Ириану, – по-адарлански произнес голос справа.

Шаола ничуть не удивило, что Кашан подался вперед и чуть ли не перегнулся через стол. И слабо замаскированное предупреждение, сквозящее во взгляде принца, его тоже не удивило. «Здесь занято». Такое Шаол видел достаточно часто.

Мнение самой Ирианы не имело для Кашана никакого значения.

Однако ее подчеркнутое равнодушие к знакам внимания принца говорило о независимости характера. Вот только почему она так поступает? Из всех сыновей хагана Кашан был самым привлекательным. Помнится, в замке женщины лезли из кожи вон, добиваясь внимания Дорина. И самодовольный взгляд, брошенный принцем на Шаола, он часто видел у Дорина на лице.

Давно это было. Можно сказать, в другой жизни. До появления Аэлины, каменного ошейника и всего остального.

Караульные, расставленные по всему залу, вдруг показались Шаолу очень высокими. Словно столбы пламени, они притягивали его взгляд. Шаол и здесь удержался, не посмотрев даже на ближайшего, локтях в двадцати. Уж слишком это напоминало другой зал и другого короля, за чьей спиной ему не раз приходилось стоять.

– Да, назначили, – запоздало произнес Шаол.

– Ириана – самая искусная наша целительница, не считая верховной, – продолжал Кашан, поглядывая на нее.

Ириана, конечно же, слышала его слова, однако всем видом своим показывала, что поглощена разговором с Ренией.

– Так мне говорили, – ответил Шаол, мысленно прибавив: «И еще самая острая на язык».

– Когда в Торре проверяют, чему научились целительницы, поблажек не делают никому. Ириана получила самые высокие оценки, – продолжал петь дифирамбы Кашан.

Ириана и ухом не повела, и на лице принца мелькнула досада. Чувствовалось, его самолюбие уязвлено.

– Столько усилий, и все напрасно, – пробормотал Аргун.

Слова были обращены к Сартаку, но их слышали Дува, ее муж и Шаол. Аргуну пришлось еще и нагнуться, помешав Дуве донести очередной кусок до рта. За это сестра хлопнула его по руке.

Кашан либо не слышал язвительных слов старшего брата, либо не подал вида. Сартак, надо отдать ему должное, тоже не обратил на них внимания, разговаривая со своим соседом-визирем в золотистой одежде.

– Столь высокие оценки тем более впечатляют, что обучение Ирианы длилось немногим более двух лет, – продолжал Кашан.

Еще одна полезная крупица сведений. Значит, Ириана появилась здесь два с небольшим года назад.

Шаол вдруг заметил, что Ириана наблюдает за ним из-под опущенных ресниц. Она… его предупреждала: ни в коем случае не втягивать ее в этот разговор.

А так ли уж бескорыстно ее предупреждение? Может, берет реванш за его утренние колкости? Или…

Она взялась ему помочь. Или, по крайней мере, раздумывала, как это сделать. Глупо отталкивать ее от себя.

– Я слышал, в Антике ты бываешь наездами, а основное время проводишь в Бальруне, командуя наземными войсками.

– Совершенно верно, – горделиво выпрямился Кашан. – Там я провожу бо́льшую часть года. Слежу за обучением наших солдат. И постоянно езжу в степи. К конникам, откуда произошел наш род.

– Хвала богам, – пробормотала Хасара.

Сартак недовольно посмотрел на сестру. Хасара лишь выпучила глаза и что-то шепнула Рении на ухо. Та засмеялась мелодичным серебристым смехом.

Ириана продолжала наблюдать за Шаолом. На ее лице ясно читалось раздражение, словно само присутствие Шаола портило ей обед. Кашан пустился рассказывать, из чего состоит его жизнь в Бальруне и насколько легче ему дышится в степях, среди лошадей и ветра.

Воспользовавшись паузой – Кашану понадобилось промочить горло, – Шаол наградил Ириану таким же недовольным взглядом, а потом стал расспрашивать принца о его военной жизни. Кашан ненароком мог выдать ценные сведения об их армии.

Аргун тоже это понял и оборвал брата на полуслове. Кашан увлеченно рассказывал о кузницах, построенных где-то на севере континента.

– Брат, давай хотя бы за столом не говорить о делах.

И Кашан, дисциплинированный солдат, послушно закрыл рот.

Неожиданно для себя и довольно быстро Шаол понял: Кашан не входит в число претендентов на трон. Иначе он бы не стал подчиняться приказу брата, словно рядовой. Но честности у принца не отнимешь. Шаол подумал, что скорее предпочел бы видеть хаганом его, нежели язвительного, замкнутого Аргуна или хищную Хасару.

Может, потому Ириана так стремилась держаться от Кашана подальше? В какой-то мере да, однако единственной причиной это быть не может. Впрочем, какое Шаолу до всего до этого дело? Его должно занимать собственное здоровье, а не симпатии целительницы. Ну вот, опять смотрит на него, поджав губы. Чем же я тебе не угодил, госпожа целительница?

Шаолу вдруг захотелось спросить ее напрямую: означает ли такое поведение отказ Ирианы заниматься его увечьем? Но если Кашан к ней неравнодушен, такой выплеск повредит не только целительнице. Как бы то ни было, Шаол здесь в гостях.

За спиной послышались шаги. Шаол обернулся. Муж одной женщины-визиря подошел к жене, шепнул что-то на ухо и тут же исчез.

Несарина не возвращалась.

Слуги уносили грязные тарелки. Очередная перемена блюд. Судя по вчерашнему обеду, такие пиршества могут затягиваться до ночи. До подачи десерта было еще далеко.

Шаол снова взглянул на двери, старательно избегая смотреть на караульных. Ну где, где сейчас она?

Повернувшись к столу, Шаол обнаружил, что Ириана наблюдает за ним. В ее золотистых глазах по-прежнему читалась настороженность и недовольство, однако он уловил предостережение.

Целительница знала, кого он ищет и чье отсутствие не дает ему покоя.

Ириана едва заметно покачала головой. «Не раскрывайся перед ними, – пыталась сказать она. – Не проси искать твою подругу».

Он и сам это понимал и тем не менее, сухо кивнув Ириане, продолжал смотреть в сторону дверей.

Кашан не оставлял попыток вовлечь Ириану в разговор, но получал вежливые односложные ответы.

Возможно, утренняя неприязнь целительницы к Шаолу объяснялась всего-навсего особенностью ее характера, а не ненавистью к адарланским захватчикам. Или же она вообще ненавидела мужчин. Достаточно вспомнить тот косой тонкий шрам на ее шее.

Шаол сумел продержаться до подачи десерта. Потом, сославшись на усталость, попросил разрешения вернуться к себе. Каджа уже находилась в зале – стояла вместе с другими слугами возле колонн. Она молча развернула кресло и покатила к выходу. Шаол скрипел зубами, слушая ненавистный грохот колес.

Ириана не попрощалась с ним и ничего не сказала о завтрашнем дне. Даже не взглянула в его сторону.

Спальня Несарины была пуста. От тревоги Шаола уже мутило. Если обратиться за помощью в поисках… Нет. Слишком многое тогда обнажится: его страх, их близкие отношения. И нельзя забывать о потенциальных врагах, которым такие сведения будут только на руку…

И потому Шаол ждал. Он слушал журчание садового фонтана, трели соловья на ветке фигового дерева. В гостиной равнодушно тикали часы.

Одиннадцать часов. Полночь. Шаол велел Кадже отправляться спать, сказав, что сам разденется и ляжет. Служанка никуда не пошла, а села на пол в углу коридорчика и тоже стала ждать.

Около часа ночи дверь в покои открылась. Вошла Несарина. Шаол знал звук ее шагов. Увидев, что в гостиной горят свечи, она проследовала туда.

На ней не было ни царапинки. Шаол сразу заметил раскрасневшиеся щеки. Глаза Несарины ярко блестели – теперь у нее был совсем не тот взгляд, что утром, такой потухший.

– Извини, я пропустила обед, – только и сказала она.

– А ты хоть представляешь, как я переволновался? – прорычал Шаол.

Она остановилась, дерзко качнув волосами:

– Я не знала, что должна извещать о каждом своем шаге. Помнится, ты даже приказывал мне отправиться в гости к родственникам.

– Ты ушла в чужой город и не вернулась к назначенному времени.

– Это не чужой город. Во всяком случае, для меня.

Шаол остервенело хлопнул ладонью по подлокотнику кресла:

– Три недели назад здесь убили младшую дочь хагана. Принцессу. Во дворце ее отца – самом охраняемом месте их могущественной империи.

– Еще неизвестно, было ли это убийством, – возразила Несарина. – Так считает только Кашан.

Шаол понимал бессмысленность их спора. Он вдруг вспомнил, что тревожные мысли о Несарине напрочь помешали ему наблюдать за собравшимися на обеде. А вдруг где-то рядом находились лазутчики Мората, управляемые валгами?

– Я ведь даже не мог попросить, чтобы тебя искали, – почти прошептал Шаол. – Я не смел им сообщить о твоем исчезновении.

Несарина моргала. Шаол знал это ее состояние – признак того, что она начинает понимать допущенные ошибки.

– Если хочешь знать, все прошло прекрасно. Родственники были безумно рады меня видеть. Вчера они получили короткое письмо от моего отца. Он писал, что вся наша семья уехала из Рафтхола… Теперь они могут быть где угодно, – вздохнула Несарина, расстегивая блузу.

– Рад слышать, – процедил сквозь зубы Шаол.

Не далее как завтра ее прежние страхи сменятся новыми и точно так же будут вгрызаться в разум и сердце. На момент написания письма ее близкие были живы, только и всего. А дальше…

– Мы приехали сюда с определенной целью и действуем не каждый порознь, – сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее. – Я должен знать, где ты находишься. И о перемене твоих планов тоже.

– Я же не болталась по улицам. Я была в доме родного дяди. Меня угостили обедом. Я забыла о времени. Они вообще просили меня остаться ночевать.

– Это не освобождает тебя от необходимости сообщить о себе. Особенно после всех ужасов, через которые мы прошли.

– Мне нечего бояться в Антике. Здесь родина моего отца.

Сказано было с достаточной долей желчи. Получается, в Рафтхоле она боялась постоянно.

Да, у Несарины были основания ненавидеть Рафтхол. Но того Рафтхола больше нет.

– А разве не за это мы сражаемся? – спросил Шаол. – За жизнь, похожую на здешнюю?

– Да, – тихо ответила Несарина.

«Опять захлопнулась», – подумал Шаол.

Она сняла блузу, перекинув через плечо:

– Пойду спать. Пока.

Несарина не стала ждать его пожеланий спокойной ночи и ушла к себе. Еще какое-то время Шаол сидел в гостиной, надеясь, что она все-таки выйдет. Потом позвал зевающую Каджу. Служанка повезла его в спальню, переодела, помогла улечься, после чего задула свечи и неслышно выскользнула. Шаол и сейчас еще ждал, что дверь откроется.

Но Несарина не появлялась. Пойти к ней он тоже не мог. Придется вытаскивать бедную Каджу, которая и так спала вполглаза.

Засыпая, он все еще ждал.

8.

На следующее утро Ириана решила прийти вовремя. Она не стала уведомлять о своем приходе, считая, что господин Эстфол и новый капитан королевской гвардии будут ждать ее к десяти. Впрочем, судя по сердитым взглядам, какие Шаол вчера бросал на нее в обеденном зале, его грызли сомнения, придет ли она вообще.

Пусть думает что угодно.

А может, прийти в одиннадцать? Тем более что обедом вчера дело не ограничилось. Хасара и Рения захотели «выпить по-настоящему» и потащили ее с собой. Правильнее сказать, пили только они. Ириана лишь поддерживала компанию, пригубляя из своего бокала. К себе в Торру она вернулась почти в два часа ночи. Хасара великодушно предлагала ей переночевать во дворце. Нет уж. Достаточно, что в Розовом саду (так называлась эта часть Антики), в приятном тихом заведении, они едва не столкнулись с Кашаном. А во дворце вероятность такого столкновения была намного выше. Рисковать Ириане не хотелось.

Конечно, со временем дети хагана покинут дворец и вернутся к своим обязанностям, но вряд ли это случится в ближайшие дни. Смерть Тумелуны задержала их дольше обычного. Хасара вообще отказывалась говорить об этом, словно у нее никогда не было младшей сестры. Ириана плохо знала юную принцессу. Бо́льшую часть времени Тумелуна проводила с Кашаном в дарганцких степях и тамошних укрепленных городах. Когда Дува и ее муж обнаружили бездыханную Тумелуну и Хазифа, внимательно осмотрев тело, подтвердила, что принцесса действительно прыгнула с балкона, Ириане захотелось разыскать Кашана. Выразить соболезнования и просто узнать, как он справляется с потерей.

Ириана успела изучить характер принца. Внешне Кашан оставался таким же невозмутимым. Как и прежде, мир видел дисциплинированного солдата, безоговорочно выполняющего каждый приказ отца. Бесстрашного командира наземных войск хагана. Но под улыбкой скрывались бурные воды горя и скорби. Кашан наверняка изводил себя мыслями о том, как можно было бы предотвратить эту беду.

Отношения между Ирианой и принцем испортились вконец, однако Кашан и сейчас для нее что-то значил. И все же Ириана не делала шагов ему навстречу. Не хотела открывать дверь, которую месяцами пыталась закрыть.

Она ненавидела себя за это и хотя бы раз в день вспоминала о Кашане. Особенно после появления в городе и во дворце белых траурных полос. На вчерашнем обеде ей было невыразимо стыдно за подчеркнутое безразличие к Кашану. Его хвалебные слова вызывали у нее душевную боль – ведь принц до сих пор говорил о ней с гордостью.

Дура. Эреция не раз клеймила ее этим словом. Как-то, когда они работали вдвоем над тяжелым больным и скрашивали долгие часы разговорами, Ириана рассказала ей про случившееся прошлой зимой. Ириана не пыталась возражать, но у нее были иные жизненные замыслы. Мечты, от которых она не могла и не хотела отказываться. Нужно просто набраться терпения. Когда Кашан и остальные дети хагана вернутся к своим обязанностям, она вздохнет с облегчением.

Только бы не пришлось слишком долго возиться с этим господином Эстфолом. Он жаждет поскорее вернуться в его проклятый Адарлан и слишком сильно уповает на ее помощь.

Чувствуя, что хмурится, Ириана придала лицу бесстрастное выражение и постучала в дверь покоев Шаола. Миловидная служанка мигом открыла, словно дожидалась ее прихода.

При обилии дворцовой прислуги Ириана лишь немногих знала по именам. Эту она уже видела и мысленно отметила ее красоту. Кивнув служанке, Ириана вошла.

Слугам платили высокое жалованье. С ними хорошо обращались. Неудивительно, что служить во дворце было мечтою очень и очень многих, порождая ожесточенное соперничество. К тому же на освободившиеся места слуги старались устроить своих детей и ближайших родственников. Хаган и придворные относились к слугам как к полноценным личностям, имеющим права и защищенным законами.

Такое было просто немыслимо в Адарланской империи, где столько людей жили и умирали в кандалах. Особенно в каторжных поселениях Калакуллы и Эндовьера, где узники забывали о солнце и свежем воздухе и уже не надеялись когда-либо снова увидеть родных.

Сведения о массовых бойнях, происходивших минувшей весной, достигли и Южного континента. Восстания каторжников были жестоко подавлены. Едва Ириана вспомнила об этом, маска бесстрастия разлетелась в клочья. Но она уже переступила порог роскошно убранной гостиной. Какие бы дела ни связывали хагана с адарланцами, его гостеприимство проявлялось щедро.

Господин Эстфол и его спутница сидели на тех же местах, что и вчера. Вид у обоих был хмурый. Они даже не смотрели друг на друга. Что ж, по крайней мере, сегодня они не пытались играть в любезность.

Шаол уже смерил взглядом Ириану и, конечно же, отметил, что она пришла в том же платье и тех же туфлях.

Гардероб Ирианы состоял из четырех платьев, и аметистовое, надетое вчера для обеда, было самым лучшим. Хасара постоянно обещала добавить к ним что-нибудь поизысканнее, но на следующий день забывала. Да Ириана и не жаждала новых нарядов. Такие подарки обязывали бы чаще появляться во дворце и… Порою, ночами, она остро чувствовала свое одиночество и спрашивала себя: ну почему она ведет себя как упрямая дура? Почему отталкивает Кашана? Сотни и тысячи ее сверстниц по всему миру пошли бы на что угодно, только бы добиться приглашения во дворец. Но она не собиралась задерживаться в Антике. Незачем усложнять себе жизнь.

– Доброе утро, – поздоровалась с нею Несарина Фелак.

Сегодня она выглядела спокойнее и сосредоточеннее. Вот только это непонятное напряжение между нею и господином Эстфолом.

Пусть сами разбираются. Главное, чтобы их ссоры не мешали лечению.

– Я говорила с верховной целительницей.

Вранье, хотя сам разговор с Хазифой действительно был.

– И что? – спросила Несарина.

Адарланец молчал. Под карими глазами темнели круги. Ириане показалось, что и лицо у него бледнее, чем вчера. Если его и удивило ее возвращение, внешне это никак не выражалось.

Ириана откинула волосы, закрепила их деревянным гребешком. Так ей удобнее было работать.

– Могу сказать, господин Эстфол: я постараюсь вернуть тебе способность ходить.

Глаза Шаола не вспыхнули внезапной радостью. В них даже ничего не мелькнуло. Несарина судорожно выдохнула и откинулась на мягкие подушки золотистого диванчика.

– Какова вероятность успеха? – спросила она.

– Мне доводилось врачевать поврежденный позвоночник. Правда, то был всадник, неудачно упавший с лошади. А у господина Эстфола – последствия раны, да еще с применением магии. Я сделаю все, что в моих силах, однако никаких гарантий давать не буду.

Шаол встретил эти слова молча, сдвинувшись к правому краю кресла. Только и всего.

«Скажи хоть что-нибудь», – мысленно потребовала Ириана, встретившись с его холодным усталым взглядом.

Его глаза опустились к ее шее, к шраму. В прошлом году Эреция предлагала убрать этот шрам, но Ириана отказалась.

– И ты будешь трудиться над ним ежедневно, по нескольку часов?

Несарина спрашивала спокойно, даже буднично, однако… Чувствовалось, новый капитан не привыкла находиться в клетке. Даже в золоченой, вроде этой гостиной.

– Да, капитан, – ответила Ириана, обернувшись через плечо. – Поэтому, если у тебя есть какие-то дела и задания, лучше займись ими. Если понадобишься, я сообщу.

– Тебе же придется перемещать Шаола. Переворачивать то на спину, то на живот. Разве моя помощь не нужна?

Глаза адарланца вдруг вспыхнули.

Ириана была бы не прочь скормить и его, и Несарину руккам, однако от нее не укрылась и вспышка ненависти в душе Шаола, и его ненависть к себе.

– Я привыкла переворачивать и двигать пациентов, но уверена, что господин Шаол и сам способен перемещаться. Вчера он это доказал.

Настороженная благодарность – так расценила Ириана выражение его лица.

– И не надо задавать вопросы вместо меня, – бросил он Несарине. – Язык, хвала богам, у меня не отнялся.

Чувствовалось, Несарина сообразила, что зашла слишком далеко, хотя слова Шаола ее задели. Она лишь кивнула, закусив губу, затем почти шепотом сообщила:

– Вчера я получила несколько приглашений. Неловко обижать людей.

Судя по глазам, адарланец понял, о чем речь.

«В сообразительности этой Несарине не откажешь, – подумала Ириана. – Незачем открыто сообщать о своих делах».

– Только в этот раз дай знать, – хмуро кивнув, сказал Шаол.

Ириана вспомнила его вчерашнее беспокойство за обедом. Своим отсутствием капитан испортила ему весь вечер. Этот человек не привык выпускать подопечных из поля зрения. Особенно теперь, когда сам не мог отправиться их искать. Ириана это запомнила.

Сухо простившись, Несарина ушла.

– Твоя спутница поступает мудро, не говоря о своих замыслах, – сказала Ириана, услышав звук хлопнувшей двери.

– Почему?

Первое слово, обращенное лично к ней.

– У стен есть уши и рты. – Ириана кивнула в сторону открытой двери гостиной. – А дети хагана и визири приплачивают слугам за сведения.

– Я думал, слугам достаточно жалованья, которое они получают от хагана.

– Да, он не скупится, – согласилась Ириана, нагибаясь за мешком, который оставила у входа. – Но его дети и визири покупают верность слуг иными способами. За сведения платят разными поблажками, жизненными удобствами, положением. На твоем месте я была бы осторожна со служанкой, которую к тебе приставили.

Какой бы кроткой ни казалась эта девица с вечно потупленными глазами, Ириана знала: яд маленьких змеек порою бывает самым опасным.

– А ты знаешь, кто… их хозяева?

Слово «хозяева» он произнес как ругательство.

– Нет, – только и ответила Ириана.

Она достала из мешка две одинаковые склянки с янтарной жидкостью, кусочек белого мела и несколько тряпок. Шаол следил за каждым ее движением.

– А у тебя в Адарлане есть рабы? – спросила Ириана, намеренно имитируя праздное любопытство.

Обычный разговор, пока она готовит все необходимое.

– Нет, и никогда не было.

– Ни одного? – задала она новый вопрос, доставая тетрадь в черном кожаном переплете.

– Я считаю, что людям за работу надо платить, как это делают здесь. А еще я верю в прирожденное право каждого человека быть свободным.

– Удивляюсь, что прежний король не казнил тебя за такие воззрения.

– Я держал их при себе.

– Мудрое поведение. Лучше молчать, спасая свою шкуру, чем сказать хоть слово в защиту тысяч порабощенных.

Шаол сжался:

– Каторжные поселения уничтожены. Работорговля запрещена. Это были первые постановления моего короля. Я находился рядом с ним, когда он их составлял.

– Новые постановления для новой эпохи?

Слова Ирианы были острее ножей, которые она принесла для удаления куска гниющей кожи.

– Дорин Хавильяр совсем не похож на своего отца, – сказал Шаол, не дрогнув под взглядом целительницы. – Все эти годы я служил ему.

– Служил ему, командуя королевскими гвардейцами и выполняя приказы его отца. Меня удивляет, что дети хагана не пристают к тебе с расспросами. Уж им-то было бы интересно знать, как тебе удавалось так хорошо играть обе роли.

Шаол вцепился в подлокотники кресла.

– В прошлом я принимал решения, о которых теперь сожалею, – нехотя признался он. – Но я не могу увязать в сожалениях. Я могу лишь двигаться дальше и пытаться исправить их последствия. Сражаться за то, чтобы они не повторились снова. Только вот никакие сражения невозможны, пока я прикован к этому креслу, – добавил он, выразительно посмотрев на принесенное Ирианой.

– Можно сражаться и в кресле, – язвительно, но с полной убежденностью возразила она.

Шаол не ответил. Что ж, если он не хочет об этом говорить, она тоже промолчит.

– Перебирайся вот на тот диван. Сними рубашку и ложись на живот.

– А почему не на кровать?

– Вчера с нами была капитан Фелак. Без нее я в твою спальню не войду.

– Она не моя… – Шаол не договорил. – Это ничему не повредит.

– Вчера, надеюсь, ты видел, как это может повредить мне.

– С…

– Да, – поспешно ответила Ириана, резко кивнув в сторону двери. – Диван тоже годится.

Она помнила, как вчера посмотрел на Шаола Кашан. Ей тогда захотелось соскользнуть со стула и спрятаться под столом.

– И тебя не интересует развитие событий в этом направлении? – спросил Шаол, поневоле переходя на язык иносказаний.

– Я не стремлюсь к такой жизни.

Слишком велик риск. Выйди она за Кашана и вздумай он предъявлять права на трон, казнят их обоих и всех детей, которые у них успеют появиться. В лучшем случае, если новый хаган произведет достаточно собственных детей для продолжения рода, Хазифа просто сделает ее бесплодной.

В ту ночь, в степном шатре, Кашан лихо отметал все ее опасения. Он говорил, что все эти непреодолимые преграды Ириана придумала.

Но Шаол кивнул. Вероятно, он хорошо понимал цену брака с принцем, который еще не избран наследником. А Кашана вряд ли выберут. Он – не соперник Сартаку, Аргуну и Хасаре.

– И вообще, тебя это не касается, – добавила Ириана, предупреждая дальнейшие расспросы.

Он медленно оглядел ее с ног до головы. Не так, как смотрели на нее мужчины и тот же Кашан. Казалось, он оценивает вероятного противника.

Ириана скрестила руки, распределив вес тела на обе ноги. Так учили ее и так она теперь учила других. Уверенная оборонительная поза. Готовность отразить атаку.

Даже атаку адарланских господ. Кажется, Шаол заметил ее позу и стиснул зубы.

– Рубашку сними, – повторила Ириана.

Сверкнув глазами на целительницу, он через голову стянул рубашку и аккуратно положил на изогнутый подлокотник дивана, где уже лежал его камзол. Затем быстрыми рывками снял сапоги и носки.

– Штаны тоже, – сказала Ириана. – Останешься в нижнем белье.

Руки Шаола добрались до ремня и замерли.

Сидя в кресле, он не мог снять штаны без посторонней помощи.

На лице Ирианы не появилось даже капли сострадания.

– Забирайся на диван. Я сама тебя раздену.

Шаол снова замер. Ириана поменяла позу, уперла руки в бока.

– Как бы мне ни хотелось, чтобы сегодня ты был у меня единственным пациентом, но мне нужно навестить еще нескольких, – соврала она. – Не тяни время. Ложись на диван.

У Шаола на подбородке задергалась жилка. Упершись одной рукой в диван, а другой – в край сиденья, он поднялся. Сила одного этого движения вызывала неподдельное восхищение. С какой легкостью мышцы рук, спины и груди подняли его туловище в воздух и перебросили на диван. Казалось, этими трюками он занимался всю жизнь.

– Ты продолжал упражняться с тех пор… когда ты получил увечье?

– Это случилось в середине лета.

Его голос звучал глухо и опустошенно. Вслед за верхней частью туловища Шаол переместил ноги. Диван скрипнул под тяжестью его тела.

– Я привык упражняться. А когда это случилось… тоже не лежал пластом. Упражнял то, что поддавалось упражнениям.

Этот человек был каменной глыбой. Увечье лишь оставило трещину, но не раскололо его. Едва ли он знал, что ему крупно повезло.

– Хорошо, – только и ответила Ириана. – Теперь тебе нужно будет упражнять как верхнюю часть туловища, так и ноги. Это неотъемлемая часть исцеления.

– Упражнять ноги? – переспросил Шаол, глядя на подрагивающие от легких судорог ступни.

– Я тебе потом расскажу, – пообещала Ириана и велела лечь на живот.

Он подчинился, лишь метнул на нее сердитый взгляд.

Ириана только сейчас обратила внимание на его рост. Шаолу едва хватало длины дивана. Получалось, в нем больше шести футов. Если он снова встанет на ноги, ей придется задирать голову.

Скупыми, ловкими движениями Ириана расстегнула пояс и сняла с него штаны. Нижнее белье скрывало подробности, но не могло скрыть очертания крепких ягодиц. А его бедра… Их мускулистость Ириана ощутила еще вчера, но сейчас, при внимательном рассмотрении…

В них уже не было здоровой наполненности, отличавшей верхнюю часть тела. Мышцы бедер казались тоньше. Если ничего не делать, появится дряблость.

Ириана коснулась бедра, ощупала мышцы. Ее магическая сила проникала в его тело, ведя свой поиск среди костей и кровеносных жил. Бездействие нижней части туловища уже начинало сказываться.

Ириана убрала руку и увидела, что Шаол наблюдает за ее действиями. Его подбородок упирался в подушку.

– Мои ноги потихоньку разрушаются? – спросил он.

Усилием воли Ириана превратила лицо в каменную маску:

– Неподвижность конечностей отражается на их состоянии. Но им можно вернуть полную силу. Они не разрушаются, а слабеют от бездействия. Наша задача – сделать их как можно сильнее за то время, пока длится исцеление. Думаю, ты и сам понимаешь, зачем это нужно. Когда ты встанешь, – она сделала упор на слове «когда», – твои ноги достаточно окрепнут, чтобы принять на себя и удерживать тяжесть тела.

– Значит, меня ждет не только исцеление, но и долгие упражнения?

– Ты сам говорил, что тебе нравится подвижная жизнь. Есть много упражнений, которые можно делать даже с поврежденным позвоночником. Они будут снабжать твои ноги кровью и наращивать их силу, а это поможет и самому исцелению. Я буду наблюдать за твоими успехами.

Ириана намеренно не сказала «помогать тебе».

Господин Шаол Эстфол был не из тех, кто жаждал помощи от кого бы то ни было.

Ириана продолжила осмотр и вновь добралась до странного пятна чуть ниже затылка. До первой важной точки на позвоночнике Шаола.

Даже сейчас невидимая сила вихрилась вокруг ее ладоней, норовя оттолкнуть.

– А какой магией тебе нанесли этот удар?

– Не все ли равно?

Рука Ирианы застыла над пятном, не касаясь его своей магией. Мысленно напомнив себе, что нельзя злиться на поведение пациентов, она пояснила:

– Мне бы это помогло узнать, какие нарушения чужая магия произвела в твоих жилах и костях.

Шаол молчал. «Обычная адарланская спесивость», – подумала Ириана и все же попыталась вызнать:

– Это был огонь?..

– Не огонь.

Увечье, нанесенное силой магии. Должно быть, это случилось… По его словам, в середине лета. В тот день, если верить слухам, на Эрилею вернулась магия, освобожденная Аэлиной Галатинией.

– Ты сражался против магов, которые вдруг обрели прежнюю силу?

– Нет, – резко ответил Шаол.

Тогда Ириана посмотрела ему прямо в глаза. Не заглянула, а посмотрела.

Что бы ни случилось с бывшим капитаном, он пережил ужасные мгновения. Отсюда эти тени в глазах и нежелание говорить.

Она врачевала людей, переживших ужасы. Порою они замыкались, отказываясь отвечать на ее вопросы. И даже если Шаол служил прежнему королю-палачу… Ириана постаралась не морщиться, понимая, какие трудности ждут ее на пути исцеления адарланца. О том же ей говорила Хазифа: целители часто врачуют не только телесные, но и душевные раны. Для их лечения нужна не магия, а разговор с пациентом. Разговор становится совместным путешествием по темным и опасным путям, уводящим в прошлое.

И чтобы проделать это с ним… Ириана затолкала мысль подальше. Не сейчас. Не здесь. Вернется к себе и спокойно обдумает.

Закрыв глаза, Ириана свила из своей магической силы мягкую нить, положив ладонь прямо на пятно, внешне напоминавшее размазанную звезду.

И сейчас же оттуда ударила волна холода, шипами проникая в тело Ирианы. Она отпрянула, как от настоящего удара.

Холод. Мрак. Гнев. Боль.

Стиснув зубы, Ириана пробилась через отзвуки прошлого, жившие в теле Шаола, и послала тонкую нить магической силы чуть дальше, во тьму.

Должно быть, в момент удара адарланец испытал неимоверную боль.

Ириана отстранилась от холода и еще какого-то непонятного ей ощущения, показавшегося ей липким и совершенно нездешним.

«Это магия иного мира», – шепнула ей интуиция. В этой магии не было ничего естественного, ничего доброго. Никогда прежде Ириана не сталкивалась с подобным.

Ее собственная магия кричала, требуя прекратить изыскания и бежать отсюда.

– Ириана.

Голос Шаола был где-то далеко. Ее окружала тьма, пронизанная ветром, и ревущая, завывающая пустота.

Потом внутри пустоты что-то пробудилось.

В тело Ирианы проник холод, растекся по рукам и ногам, норовя заполнить собою все. Она ударила по пустоте яростной вспышкой магического огня. Свет вспышки был чистым, как морская пена.

Тьма отступила, подобно пауку, спешащему в свой угол. Ириана мгновенно отдернула руку, отошла на шаг и заметила, что Шаол пристально смотрит на нее.

У Ирианы дрожали руки. Она снова взглянула на неровные очертания пятна, бледного на бронзовой коже Шаола. Чужеродное присутствие. Ирина свернула свою магию в тугой клубок, дабы согреть кости и кровь и успокоить колотящееся сердце. Пока она это делала, возникло ощущение руки, дотрагивающейся до ее магической силы. Что пыталась сделать невидимая рука – успокоить Ириану или «пригладить» ее магию?

– Расскажи мне про это, – хрипло потребовала она.

Ни с чем подобным она никогда не сталкивалась. Ни в одной из книг в библиотеке Торры не встречалось даже туманного намека на такую магию.

– Это внутри меня? – спросил Шаол.

Его глаза наполнились страхом. Выходит, он знал, какая сила нанесла ему удар и что притаилось под пятном. Знал, чего ему бояться. Если в Адарлане существовала магическая сила неизвестной природы…

– Мне думается… – Ириана сглотнула. – Это всего лишь отзвук чего-то большого. У тебя осталось нечто вроде клейма. Живым его не назовешь, однако…

Она согнула озябшие пальцы. Легкое магическое прикосновение вызвало такой отпор. Тогда настоящая атака…

– Расскажи мне об особенностях того, что нанесло тебе рану. Мне необходимо знать, с чем я имею дело. Расскажи все, о чем сможешь.

– Ни о чем не могу.

Ириана удивленно открыла рот, но взгляд адарланца застыл на двери гостиной. Ее же предостережение теперь возвращалось к ней.

– Тогда продолжим, – объявила Ириана. – Хочу осмотреть твою шею. Тебе придется сесть.

Шаол не возражал. Ириана смотрела, как он силою рук, напрягая мышцы живота, приподнял тело и осторожно спустил бесчувственные ноги на пол. Она мысленно похвалила его. Адарланец не только сохранил значительную долю подвижности, но и был готов спокойно и последовательно упражняться… Хорошо.

Ириана встала. После столкновения с чужеродной магией в ногах ощущалась слабость. Она прошла к столу, где оставила склянки с янтарной жидкостью. В одной находилась смесь лавандового и розмаринового масел – в окрестностях Антики в изобилии росло и то и другое. Во второй – похожее по цвету эвкалиптовое масло. Эвкалипты росли лишь на крайнем юге континента. Ириана выбрала эвкалипт.

Вернувшись на диван, она осторожно вынула стеклянную пробку. В ноздри ударил терпкий запах эвкалипта. Она хорошо знала об успокоительных свойствах эвкалипта. Им обоим не помешает успокоиться.

В сидячем положении Шаол был заметно выше Ирианы. Теперь она воспринимала его несколько иначе. Не так, как вначале, когда он сидел в кресле, а она стояла рядом. Теперь она сидела рядом, и…

Ириана прогнала эту мысль. Налив масло на ладонь, она принялась растирать обе ладони, разогревая руки. Шаол глубоко вдыхал аромат эвкалиптового масла. Ириана молча коснулась его затылка и принялась массировать шею, а затем плечи. Пальцы наткнулись на узел между шеей и плечом. Шаол громко застонал. Видимо, это место было очень болезненным.

– Извини, – смущенно пробормотал он.

Не ответив на его извинения, она еще раз коснулась того же места и снова услышала стон, уже глуше. Шаол пытался сдерживаться. Возможно, ей стоило ободрить его несколькими словами, но она молчала. Массаж продолжался. Ириана старательно избегала дотрагиваться до бледного пятна. И свою магию она тоже держала в узде.

– Расскажи все, что знаешь, – попросила Ириана, наклонившись к уху Шаола и слегка оцарапав щеку о щетину его подбородка. – Расскажи сейчас.

Шаол прислушался – нет ли кого поблизости. Ириана неутомимо растирала ему шею, оживляя задубевшие мышцы. Судя по обилию узлов, эта часть тела ускользала от его внимания. А потом он начал шепотом рассказывать.

Надо отдать должное Ириане Торас: ее руки ни разу не дрогнули. А ведь Шаол рассказывал ей об ужасах, немыслимых даже для темных богов.

Врата Вэрда. Камень Вэрда. Гончие Вэрда. Валгские демоны. Эраван. Порабощенные им принцы. Черные ошейники. По прошествии времени все это начинало казаться Шаолу чем-то вроде сказки, какие детям рассказывают на сон грядущий. Ему вспомнился родной Аньель, длинные зимние вечера и яростные ветры, беснующиеся за толстыми каменными стенами отцовского дома.

Он рассказал Ириане много, но не все. Умолчал о Ключах Вэрда. О короле, в котором двадцать лет жил валгский демон. О порабощении Дорина. Умолчал Шаол и о том, кто нанес ему магический удар и кем на самом деле был герцог Перангтон. Ограничился словами о том, что валги смертельно опасны и что Перангтон на их стороне.

– Значит, тебя атаковал тот, кто связан с… демонами, – заключила Ириана. – Он применил их силу.

Ее рука снова застыла над бледным пятном. Все это время Ириана старалась не дотрагиваться до пятна, словно боясь опять услышать отзвук неведомого и жуткого мира. Ее руки переместились на левое плечо Шаола, разминая такие же узлы. Он не стеснялся стонать, поскольку узлы были по-настоящему болезненными.

Без подсказок Ирианы он догадался: узлы – не следствия увечья, а следствия его настойчивых многочасовых упражнений.

Сообразив, что в ее словах содержался вопрос, Шаол ответил, по-прежнему шепотом:

– Да. Меня намеревались убить, но не получилось.

– Что-то помешало? Или кто-то?

В голосе Ирианы уже не было страха. У нее не дрожали руки, но привычное тепло не спешило возвращаться в них.

Шаол нагнул голову, чтобы Ириане было удобнее разминать совсем уж затвердевшую мышцу. Обошлось без стона. Он лишь скрипнул зубами:

– Меня спас талисман, не раз уберегавший меня от зол, и… удача.

Шаол умолчал о том, что милосердие предназначалось не ему, а Дорину.

Волшебные руки Ирианы замерли. Она отодвинулась, всматриваясь в лицо Шаола:

– Стеклянный замок разрушила Аэлина Галатиния. Значит, она воевала с демонами и потому уничтожила замок и захватила Рафтхол?

«А где в это время находился ты?» – мысленно добавила Ириана.

– Да, – ответил Шаол, наклоняясь к ее уху. – Мы сражались вместе: Аэлина, Несарина, я и еще многие.

Те, о ком он ничего не знает и прежде всего – живы ли они. Те, кто из последних сил сражаются за родные края, за свое будущее, пока он прохлаждается здесь. Хорош посланник! Провалил доверительный разговор с принцем. Что теперь? Дожидаться аудиенции у хагана?

– Я и представить не могла, что у Перангтона такие сильные и ужасные союзники, – тихо сказала Ириана. – И с этими армиями предстоит сражаться.

– Да, – только и ответил Шаол.

Он видел, как снова побледнело лицо целительницы. Но она хотела знать правду, и он рассказал, насколько мог.

– И ты будешь с ними воевать?

– Если нашими общими стараниями я снова начну ходить, – невесело улыбнулся Шаол, думая при этом: «Если ты сумеешь сделать невозможное».

Ириана молча села, настороженно и отрешенно поглядывая на него. Похоже, она хотела что-то сказать или о чем-то спросить.

– Я не решусь двинуться дальше, пока основательно не поработаю в нашей библиотеке, – тряхнув волосами, сказала она.

Шаол вдруг подумал, что так и продолжает сидеть в нижнем белье, и подавил желание поскорее одеться.

– Для тебя опасно этим заниматься? – спросил он. – Рискованно?

Если она почуяла опасность…

– Сама не знаю. Я… действительно никогда еще не сталкивалась с такими увечьями. Прежде чем по-настоящему взяться за работу и назначить тебе упражнения… Я уже сказала: надо почитать и подумать. В Торре огромная библиотека. Я там засяду на весь вечер.

– Конечно, – пробормотал Шаол.

Если, исцеляя его, она сама пострадает, такой жертвы ему не надо. Он не представлял, как поступит в этом случае, но вставать на ноги ценой ее здоровья он не хотел. Мысль о цене заставила Шаола сказать:

– Сегодня ты рисковала. Да и растирание моей шеи и плеч потребовало больших усилий. А ты до сих пор не сказала, сколько берешь за врачевание.

Теперь понятно, почему хаган советовал ему приберечь золото. Сюда прислали лучшую целительницу. Самую искусную. Ее труд должен стоить громадных денег.

Ириана наморщила лоб:

– Если желаешь отблагодарить, Торра принимает пожертвования на содержание башни и тех, кто обеспечивает наши повседневные нужды. Но мне деньги не нужны, и я не жду никаких наград.

– Почему?

Ириана сунула руку в карман и встала:

– Я получила свой дар от Сильбы. Я не вправе брать деньги за то, что досталось мне бесплатно.

Сильба. Богиня исцеления.

Шаол был знаком с другой молодой женщиной, также отмеченной богами. Неудивительно, что глаза обеих светились безудержным огнем.

Ириана закрыла склянку с эвкалиптовым маслом (Шаолу успел понравиться его запах) и стала собирать вещи.

– Почему ты решила вернуться и помогать мне?

Ириана застыла на месте. Ветер, дувший из сада, теребил ее волосы.

– Я подумала: если откажусь, вы с капитаном Фелак однажды припомните мне это.

– Мы не собираемся оставаться здесь насовсем, – сказал Шаол, поражаясь ответу целительницы.

– Я тоже, – пожала плечами Ириана.

Она стянула тесемки мешка и пошла к двери, но остановилась, услышав новый вопрос Шаола:

– Ты собираешься вернуться?

«В Фенхару? В ад?».

– Да, – ответила Ириана, прекрасно сознавая, сколько ушей слышит сейчас их разговор.

Она хотела не только вернуться в Фенхару, но и помогать в войне. Там каждый целитель – на вес золота. И что теперь, когда Шаол рассказал ей об ужасах? Он видел, как побледнела Ириана. Скорее всего, впервые ясно почувствовала, что может погибнуть сама.

– Это самое правильное решение, – сказала Ириана. Кого она убеждала? Его или себя? – Дар Сильбы обязывает. И знания, которыми так щедро делились со мною здесь.

Шаол хотел сказать ей, что разумнее остаться здесь, ибо война не для таких, как она. Но уловил настороженность в глазах Ирианы. Наверное, не он первый отговаривал ее от возвращения в Фенхару. Быть может, она и сама начала чуточку сомневаться в правильности своих замыслов.

– Нам с капитаном Фелак не свойственна мстительность. Мы бы никогда не вздумали обвинять тебя, а тем более наказывать.

– Но ты служил человеку, который мстил, обвинял, наказывал.

«Возможно, твоими руками», – мысленно добавила она.

– А ты поверишь мне, если я скажу, что у него имелись другие исполнители грязной работы, не из числа королевских гвардейцев? О многом я узнавал лишь потом. Ты это можешь представить?

Не поверит. Шаол понял это по ее лицу. Ириане не хотелось продолжать этот разговор.

– Я себя не оправдываю, – тихо сказал Шаол. – Этот человек творил немыслимые злодеяния. И прежде, и потом, когда я уже служил в гвардии. Когда я был ребенком, иные пытались выступить против него. Он разнес их в клочья. Спросишь, зачем же я тогда пошел в королевскую гвардию да еще стал капитаном? Для этого мне пришлось кое-чем поступиться. Определенными привилегиями, которые ждали меня, избери я другой путь. Но я сделал это намеренно, ради защиты будущего. Ради Дорина. Мы с ним росли вместе, и, даже будучи мальчишкой, я чувствовал: он не пойдет по стопам отца. Дорина ожидало лучшее будущее. Однако для этого он должен был вырасти и уцелеть, причем не только остаться в живых, но и не сломаться душевно. Принцу требовался союзник, надежный друг в змеином гнезде, каким был адарланский двор. Учти: мы тогда были слишком молоды и недостаточно сильны, чтобы выступить против его отца. Мы видели, как поступали с теми, кто лишь заикался о мятеже. Меня могли казнить по малейшему подозрению. И Дорина тоже. Положение наследного принца не уберегало его от отцовской мести. На тот момент самым лучшим, самым разумным мне казалось сохранение существующего порядка вещей.

В лице Ирианы ничего не изменилось. Оно не стало ни жестче, ни мягче.

– А что было потом?

Шаол потянулся за рубашкой. «Сижу тут полуголый и еще обнажаю душу», – с усмешкой подумал он.

– Нам встретился человек, показавший другой путь. Поначалу я противился этому пути, пока не сообразил, какую дорогую цену мы платим за сопротивление. Слишком дорогую. Так что, Ириана Торас, можешь смотреть на меня с презрением, и я не стану тебя упрекать. Однако никто в Эрилее не питает ко мне большей ненависти, чем я сам.

– За путь, который тебе навязали?

Шаол надел рубашку и подтянул к себе штаны:

– За сопротивление этому пути. И за ошибки, которых успел понаделать, пока сопротивлялся.

– А по какому пути ты идешь теперь? Как главный королевский советник строит будущее Адарлана?

Такого вопроса не задавал ему никто. Даже Дорин.

– Я по-прежнему учусь. По-прежнему… ищу решения, – признался Шаол. – Но вначале нужно уничтожить Перангтона и валгов, чтобы не поганили нашу родину.

Ириана уловила слово «нашу». Она жевала губу, будто пробовала это слово на вкус.

– Что именно произошло в середине лета?

Вроде бы Шаол рассказал ей достаточно, но она по-прежнему ничего не знала о событиях, предшествующих нападению на стеклянный замок, о самом нападении и о том, что было после.

Перед мысленным взором Шаола мелькнул красный мраморный пол и отрубленная голова Сорши, катящаяся по плитам. Он слышал пронзительный крик Дорина. Видение сменилось другим: Дорин в схватке с отцом. Лицо будущего короля было холодным, как смерть, и более жестоким, чем лицо бога Хелласа.

– Я же тебе рассказал.

Ириана теребила лямку мешка, висевшего у нее на плече.

– Увечье затронуло не только твое тело, но и душу. Ты готов упражняться. Душа требует иных упражнений. Тебе нужно заново пройти через те события.

– Зачем? Я и так знаю, что́ происходило до, во время и после них.

Глаза Ирианы (сейчас они были гораздо старше ее двадцати двух лет) невозмутимо смотрели на Шаола.

– Мы к этому еще вернемся, – сказала она.

Это звучало как вызов. В душе Шаола зашевелился страх. Бывшему капитану захотелось ответить ей, но Ириана толкнула дверь и вышла.

9.

Через два часа Ириана находилась глубоко под землей, в громадной пещере под Торрой. Положив голову на кромку купели, выдолбленной в каменном полу, она смотрела вверх, где обитала темнота.

В это время дня Чрево Сильбы почти пустовало. Единственными спутниками Ирианы были струйки воды из природного горячего источника. Они текли через десятки таких же купелей. Другая вода капала с зубчатых сталактитов, громоздящихся над бесчисленными колокольчиками. Колокольчики висели на цепях между колоннами из светлого камня – того же, из какого были сложены стены Торры. Колонны уходили вверх и скрывались в темноте.

В естественных нишах перемигивались свечи. Они же стояли по краям каждой купели, придавая сернистому пару золотистый оттенок, а совам, вырезанным на каждой стене и влажной колонне, – рельефность.

Чтобы камень не жег затылок, Ириана положила под голову бархатное полотенце. Она вдыхала густой воздух Чрева и смотрела, как пар поднимается вверх и исчезает все в той же темноте. Там был другой воздух – чистый и прохладный. К журчанию воды добавлялся высокий мелодичный звон колокольчиков. Иногда из их хора вырывались отдельные громкие звуки.

Никто не знал, кто и когда впервые принес серебряные, бронзовые и стеклянные колокольчики в этот громадный подземный зал, именуемый Чревом Сильбы. Некоторые висели здесь так давно, что покрылись отложениями, и вода, капавшая со сталактитов, вызывала не звон, а слабый хлопок. Но традиция соблюдалась незыблемо: каждая новая ученица приносила сюда свой колокольчик, на котором было выгравировано ее имя. Прежде чем погрузиться в пузырящиеся воды одной из купелей Чрева, она подвешивала колокольчик к свободному звену цепи. Ириана тоже прошла через этот ритуал. Ей нравился его смысл. Колокольчик останется здесь надолго, услаждая слух и помогая тем, кто придет после нее. Это и была вечность. Голоса любимых сестер, оставивших мир живых, продолжали звучать.

Гроздья больших и маленьких колокольчиков наглядно показывали, сколько поколений целительниц учились и работали в Торре. Многих давно уже не было на этом свете. Зал, размерами своими не уступавший большому залу во дворце хагана, неумолчно и разноголосо звенел. Этот приятный гул наполнял голову Ирианы, проникал в тело, отзывался в костях, а она лежала в не менее приятной горячей воде.

Древний зодчий, возводивший Торру, обнаружил пещеру и горячие источники, а потом удачно дополнил природу. Так в полу пещеры появились выдолбленные купели, сообщающиеся между собой. Ириана поднесла руку к решетчатому отверстию в стенке купели. Вода струилась у нее между пальцами и текла к такому же отверстию на противоположной стенке. Пройдя все купели, ручейки сливались в один поток и уходили еще ниже – в дремлющие недра.

Ириана глубоко вдохнула и откинула влажные волосы, прилипшие ко лбу. Прежде, чем погрузиться в купель, она тщательно вымылась в другом зале. Правила предписывали смыть с себя всю пыль и грязь внешнего мира. Дежурная ученица протянула Ириане невесомый халат лавандового цвета – цвета Сильбы. В нем она вошла во Чрево, чтобы снять возле купели. В сернистую воду Ириана погружалась совершенно голой, без посторонних предметов. Исключение она делала для материнского кольца, которое никогда не снимала.

Вокруг руки клубился пар. Ириана смотрела на кольцо. Огоньки свечей скользили по серебру, заставляли гранат вспыхивать и переливаться. Колокольчики пели на разные голоса, смешиваясь с журчанием воды. Ириана плыла в потоке живых звуков.

Вода была стихией Сильбы. Погрузиться в священные воды, не затронутые миром на поверхности, считалось равнозначным вхождению в жизнетворную кровь богини. Ириана знала: она – не единственная целительница, кто погружался в купель и ощущал, будто и впрямь находится в тепле чрева Сильбы. В такие минуты казалось, что оно принимает тебя одну.

И темнота над головой отличалась от темноты, с которой Ириана столкнулась в теле господина Эстфола. Там была чернота. А здешняя темнота была наполнена созиданием, покоем и еще не оформившимися мыслями.

Ириана смотрела в эту темноту, во Чрево самой Сильбы. Честное слово, она чувствовала на себе ответный взгляд. Нечто смотрело и слушало, пока Ириана тщательно обдумывала все, о чем рассказал ей Шаол.

Порождения древних кошмаров. Исчадия иного мира. Демоны. Темная магия. Темная сила, готовая обрушиться на ее родину. От этой мысли у Ирианы стыла кровь даже в горячей воде.

Вплоть до сегодняшнего дня она думала, что на полях сражений Эрилеи будет врачевать раны от мечей и стрел и восстанавливать раздробленные кости. Все это было ей знакомо, равно как и другие болезни, обрушивающиеся на военные лагеря, особенно в холодные месяцы.

Раны, наносимые чудовищами и демонами, разрушали не только тело, но и душу. Никакие мечи и стрелы не шли в сравнение с когтями, зубами и ядом. Злая сила змеей свернулась вокруг раны на спине Шаола… С виду – раздробленные кости и порванные жилы. Но к ним непонятным Ириане образом пристала чужеродная магия. По сути, опутала рану.

Ириана и сейчас не могла избавиться от ощущения чего-то липкого. Прикоснувшись своей магией, она что-то пробудила и потревожила.

Звон колокольчиков становился то тише, то громче, баюкая ее разум, призывая успокоиться и открыться милости Сильбы.

Вечером она пойдет в библиотеку. Поищет сведения, совпадающие с рассказом адарланца. Возможно, кому-то из ее предшественниц приходилось иметь дело с ранами, нанесенными магией.

Ириана столкнулась с особым случаем, когда исцеление требовало большего, нежели восстановление позвоночника. Об этом она догадалась еще в покоях Шаола. Но сражаться с неведомой силой, поселившейся в теле адарланца… Как?

Ириана задала вопрос вслух, обращаясь к пару, темноте, пузырькам воды и звону колокольчиков.

При осмотре демоническая сила отбросила ее магию. Обнаруженное ею было полной противоположностью ее самой и магии, которой она владела. Ириана всматривалась в темноту над головой. Земное чрево Сильбы звало к себе. Ей показалось, что она слышит ответ: «Ты должна войти туда, куда боишься ступить».

Ириана шумно сглотнула. Нырнуть в эту яму демонической силы, укоренившейся в спине адарланца…

«Ты должна войти», – шептала ей темнота. О том же пела вода, омывающая ее тело. «Ты должна войти». Ириане показалось, что кромка темноты опустилась ниже. Целительница вглядывалась в нее, продолжая думать о полученном задании.

Сражаться с чужеродной силой в теле бывшего капитана. Рисковать, проходя еще одно испытание. А не Хазифа ли его придумала? Рисковать ради адарланца, когда ее соотечественники ведут войну; оттягивать свое возвращение, когда каждый день промедления… «Я не могу».

«Не хочешь», – возразила мудрая темнота.

Ириана поежилась. Да, она обещала Хазифе задержаться и исцелить Шаола. Но теперь она знает, что ей противостоит. Выздоровление Шаола может растянуться на долгие месяцы, если она вообще сумеет найти способ ему помочь. Она обещала поставить его на ноги, и хотя некоторые увечья требовали от целительницы пройти совместный путь с пациентом, увечье Шаола Эстфола…

Темнота отодвинулась.

«Не могу», – продолжала твердить Ириана.

Темнота молчала. Где-то поблизости прозвенел колокольчик. Звук был чистым, бесхитростным.

Ириана моргнула. Звук вернул ее в окружающий мир. В собственное тело, которое она, наверное, ненадолго покидала. Темнота вновь стала просто темнотой, черным, непроницаемым занавесом. То, что отвечало Ириане, ушло. Возможно, своим упрямым отрицанием она разочаровала и прогнала невидимого собеседника.

У Ирианы слегка кружилась голова. Она села и пошевелила конечностями. Даже здесь, в богатой полезными веществами воде, они одеревенели от неподвижности. Сколько же она сидит в этой купели?

Она стала растирать мокрые, скользкие руки. Сердце колотилось. Ириана снова вглядывалась в темноту, словно та могла предложить ей другой ответ, другой путь.

Темнота молчала.

Зато Ириана услышала звуки, явно отличавшиеся от привычных шумов пещеры. Звуки чьего-то негромкого, судорожного дыхания.

Ириана повернулась, разбрызгивая капли с мокрых волос. Купели располагались параллельными рядами вдоль стен пещеры. Звуки слышались с противоположного конца. Пар мешал рассмотреть, кто там.

В этих звуках было что-то, нарушающее благостную тишину Чрева. Не выдержав, Ириана выбралась из купели, надела халат и подвязала кушак. Тонкая ткань сразу прилипла к мокрому телу.

Посещение Чрева имело давние, прочно установившиеся правила. Это было место тишины и уединения. Целительницы погружались в купели, чтобы уравновесить свое душевное состояние и укрепить связь с Сильбой. Одни искали совета богини, другие – прощения за совершенные ошибки. Кто-то приходил сюда сбросить груз эмоций, которые было непозволительно показывать пациентам. Да и не только пациентам.

Ириана понимала: ей сейчас лучше уйти и дать этой целительнице выплакаться без свидетелей. Но в этих вздрагивающих плечах и сдавленных рыданиях было что-то, заставившее ее нарушить правила.

Ириана бесшумно подошла к купели. Женщина была ее ровесницей. Смугловатая кожа, каштановые волосы с рыжими прядями, почти такие же, как у Ирианы. И лицо, по которому безостановочно катились слезы. Темно-желтые глаза, почерневшие от неведомого горя, были устремлены вверх. Слезы достигали тонкого подбородка и капали в бурлящую воду.

Целительниц часто называли волшебницами, но они не были всемогущими. Не все раны поддавались исцелению. Не все болезни можно было остановить, если они успели глубоко укорениться. Порою к целительницам обращались слишком поздно, или они сами упускали из виду приметы серьезной болезни.

Девушка даже не взглянула на Ириану, когда та села рядом, уперлась подбородком в колени и взяла ее за руку.

Ириана сидела и просто держала руку своей сестры по ремеслу, ни о чем не спрашивая и ничего не говоря. Рыдания не прекратились, но стали тише. А вокруг все так же колыхалась завеса пара, подрагивало пламя свечей и слышался звон колокольчиков.

Трудно сказать, сколько времени они просидели так.

– Ей было всего три года, – вдруг прошептала целительница.

Ириана стиснула ее мокрую руку. Любые слова утешения были излишни и бесполезны.

– Иногда… – Голос женщины оборвался, а она содрогнулась всем телом. – Иногда я жалею, что Сильба ниспослала мне свой дар.

Ириана замерла. Такое признание она слышала впервые.

Целительница наконец повернулась к ней и, кажется, узнала.

– А с тобой это бывало? – спросила она, вложив в вопрос всю силу переживаемого горя.

Нет. Никогда. Даже когда ей кусал глаза дым костра, на котором сжигали ее мать, и она знала, что не в силах остановить это зверство. Ириана ни разу не чувствовала ненависти к своему дару. Все эти годы он спасал ее от одиночества. Даже когда адарланский король задушил магию, Ириана ощущала присутствие богини, словно плеча касалась теплая невидимая рука. Напоминание о том, кто она, – живое звено в цепи многих поколений целительниц рода Торас, проходивших свой путь до нее.

Целительница смотрела на Ириану, ища в ее глазах желаемый ответ. Ответ, который Ириана не могла дать. Она еще раз стиснула руку целительницы и молча продолжала смотреть в темноту.

«Ты должна войти туда, куда боишься ступить».

Ириана знала: это придется сделать. Войти туда, куда лучше бы не входить.

– Ты по-прежнему в кресле? Неужели Ириана еще не поставила тебя на ноги?

Шаол повернулся в сторону Хасары, радуясь, что они не сидят рядом. Ветер из открытых окон нес прохладу и пах дождем. От его дуновения белые траурные лоскуты шелестели громче обычного.

Кашан и Сартак поглядели на принцессу. Последний – хмуро, с явным неодобрением.

Понимая, сколько ушей ловят его ответ, Шаол тщательно подбирал каждое слово.

– Какой бы талантливой ни была Ириана, она едва приступила к лечению. Вероятно, оно окажется долгим. Сегодня она намеревалась поискать необходимые сведения в библиотеке Торры.

Губы Хасары сложились в ядовитую улыбку.

– Что ж, это продлит нам удовольствие лицезреть тебя у нас во дворце.

«По своей воле я бы не провел тут ни одной лишней минуты», – мысленно ответил ей Шаол.

Вслух он не сказал ничего. Зато ответила Несарина. Она снова побывала у родных, что благотворно повлияло на ее настроение.

– Нужно использовать любую возможность укрепить связи между нашими государствами.

– Разумеется, – буркнула Хасара, утыкаясь в тарелку со щедро перченым кушаньем из помидоров и какого-то местного овоща.

Улыбчивой Рении за столом не было. Ириана тоже не пришла. Шаолу вспомнился ее страх при осмотре его раны. Шаол почти чувствовал вкус этого страха. Но Ириана обуздала себя – силой воли, а может, силой характера. Интересно, надолго ли ей хватит того и другого?

Шаол очень хотел снова встать на ноги, однако в самой глубине души надеялся, что Ириана не появится. Очень не хотелось заниматься тем, о чем так много говорила Ириана, – заново проходить через жуткие события прошлого. Говорить о них. Обсуждать те или иные моменты.

Шаол решил, что завтра же скажет ей четко и ясно: для его лечения эти разговоры не нужны.

Больше никто за столом к нему не обращался. Шаол коротал время, наблюдая за сотрапезниками и за снующими слугами. Со слуг его внимание переместилось на караульных возле окон и дверей.

Рослые, горделивые люди в красивых мундирах. Шаол смотрел на них, и съеденная баранина становилась в желудке свинцовой гирей. Не счесть таких же обедов, когда он сам стоял в карауле у дверей или во внутреннем дворе, оберегая покой короля. А как строго выговаривал своим гвардейцем за сутулость, за разговоры на посту. Провинившихся ждал новый караул (никакого отдыха) в менее ответственных местах.

Один из караульных хагана заметил его пристальный взгляд и приветствовал легким кивком. Шаол поспешно отвел глаза. Его ладони стали липкими от пота. Но он заставил себя продолжать наблюдение за окружающими: во что одеты, как ходят. Вплоть до манеры улыбаться.

Пока что он не заметил никаких признаков чужеродной силы и лазутчиков Мората или иного враждебного места. Только белые траурные лоскуты – косвенное напоминание, что принцесса Тумелуна могла погибнуть от чужих рук.

Аэлина утверждала, что валгские демоны распространяют характерное зловоние. У тех, в чьих телах они поселяются, кровь становится черной. Шаол более чем достаточно насмотрелся такой крови. Но не заставлять же всех в этом зале надрезать себе руки и показывать цвет крови!

Затея была не такая уж безумная. Надо лишь добиться аудиенции у хагана и убедить правителя отдать распоряжение, а потом зорко следить, кто сбежал или уклонился под каким-нибудь предлогом.

Шаол чувствовала, как важна безотлагательная встреча с хаганом. Лучше всего с глазу на глаз. Тогда он найдет слова, чтобы убедить Араса в грозящей опасности. Это станет первым шагом к союзу с Южным континентом. Какими бы ни были дети хагана, никто из них не заслуживал валгского ошейника. Шаол расскажет об ужасе, который испытываешь, когда смотришь в знакомые глаза, а оттуда на тебя глядит древняя жестокость чужого мира.

Хаган сидел сравнительно недалеко от Шаола и сейчас был занят разговором с принцессой Дувой и каким-то визирем.

Дува, теперь младшая из дочерей, больше наблюдала, чем участвовала в беседе. Она приветливо улыбалась, но ее зоркие глаза подмечали каждую мелочь. Шаол ждал паузы в разговоре. Наконец визирь умолк, чтобы глотнуть вина. Дува повернулась к своему молчаливому мужу. Тогда Шаол откашлялся и сказал:

– Великий хаган, я хочу еще раз поблагодарить вас за разрешение воспользоваться помощью ваших целителей.

Хаган скользнул по нему жесткими, усталыми глазами:

– Они, господин Эстфол, не более мои, чем твои.

Он снова перевел взгляд на визиря, который хмуро поглядел на Шаола, посмевшего вмешаться в их разговор. Но Шаола это не остановило.

– Я надеялся, что мне, быть может, будет оказана честь личной встречи с вами, великий хаган.

Несарина ткнула его локтем. За столом стало тихо. Однако Шаол не отводил взгляда от хагана.

– Об этом говори с моим главным визирем. Устройство встреч – по его части.

Кивком хаган указал на конец стола, где сидел человек с умным, цепким взглядом. Легкая улыбка на губах главного визиря подсказывала Шаолу: этой встрече не бывать.

– Для меня сейчас главное – помочь жене справляться с постигшим нас горем.

Печаль в глазах хагана была искренней. Его жена затворилась в своих покоях. Ей даже не оставляли места за столом, зная, что все равно не придет.

За столом повисла напряженная тишина. Где-то вдали прогремел гром. Шаол понял свою оплошность. Не время добиваться встречи с хаганом, когда он скорбит по дочери. Глупо вообще было раскрывать рот. И в высшей степени невежливо.

– Простите меня за то, что смел потревожить вас в столь трудное время, – склонив голову, произнес Шаол.

Он постарался не заметить язвительную усмешку Аргуна, сидящего на отцовской стороне. Дува сочувственно улыбнулась Шаолу. «Ты не первый, кому он отказывает во встрече, – говорила ее улыбка. – Дай ему время».

Шаол ответил принцессе легким кивком и уткнулся в тарелку. Если хаган решил избегать личной встречи с ним (скорбь ли является причиной или просто нежелание), найдутся иные пути, чтобы передать нужные сведения.

Другие способы заручиться поддержкой.

Он мельком взглянул на Несарину. Сегодня она вернулась за полчаса до обеда и сообщила, что утром никак не могла разыскать Сартака. Сейчас принц сидел напротив них, лениво потягивая вино.

– Принц, я слышал, что ваша легендарная рукка, Кадара, тоже находится здесь, – непринужденным тоном произнес Шаол.

– Жуткая тварь, – проворчала Хасара, подняв голову от тарелки и наткнувшись на усмешку брата.

– Хасара до сих пор не может простить Кадаре, что при первой встрече моя пташка попыталась закусить ею, – сообщил Сартак.

Хасара выпучила глаза; во взгляде промелькнуло легкое изумление.

– Наверное, вы еще в гавани, едва сойдя с корабля, слышали ее пронзительные крики, – подлил масла в огонь Кашан.

– Принцессы или рукки? – спросила Несарина, удивив Шаола.

Сартак искренне засмеялся. Его холодные глаза вспыхнули. Хасара предостерегающе посмотрела на Несарину и повернулась к сидящему рядом визирю.

– Обеих, – улыбнувшись Несарине, шепнул Кашан.

Шаол невольно рассмеялся, но тут же сник, поймав испепеляющий взгляд Хасары. Несарина улыбнулась и кивнула принцессе, извиняясь за неуместную шутку.

Меж тем Сартак внимательно смотрел на адарланских гостей.

– А вы здесь часто летаете на Кадаре? – спросил Шаол.

Сартак уловил скрытую часть вопроса:

– Как только выдается свободное время. Обычно на рассвете. Сегодня я поднялся в небеса сразу после завтрака и летал почти до самого обеда. К счастью, не опоздал.

– Не помню случая, чтобы мой братец пропустил обед, – пояснила Хасара, не поворачивая головы.

Кашан расхохотался, обратив на себя внимание даже хагана. Аргун недовольно поморщился. Когда дети хагана в последний раз смеялись за столом? Наверное, еще при жизни Тумелуны. Напряженное лицо хагана подтверждало догадку.

Однако Сартак не оставил слова Хасары без ответа. Он закинул свою длинную косу за плечо, похлопал себя по твердому плоскому живот и спросил:

– А ради чего, сестрица, я так часто появляюсь дома, как не ради вкусной еды?

– Может, ради козней? – невинным тоном спросила она.

Улыбка Сартака погасла.

– Если бы у меня было время на подобные развлечения.

Лицо принца помрачнело. Шаол отметил, куда переместился взгляд Сартака. К белым лоскутам, по-прежнему свисающим из высоких окон. Сейчас они сигналили о приближении грозы. Шаолу подумалось, что и Сартак находится в полном подчинении у хагана и искренне жалеет, что у него не остается времени на чисто человеческие стороны жизни.

– Я так поняла, принц, что вы летаете каждый день? – с несвойственной ей мягкостью спросила Несарина.

Сартак оторвался от разглядывания траурных лоскутов. Воин в нем заслонял придворного, и это чувствовалось.

– Да, капитан, – ответил Сартак, уловив невысказанную просьбу.

Когда он повернулся, чтобы ответить на вопрос Дувы, Шаол переглянулся с Несариной. Приказ был передан.

«На рассвете поднимешься в гнездо Кадары. Узнай, чью сторону занимает принц в этой войне».

10.

Летняя гроза, надвигавшаяся с Узкого моря, обрушилась на Антику незадолго до полуночи.

Обширная библиотека Торры начиналась на первом этаже и уходила вниз. Удары грома ощущались даже под землей. В коридорах и залах первого этажа, имевшего окна, вспыхивали отблески молний. Ветер, проникавший сквозь трещины в каменных стенах, гулял по пространству библиотеки, угрожая задуть свечи. Правда, большинство свечей находились внутри стеклянных фонарей. Для бесценных книг и свитков не было худшего врага, чем открытый огонь. Однако ветер пробирался и под стекло. Вдобавок он раскачивал цепи, на которых висели фонари, отчего к завыванию ветра примешивался скрип цепей.

Ириана устроилась за столом в нише. Она любила укромные уголки. Оторвавшись от книги, она смотрела на свой раскачивающийся фонарь, свисавший со сводчатого потолка. Стенки фонаря были из прозрачного стекла, но с цветными вставками в виде звезд и полумесяцев. И сейчас по столу бегали красные, синие и зеленые пятна.

Очередные раскаты грома были настолько громкими, что Ириана вздрогнула. Старинный стул под нею недовольно затрещал.

Послышались девчоночьи визги, затем хихиканье. Младшие ученицы. Ириана вспомнила, что на следующей неделе Хазифа устраивает им проверку.

Ириана усмехнулась и снова углубилась в чтение. Несколько часов назад Нуша принесла ей нужные материалы.

С главной библиотекаршей они никогда не были дружны. Ириану не тянуло подсаживаться к ней в трапезной, однако Нуша свободно говорила на пятнадцати языках, часть которых относилась к мертвым. Она обучалась за западном побережье, в знаменитой Парванийской библиотеке. Библиотека занимала несколько зданий близ Бальруна, утопая в зелени.

Бальрун славился не только пряностями. Его называли городом библиотек. Если Торра-Кесме была средоточием целительства, Парвани был средоточием знаний. Даже широкая дорога, соединявшая Бальрун с главной артерией континента – Сестринской дорогой, протянувшейся от Антики до Тиганы, – называлась дорогой Ученых.

Ириана не знала, что́ заставило Нушу несколько десятков лет назад перебраться в Антику и какие блага посулила ей Торра. Но женщина осталась здесь, оказавшись настоящим кладезем знаний и неоценимой помощницей. При всей ее неулыбчивости и некоторой надменности, Нуша всегда находила Ириане нужные сведения, какой бы замысловатой ни была просьба целительницы.

Сегодня Ириана подошла к Нуше в трапезной, торопливо извинилась и сказала, что ей срочно нужны сведения.

– Дай мне сначала поесть, – хмуро прервала ее Нуша. – Вообще-то, могла бы подождать и до утра.

Могла бы, но с раннего утра у Ирианы были занятия, а затем встреча с Шаолом.

Поев, Нуша сложила руки на коленях своего просторного серого платья (она всегда одевалась в серое) и приготовилась слушать. Ириане пришлось рассказать ей про увечье Шаола. Затем она перечислила свои запросы.

Раны, нанесенные демонами. Раны, нанесенные темной магией. Раны неестественного происхождения. Раны, оставляющие невидимый след, но не донимающие свою жертву. Раны, оставляющие отметины, которые отличаются от привычных шрамов… Любые сведения, которые Нуша сможет отыскать.

И Нуша нашла. Стопки книг и кучу свитков. Все это она молча выложила на стол. Часть принесенного была на халхийском. Некоторые оказались на наречии Фенхару. Были книги на эйлуэйском. А некоторые…

В читальных залах, на каждом столе, была чаша с гладкими кусками оникса. Ими прижимали края развернутых свитков. Такие же куски удерживали сейчас свиток на столе Ирианы. Она смотрела на незнакомые письмена и молча чесала в затылке.

Даже Нуша призналась, что видит их впервые. Откуда был свиток – неизвестно. Главная библиотекарша нашла его засунутым между двух увесистых томов на эйлуэйском, спустившись на самый нижний этаж библиотеки. Ириана там никогда не бывала.

Ириана водила пальцем по странным значкам, повторяя очертания прямых и косых линий, а также затейливых изгибов. Пергамент был очень старым. Нуша пригрозила сжечь Ириану заживо, если та посмеет пролить на свиток воду или вздумает есть рядом с ним. Ириана спросила о возрасте свитка, однако Нуша лишь покачала головой.

– Сто лет? – не отставала Ириана. – Больше?

Нуша лишь пожала плечами и сказала, что, судя по тому, где она нашла свиток, способу выделки пергамента и составу чернил, ему больше тысячи лет.

Убедившись, что значки все равно не сложатся в понятные ей слова, Ириана нахмурилась, сняла камни с краев и свернула пергамент. В книгах на ее родном языке она не нашла ничего значимого: обычные старушечьи предостережения против сглаза, порчи и злых духов, обитающих в воздухе и среди гнили.

Ничего похожего на демонов, о которых рассказывал Шаол.

Справа, из темноты, послышался легкий скребущий звук. Неужели мышь? Ириана подняла голову, готовая вскочить на стул.

Где же они – любимицы библиотеки, бастинские кошки? Их здесь обитало ровно тридцать шесть (ни больше ни меньше, и только кошки). Но мышей было значительно больше, и кошки, названные в честь Бастины – богини воинов, явно не справлялись.

Ириана снова вгляделась в темноту. Жаль, никого из кошек не позовешь и не попросишь поохотиться на мышь. Такое не удавалось никому. Бастинские кошки появлялись, когда сами пожелают, и ни минутой раньше. Эта порода жила в библиотеке Торры с самого появления башни. Никто не знал, откуда они появились и как поддерживали свою численность, заменяя одряхлевших и умерших. Каждая бастинская кошка обладала неповторимым характером (совсем как люди). Воительницы с пронзительно-зелеными глазами могли устроиться на чьих-то коленях и лежать часами, а могли и вовсе избегать общества людей. Кое-кто из целительниц, как молоденьких, так и вполне зрелых, клятвенно утверждал, что бастинские кошки умеют проходить сквозь стены и перемещаются между этажами без всяких лестниц. Более того, кошек видели сидящими на столах. Они листали страницы открытых книг и… читали.

Конечно, было бы лучше, если бы кошки поменьше читали и побольше охотились. Но, как уже говорилось, кошки подчинялись только Бастине или другому божеству, обосновавшемуся здесь в тени Сильбы. При всей своей независимости, они держались стаей, и задеть одну бастинскую кошку означало нанести оскорбление всем. Правда, Ириана любила любую живую тварь (кроме некоторых видов насекомых) и всегда была готова почесать зеленоглазое существо за ухом или погладить по брюху.

Но зеленые огоньки во тьме не вспыхивали. Мышь избрала другой путь. Вздохнув, Ириана отодвинула на край стола загадочный древний свиток и взялась за книгу на эйлуэйском.

Книга в черном кожаном переплете была тяжелой, как обломок каменной плиты. Ириана немного знала эйлуэйский, поскольку жила невдалеке от границы между Фенхару и Эйлуэ. Ее мать свободно говорила на языке соседей, а отец был эйлуэйцем. Но отца Ириана никогда не видела.

Женщины в ее роду замуж не выходили, предпочитая иметь любовников. По большей части на одну ночь. Порою те оставляли «подарки», которые через девять месяцев появлялись на свет. В редких случаях мужчины жили год-другой, а потом все равно исчезали. Отец Ирианы постучался в дом ее матери, когда его застигла яростная буря, бушевавшая над равнинами. Утром он отправился дальше, и мать признавалась, что быстро забыла, как он выглядел.

Название книги было начертано золотом. Ириана давно не слышала слов эйлуэйского языка и не произносила их сама. Даже название она сумела прочесть не сразу.

– Баллада…

Ириана досадливо постучала пальцем по корешку. Напрасно она не попросила Нушу задержаться. Главная библиотекарша обещала помочь с переводом других книг, но… Ириана вздохнула. Слово это означало не балладу и не оду.

– «Песня», – вспомнила Ириана. – «Песня… Рассвета»?

Нет. Рассвет обозначался другим словом. Может, «Наступление»? «Песня Наступления» звучало как-то странно… Вспомнила! Начало!

Книга называлась «Песня Начала».

Шаол рассказывал о древней расе валгских демонов. Они были способны выжидать целую вечность, готовясь к удару. Память о валгах почти истерлась, а сами они превратились в миф. В страшные сказки, которые рассказывали непослушным детям.

Ириана открыла обложку и поморщилась. Оглавление было написано старинным шрифтом, от руки – во времена создания этой книги еще не знали печатного станка. И не только начертание букв с тех пор изменилось. Книга изобиловала незнакомыми словами, давно вышедшими из употребления в Эйлуэ.

Снова прогремел гром. По столу заплясали разноцветные пятна. Ириана принялась листать пожелтевшие, заплесневелые страницы.

Ей попалась книга по истории.

Ириана листала все быстрее и вдруг обнаружила, что пропустила какую-то картинку. Пришлось возвращаться назад.

Картинка не была особо красочной. Художник обошелся всего тремя цветами: черным, белым и красным, лишь кое-где добавив желтого. Но нарисовано было талантливо. Скорее всего, художник проиллюстрировал написанное ниже.

Пустынный утес. Вокруг – воины в черных доспехах, стоящие на коленях перед тем, что занимало вершину утеса.

Высокие ворота. Сами по себе, без стен. За ними – никакой башни. Казалось, эти черные каменные ворота возникли прямо из воздуха. Арка ворот не имела привычных створок. В ее пространстве клубилось черное ничто. Из пустоты тянулись щупальца – отвратительная пародия на солнечные лучи – и касались коленопреклоненных солдат.

Ириана присмотрелась к фигурам на переднем плане. Тела у них были человеческими, но руки, сжимающие мечи… Это были не руки – кривые, когтистые лапы.

– Валги, – прошептала Ириана.

Ответом ей были раскаты грома.

Цепь с фонарем опять закачалась. Громовые раскаты передались стенам и полу, а оттуда – ногам Ирианы. Ее кости ответили гудением.

Ириана продолжала листать страницы, пока не увидела другую картинку. Три фигуры, застывшие возле тех же ворот. Они находились слишком далеко, чтобы разглядеть лица. Тела их были явно мужскими: высокими и сильными.

Ведя пальцем по строчкам, Ириана прочла подпись к картинке:

«Оркус. Мантикс. Эраван.

Трое валгских королей.

Обладатели Ключей».

Ириана закусила нижнюю губу. Шаол не сказал ей ни о каких Ключах. Но если существовали Врата… для их открытия требовался ключ. Или Ключи. Если в книге написана правда.

Часы в главном зале библиотеки прозвонили полночь. Ириана продолжала листать. Очередная картинка, встретившаяся ей, состояла из трех горизонтальных фрагментов.

Ириана поверила всему, что рассказал Шаол. Сейчас она получала дополнительное подтверждение. Даже если бы у нее оставались сомнения по части раны адарланца, картинки из старинной книги все ставили на свои места.

Верхний фрагмент изображал молодого человека, привязанного к черному каменному алтарю. Он отчаянно пытался высвободиться, страшась приближающейся фигуры в темном одеянии. У того, кто шел к нему, на голове была корона. Вокруг руки извивалось что-то похожее на змею из черного тумана. Только похожее.

Взглянув на средний фрагмент, Ириана поежилась.

Все тот же молодой человек. Глаза широко распахнуты в мольбе и ужасе. Рот раскрыт в крике. А черный змееподобный туман обвивается вокруг его горла.

От вида нижнего фрагмента у нее застыла кровь в жилах.

Мелькнувшая молния высветила нижнюю часть страницы.

Лицо молодого человека стало безучастным. Его глаза… Они изменились. На верхнем и среднем фрагментах его глаза были серебристыми. На нижнем они… почернели. Они еще оставались человеческими глазами, но зловещий обсидиан поглотил в них все.

Нет, он не умер. На нижнем фрагменте он был изображен встающим с алтаря. Цепи с него сняли. Он не представлял угрозы, поскольку уже не принадлежал себе…

Очередной удар грома вызвал новый всплеск криков и хихиканья. Судя по скрипу стульев, ученицы покидали библиотеку.

Ириана смотрела на стопку книг, принесенную Нушей, и вспомнила слова Шаола. Каменные ошейники и кольца помогали валгам удерживаться в теле жертвы. Однако снятие ошейников и колец не означало изгнание демонов. Те и другие играли вспомогательную роль, и если демоны успели прижиться и привыкнуть питаться жизненными соками человека…

Ириана тряхнула головой. Юноша на рисунке не был порабощен. Казалось, его заразили, внедрив в его тело демона, и демон через свою магию управлял им.

Вспыхнула молния, за ней почти сразу последовал громовой удар. И опять тот же звук, похожий на мышиный шорох. Только теперь он был ближе.

Ириана всмотрелась в темноту, и у нее зашевелились волосы на затылке. Что-то подсказывало ей: это не мышь. И не царапанье кошачьих когтей по каменному полу или деревянным полкам.

Два с лишним года назад, очутившись в стенах Торры, она ощутила себя в безопасности. Сейчас страх вернулся. Не шевелясь, она всматривалась в темноту справа. Потом медленно обернулась через плечо.

Коридор, заставленный по обеим сторонам книжными стеллажами, выходил в другой, пошире. Оттуда она минуты за три дойдет до ярко освещенного главного зала, где постоянно дежурит стража. Если не за три, то за пять наверняка.

Вокруг – только тени, пляшущие цветные пятна качающихся фонарей, запах кожаных переплетов и пыли.

Целительная магия не давала защиты. Ириана дорого заплатила за это открытие. Но за год работы в «Белом поросенке» она научилась слушать, оценивать помещение, улавливать перемену в воздухе. Людской напор порождал бури не хуже природных стихий.

Отзвучало эхо последнего удара грома. Стало тихо, если не считать скрипа старинных фонарей. Никто не шуршал и не царапался. Ириана сглотнула. Библиотекари не любили, когда книги выносят из читальных залов, однако…

Ириана захлопнула «Песню Начала» и засунула к себе в мешок. Большинство книг, принесенных Нушей, оказались бесполезными, но пять или шесть могли пригодиться. Они были на эйлуэйском и других языках. Ириана запихнула в мешок и их. Свитки она тоже взяла, рассовав по карманам плаща, чтобы скрыть от библиотекарских глаз. Все это время Ириана поглядывала то в сторону коридора, то на книжные стеллажи справа.

«Будь у тебя немного здравого смысла, тебе бы не понадобилась моя помощь», – упрекнула ее молодая незнакомка в ту судьбоносную для Ирианы ночь. Слова въелись Ириане в память. Обидно было сознавать, что из-за собственной беспечности она попала в опасное положение. Незнакомка была мудрее ее и преподала Ириане еще несколько полезных уроков.

Скорее всего, завтра она посмеется над своими страхами. Возможно, это действительно проделки бастинской кошки со своеобразным чувством юмора. Но сейчас Ириана решила внимательно отнестись к дергающим ощущениям в спине. К голосу страха.

Попасть в большой коридор можно было более коротким путем, пройдя темный отрезок между стеллажами, однако Ириана предпочла более освещенный путь. Она шла с высоко поднятой головой, расправив плечи. Это был еще один совет незнакомки: «Держись так, будто вот-вот затеешь драку. Пусть тебя считают опаснее, чем ты есть на самом деле».

Сердце Ирианы бешено колотилось, грозя уйти в пятки. Но она плотно сжала губы. Ее глаза светились холодным огнем. Придав себе как можно более устрашающий вид, она шла быстрой, пружинистой походкой. Казалось, она вспомнила о каком-то срочном деле или была недовольна тем, что ей не нашли требуемую книгу.

Она все ближе подходила к месту пересечения с большим коридором. Там сейчас наверняка кто-то есть. Какие-нибудь припозднившиеся усердные ученицы, которые устали от чтения и теперь торопились поскорее добраться до своих уютных спален.

Ириана откашлялась, приготовившись крикнуть.

«Не кричи, что тебя грабят или насилуют. Люди подумают о собственной шкуре и предпочтут не ввязываться, – учила ее незнакомка. – Лучше всего кричать о пожаре. Это угроза для всех. Если на тебя напали, кричи: „Пожар!“».

За два с лишним года Ириана часто повторяла эти советы. Не себе. Великому множеству других женщин. Таково было повеление незнакомки. Ириана и подумать не могла, что сама окажется в опасной ситуации.

Ириана ускорила шаги и еще выше подняла голову. Оружия у нее не было, не считая ножичка, которым она вычищала раны и разрезала повязки. Он сейчас лежал на самом дне мешка.

Зато сам мешок, тяжело нагруженный книгами… Ириана сняла мешок с плеча, обмотав кожаные тесемки вокруг запястья. Если хорошенько качнуть мешком и ударить противника, тот не устоит на ногах.

Она была совсем близко от спасительного большого коридора, где светло… Краешком глаза она увидела это. Почувствовала. Кто-то двигался по соседнему проходу между стеллажами, вровень с нею. Ириана не решалась повернуться и посмотреть. Разум отказывался признавать то, что улавливали чувства.

Страх неумолимо запускал в нее свои когти. Ириана отбивалась, ощущая жжение в глазах.

Преследователь состоял из теней, движущихся сквозь темноту. Подкараулив ее, он устроил охоту, чтобы не дать ей выйти в коридор, перехватить и утащить во тьму.

«Здравый смысл. Здравый смысл».

Бежать нельзя. Он (или оно) узнает. Поймет, что она почуяла его присутствие. Тогда он может ударить.

Здравый смысл…

До большого коридора оставалась сотня локтей. Фонари были редкими островками света между морями теней. Ириана отчетливо слышала, как ее преследователь легонько стучал пальцами по корешкам книг. Но она заставила себя дерзко мотнуть головой, улыбнуться и весело крикнуть:

– Эй, Маддья! Что ты здесь делаешь в такую поздноту?

Она ускорила шаг, а ее неведомый преследователь, наоборот, пошел медленно. То ли удивился, то ли не знал, как ему быть дальше.

Нога Ирианы ударилась обо что-то мягкое и неподвижное. Ириана едва успела закусить губу, чтобы не завопить. На полу, лицом к стеллажу, скрючилась целительница. Бывало, целительницы (особенно младшие) уставали от чтения и засыпали прямо в библиотеке. Но за столами, а не в коридорах, лежа на полу.

Ириана нагнулась, вцепилась в худенькие руки женщины и повернула ее лицом к себе. Из соседнего прохода снова послышались шаги. Ириана еще больнее закусила губу.

Лицо женщины напоминало сморщенную грушу. Под глазами – синюшные пятна. Губы совсем бледные и потрескавшиеся. Простенькое платье, которое еще недавно было ей по фигуре, теперь висело, как на вешалке. От тела осталась лишь оболочка, словно кто-то выпил из него все жизненные соки.

Ириана узнала, кто перед нею. Узнала золотисто-каштановые волосы, почти такие же, как у нее. Днем, во Чреве Сильбы, она сидела рядом с этой женщиной, держа за руку и дожидаясь, когда та перестанет плакать.

Теперь эта рука стала совсем невесомой и неестественно сухой. Пульса не было. Тогда Ириана коснулась ее своей магией. И здесь никакого ответа. Магия умерла вместе с целительницей.

Шаги в соседнем проходе приближались. У Ирианы дрожали колени, но она заставила себя встать и пойти дальше. Мертвую целительницу она оставила лежать в коридоре, чего раньше никогда бы себе не позволила. Ириана взмахнула мешком, делая вид, что кому-то его показывает. Находясь в соседнем проходе, ее преследователь не видел большого коридора и не знал, есть ли там кто сейчас.

– Зачиталась сегодня. Чувствую, больше не могу. Глаза закрываются! – крикнула воображаемой подруге Ириана, мысленно вознеся благодарственную молитву Сильбе за то, что ее голос звучал спокойно и весело. – Повариха обещала припасти кое-что на ужин. Пойдешь со мной?

Могло показаться, что в большом коридоре ее действительно дожидались. Еще одна уловка из уроков незнакомки.

Пройдя несколько шагов, Ириана обнаружила: ее преследователь снова остановился. Уловка подействовала.

Ириана выскочила в большой коридор. Из другого бокового коридора туда вышли три младшие ученицы. Ириана бросилась к ним. Глаза девчонок округлились. Они раскрыли рты.

– Идемте, – только и шепнула им Ириана.

Девчонкам было не больше четырнадцати. Естественно, они сразу увидели бледное, испуганное лицо Ирианы. Этого оказалось достаточно, чтобы не возражать ей и не смотреть в сторону коридора, откуда она выбежала. Она знала этих учениц, поскольку вела у них занятия.

Увидев тяжелый мешок, лямки которого были намотаны на запястье, девчонки окружили Ириану. Все три широко улыбались, включившись в странную игру.

– Пойдем к Поварихе, выпьем чего-нибудь горяченького перед сном, – сказала Ириана, борясь с желанием закричать во все горло и думая о целительнице, явно умершей не своей смертью. – Повариха меня ждет.

«И поднимет тревогу, если я не приду», – добавила она про себя.

Надо отдать должное этим девчонкам: никто из них не дрожал и не выказывал страха. Вскоре все четыре достигли большого зала, освещавшегося тридцатью шестью люстрами. В очаге пылал огонь. Стульев и диванчиков в зале тоже было тридцать шесть.

На расшитом сиденье стула, вблизи огня, грациозно растянулась черная бастинская кошка. Едва увидев Ириану и учениц, кошка вскочила и яростно зашипела. Не на них. Зеленые глаза сердито щурились в пространство коридора. Если верить легендам, такой же часто бывала богиня Бастина, изображавшаяся с головой кошки.

Какая-то из девчонок крепче стиснула руку Ирианы. Но никто не убежал. Так вчетвером они и подошли к большому, тяжелому столу, за которым обычно сидела главная библиотекарша. Кошка теперь стояла на полу, словно держала оборону. За столом сидела не Нуша, а ее заместительница, которую она готовила себе в преемницы, – женщина средних лет в сером платье.

– В одном из боковых коридоров я наткнулось на тело целительницы, – выпалила Ириана. – Она подверглась изощренному нападению. Нужно позвать стражу, а перед этим пусть все покинут библиотеку.

Женщина не вздрогнула и не стала задавать вопросов. Кивнув, она потянулась к колокольчику, дремавшему в чаше на краю стола.

Заместительница трижды позвонила в колокольчик. Человеку постороннему это показалось бы обычным сигналом закрытия библиотеки на ночь. Однако для тех, кто здесь жил, кто знал, что библиотека открыта круглосуточно…

Первый звонок: призыв слушать.

Второй: слушать внимательно.

Когда заместительница позвонила в третий раз, колокольчик звенел громче и дольше. Его звон разносился по всем залам, коридорам и этажам библиотеки. Третий звонок означал приказ: уходить немедленно.

Помнится, в первые же дни появления Ирианы в Торре Эреция рассказала ей о значении сигналов, предварительно взяв клятву не разглашать эти сведения. Такую клятву давала каждая ученица. Как и всех новичков, Ириану заинтересовало, кто придумал этот ритуал и зачем он нужен.

В давние времена, еще до завоевания Антики хаганатом, город часто переходил из рук в руки, становясь добычей разных правителей. Их армии по-разному относились к населению. Были и такие, кто вел себя хуже зверей.

Ириана узнала, что под Торрой существует сеть туннелей, позволяющих покинуть башню. Правда, надобность в них отпала, и их заделали. А сигнальный колокольчик остался, и эту традицию Торра свято хранила на протяжении тысячи лет. Иногда целительницам устраивали учения. На всякий случай, мало ли, понадобится?

Вот и понадобилось. Эхо третьего звонка отражалось от стен, стеллажей и книжных переплетов. Ириане казалось, что она слышит, как встревоженные читательницы поднимают головы, захлопывают книги и встают, торопливо отодвигая стулья.

«Бегите, – мысленно умоляла она. – Выбирайте освещенные участки».

В большом зале было тихо. Часы в углу отсчитывали минуты. Бастинская кошка перестала шипеть и снова забралась на стул, но теперь мордой к коридору. Ее хвост сердито ударял по обивке. Одна из девчонок, пришедших с Ирианой, побежала звать стражу. Наверное, гвардейцы и сами слышали колокольчик и уже спешили к библиотеке.

Коридор стал наполняться звуками быстрых шагов и шелестом платьев. Ириана и заместительница главной библиотекарши всматривались в каждое лицо. Многие не скрывали удивления. Кто-то был откровенно напуган.

Ученицы, целительницы, библиотекарши. Никого из посторонних. Кошка тоже наблюдала за ними. Наверное, ее изумрудные глаза видели то, что было недоступно зрению Ирианы.

С противоположной стороны послышались другие шаги: тяжелые, уверенные, сопровождаемые лязгом доспехов. Ириана облегченно вздохнула. В зал вошло с полдюжины стражей Торры.

Подопечные Ирианы оставались с нею все время, пока она рассказывала о случившемся. Гвардейцы послали своего товарища за подкреплением, а заместительница вызвала Нушу, Эрецию и Хазифу. Девчонки молча смотрели на Ириану. Две держались за ее дрожащие руки.

Ириана велела им идти спать, но юные целительницы не уходили.

11.

Ириана запаздывала.

Шаол ждал ее к десяти, хотя вчера она не назначила времени. Несарина ранним утром отправилось в гнездо, на встречу с Сартаком и его руккой. Завтракал Шаол в одиночестве. После завтрака – ждал.

И ожидание начинало его донимать.

Проведя час в праздности, Шаол занялся упражнениями, которые не требовали посторонней помощи. Ему осточертела тишина, изнуряющая жара и нескончаемое журчание воды садового фонтана. Мысли невольно возвращались к Дорину. Где-то сейчас его король и куда держит путь?

Вчера Ириана упомянула упражнения для ног и обещала показать. Но сидеть и ждать он больше не мог. Если она не считает нужным приходить вовремя, он займется делом.

Часы на комоде мелодично прозвонили полдень. В деревянном ящике скрывалось несколько серебряных колокольчиков, и теперь их музыка разливалась по гостиной. К этому времени руки Шаола дрожали от напряжения. Пот струился у него по лицу, груди и спине. Он сумел втащить себя в кресло и замер, переводя дух. Шаол уже собирался позвать Каджу, чтобы принесла кувшин воды и тряпку, когда появилась Ириана.

Он слышал, как хлопнула входная дверь. Потом Ириана обратилась к Кадже:

– У меня к тебе важное и ответственное поручение.

Шаол представил Каджу, послушно склонившую голову.

– У господина Эстфола появилась сыпь на ногах. Скорее всего, от какого-нибудь масла, которое ты влила ему в воду для купания.

Ириана говорила спокойно, но он улавливал нотки раздражения. Шаол нагнулся, разглядывая ноги. Утром он не видел никакой сыпи. Зуда или жжения он попросту не мог почувствовать.

– Господину Эстфолу нужен специальный настой. Туда входит кора ивы, мед и мята. На дворцовой кухне все это есть. Принеси все, что я назвала, только никому не говори зачем. Не хочу, чтобы начали болтать.

Снова молчание. Потом звук тихо закрывшейся двери. Шаол ждал, когда Ириана наконец войдет. После ухода Каджи она еще немного постояла в коридорчике, потом тяжело вздохнула и вошла.

Выглядела она просто ужасно.

– Что у тебя случилось? – вырвалось у Шаола раньше, чем он вспомнил, что, в общем-то, не имеет права спрашивать о подобных вещах.

Лицо Ирианы приобрело пепельный оттенок, под глазами чернели круги, а волосы висели сосульками.

– А ты упражнялся, – сказала она вместо ответа.

Шаол оглядел рубашку, насквозь мокрую от пота:

– Можно по-всякому коротать время, пока ждешь.

Ириана прошла к письменному столу. Шаги ее были медленными и тяжелыми.

– Что у тебя случилось? – повторил Шаол.

Ириана остановилась у стола, но не обернулась. Шаол стиснул зубы. Может, подогнать кресло к столу и развернуть так, чтобы видеть ее лицо? Раньше он бы подскочил к ней и донимал до тех пор, пока не узнал бы причину.

Ириана шумно опустила свой мешок на стол.

– Если хочешь упражняться, не лучше ли перенести упражнения в дворцовые казармы? – Она покосилась на ковер. – Ковры хагана бесценны, а ты заливаешь их потом.

– Нет, – коротко ответил Шаол, впиваясь в подлокотники кресла.

Ничего другого он сказать не мог.

– Но ты ведь был капитаном королевских гвардейцев. Упражнения со здешними гвардейцами пошли бы тебе только на пользу.

– Нет.

Ириана обернулась и смерила его взглядом. Шаол не отпрянул под взглядом ее золотистых глаз, хотя от недавних упражнений все жилы в груди саднили и были готовы лопнуть.

Она наверняка это заметила и запомнила. Порою Шаол ненавидел Ириану за излишнюю наблюдательность, а себя – за излишнее упрямство. Но упражняться со здешними гвардейцами, сидя в кресле… Меж тем Ириана направилась к нему. Ее лицо оставалось непроницаемым.

– Хочу заранее извиниться, если распространится слух про сыпь на твоих ногах.

И куда только делось изящество ее походки? Казалось, Ириане самой трудно передвигаться.

– Но Каджа показалась мне сообразительной девицей. Если я в этом не ошиблась, она поймет: сыпь появилась по ее недосмотру, а потому будет помалкивать, дабы не портить себе репутацию. Или хотя бы сообразит, что мы сразу поймем, кого благодарить за слухи.

«А ты по-прежнему не хочешь отвечать на мой вопрос, – подумал Шаол. – Хорошо. Зайдем с другого боку».

– Зачем ты спровадила Каджу?

Ириана плюхнулась на золотистый диван и стала растирать себе виски:

– Потому что минувшей ночью в нашей библиотеке кто-то убил целительницу, а потом охотился за мной.

Шаол замер:

– Как ты сказала?

Он оглядел окна, открытые двери в сад, выходы. Ничего, кроме жары, журчания фонтана и птичьего щебета.

– Я решила побольше разузнать о том, о чем ты мне рассказывал, – сказала Ириана. Бледность ее лица делала веснушки еще заметнее. – Нашла книги. Сижу, читаю. И вдруг чувствую: кто-то приближается.

– Кто?

– Не знаю. Я даже не могу сказать, был ли это кто-то один, или их было несколько. Я решила не испытывать судьбу и уйти оттуда. Точнее, убежать. По пути к главному коридору наткнулась на тело целительницы.

У Ирианы дрогнуло горло.

– Потом, когда тело унесли, когда появилась стража, мы обшарили всю библиотеку, но ничего не обнаружили.

Ириана тряхнула головой, словно прогоняя жуткие ночные картины.

– Представляю, каково тебе пришлось…

Эти слова подсказала Шаолу не пустая вежливость. Не просто лишилось жизни живое существо – все прочие утратили давно привычный покой и безопасность. Шаол понимал, насколько тягостны Ириане его вопросы, однако удержаться не мог. Ответы были необходимы ему как воздух.

– Ты сказала, целительницу убили. Какие раны остались на теле?

Не так чтобы он и правда хотел это знать…

Ириана откинулась на мягкие подушки, устремив взгляд в позолоченный потолок.

– Так получилось, что днем я видела эту девушку. Совсем молодая. Может, чуть постарше меня. А когда обнаружила ее на полу, это был высохший труп. Никаких следов крови. Никаких внешних повреждений. Из нее… выпили все жизненные соки.

У Шаола зашлось сердце. Описание было пугающе знакомым. Валги. Он мог побиться об заклад на что угодно.

– И тот, кто лишил ее жизни, просто бросил тело?

Ириана кивнула. Дрожащими руками она провела по волосам, потом закрыла глаза:

– Мне думается, они сообразили, что напали не на ту, и быстро исчезли.

– Почему?

Ириана открыла уставшие глаза. Кроме усталости, в них был откровенный ужас.

– Она похожа… была похожа на меня, – хрипло произнесла Ириана. – Одинаковые фигуры, цвет кожи, цвет волос. Кем бы ни был убийца или убийцы… они охотились за мной.

– Почему? – снова спросил Шаол, пытаясь разобраться в услышанном.

– Потому что вчера я читала о возможном источнике силы, которая тебя ранила… Часть книг я унесла с собой, часть оставила на столе. А когда караульные осматривали помещение, книги исчезли… Кто знал о твоем отъезде сюда? – спросила Ириана, глотая вязкую слюну.

Невзирая на жару, Шаола прошиб озноб.

– Мы не делали из этого тайны.

Его рука невольно потянулась к тому месту, где он привык находить меч. Тот самый, что несколько месяцев назад утопил в водах Авери.

– Широкого оповещения не было, но при желании узнать об этом мог кто угодно. И задолго до нашего появления здесь.

История повторялась, теперь уже на Южном континенте. В Антике появились валгские демоны. В лучшем случае низший слой. В худшем – их принцы. Возможно, и те и другие.

Шаолу вспомнился рассказ Аэлины. Такие же иссохшие останки они с Рованом находили в Вендалине (валгские демоны вторгались и туда). Здоровые, цветущие люди превращались в пустые оболочки. Валги высасывали из них все, включая душу.

– Принц Кашан подозревает, что Тумелуну убили, – сам не зная зачем, сказал Шаол.

Ириана выпрямилась. Ее лицо стало еще бледнее.

– Тело Тумелуны не иссохло. Верховная целительница, Хазифа, это подтвердила. Принцесса покончила с собой.

Обе смерти не обязательно были как-то связаны. Кашан вполне мог ошибаться насчет Тумелуны. Но даже если это два разных случая, ночное происшествие в библиотеке Торры…

– Нужно предупредить хагана, – сказала Ириана, словно прочитав его мысли.

– Конечно, – кивнул Шаол. – Непременно предупрежу.

При всей чудовищности случившегося… Возможно, это и был долгожданный повод для встречи с хаганом. Глядя на изможденное, испуганное лицо Ирианы, Шаол устыдился своих мыслей:

– Прости, что втянул тебя во все это. Скажи, безопасность в Торре усилили?

– Да, – прошептала Ириана, водя пальцами по впалым щекам.

– А ты? Ты пришла сюда под охраной?

– При ярком солнце? – Ириана хмуро поглядела на него. – В самом центре города?

– От валгов можно ждать чего угодно.

Ириана отмахнулась:

– Скоро библиотека неузнаваемо изменится. В залах и коридорах будут дежурить караульные. Отныне – никаких хождений по темным коридорам в одиночку. Ума не приложу, где Хазифа сумела заполучить столько солдат.

Валгская шушера не брезговала ничьими телами. А вот их принцы отличались тщеславием. Шаол сомневался, что «породистый» демон согласится вселяться в тело обычного солдата. Они предпочитали красивых молодых мужчин из знатных семей.

Перед мысленным взором Шаола мелькнул каменный ошейник и холодная, мертвая улыбка.

Наконец он сумел выдохнуть:

– Поверь, я искренне скорблю о смерти этой целительницы.

Особенно если причиной ее гибели стал его приезд в Антику и если валги метили в Ириану, взявшуюся ему помогать.

– Тебе ни в коем случае нельзя ослаблять бдительность, – добавил он. – Ни на мгновение.

Ириана будто не слышала его предупреждения. Она рассеянно скользила взглядом по гостиной, коврам и мясистым листьям пальм.

– Молодые ученицы, еще совсем девчонки… Они испугались.

«А ты?» – мысленно спросил Шаол.

Раньше он бы вызвался охранять Ириану, стоять в карауле у ее двери. Он бы расставил солдат, поскольку знал, как надо действовать в подобных случаях. Но его служба осталась в прошлом, а хаган и здешние командиры вряд ли прислушаются к словам чужестранца.

И все же он не мог остаться в стороне.

– Чем я могу помочь? – спросил он Ириану.

Она повернулась к Шаолу. Ириана оценивала: не адарланца, а ощущения, которые вызвали у нее его слова. Шаол молчал, глядя на нее и ожидая ответа. Он не торопил.

– Я обучаю младших учениц, – наконец сказала Ириана. – Раз в неделю. После вчерашней ночи они слишком устали, и я позволила им выспаться. Сегодня у нас будет поминальная служба по погибшей. А вот завтра… – Она закусила губу, принимая окончательное решение. – Завтра твое появление оказалось бы кстати.

– И чему ты их учишь?

– Плату за учебу с нас не берут, – теребя волосы, начала Ириана. – Мы платим иным способом. Кто помогает на кухне, кто в прачечной. Да и уборки хватает. Когда я появилась в Торре, Хазифа… Я ей сказала, что все это умею. Приходилось заниматься такой работой, и не один год. Тогда она спросила, умею ли я еще что-то, кроме целительства и помощи по хозяйству. Я ей рассказала… Словом, меня научили самозащите. Как действовать против нападающих. В основном мужчин.

Шаол едва удержался, чтобы не взглянуть на шею Ирианы с тонким, но заметным шрамом. Понятно, почему она стала учиться самозащите. Или научилась раньше, но навыков оказалось недостаточно?

Ириана шумно вздохнула:

– Я рассказала Хазифе и… Той, кто меня учила, я пообещала, что буду обучать других женщин. Стольких, скольких смогу. И потому раз в неделю я устраиваю занятия для молодых учениц. Но туда приходят и взрослые целительницы, библиотекарши, прислуга – словом, все, кому это интересно.

Эта хрупкая женщина с мягкими, внимательными руками… Но разве жизнь не показывала ему, сколь обманчивой бывает внешность и какой силой порою обладают, казалось бы, неприметные люди?

– Случившееся потрясло всех. Молодые – те всерьез напуганы. Злоумышленников в Торре не было очень давно. Сам понимаешь: если ты появишься у нас и расскажешь о навыках самозащиты, это поможет девчонкам воспрянуть духом.

Минуту или две Шаол просто смотрел на нее.

– Я буду их учить… сидя в этом кресле?

– Почему бы нет? Язык у тебя не отнялся.

Ответ был резким, не очень-то вяжущимся с просьбой.

Шаол заморгал:

– Возможно, они не слишком поверят такому учителю.

– Ошибаешься. Девчонки будут охать и ахать. Они так заслушаются, что забудут про страх.

Шаол снова заморгал, отчего Ириана слегка улыбнулась – хоть и довольно мрачной улыбкой. Интересно, а как она улыбается, когда по-настоящему счастлива? Следом он задал себе другой вопрос: часто ли Ириана бывает по-настоящему счастлива?

– Шрам на щеке добавит тебе таинственности, – сказала она, упреждая сетования Шаола.

Ириана встала, вернулась к столу и взялась за тесемки мешка.

– Ты всерьез хочешь, чтобы я завтра появился у вас?

– Надо будет сообразить, как доставить тебя к нам. Не думаю, что это окажется слишком уж трудным делом.

– Проще всего запихнуть меня в карету вместе с креслом.

– Побереги свою злость для наших упражнений, господин Эстфол, – сказала Ириана, обернувшись назад. Она шумно поставила на стол склянку с маслом. – Ни в какой карете ты не поедешь.

– Значит, слуги понесут меня в паланкине?

Да он лучше поползет.

– Есть такие животные – лошади. Слышал про них?

Шаол впился в подлокотники кресла:

– Чтобы ездить верхом, нужны ноги.

– И они у тебя есть. Целых две. – Ириана склонилась над мешком, собираясь достать оттуда еще несколько склянок. – Утром я переговорила с верховной целительницей. Она мне рассказала любопытные вещи. Люди с такими увечьями, как у тебя, не ждали, пока мы до них доберемся. Они продолжали ездить верхом, но с особыми постромками. Эти приспособления уже делают для тебя в нашей мастерской. Скоро будут готовы.

Шаол переварил услышанное:

– Значит, ты уже решила, что завтра я поеду с тобой.

Ириана повернулась к нему, сжимая в руке мешок:

– Я решила, что тебе в любом случае захочется покататься верхом.

Он молча смотрел, как Ириана неторопливо идет к нему. Сейчас ее лицо выражало лишь откровенное раздражение. Но лучше это, чем явный страх.

– Думаешь, такое возможно? – хрипло спросил Шаол.

– Да. Завтра я приду очень рано. У нас хватит времени продумать что и как. Урок начнется в девять.

Ездить верхом, даже если он не в состоянии ходить. Ездить верхом…

– Прошу тебя, не давай мне надежду, которая потом разлетится на куски, – все тем же хриплым голосом произнес он.

Ириана опустила мешок на низкий столик у дивана, туда же поставила склянку и знаком пригласила Шаола подъехать:

– Хорошие целители не раздают пустых надежд. Прими это к сведению, господин Эстфол.

Сегодня он не стал надевать камзол. Пояс оставил в спальне. Сбросив через голову взмокшую рубашку, он быстро расстегнул пуговицы штанов.

– Я – Шаол. Это мое имя. Шаол. И никакой я не господин Эстфол.

Кряхтя, он приподнял туловище, переместившись из кресла на диван.

– Меня тут представляли как «управителя Эстфола». Еще глупее. Эта должность принадлежит моему отцу.

– Но кто же ты, если не господин?

– Просто Шаол.

– Господин Шаол.

Он с трудом передвинул бесчувственные ноги. Ириана и не подумала помочь.

– Мне думается, что ты до сих пор меня презираешь, – сказал он.

– Если завтра ты поможешь моим девчонкам, я пересмотрю свое отношение к тебе.

Сердитый блеск в ее золотистых глазах подсказывал Шаолу обратное, и тем не менее он слегка улыбнулся:

– Опять будешь массировать?

Шаолу хотелось попросить Ириану снова размять его саднящие мышцы. Сегодня он перенапряг их упражнениями и самостоятельным перемещением между кроватью и купелью, между креслом и диваном.

– Нет. Ложись на живот. Сегодня я начну.

– Ты нашла нужные сведения?

– Нет. – Как и вчера, она сдернула с него штаны. – Но после минувшей ночи… я не хочу медлить.

– Я… смогу. – Шаол стиснул зубы. – Мы найдем способ защитить тебя, пока ты ищешь нужные сведения.

Он ненавидел эти слова, имевшие вкус прогорклого молока. Горечь во рту, горечь в горле.

– И они это знают, – сказала Ириана, нанося масло на его спину. – Но я сомневаюсь, что дело в сведениях и что они намеренно мешают моим поискам.

От этих слов Шаолу стало не по себе. Даже приятное, успокаивающее скольжение рук Ирианы по его спине не уменьшало тревожности. Меж тем ее руки приближались к белому пятну возле шеи.

– Тогда чего же они хотят? – спросил Шаол.

Он догадывался чего, но хотел услышать это из уст Ирианы. Убедиться, что они оба думают одинаково и она тоже понимает, на какой рискованный путь вступила.

– Мне кажется, их беспокоят не мои изыскания в древних книгах, а то, что я взялась за твое исцеление.

Шаол вытянул шею. Ему хотелось увидеть лицо Ирианы сейчас, после произнесенных слов. Но она сосредоточенно рассматривала белое пятно. Чувствовалось, она очень устала. Возможно, ночью не сомкнула глаз.

– Если ты сильно устала…

– Я не устала.

– Можешь вздремнуть на диване. Я тебя постерегу. – «Увечный сторож в кресле», – подумал про себя Шаол. – Моей спиной займешься потом.

– Никаких «потом», – твердым, недрогнувшим голосом возразила Ириана. – Я не стану трястись от страха им в угоду. Когда-то я боялась всех подряд. Позволяла другим вытирать о себя ноги, поскольку очень страшилась последствий отказа. Я вообще не умела отказывать.

Ее пальцы нажали ему на спину – молчаливый приказ опустить голову.

– А в день, когда я достигла Антики, я отринула себя прежнюю. И будь я проклята, если снова позволю той пугливой девчонке появиться и взять верх. Или позволю другим делать за меня выбор и говорить, как я должна жить.

У Шаола волосы встали дыбом – столько гнева было в голосе Ирианы. Эта хрупкая на вид женщина была сделана из стали, а внутри у нее бурлило пламя. Может, внутренний жар передался и ее ладони, которая вновь достигла белого пятна.

– Сначала посмотрим, как темная магия ответит на мои наскоки.

Ириана опустила ладонь на пятно. Шаол открыл рот, собираясь ответить…

Но вместо слов оттуда вырвался крик.

12.

Жгучая, невероятно острая боль вонзила свои когти в спину Шаола. Он изогнулся в дугу и пронзительно закричал.

Ириана тут же отдернула руку. Затем послышался грохот.

Судорожно дыша ртом, Шаол приподнялся на локтях. Ириана сидела на столике. Рядом валялась опрокинутая склянка. Масло растекалось по поверхности. Ириана оторопело смотрела на его спину, на то место, где мгновения назад находилась ее рука.

Шаол молчал. Эхо боли отзывалось в верхней части туловища, мешая говорить. Ириана рассматривала ладони, поворачивая их под разными углами, будто видела впервые.

– То, что внутри твоей раны, не просто отталкивает мою магию, – прошептала она.

Локти не выдержали напряжения. Шаол рухнул на подушки.

– Оно ненавидит мою магию.

– Вчера ты говорила… это отзвук, не связанный с раной.

– Я могла ошибаться.

– Рован врачевал мою спину, и никакая сила ему не противилась.

Ириана вопросительно подняла брови. Шаол мысленно отругал себя за разбалтывание сведений. Неужели он забыл, что здешние стены имеют уши и уста?

– Ты был в сознании?

Он задумался:

– Нет. Я тогда был при смерти. Мне потом рассказали.

Ириана только сейчас заметила разлитое масло и тихо выругалась. Шаолу вспомнились полковые лекари. Те в схожей ситуации затопили бы пространство отборной и грязной руганью.

Ириана потянулась к мешку, но Шаол оказался быстрее. Он успел подхватить с дивана свою пропотевшую и все еще мокрую рубашку, которая и впитала лужицу масла. Бесценный ковер хагана был спасен.

Ириана посмотрела на рубашку, затем на протянутую руку Шаола, оказавшуюся почти что на ее коленях.

– Возможных причин две. Или ты не ощущал боли, поскольку был без сознания, или то, что у тебя внутри, не успело укорениться.

У Шаола сдавило горло.

– Думаешь, я теперь одержимый?

Неужели он попал под власть страшной силы, обитавшей внутри отца Дорина? Та сила заставляла прежнего короля творить немыслимые злодеяния.

– Нет. Но боль может указывать на нечто живое. И это нечто не хочет отступать. Оно пытается пугать и тебя, и меня.

– Так позвоночник у меня тоже поврежден? – почти шепотом спросил Шаол.

– Да, – ответила Ириана, и у него похолодело в груди. – Я обнаружила сломанные позвонки. Жилы кое-где порваны, а в других местах сплелись в клубок. Но чтобы все это исцелить, чтобы заставить все части твоего тела снова наладить устойчивую связь с мозгом, мне нужно побороть это эхо. Или подавить его сопротивление, чтобы не мешало работать.

Ириана поджала губы:

– Не знаю, как еще назвать это нечто. Я его ощущаю как тень. Она будет сопротивляться мне на каждом шагу, изматывать тебя болью, пока ты не сдашься и не откажешься от моей помощи.

Глаза Ирианы смотрели на него с непривычной суровостью.

– Ты понимаешь, о чем я сейчас тебе говорю?

– Да, – тяжело выдохнул Шаол. – Ради выздоровления мне придется долго терпеть жуткую боль.

– У меня есть снотворные травы, но при таком серьезном увечье… Я не смогу вести сражение одна. Если же тебя погрузить в бессознательное состояние… Наш противник может попытаться расширить свою власть над тобой. Меня это страшит. Я знаю, как уязвима бывает человеческая психика во сне.

Кажется, лицо Ирианы стало еще бледнее.

– Делай то, что считаешь нужным. – Он стиснул ей руку.

– Будет больно. Как сейчас. Возможно, еще хуже. Постоянная боль. Мне придется двигаться вниз маленькими шажками, проходить позвонок за позвонком, до самой поясницы. Сражаться с противоборствующей силой и одновременно исцелять.

Пальцы Шаола еще крепче сжали руку Ирианы – такую маленькую по сравнению с его рукой.

– Делай то, что считаешь нужным, – повторил он.

– И ты тоже, – тихо сказала она. – Ты будешь сражаться наравне со мной.

Шаол замер. До него начинало доходить, что́ его ждет в ближайшем будущем.

– Если природа этих сил такова, что они питаются нами… Если они кормятся тобой, а ты остаешься здоровым… значит пищей им служит не тело, а что-то иное. Что-то внутри тебя.

– Я ничего не чувствую.

Ириана взглянула на их сомкнутые руки и высвободила свои пальцы. Не выдернула, но для Шаола это все равно было ощутимо.

– Нам стоит всерьез поговорить.

– О чем?

Ириана тряхнула головой, откидывая волосы:

– О том, что случилось с тобой и почему ты, сам того не желая, кормишь чужеродную силу.

Ладони Шаола взмокли от пота.

– Тут не о чем говорить. И обсуждать нечего.

Ириана молча смотрела на него. Шаолу стоило немалых усилий выдержать ее взгляд и не втянуть голову в плечи.

– Из того, что я узнала, нам нужно многое обсудить. Прежде всего – что с тобой было в последние несколько месяцев. Похоже, то время было для тебя крайне тревожным и противоречивым. Ты же сам вчера говорил, что никто не испытывает к тебе такой ненависти, как ты сам.

«Это еще мягко сказано», – подумал Шаол.

– И тебе вдруг захотелось узнать об этом?

Ириана спокойно восприняла его вопрос:

– Если это требуется для твоего исцеления, чтобы пройти и оставить в прошлом… да.

– Ну что ж. Ты узнаешь. Только потом не сетуй.

Лицо Ирианы превратилось в непроницаемую маску. Дорину бы явно понравилось.

– Полагаю, ты не собираешься застревать здесь надолго, – сказала она. – Особенно сейчас, когда на нашей, как ты изволил выразиться, родине полыхает война.

– А разве Эрилея – не наша родина?

Ириана встала, подхватив мешок:

– Эрилея – да. Но мне нет и не будет дела до Адарлана.

Шаол ее понимал. Прекрасно понимал. Наверное, потому до сих пор и не рассказал ей, кто нанес ему рану, оставившую темное эхо.

– А ты, – продолжала Ириана, – упорно избегаешь говорить на самую важную тему. Но рано или поздно тебе придется это сделать.

– При всем моем уважении к твоему ремеслу, тебя это не касается.

Глаза Ирианы насмешливо вспыхнули.

– Ты бы удивился, узнав, как тесно исцеление телесных ран связано с исцелением ран душевных.

– Я сталкивался с силой, которая противостоит тебе сейчас.

– Тогда скажи, что́ в тебе служит ей кормом?

– Не знаю.

Раньше это его не волновало.

Ириана порылась в мешке, нашла то, что ей требовалось, и вернулась к дивану. У Шаола все сжалось внутри. В руках у целительницы был кожаный кляп. Новенький, не побывавший ни в чьем рте.

Ириана недрогнувшей рукой протянула ему кляп. Часто ли ей приходилось пользоваться этим «молчальником», исцеляя более серьезные увечья, чем у него?

– Можем обойтись и без этой штуки, если ты все же предпочтешь обсудить со мной события твоего недавнего прошлого, – хмуро бросила ему Ириана.

Шаол лег на живот, затолкав кляп себе в рот.

Восход солнца Несарина встречала в небе.

Принц Сартак с раннего утра ожидал ее в гнезде своей рукки. Минарет, на вершине которого находилось гнездо, был открыт всем стихиям. Поднявшись туда, Несарина остановилась возле лестничной арки. За спиной принца, облаченного в кожаные доспехи…

Кадара была прекрасна.

Все золотистые перья рукки сияли, как отполированный металл. Белые перья на груди могли соперничать с выпавшим снегом. Такие же золотистые глаза мгновенно заметили Несарину и смерили ее взглядом. Сартак, прилаживающий седло к широкой спине рукки, обернулся.

– А-а, капитан Фелак, – произнес он вместо приветствия. – Рано же ты встала.

Обычные слова, предназначавшиеся для посторонних ушей.

– Я почти не спала из-за ночной грозы. Надеюсь, я вам не помешала.

– Наоборот. – Сумеречного света хватало, чтобы видеть его улыбку. – Я тут собирался отправиться в полет. Этой жирной хрюшке надо поохотиться и добыть что-нибудь к завтраку.

Кадара сердито распушила перья и щелкнула громадным клювом. Такой клюв мог легко откусить человеку голову. Неудивительно, что принцесса Хасара побаивалась боевой подруги Сартака.

Принц усмехнулся, поглаживая перья Кадары:

– Не желаешь ли составить мне компанию?

Услышав приглашение, Несарина вдруг почувствовала, насколько высок этот минарет. А ведь Кадара полетит еще выше. И никаких дополнительных креплений, удерживающих от падения и верной смерти. Только седло и руки всадника.

Но совершить полет на рукке…

Более того, вместе с принцем, у которого могут быть весьма полезные для них сведения…

– Я еще никогда не летала, но с благодарностью принимаю ваше приглашение, принц.

Приготовления заняли считаные минуты. Сартак заявил, что одежда Несарины не годится для полетов, и велел сменить темно-синий наряд на кожаные доспехи. В шкафу у дальней стены лежал еще один комплект доспехов. Пока Несарина переодевалась, он вежливо отвернулся. Ее волосы были сравнительно короткими – только до плеч. Такие в косу не заплетешь. Принц достал из кармана кожаный шнурок, и Несарина связала волосы тугим узлом.

По словам Сартака, он всегда брал с собой запасной шнурок. Если волосы не связать, ветер запутает их так, что потом несколько дней не расчешешь.

Принц забрался в седло первым. Умная, наблюдательная Кадара поджала лапы и стала похожей на огромную курицу. Сартак проворно вскочил в седло и протянул руку Несарине. Она осторожно коснулась ребер Кадары. Прохладные перья были мягкими, словно тончайший шелк.

Несарина мешкала и, когда Сартак бесцеремонно подхватил ее и усадил перед собой, наградила принца сердитым взглядом. Меж тем Кадара спокойно приняла вторую всадницу и терпеливо ждала хозяйского приказа взлетать.

Сартак закрепил себя и Несарину в седле, трижды проверив надежность кожаных ремней. Затем прищелкнул языком и…

Несарина сознавала: невежливо хватать принца за руки да еще сжимать их до хруста костей. Она это сделала совершенно инстинктивно, едва Кадара расправила сверкающие золотистые крылья и спрыгнула с минарета.

Спрыгнула вниз.

У Несарины душа ушла в пятки. Глаза заслезились, все расплылось.

На нее тут же накинулся ветер, угрожая вырвать из седла. Несарина до боли сжала бедра. Она буквально вцепилась в руки принца, уверенно державшие поводья. Сартак лишь усмехнулся ей в ухо.

Однако светлые каменные здания Антики приближались с угрожающей быстротой. В рассветной дымке они казались голубыми. А Кадара опускалась все ниже, подобно звезде, упавшей с небес.

И вдруг, взмахнув крыльями, рукка устремилась вверх.

Несарина радовалась, что не стала завтракать: живот исторг бы все. Он и сейчас негодующе урчал.

Набрав высоту, Кадара резко повернула вправо, к розовеющему горизонту.

Антика, раскинувшаяся внизу, становилась все меньше и меньше, пока не превратилась в паутину дорог и белесых пятен. Внизу теперь мелькали оливковые рощи и пшеничные поля, крестьянские дома и городки. Слева желтели волнистые дюны северной пустыни. Справа вставали горы, прорезанные нитками рек. Восходящее солнце золотило их воду.

Сартак молчал. Ни слова о примечательных местах, над которыми они пролетали. Он даже не упомянул о Сестринской дороге, тянущейся через весь континент. Наверное, не хотел мешать Кадаре или просто привык молчать. Рукка продолжала набирать высоту. Воздух становился все прохладнее, а пробуждающее небо – все голубее. С каждым взмахом могучих крыльев картина внизу менялась.

Простор. Невообразимый простор.

Но не такой, как бескрайнее море, где ты зажат на корабле, а вокруг – монотонные, опостылевшие волны.

Этим можно было… дышать. Это само по себе было…

Несарина не успевала поворачивать голову. Ей хотелось увидеть все разом. Громадный мир, полный маленьких частиц, из которых он состоял. Неповторимая, удивительно красивая мозаика. Земля, когда-то завоеванная, но видевшая от завоевателей только любовь и заботу.

Ее земля. Ее родина.

Несарина не переставала удивляться, что можно одновременно видеть столько непохожих уголков континента. На востоке, почти у самого горизонта, расстилались травянистые степи. Она поворачивала голову на запад – и уже никаких степей. Густые леса и прямоугольники рисовых полей. На севере – дюны и кусочек моря. Кадаре бы не хватило дня, чтобы долететь до границ видимого. А чтобы все это обойти, Несарине не хватило бы жизни. Южный континент вмещал в себя если не бескрайний, то невероятно протяженный мир.

Она не понимала, зачем отец покинул родные края.

Еще непонятнее, почему остался, когда Адарлан стал погружаться во тьму. Почему удерживал семью в чужом Рафтхоле, где Несарина редко поднимала голову к небу. Она вспомнила запахи детства. Там пахло гниющей тиной и морской солью, если ветер дул с Авери. А в безветрие удушающе воняли окрестные помойки.

– Ты совсем затихла, – сказал принц, и в его устах это прозвучало, скорее, как вопрос.

– У меня не хватает слов, – ответила она на халхийском. – Увиденное не выразить словами.

Несарина почувствовала улыбку Сартака.

– И у меня были такие же ощущения, когда я впервые поднялся в воздух. С тех пор они ничуть не потускнели.

– Теперь я понимаю, почему вы так охотно остались в дарганцком лагере и почему всегда торопитесь туда вернуться.

– Мои помыслы так легко прочесть? – помолчав, спросил Сартак.

– А разве у вас нет желания вновь оказаться в дарганцких просторах?

– Кое-кто считает отцовский дворец самым прекрасным местом в мире.

– Они правы.

Принц умолк, но в молчании Несарина улавливала его вопрос: «А разве замок в Рафтхоле не таков?».

– Рафтхольский замок был внушительным, но красивым я бы его не назвала. Он бросал вызов окружающему миру.

Часть ответных слов Несарина не слышала. Их гудение отдавалось у нее в спине.

– Смерть Тумелуны очень тяжело отразилась на нашей матери. Из-за нее я и задержался в Антике.

– Я потрясена кончиной вашей сестры.

Сартак не ответил, а через какое-то время спросил:

– Почему ты сказала про рафтхольский замок «был»?

– Вы ведь слышали, что́ случилось с его стеклянной частью.

– Ах да… – И снова несколько минут молчания. – Его разрушила королева Террасена. Ваша… союзница.

– Моя подруга.

Сартак выгнул шею, чтобы заглянуть Несарине в глаза:

– Ей можно доверять?

– Она – хороший человек, – не кривя душой, ответила Несарина. – Трудная в общении, это да. Но такое можно сказать о любом правителе.

– Видно, прежний король Адарлана показался ей настолько трудным в общении, что она его убила.

Сартак умел выбирать слова.

– Прежний король был чудовищем, всеобщей угрозой. Перангтон, его правая рука, и сейчас остается таким. Аэлина оказала Эрилее большую услугу.

Сартак наклонил поводья, и Кадара начала медленно спускаться, держа путь к речной долине.

– Аэлина в самом деле настолько сильна?

Несарина задумалась. Стоит ли сказать Сартаку правду или разумнее приуменьшить силу Аэлины?

– И она, и Дорин наделены значительной магической силой. Но мне думается, их главное оружие – ум. Грубая сила, не сдерживаемая умом, бесполезна.

– А неуправляемая магическая сила еще и опасна.

– Да, – согласилась Несарина.

Ее не учили искусству витиеватых придворных речей, где слова выстраиваются в лабиринт.

– Неужели говорить во дворце настолько опасно, что нам приходится вести этот разговор в небесах? – спросила она.

Задавать такие вопросы Сартаку тоже было рискованно – ведь он сам мог оказаться источником опасности.

– Ты несколько раз сидела за одним столом с моими братьями и сестрами. Видела, каковы они. Если бы я решил встретиться с тобой и господином Эстфолом, они бы расценили это по-своему. Подумали бы, что я решил выслушать ваши заботы и предложения, чтобы затем пересказать нашему отцу. Они бы сразу начали обдумывать, насколько им выгодно или невыгодно мне помешать. А может, еще выгоднее ко мне примкнуть?

– Это они. Но вы скажете про себя? Вы готовы нас выслушать?

Сартак ответил не сразу, как будто ответ требовал тщательного обдумывания. Кадара летела против ветра, и его шум врывался в уши.

– Я бы вас выслушал. Тебя и господина Эстфола. Все, о чем бы вы соблаговолили рассказать. Узнал бы, что́ с вами произошло. Мое влияние на отца не настолько велико, как у других, но ему хорошо известно: руккины мне верны и пойдут за мной.

– А я-то думала…

– Что я – его любимый сын? – Сартак невесело рассмеялся. – Шанс стать преемником есть у всех детей хагана, но хаган не выбирает из тех, кого больше любит. Впрочем, и здесь мне не соперничать с Дувой и Кашаном.

Несарина еще могла понять, почему миловидная Дува числится у хагана в любимых дочерях.

– Неужели Кашан?

– Он беспредельно предан отцу. Никакой закулисной игры, никакого подвоха. О себе такого сказать не могу. Чтобы получить желаемое, я мог и закулисную игру вести, и подножку поставить дорогим братьям и сестрам. Но Кашан… Пусть он командует пехотой и конницей… кстати, командует умело и, когда требуется, умеет быть жестоким. А в отношениях с отцом он простодушен. Ты не найдешь более верного и любящего сына. Когда наш отец умрет… я с беспокойством думаю о том времени. Меня тревожит, как обойдутся с Кашаном, если он не подчинится. Но еще сильнее меня тревожит сам Кашан. Для него смерть отца окажется крушением привычного мира.

– А как бы вы поступили с ним? – отважилась спросить Несарина.

«Убьешь его, если он не принесет тебе клятвы верности?» – следом подумала она.

– Сейчас об этом рано говорить. Все выяснится в решительный момент. Тогда станет ясно: опасен ли он или полезен. Из нас пятерых семьи есть только у Аргуна и Дувы. Правда, Аргун пока не имеет потомства. Хотя Кашан наверняка стал бы добиваться взаимности от этой молодой целительницы.

Сартак не назвал имя Ирианы. Несарина и так все поняла.

– Странно, что она не проявляет интереса к вашему брату, – осторожно сказала Несарина.

– Очко в пользу ее дальновидности. Тяжело любить хаганского сына.

Солнце еще не успело стать жгучим. Зеленые травы переливались бесчисленными капельками росы. Кадара неслась к быстрой реке. Имея такие большие и острые когти, она могла легко поймать даже большую рыбину.

Но Кадара, летя над рекой, высматривала совсем другую добычу.

– Вчера ночью кто-то ворвался в библиотеку Торры, – сообщил Сартак, наблюдая за охотой своей любимицы.

Лицо Несарины было влажным от речного тумана. От слов Сартака ее обдало ледяным холодом.

– Нападавшие убили целительницу. Уж не знаю, какой злой силой они владеют, только от несчастной осталась лишь сморщенная оболочка. Такого в Антике мы еще не видели.

У Несарины вторично свело живот. Сморщенная оболочка…

– Кого убили? И зачем?

– На знаю. Ириана Торас подняла тревогу. Солдаты несколько часов подряд обшаривали все закоулки библиотеки. Кроме тела – никаких следов. Пропали только книги, которые читала Ириана. Там-то нападавшие и подкараулили ее. Ириана, естественно, была на себя не похожа, но не пострадала.

Вчера вечером Шаол говорил, что Ириана намеревалась поискать в библиотеке сведения о ранах, наносимых магией и демонами.

– Ты знаешь, что́ могла искать Ириана? Неспроста же за нею охотились и похитили оставленные книги.

Несарина задумалась. Возможно, Сартак вел с нею хитроумную игру. Рассказал кое-что о детях хагана и о себе, но не просто так, а чтобы убаюкать ее бдительность и вызнать их тайны. Пока что они с Шаолом молчали о валгах и Эраване. Хаган и его дети об этом не знали. Посланцы Адарлана выжидали удобного случая и пытались понять, кому из пятерых можно доверять. Если враги узнают, что они охотятся за Ключами, дабы запечатать Врата Вэрда…

– Нет, – соврала Несарина. – Возможно, это какие-то неизвестные наши враги. Хотели напугать Ириану и остальных целительниц, чтобы те отказались помогать капитану. То есть господину Эстфолу.

Сартак молчал. Несарина думала, что принц забросает ее вопросами. Но он лишь следил, как Кадара приближается к водной поверхности. Наверное, рукка наконец заприметила достойную добычу.

– Представляю, как непривычно носить новое звание, когда тот, кому оно принадлежало, находится рядом.

– Я не успела и двух недель пробыть капитаном, как мы отправились сюда. После возвращения буду привыкать.

– Если Ириана добьется успеха. К этому надо добавить и другие вероятные победы.

Например, армию, которую согласится выделить им хаган.

– Да, – только и смогла ответить Несарина.

Кадара резко скользнула вниз. Сартаку пришлось крепче удерживать Несарину. Он даже зажал ее бедра своими.

Несарина не возмущалась. Для нее сейчас важнее всего было не накрениться вбок. Кадара на треть погрузилась в воду. Молотя лапами, она подхватила какое-то существо и швырнула на берег. Через мгновение рукка уже нависла над добычей, раздирая пойманного зверя когтями и клювом. Добыча делала отчаянные попытки вернуться обратно в реку, верещала и извивалась… Вскоре послышался громкий хруст и стало тихо.

Рукка успокоилась и принялась отряхиваться, освобождая шею и грудь от крови жертвы. Несколько капель попали Несарине на сапоги.

– Будь осторожна, капитан Фелак, – сказал принц.

Несарина оторопело смотрела на зверя, которым завтракала Кадара. Тот был не менее пятнадцати локтей в длину. Все тело покрывала толстая чешуя. Похожие звери водились в болотах Эйлуэ, но этот был крупнее и жирнее. Скорее всего, речное чудовище промышляло скотом, приходившим к реке на водопой.

– Земли моего отца очень красивы, – продолжал Сартак, пока Кадара насыщалась мясом. – Но в глубинах таится много опасного.

13.

Вытянув ноги и прислонившись спиной к дивану, Ириана сидела на ковре и тяжело дышала. Дыхание Шаола, лежащего на диване, тоже было судорожным.

Во рту Ирианы было сухо, как в пустыне. Дрожь в ногах и руках не унималась. Ее колени тряслись, а вместе с ними тряслись и ладони.

Послышался плевок, затем негромкий стук. Шаол удалил кляп.

Даже с кляпом во рту он отчаянно выл и стонал. И звуки эти были не менее ужасны, чем сама чужеродная магия.

Ириана сражалась с пустотой. С новой разновидностью ада.

Ее магия была мерцающей звездой, прожигавшей стену, которую тьма создала в верхней части позвоночника Шаола. Ириане не требовались проверки, она и так знала: если она обойдет это место и переместится к основанию позвоночника, тьма найдет ее и там.

Но она давила, снова и снова. Проталкивалась сквозь тьму, пока не свалилась, хватая воздух ртом.

Стена оставалась неподвижной. Казалось, она тихо, с присвистом посмеивалась над Ирианой. От смеха веяло древним ледяным холодом и такой же древней злобой.

Ириана атаковала стену своей магией, бросая гроздья белых огоньков. Волну за волной. Безрезультатно.

И только в конце, когда магия Ирианы так и не смогла найти ни одной щели и трещины, так что Ириана уже готовилась отступить, темная стена вдруг стала преображаться. Превращаться в нечто иное.

Магия Ирианы ощетинилась и замерла. Любая искра сопротивления, вызванного ночной гибелью целительницы, гасла. Ириана не смотрела, не отваживалась туда заглянуть. Но чувствовала, как тьма заполняется голосами. Она слышала их эхо, словно они доносились из длинного коридора.

Тьма разрасталась. Любопытство пересилило страх, и Ириана решилась обернуться через плечо.

Тьма была живой, наполненной картинами. Ириане показалось, что она смотрит на них глазами кого-то другого. Интуиция подсказывала: не глазами Шаола.

Пепельно-серые скалы с остроконечными вершинами. Сплошной камень; нигде ни травинки. Черная крепость среди гор. Отвесные стены, уродливые башни с парапетами. За крепостью – такие же каменистые долины, где разместился лагерь громадной армии. Светящиеся точки бесчисленных костров.

Ириана знала, как называется это место и чья это армия. Название звенело у нее в мозгу, словно молот, неустанно бьющий по наковальне.

Морат.

Ириана выбралась из тьмы. Вырвалась на свет и изнуряющую жару.

Морат. Чем же были эти картины? Воспоминаниями того, кто нанес Шаолу магический удар? Или же тьма соткала их из потаенных ужасов самой Ирианы?

Всего лишь видение, лишенное реальности. По крайней мере, в этой гостиной, щедро залитой солнцем, с окнами в сад, где журчит фонтан. Но если она увидела армию, о которой ей вчера шепотом рассказывал Шаол…

Вот что ее ждет. Жертвы вражеской армии, которые обязательно появятся, если ход войны примет совсем скверный оборот.

Вот с чем она встретится, вернувшись на родину.

Не сейчас. Сейчас она не имеет права об этом думать. Особенно в присутствии Шаола. Выказывать беспокойство, напоминать ему, с чем он должен столкнуться. Быть может, даже сейчас, пока они сидят в этой мирной гостиной, армия Мората убивает его друзей… Нет, такие мысли губительны для них обоих.

Ириана сидела на ковре и старалась глубоким дыханием успокоить дрожь. Вдох через нос. Выдох через рот. Успокоить разум, чтобы магическая сила снова ее наполнила. Пусть господин Шаол тяжело дышит на диване. Оба молчат. На разговоры попросту нет сил.

Нет, ранее ей не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

Ее мысли перетекли к отсрочке отъезда. Сколько времени понадобится, чтобы поставить Шаола на ноги? Но там, на полях сражений, ей могут встретиться воины со схожими увечьями. И как бы жутко это ни звучало: учиться врачевать их здесь, в относительно спокойной обстановке… Тогда задержка окажется плодотворной. Конечно, если Ириана вытерпит новые встречи с тьмой. Если найдет способ сокрушить тьму.

«Ты должна войти туда, куда боишься ступить».

Так оно и есть.

Глаза Ирианы закрылись сами собой. В какой-то момент вернулась служанка, принеся заказанное. Едва взглянув на целительницу и адарланского господина, она исчезла.

Это было несколько часов назад. Или дней.

От голода сводило живот. После сражения с тьмой позывы голода воспринимались как-то странно. Ириана и сражение помнила расплывчато. Ее рука касалась спины Шаола, а он душераздирающе кричал всякий раз, когда ее магия ударялась в стену.

Он ни разу не попросил ее прекратить. Не сказал, что ему надо передохнуть.

Дрожащие пальцы тронули ее за плечо.

– Ты… как?

Каждое слово больше напоминало хрип. Нужно было бы напоить его мятным чаем с медом. Нужно было бы позвать служанку, вот только сил не хватало. Даже чтобы вымолвить пару слов.

– Ты… как? – повторил он.

Почувствовав его руку у себя на плече, Ириана приоткрыла глаза. Ее потрясла не его забота. Ей казалось, что после всех мук, которые адарланец претерпел, он вообще не сможет пошевельнуться.

Только собственное измождение заставило ее смириться и не сбросить руку Шаола со своего плеча. Прежде она бы это сделала не раздумывая.

– Это я должна спрашивать тебя: «Как ты?» Появились хоть какие-то ощущения в ногах и ниже пояса?

– Нет, – бесцветным тоном ответил он.

Ириана поняла: Шаол надеялся сразу же получить результат. Да, умом понимал, что это едва ли возможно, а сердцем надеялся.

– Нет, – повторил он.

Ириана снова закрыла глаза. Исцеление может занять недели. Месяцы, особенно если она не сумеет сломить противоборство стены тьмы.

Ириана попыталась встать. Ноги ее не слушались.

– Надо сделать тебе…

– Отдыхай.

Его рука крепче сжала ей плечо.

– Отдыхай.

– На сегодня достаточно, – сказала она. – Никаких добавочных упражнений.

– И тебе на сегодня достаточно. Отдыхай.

Каждое слово Шаол произносил с трудом.

Ириана перевела взгляд на большие часы в углу. Потом заморгала, подозревая обман зрения.

Часы показывали пять.

Ее работа длилась пять часов. И Шаол это выдержал. Пять часов непрекращающейся боли.

Эта мысль заставила Ириану встать. Кряхтя, она оперлась о столик и, собрав оставшиеся силы, встала. Ее раскачивало, но она стояла.

Шаол подсунул руки под живот. Мышцы обнаженной спины напряглись. Он тоже попытался приподняться.

– Прекрати! – потребовала Ириана.

Он не послушался. Мышцы рук и груди не подвели Шаола. Вот он уже сидит на диване и остекленевшими глазами смотрит на Ириану.

– Тебе нужен чай, – сбивающимся голосом произнесла она.

– Каджа!

Шепот Шаола был совсем тихим, способным потонуть среди прочих звуков. Но служанка услышала и появилась с подозрительной быстротой. Ириана хмуро поглядывала на нее. Скорее всего, подслушивала. Ждала, когда позовут.

– Мятный чай, – приказала Ириана. В другое время она бы улыбнулась исполнительной служанке. – И побольше меда.

– На двоих, – добавил Шаол.

Ириана посмотрела на него и молча опустилась на диван. Подушки были слегка влажными от пота Шаола. Сам он пропотел насквозь. Это было видно по его бронзовой груди.

Ириана прикрыла глаза. Как она думала, совсем ненадолго.

От дремы она очнулась, лишь когда Каджа зазвенела изящными фарфоровыми чашками. На середину стола служанка поставила небольшой металлический чайник на деревянной подставке. В обе чашки Каджа положила более чем щедрые порции меда. Ириане было тяжело ворочать языком в пересохшем рту, и она не стала выговаривать усердной служанке, хотя чай с таким количеством меда легко мог превратиться в тошнотворное пойло.

Молча размешав мед в чашках, Каджа подала первую Шаолу.

Он молча протянул чашку Ириане.

На возражение у нее не хватало сил. Ириана сжала чашку обеими руками. Главное, суметь донести до рта.

Шаол это почувствовал. Он велел Кадже оставить его чашку на столе и уйти.

Ириане представлялось, что это происходит не с нею и она лишь наблюдает издали через окно. Шаол забрал чашку и сам поднес к ее губам.

Ириане захотелось оттолкнуть его руку. Она работала с ним, ну и что? Пусть он оказался совсем не чудовищем, как ей думалось поначалу, – во всяком случае, он вел себя с нею не как большинство мужчин. Но позволить адарланцу сидеть рядом, позволить ухаживать за нею…

– Ты или выпьешь чай, или… мы так и будем сидеть час за часом, – сказал Шаол.

Голос его сейчас напоминал глухое рычание. Однако Ириана вдруг заметила: взгляд Шаола прояснился и уже не казался стеклянным. Хотя безмерная усталость, конечно же, никуда не делась.

Она молчала.

– Интересная штука у нас получается, – сказал Шаол, больше разговаривая с самим собой, чем с нею. – Помогать мне ты помогаешь, а ответной помощи не принимаешь. Или не можешь переступить через свои представления обо мне?

А он был куда проницательнее, чем думалось многим. Его карие глаза умели быть жесткими, и сейчас их жесткость наверняка отражалась в глазах Ирианы.

– Пей. – Это был приказ человека, привыкшего командовать. – Можешь меня ненавидеть, сколько душе угодно, но изволь выпить этот чертов чай.

В его глазах промелькнула неподдельная тревога. Не за себя. За нее.

Пусть он привык командовать, но в то же время ему была присуща забота о других. Скорее всего, врожденная черта, проявлявшаяся порою независимо от его воли. Возможно, кое-где такая заботливость ему даже мешала, но он ничего не мог с собой поделать.

Ириана открыла рот. Шаол осторожно поднес фарфоровую чашку к ее губам и чуть наклонил. Ириана сделала глоток. Шаол одобрительно хмыкнул. Она глотнула еще.

Как же она устала! Никогда в жизни она еще не чувствовала себя такой бессильной и разбитой.

Шаол в третий раз поднес чашку к ее губам. Ириана сделал щедрый глоток. Ей стало совестно. Шаолу чай был нужнее. Он почувствовал, что она собирается рявкнуть, и сам приложился к чашке.

Допив то, что там было, Шаол потянулся за второй чашкой, но и ее вначале поднес к губам Ирианы.

Несносный человек!

Должно быть, Ириана произнесла эти слова вслух. Шаол криво улыбнулся:

– Ты не первая, кто так меня называет.

Его голос уже звучал не столь хрипло.

– И наверняка не последняя, – пробормотала Ириана.

Все с той же кривоватой улыбкой Шаол снова наполнил чашки. В отличие от Каджи, он не переусердствовал с медом. Затем он размешал чай, его руки больше не дрожали.

– Я и сама могу размешать, – попыталась возразить Ириана.

– И я тоже, – лаконично ответил Шаол.

К ней понемногу возвращались силы. Она уже могла сама удерживать чашку. Однако Шаол пожелал в этом убедиться и только потом взялся за свою.

– Мне надо идти.

Легко сказать «идти». Ириана не представляла, как будет выбираться из дворца и брести через весь город к Торре. Про винтовую лестницу вообще лучше не думать…

– Отдохни. Поешь. Представляю, как ты проголодалась.

– А ты нет? – удивилась она.

Он же столько сил потратил, упражняясь в ожидании ее прихода.

– Конечно, я тоже. Но вряд ли я стану дожидаться обеда. Можем поесть вместе, – предложил Шаол.

Одно дело – трудиться над его исцелением, принимать от него чай. Но обедать вместе с тем, кто служил страшному королю, кто выполнял приказы этого исчадия тьмы. А пока он это делал, в Морате множились ряды страшной армии… В ноздрях Ирианы появился запах дыма. Она услышала треск пламени и крики.

Ириана поставила чашку на столик. Встала. Каждое движение давалось с трудом, вызывая боль.

– Мне нужно возвращаться в Торру, – сказала она, ощущая слабость в коленях. – Поминальная служба начнется на закате.

Хвала богам, у нее еще целый час в запасе.

Шаол заметил, что Ириану шатает, и потянулся ей помочь, но она отошла за пределы досягаемости.

– Мои вещи пока пусть останутся здесь.

Сама мысль о тяжелом мешке, который придется тащить…

– Давай я попрошу, чтобы тебя отвезли в карете.

– Я сама попрошу у ворот.

Причина была не только в ее усталости. Если за нею охотятся, поездка в карете убережет ее от случайностей.

Ириана была вынуждена держаться за мебель. Путь до двери гостиной грозил растянуться на целую вечность.

– Ириана.

Ей казалось, что она рухнет возле двери. Особенно если обернется назад. Но она все-таки обернулась.

– Я про завтрашний урок. – Чудовищное напряжение ушло из глаз Шаола. – Где тебе удобнее встретиться со мной?

Ириана подумывала отменить урок. Даже упрекала себя за шальную мысль попросить Шаола отправиться в Торру.

Но… пять часов. Пять часов непрекращающейся боли его не сломили.

Наверное, только поэтому она и отказалась от предложения поесть вместе. Если он не сломался, она тоже не сломалась, и заботливость бывшего адарланского капитана не заслонила от нее того, кому он служил.

– Встретимся в главном дворе на рассвете.

Надо же, сколько сил требует обыкновенная ходьба. Но у нее они должны найтись. Шаг за шагом. Потом будет легче.

Ириана вышла, оставив Шаола одного в гостиной и зная, что он смотрит ей вслед.

Пять часов нестерпимой боли, и не только телесной. Ириана это знала. Когда она билась в стену тьмы с внешней стороны, эта же тьма показывала Шаолу жуткие картины со стороны внутренней. Ириана ловила лишь отблески. Ей они не говорили ничего, но, судя по ощущениям, это было похоже на воспоминания. На кошмары. Возможно, на то и другое.

И тем не менее Шаол ни разу не попросил ее остановиться.

Ириана брела по дворцовым коридорам и пыталась разгадать причину его стойкости. Ну хорошо, господин Шаол, как любой солдат, умел справляться с болью. Это с телесной. А с душевной? В мозгу Ирианы крутилась странная мысль: возможно, Шаол чувствовал, что заслужил эту боль.

У него болело все.

Шаол запретил себе думать об увиденном. Об ужасающих картинах, мелькавших в мозгу, пока телесная боль вгрызалась в него, крушила и выжигала. Никаких мыслей о том, что и кого он видел… Тело на постели. Черный ошейник, опоясавший горло. Отрубленная голова, катящаяся по полу.

Он не мог избавиться от видений. Они сопровождали его все пять часов, пока Ириана сражалась с его раной. Всплески боли. Повторяющийся кошмар видений. Кляп во рту лишь отчасти приглушал его крики, вопли, стоны. Все звуки, исторгающиеся из горла.

Ириана работала, пока сама не сползла на пол.

Она ушла, оставив его наедине с безмерной пустотой.

Ириана по-прежнему не хотела провести с ним чуть больше времени, чем требовалось на работу. Шаол ее не винил и не обижался на нее. Но ведь не отказалась же она от завтрашней помощи. Он поможет ее девчонкам… пусть не покажет, а хотя бы расскажет, как обороняться.

Шаол ел на том же диване, где оставила его Ириана. Надевать потную и перепачканную маслом одежду не хотелось. Каджа либо не заметила, либо ее такие детали не волновали. А он слишком устал, чтобы думать о приличиях. Когда боль выкручивает все жилы и суставы, уже не до приличий.

Увидев его сейчас, Аэлина бы всласть посмеялась. Когда-то, услышав, что у нее начались месячные, Шаол опрометью вылетел из ее комнаты. Какая щепетильность! Зато сейчас Каджа видит его полуголым, но ему все равно.

На закате вернулась Несарина – раскрасневшаяся, волосы всклокочены и пахнут ветром. Она сдержанно улыбалась, однако Шаолу эта улыбка сказала многое. Похоже, Несарине отчасти удалось наладить отношения с Сартаком. Быть может, капитан Фелак добьется того, что не получалось у советника Эстфола, – вернуться на родину с подкреплением.

Шаол собирался поговорить с хаганом о серьезной опасности, которую знаменовало ночное нападение на библиотеку. Но работа Ирианы затянулась, а сейчас он был бы просто не в состоянии говорить с правителем Южного континента. Тем более что такие встречи готовились заранее.

Шаол почти не вслушивался в шепот Несарины. Та рассказывала о возможности получить поддержку Сартака, но больше – о полете на удивительной рукке принца. Усталость наступала на Шаола по всем фронтам. Он с трудом держал глаза открытыми. Правда, усталость не мешала ему представить воздушный бой между руккинами Сартака и Железнозубыми ведьмами на драконах. Вот только кто уцелеет в подобных сражениях?

Проваливаясь в сон, Шаол успел произнести заплетающимся языком:

– Несарина, отправляйся на охоту.

Если валгские прихвостни Эравана уже в Антике, дело дрянь. О каждом их с Несариной шаге, о каждой просьбе докладывается непосредственно Эравану. Посланцы валгского короля преследовали Ириану и намеревались с нею расправиться. Спрашивается за что? За ее попытки узнать, кто же такие валги? Или за ее помощь главному советнику адарланского короля? Шаол находился здесь считаные дни, никого толком не знал, чтобы обращаться с просьбами такого уровня. Эту миссию он мог поручить только Несарине.

Она лишь кивнула в ответ. Несарина понимала, почему Шаол буквально выталкивал из себя слова. Он отправлял ее не просто на опасную охоту. Охота была смертельно опасной…

Но ведь в Рафтхоле она уже охотилась на валгов. Несарина деликатно напомнила ему об этом. Шаол был готов уснуть прямо на этом диване. Тело наливалось тяжестью, становясь чужим. И все-таки он прошептал:

– Будь осторожна.

Шаол не противился, когда она помогла ему перебраться в кресло. Несарина покатила кресло в спальню. Там он попытался сам переместиться на кровать, но руки не держали. Сквозь пелену дремы он едва ощущал, как Несарина и Каджа перетащили его туда, будто мешок.

Ириана никогда так не делала. Не возила его кресло, когда он мог сделать это сам. Постоянно говорила о необходимости двигаться.

Интересно почему? Задумываться о причинах у Шаола не было сил.

Несарина пообещала извиниться за его отсутствие на обеде и ушла переодеваться. Шаол еще успел подумать, слышат ли слуги негромкое пение точильного камня, доносящееся из спальни Несарины.

Как она ушла, он не слышал – заснул. Часы в гостиной мелодично отбивали семь.

За обедом у хагана на Несарину почти не обращали внимания. Столь же незаметно она выбралась из дворца на улицы города. При ней был целый арсенал: боевые ножи, меч и лук со стрелами.

Ее не заметила даже супруга хагана.

Несарина пробиралась мимо большого сада камней, когда впереди мелькнуло что-то белое. Это заставило охотницу спрятаться за колонну у входа в сад. Приглядевшись, Несарина поспешно убрала руку с эфеса кинжала.

В белых шелковых одеждах, с распущенными по плечам темными волосами, великая хагания (так именовались жены хаганов) шла по дорожке, вьющейся между каменных нагромождений. Она двигалась бесшумно, словно призрак. Фонарей в саду не было. Единственным источником света служила луна. Хагания брела одна, по пустой дорожке, и ее простое платье выглядело таким же призрачным, как она сама.

Белый цвет – цвет скорби и смерти.

Лицо великой хагании было значительно светлее, чем лица ее детей. Ни румян, ни краски. Безжизненное лицо-маска. Несарине вспомнились слова Сартака: «Мать напрочь потеряла интерес к жизни».

Прячась в тени колонны, Несарина наблюдала за женой хагана. Неудивительно, что та могла гулять только здесь, где нет и намека на зелень и жизнь. Таким изображали ад в сказках и легендах.

Не в таком ли аду бродила сама Несарина в первые месяцы после смерти матери? Наверное, и для великой хагании дни стали похожи один на другой, пища имеет вкус пепла, а желанный сон не приходит.

Дорожка огибала крупный валун. Когда жена хагана скрылась за ним, Несарина двинулась дальше. Ее шаги стали несколько тяжелее.

Над Антикой светила полная луна, окрашивая город в бледно-голубые и серебристые тона. Мягко тлели золотые точки фонарей над дверями заведений. Такие же фонари освещали тележки уличных торговцев, предлагающих кахаве и сладости. Уличные музыканты играли местные песни. Мелодию вели лютни, а барабаны отбивали ритм. Других инструментов не было. Несарина с удовольствием остановилась бы и послушала, но ее подгоняло время. Сегодня ее союзницами были быстрота и незаметность.

Она старалась двигаться в тени, вслушиваясь в звуки города.

Главные улицы изобиловали храмами. Одни были украшены мраморными колоннами, другие – остроконечными деревянными крышами на расписных деревянных столбах. Иные храмы состояли всего лишь из дворика, где темнела вода прудов, высились нагромождения камней или виднелись силуэты спящих животных. Тридцать шесть богов покровительствовали этому городу, а число храмов, разбросанных по всей Антике, было втрое больше.

Несарине вдруг подумалось: видят ли боги ее, вышедшую охотиться на валгов? Может, они выглядывают из-за колонн и камней, покрытых резьбой? Или смотрят с карнизов храмовых крыш? Боги умели таиться, а полусонным кошкам на ступенях храмов было совершенно все равно, куда идет Несарина.

Видят или нет, но она умоляла их всех сделать ее ноги быстрыми и бесшумными, а главное – направить ее туда, где ей надлежит быть.

Если мелкий валг появился на Южном континенте, или хуже того – валгский принц… Цепкие глаза Несарины скользили по крышам. Вдалеке белела громада Торры. Стены башни сверкали в лунном свете – словно маяк для тех, кто нуждался в помощи искусных целительниц.

Сегодня Ириана провозилась с Шаолом несколько часов. Результатов не было, но начало исцелению положено. Эту фразу Несарина твердила себе снова и снова. Чтобы поставить Шаола на ноги, потребуется время, даже если Ириана… Целительница с неприязнью относилась к Адарлану, а Шаол играл в прежней империи далеко не последнюю роль.

Несарина остановилась возле входа в переулок, пропуская ватагу молодых гуляк. Они громко распевали непристойные песенки. Дядина жена наверняка бы отчитала парней за потерю стыда, а потом… стала бы мурлыкать себе под нос мелодии этих песенок.

Несарина всматривалась в темноту переулка, в окрестные здания с плоскими крышами. Ее внимание привлекло изображение совы, грубо вырезанное на кирпичной стене. Отдыхающей совы со сложенными крыльями и большими немигающими глазами. Быть может, владельцу дома не нравилось, что неведомые «умельцы» испортили стену, однако Несарина не удержалась и провела рукой по очертаниям птицы.

Антика была городом сов. Они встречались повсюду. Знак богини, которую почитали больше, чем тридцать пять других богов. Никто из богов Южного континента не считался главным, однако Сильба… Несарина вновь перевела взгляд на величественную башню, сияющую ярче, чем дворец хагана. В Торре Сильба считалась верховным божеством. Чтобы ворваться в этот храм врачевания и убить целительницу, нужно дойти до крайности. Или лишиться рассудка.

Или быть валгским демоном. Тем гнев богов не страшен. Валги боялись лишь гнева своих хозяев, если не сумеют выполнить их приказ.

Несарина представила себя на месте демона. Где бы она пряталась? Какими путями подкрадывалась?

Сточные каналы Антики не были настолько разветвленными, как в Рафтхоле. Чтобы судить об уязвимых местах Торры, нужно попасть внутрь. А для начала – изучить стены снаружи.

Несарина зашагала к сверкающей башне. Подойдя к Торре, она остановилась возле дома на противоположной стороне улицы. Крепкая стена, опоясывающая башню и примыкавшие строения, отбрасывала широкую тень.

Вдоль стены в железных скобах горели факелы. Через каждые несколько шагов стояли караульные. Караульные находились и на самом верху Торры. Судя по цвету мундиров, это были гвардейцы хагана. Рядом с ними расположились стражи Торры в васильково-желтых мундирах. Тут и мышь не проскочит. Несарина внимательно рассматривала железные ворота. Сейчас они были накрепко закрыты.

– А вдруг минувшей ночью ворота оказались открыты? Вряд ли кто из караульных признается.

Несарина стремительно повернулась на голос, выхватывая кинжал.

В нескольких шагах от нее, прислонившись к стене, стоял принц Сартак. Он тоже внимательно рассматривал громаду Торры. Их-за широких плеч выглядывали мечи. К поясу было прицеплено с полдюжины длинных ножей. Он сменил придворный наряд на свои любимые кожаные доспехи, добавив стальные накладки к плечам и серебристые кольчужные рукавицы. Шея была обмотана черным шарфом. Нет, не шарфом. Тряпкой, которая прикрывала нос и рот при надвинутом капюшоне плаща. Поди догадайся, что перед тобой – сын хагана!

– Вы что, шли за мною следом? – спросила Несарина, пряча кинжал в ножны.

Принц сверкнул на нее глазами. Он показался Несарине воплощением спокойствия.

– Ты не особо-то и таилась, когда проходила через главные ворота, вооруженная до зубов.

– У меня нет причин скрывать то, чем я занимаюсь.

– Думаешь, те, кто вчера напал на целительницу, по-прежнему болтаются вокруг Торры?

Принц подошел к Несарине. Он двигался почти бесшумно, и сапоги у него не скрипели.

– Я намеревалась проверить, каким образом нападавшие проникли внутрь. Хотела понять, в каких местах им было удобнее прятаться.

– Ты так говоришь, будто очень хорошо знаешь своего противника, – помолчав, заметил принц.

«И почему-то не удосужилась рассказать мне об этом утром, когда мы летали», – добавил он про себя.

Несарина искоса посмотрела на Сартака:

– К великому сожалению, да. Если нападение совершили те, кого мы подозреваем… Всю весну и половину лета я охотилась на этих тварей в Рафтхоле.

Сартак надолго умолк, разглядывая стену.

– Насколько тяжело было воевать с ними?

Несарина с трудом сглотнула. Перед мысленным взором вставали жуткие картины недавнего прошлого: растерзанные тела в сточных канавах, взрыв стеклянного замка, стена смерти, летящая прямо на нее…

– Капитан Фелак.

Вежливое напоминание. Тон мягче, чем можно ожидать от воина-принца.

– Что вам сообщали ваши шпионы?

Сартак сжал зубы. Лицо у него помрачнело.

– Они сообщали, что Рафтхол полон ужасов. Наводнен людьми, которые людьми на самом деле не являются. Это чудовища из самых жутких снов Ванты.

Ванта – богиня мертвых. Ее приверженцы появились в Антике раньше целительниц Сильбы. Они существовали и сейчас – тайное общество, которого даже хаган и его предшественники боялись и уважали, хотя их ритуалы не способствовали возможности попасть на Вечные Небеса, к чему стремились хаган и все дарганцы. По пути сюда Несарина проходила мимо храма Ванты – и прибавила шагу, чтобы поскорее миновать то место. Храм из оникса; сразу за порогом – ступени, ведущие вниз, в подземный зал, освещенный белыми свечами.

– Смотрю, ты не услышала ничего для себя удивительного, – заметил Сартак.

– Год назад, быть может, и услышала бы.

– Значит, ты собственными глазами видела все эти ужасы, – заключил он, мельком оглядывая арсенал Несарины.

– Только никакой пользы Рафтхолу это не принесло, если они все равно захватили город, – с горечью, отвечавшей ее чувствам, произнесла Несарина.

– Большинство предпочло бы спасаться бегством, не допуская даже мысли о сражении со злом.

Возможно, это было сказано утешения ради, но ей не хотелось ни соглашаться, ни возражать. Попытка проявить к ней добрые чувства со стороны того, кто мог бы промолчать. Возможно, поэтому Несарина выпалила:

– Я сегодня видела вашу мать. Она гуляла по саду камней.

– Да? – моргнул принц.

В этом чувствовался осторожный вопрос.

Несарина подумала, что, должно быть, сболтнула лишнее. Желая исправить оплошность, она добавила:

– Я вам сказала на тот случай… мало ли, вам это важно знать.

– С нею была охрана? Или хотя бы служанка?

– Никого.

Чувствовалось, Сартака это встревожило. Несарина заметила, как на миг он изменился в лице.

– Спасибо, что сказала.

Отношения в чужой семье – не тема для расспросов. Особенно в семье самого могущественного правителя. Сартаку хватало собственного горя. Казалось бы, зачем ему знать о печальных событиях, случившихся далеко отсюда, да еще много лет назад?

– Моя мать умерла, когда мне было тринадцать, – тихо начала Несарина, поглядывая на белые стены Торры. – Прежний король… вы знаете, как он поступал с теми, у кого были магические способности. Он не делал различий между темными магами и целителями, спасающими жизни. И потому, когда мама тяжело заболела, лечить ее было некому. Мы нашли одну целительницу. Она сказала: у мамы в груди разрастается опухоль. В прежние времена она бы исцелила маму с помощью магии. Но король не просто запретил магию. Она исчезла с континента.

Об этой трагедии говорили только в тесном семейном кругу. Несарина не понимала, что́ побудило ее рассказать Сартаку. Можно было бы ограничиться несколькими фразами, но она продолжала:

– Отец хотел найти корабль и плыть сюда. Он прилагал все усилия. Но в то время Адарлан вел войну по всему континенту. Все адарланские торговые корабли были изъяты у владельцев и переданы военным. У отца появился замысел: добраться по суше до Эйлуэ и плыть оттуда. Но мама слабела с каждым днем. Она бы не выдержала путешествия в повозке. Отец продолжал искать способы добраться до Антики. Ему удалось найти торговца, согласившегося взять их с мамой на борт – только их двоих… К тому моменту мама уже угасала. Даже если бы ее и перенесли на корабль, живой до Антики она бы не доплыла.

Сартак молча слушал Несарину. Лицо его не выдавало никаких чувств.

– И мы остались в Рафтхоле, – продолжала Несарина. – Мы были с мамой до… самой ее кончины.

Боль утраты с годами не улеглась. Слезы жгли Несарине глаза.

– Я потом несколько лет приходила в себя. Пожалуй, только года два назад я начала ощущать тепло солнца на щеках и вкус пищи. Стала получать удовольствие от простых радостей жизни. Отец… он все это время сплачивал нас, как мог. Меня и мою сестру. Естественно, он скорбел по маме, но не у нас на глазах. Он старался наполнить дом радостью.

Несарина умолкла, не зная, как объяснить принцу, ради чего она все это рассказала.

– А где теперь твои близкие? Как они пережили нападение на Рафтхол?

– Не знаю, – выдохнула Несарина. – Им удалось выбраться из города… Я не знаю, куда они направились и сумеют ли попасть сюда. Если ехать по суше, они окажутся в самом пекле войны.

Молчание Сартака затянулось. Несарина уже начинала жалеть, что заговорила о своей семье.

– Я постараюсь разузнать… тайным образом, – сказал принц, отталкиваясь от стены. – Сообщу своим шпионам, чтобы следили за семьей Фелак и оказывали любую помощь, возможную в тех условиях. Если путешествие сюда невозможно, то пусть им хотя бы временно найдут безопасное место.

Боль сдавила Несарине грудь.

– Спасибо, принц, – прошептала она.

Это было щедрое предложение. Более чем щедрое.

– Прими мое искреннее сочувствие, пусть и запоздалое. Я… меня растили воином. Я привык к мысли, что смерть всегда где-то рядом. Но смерть сестры… Это ударило по мне тяжелее, чем гибель соратников. Я потерял сестру, а моя мать потеряла дочь. Ее горе несопоставимо с моим.

Сартак тряхнул головой. Лунный свет заплясал на его черных волосах.

– Как ты думаешь, почему я сегодня поспешил следом за тобой? – спросил он, пытаясь обратить слова в шутку. – Но я знаю более короткий путь, потому и оказался здесь раньше тебя.

Несарина ответила легкой улыбкой.

– Пока я толком не знаю, как выглядит противник. Ты существенно облегчишь мне задачу, если расскажешь.

Несарина могла бы рассказать, но не торопилась. Присутствие Сартака отчасти даже мешало. Когда ее молчание затянулось, принц негромко засмеялся и спросил:

– Уж не думаешь ли ты после моего утреннего рассказа, что это я напал на целительницу? Тогда с чего бы я стал тебе говорить?

– Такое мне и в голову не приходило, – поспешила возразить Несарина.

После рафтхольских событий весны и лета ей в голову могло прийти что угодно. Кто бы мог поверить, что принц, порабощенный демоном, ради спасения собственной жизни выстрелит в королеву?

– Ваши шпионы сообщали правду. Рафтхол был… Да уберегут боги Антику от подобных ужасов.

– Ты убеждена, что атака на Торру – лишь начало?

– А зачем, по-вашему, я здесь?

Принц молчал.

– Осмелюсь дать вам совет, – продолжала Несарина. – Если кто-то, знакомый или незнакомый, вздумает подарить вам кольцо или ожерелье из черного камня или если вы увидите кого-то с такими украшениями… Не мешкайте ни секунды. Наносите удар быстро и наверняка. Победить их можно только одним способом – обезглавить. Не думайте, что вы убиваете человека. От человека там давно осталась лишь телесная оболочка, которой повелевает иная сила. Не пытайтесь их спасти, иначе сами окажетесь рабом этой силы.

Сартак посмотрел на меч, пристегнутый к поясу Несарины, на лук и колчан со стрелами у нее за спиной.

– Расскажи мне все, что знаешь, – попросил он.

– Не могу.

Такой отказ вполне мог стоить ей жизни, но Сартак понимающе кивнул:

– В таком случае расскажи то, что можешь.

И Несарина рассказала. Стоя в тени стен Торры, она передала принцу достаточно сведений, умолчав о Вратах и Ключах Вэрда, а также о временном порабощении Дорина и многолетней одержимости прежнего короля.

Сартак с бесстрастным лицом слушал ее рассказ, хотя пальцы теребили подбородок.

– Когда вы намеревались рассказать об этом моему отцу?

– Как только он удостоит нас встречи с глазу на глаз.

Сартак вполголоса заковыристо выругался:

– После смерти Тумелуны… Отец не хочет признаваться, но ему трудно вернуться к прежнему образу жизни. Моего совета он не послушается. Да и чьих-то еще – тоже.

Сартак всерьез тревожился за отца.

– Я понимаю, как тяжело сейчас хагану, – прошептала Несарина.

– Мне нужно всерьез поразмыслить над твоими словами. На континенте, близ тех краев, откуда родом наши предки, есть места, где сохранились давние сказания… – Сартак повертел затекшей шеей. – Мальчишкой, пока я жил в военном лагере, я вечерами слышал рассказы о похожих чудовищах. Их рассказывала моя мать-по-очагу. Видно, настало время слетать туда и снова послушать ее рассказы. Помню только, что с этой древней напастью умели справляться. И кто бы мог подумать, что это зло снова пробудится?

Сказания о валгах… на Южном континенте? Несарина не помнила, чтобы отец рассказывал ей подобные истории. Но его предки были родом из других мест. Получается, руккины знали о валгах. Возможно, даже сталкивались с ними.

С улицы донеслись шаги. Принц и Несарина вжались в стену, готовые выхватить мечи. Но это был всего-навсего подгулявший горожанин, возвращавшийся домой. Проходя мимо караульных Торры, он салютовал им, получая в ответ смешки и ухмылки.

– Под Торрой есть какие-либо каналы? – шепотом спросила Несарина. – Сточные и другие?

– Не знаю, – ответил Сартак.

В нескольких шагах от них, среди булыжников переулка, темнела старинная черная решетка, закрывающая спуск в колодец.

– Но я почту за честь сопровождать тебя в поисках этих каналов, – мрачно улыбаясь, добавил принц.

14.

Если бы во время сна к Ириане пробрался злоумышленник с намерением ее убить, она бы даже не почувствовала.

Поминальная служба по погибшей целительнице совершалась во дворе Торры, при свете свечей. Ириана с трудом достояла до конца. Ее комната находилась в верхней части башни. Едва сделав несколько шагов, Ириана рухнула на ступеньки, и две ученицы были вынуждены вести ее под руки. К концу подъема она едва соображала.

Повариха принесла ей ужин прямо в постель. Ириана сумела проглотить кусок и провалилась в забытье.

Она проснулась среди ночи. На груди тускло поблескивала вилка. Кусок тушеной курятины, сдобренный пряностями, запачкал ее любимое голубое платье.

Ее усталость не прошла, а немного отступила. Ровно настолько, чтобы Ириана смогла удовлетворить потребности тела, наспех стереть жир с платья и подпереть дверь письменным столиком. Затем она сложила на стол все имеющиеся книги и другие предметы, дважды проверила замки и, не раздеваясь, снова заползла в кровать.

Она проснулась вместе с восходом солнца. В то самое время, когда обещала встретиться с господином Шаолом.

Бормоча ругательства, Ириана оттащила стол, вернула на место книги, открыла замки и выскочила на лестницу.

Она распорядилась, чтобы постромки для лошади доставили прямо во дворец. Мешок со снадобьями остался в гостиной Шаола, и потому ей требовалось лишь самой как можно быстрее добраться до места встречи. Ириана неслась вниз по бесконечной винтовой лестнице, хмуро поглядывая на изображения сов. На этажах открывались двери, и оттуда выглядывали заспанные лица.

Ириана поблагодарила Сильбу за глубокий сон без сновидений, восстановивший ее силы. Выскочив из башни, она пробежала по дорожкам, обсаженным кустами лаванды, и очутилась возле ворот. Их только что открыли.

Антика еще просыпалась. На улицах было тихо и, главное, почти безлюдно. Ириана со всех ног бежала ко дворцу. Она опоздала на полчаса: запыхавшаяся, насквозь пропотевшая от быстрого бега.

Господин Эстфол начал усаживаться на лошадь без нее.

Ириана остановилась возле высоченных бронзовых ворот и ртом хватала воздух, успокаивая дыхание. Солнце пока еще находилось низко и не успело прогнать густые тени во дворе. Ириана издали следила за действиями адарланца.

Как она и просила, Шаолу подобрали спокойную низкорослую кобылу чалой масти. Лука седла находилась на высоте поднятой руки. Силы рук Шаола хватало, чтобы переместиться в седло, что он сейчас и делал. Ириане это понравилось. Но остальное…

Он не стал пользоваться деревянным пандусом, который Ириана попросила изготовить. (Обычный помост для усаживания на лошадь имел ступеньки и Шаолу не годился.) Пандус изготовили, и сейчас он стоял в тени восточной стены, где находились стойла. Судя по всему, Шаол отказался даже приблизиться к пандусу и вместо этого попросил подвести ему лошадь. Он вознамерился забраться в седло без каких-либо приспособлений.

Ириану это ничуть не удивило.

Шаол почти не обращал внимания на собравшихся караульных. Ириана видела их со спины. Кое-кого она знала по именам.

Один из них подошел к Шаолу, чтобы тот мог опереться о его плечо и мощным толчком оказаться в седле. Лошадь стояла не шелохнувшись. Правая рука Шаола обхватила седельную луку. Ему требовалось поймать равновесие.

Ириана едва успела сделать шаг, и в этот момент господин Эстфол, оттолкнувшись от плеча караульного, подбросил себя вверх. Желая ему помочь, гвардеец чуть ли не вплотную приблизился к лошади. Шаол сел в седло, но боком. Вся благодарность за помощь выразилась в коротком кивке.

Он молча разглядывал седло, соображая, как переместить правую ногу к другому боку лошади. Щеки Шаола пылали от напряжения, губы были плотно сжаты. Караульные продолжали смотреть. Адарланец становился все напряженнее.

Но сдаваться и просить помощи он не собирался. Шаол подался назад и перетянул правую ногу через луку. Гвардеец, помогавший ему, приготовился поддержать Шаолу спину. Второй забежал с другой стороны, опасаясь, как бы он не опрокинулся. Но туловище Шаола не дрогнуло.

Его владение мышцами граничило с чудом. Этот человек развил свое тело до такой степени, что мышцы повиновались ему даже сейчас. И вот он в седле.

Шаол что-то сказал караульным. Те отошли, а он стал закреплять постромки. Они были приделаны к седлу и плотно обхватывали его ноги. Ириана мысленно поблагодарила женщину из мастерской, точно определившую размер постромок. Сохранись у Шаола чувствительность в бедрах и ляжках, не понадобилось бы никаких креплений. Ему нужно привыкнуть к езде верхом в его нынешнем состоянии. Потом, конечно, он откажется от постромок. Можно было бы и сейчас обойтись без них, но Ириана не хотела рисковать.

Она вытерла вспотевший лоб. Караульные возвращались на свои посты. Ириана поблагодарила их за помощь. Тот, кто подставлял Шаолу плечо, обернулся. Ириана улыбнулась ему и сказала на халхийском:

– Доброе утро, Шен.

– Доброе утро, Ириана. – Парень подмигнул ей.

Не останавливаясь, он пошел в сторону конюшен.

Когда Ириана снова посмотрела на Шаола, тот сидел в седле как влитой. Исчезли напряженные плечи и плотно сжатые губы. Не верилось, что ноги этого человека утратили чувствительность.

Ириана разгладила платье и только сейчас сообразила, что не успела переодеться. Вдобавок еще это огромное красное пятно на груди.

Шаол, конечно же, заметил и пятно, и всклокоченные волосы (боги, она забыла причесаться!) и лишь сказал:

– Доброе утро.

– Прошу меня извинить за опоздание, – ответила Ириана, все еще дыша ртом.

Постромки по цвету почти сливались со штанами Шаола. Большинство прохожих и не заметят. Тем более что он изумительно держался в седле.

На чалой лошадке Шаол сидел, как на боевом коне: гордо, уверенно. Его волосы не успели высохнуть после утреннего купания.

– Это ведь делали тебе в помощь, – с упреком сказала Ириана, кивнув в сторону неиспользованного пандуса.

– Сомневаюсь, что поле сражения будет уставлено пандусами, – кривя рот, ответил Шаол. – А так я скорее научусь самостоятельно забираться в седло.

Он был прав. Безмятежность этого раннего, прохладного утра с пока еще нежными, золотистыми лучами солнца не могла заслонить от Ирианы жуткие картины, которые она видела вчера, пробиваясь сквозь черную стену. Если им будет противостоять та бескрайняя армия. Вчерашние картины и сейчас мелькали среди теней двора.

Потом там появилось что-то белое. Шен вывел из загона оседланную белую кобылку. Ириана вновь хмуро покосилась на свое платье, совершенно не подходящее для верховой езды.

– Если я поеду верхом, значит и ты тоже, – с убийственной простотой объяснил Шаол. – Не идти же тебе рядом с моей лошадью, как служанке.

Теперь понятно, что́ он говорил караульным.

– Я могу и пешком, – выпалила Ириана. – И вообще, я давно не сидела на лошади.

– Мне помогали забраться в седло четверо. Тебе хватит одного.

Щеки Шаола еще оставались красными. Ириана представляла, какой удар по самолюбию он получил, усаживаясь на чалую кобылу. Но ведь он вытерпел до конца. Скрипел зубами, а вытерпел.

И эти гвардейцы, помогавшие ему… У Шаола хватало причин почти не смотреть в их сторону. Зримое напоминание о том, каким он был сравнительно недавно. Упражняться вместе с ними в его нынешнем состоянии? Как у нее язык повернулся предложить ему такое?

Но здесь не время и не место вести подобные разговоры. Особенно когда в его глазах начал появляться свет.

Ириана приподняла подол и с помощью Шена забралась в седло.

Подол задрался, обнажая ее ноги выше колен. Впрочем, Ириана видела здесь, в этом дворе, и куда более откровенные наряды. Ни Шен, ни другие гвардейцы даже не взглянули на нее. Она повернулась к Шаолу, чтобы предложить ему ехать вперед. Шаол пристально смотрел на нее.

Точнее, на ее ногу, обнаженную чуть ли не до самой ляжки. Кожа там была заметно бледнее, чем на лице и руках. Ириана быстро загорала, но как же давно она не плавала и не подставляла себя солнцу целиком.

Шаол перехватил ее взгляд и поднял глаза выше.

– А у тебя хорошая посадка, – сказал он.

Сказано было суховатым тоном. Примерно так Ириана часто говорила о состоянии организма своих пациентов.

Ириана бросила на него усталый взгляд, кивком поблагодарила Шена и тронула поводья. Шаол сделал то же самое.

По пути к воротам Ириана внимательно наблюдала за ним. Постромки держали надежно. И седло тоже.

Шаол успел забыть, каково смотреть с высоты конской спины. На ворота, на просыпающийся город, на Торру. Издали она напоминала руку, вскинутую в приветствии.

Из створок ворот навстречу всадникам лился солнечный свет. Но Ириана могла поклясться: сейчас в карих глазах капитанах блестело не только отражение утреннего солнца.

Это было не то что ходить на своих ногах, но куда лучше, чем ездить в кресле.

Лучшее из возможного.

К постромкам Шаол не привык, однако без них ему было бы сейчас трудно. А так он чувствовал себя вполне уверенно и еще помогал Ириане выезжать из ворот. Целительница постоянно хваталась за переднюю луку, напрочь забывая о поводьях.

Оказывается, все-таки есть занятия, где ей изменяет обычная самоуверенность.

Подумав об этом, Шаол слегка улыбнулся. Особенно забавно было смотреть, как Ириана постоянно одергивает подол платья. Давно ли она выговаривала Шаолу за ложный стыд? А теперь стесняется показать свои ножки.

Мужчины на улицах – ремесленники, торговцы, городская стража – оборачивались и откровенно глазели, пока не натыкались на взгляд Шаола. Тогда они быстро отводили глаза. Шаол умел остужать пыл.

В его присутствии и караульные во дворе не посмели хихикать, когда туда вбежала запыхавшаяся Ириана. Не будь его, они бы позубоскалили и насчет пятна на ее платье, и насчет спутанных волос. Возможно, даже сравнили бы со взмыленной лошадью.

Ему вежливо предложили пандус. Он резко отказался, а потом пережил унизительные минуты, когда его пытались закинуть в седло, словно мешок. Шаолу было невыносимо смотреть на караульных в их чистеньких, ладных мундирах. Стальные накладки на плечах и эфесы мечей блестели на ярком утреннем солнце. Все четверо молча следили, как он неуклюже забирается в седло. Но он пережил эти минуты. А потом забыл, поскольку его возмутили оценивающие взгляды мужчин, попадавшихся на пути к Торре. Никакая женщина – красавица или дурнушка, молодая или старая – не заслуживала, чтобы на нее пялились как на товар. Тем более Ириана…

Шаол старался ехать вровень с нею. В лучах утреннего солнца белая громада Торры казалась кремовой. Но Шаол смотрел не на обитель Сильбы. Он перехватывал каждый похотливый мужской взгляд, брошенный на Ириану. Встретившись с Шаолом, местные мужчины быстро отводили глаза. Некоторые даже смущались.

Он не знал, замечает ли это Ириана. Она действительно давно не ездила верхом. Каждое резкое движение лошади заставляло ее хвататься за седельную луку. На одной улочке, круто поднимающейся в гору, белая кобылка прибавила шагу. Ириану закачало из стороны в сторону. Она морщилась, боясь сползти назад.

– Подайся вперед, – сказал ей Шаол. – Тебе нужно уравновесить тяжесть тела.

Сам он тоже наклонился, насколько это позволяли постромки.

Их лошади, поматывая головами, медленно двигались по улицам.

– Я знаю, как надо держаться в седле, – заявила Ириана, сердито взглянув на Шаола.

Он лишь вскинул брови, словно говоря: «Дурачь кого-нибудь другого».

Ириана нахмурилась, но все же наклонилась вперед, послушавшись его совета.

Шаол давно не спал так крепко, как минувшей ночью. Несарине пришлось его расталкивать. Она вернулась поздно и решилась прервать его сон, чтобы сообщить о своих успехах. Несарина не обнаружила в городе никаких следов валгов. Торра не соединялась с городскими сточными каналами. Мощная охрана вдоль стен не позволяла проникнуть внутрь. Отчаянно зевая, Шаол выслушал донесение, пробормотал слова благодарности и опять провалился в сон. Нынче вечером она обещала продолжить охоту.

Яркое солнце, безоблачное небо – такое явно не для валгов, предпочитающих темноту. Аэлина рассказывала Шаолу о способности валгских принцев вызывать мрак. Появляясь, темнота поражала все живое на своем пути, выпивая все жизненные соки. Но даже один валг – принц или демон низшего уровня – представлял немалую опасность для Антики.

Усилием воли Шаол вытолкнул тревожные мысли. Обитель целителей становилась все ближе и величественней.

– Торас, – произнес он, поглядывая на Ириану. – Твоя фамилия – совпадение или же твои предки были каким-то образом связаны с Торрой?

Ириана судорожно впилась в седельную луку, будто поворот шеи в сторону грозил ей падением.

– Не знаю. Мне про это не рассказывали.

Шаол задумался над ее словами. Почему-то она не захотела встретиться с ним глазами, а предпочла смотреть на белую громаду башни. Дитя Фенхару. Он не решился спрашивать, почему она не знает семейной истории и где сейчас ее семья. Шаол задал другой вопрос.

– Фальшивое обручальное кольцо помогает? – спросил он, имея в виду ее простенькое серебряное кольцо с гранатами.

– Представь себе, да. – Ириана взглянула на потертую фамильную реликвию.

– К тебе пытались приставать?

«В этом удивительном городе?» – мысленно добавил он.

– Крайне редко. – Ириана пошевелила пальцами и вновь схватилась за луку седла. – Старая привычка. У нас это помогало.

На мгновение перед ним мелькнуло лицо другой женщины, упавшей у входа в казарму. Белое платье со следами крови. Противник ранил ее отравленным кинжалом, а прежде схожим образом расправился со множеством других жертв.

– Рад слышать, – сказал Шаол. – В Антике ты можешь не опасаться, что кто-то распустит руки.

Даже караульные во дворе. Пусть они и глазели на Ириану, но вели себя уважительно. Одного она назвала по имени. Парень улыбнулся ей. Искренне, по-дружески.

Похоже, Ириане было удобнее ехать, держась за седельную луку. Пусть скажет спасибо смирной лошадке.

– Хаган установил равную ответственность перед законом – что для слуг, что для принцев.

О чем-то подобном Шаол уже слышал и все-таки спросил:

– В самом деле?

– Мне так говорили. Кое-что я наблюдала сама. Знать не может откупиться за преступления или рассчитывать, что происхождение позволит выйти сухим из воды. А когда не щадят богатых преступников, это отрезвляюще действует и на простолюдинов. Каждый крепко подумает, прежде чем решится искушать судьбу… А ты…

Шаол понял ее вопрос.

– Мне приказывали закрывать глаза на преступления знати, а тех, кого успели схватить, – отпускать. Во всяком случае, придворных и высших чинов королевской армии.

– Что можешь сказать про вашего нового короля?

– Он совсем другой.

Если Дорин жив и сумел выбраться из Рафтхола. Подавив и эту мысль, Шаол заставил себя добавить:

– Дорин много читал о хаганате и восхищался здешними порядками. Возможно, что-то позаимствует и для своего правления.

– Думаешь, хаган согласится вступить в союз с Адарланом?

Шаол не стал говорить, что приплыл сюда не только ради собственного исцеления. Такое казалось ему вполне очевидным.

– Могу лишь надеяться, – дипломатично ответил он.

– Армия хагана изменила бы ход войны с… силами, о которых ты рассказывал?

– Опять-таки могу лишь надеяться.

Шаол не отваживался сказать ей правду о малочисленности и разрозненности сил Адарлана и Террасена. Если эти силы еще не разбиты полностью. По сравнению с угрожающим могуществом Мората…

– Что происходило весной и летом? – как бы невзначай спросила Ириана.

– Пытаешься незаметно втянуть меня в разговор?

– Хочется знать.

– Там не о чем рассказывать.

Его история вообще не стоила внимания.

Ириана умолкла. Шаол думал, что она не раскроет рта до самого конца поездки, но ошибся.

– Тебе придется говорить о случившемся. В какой-то момент это станет необходимым. Я… вчера кое-что видела, когда сражалась с твоей раной. Мельком.

– Этого мало?

Вопрос был острым, под стать кинжалу у него на поясе.

– Мало. Чужеродная сила внутри тебя питается твоими страхами и душевной болью. Это не обломок стрелы в теле, который невозможно извлечь и с которым приходится жить. Чтобы ты встал на ноги, мы должны обуздать и уничтожить эту силу.

– Не слишком ли уверенно ты говоришь?

Вопрос сорвался с языка раньше, чем Шаол успел подумать.

– Любое серьезное увечье затрагивает не только тело, но и душу. Обычно таким увечьям предшествуют определенные события. Для успешного исцеления пациенту необходимо заново их пережить: во время лечения и еще потом.

– Я этого не хочу. Не нуждаюсь. Мое желание намного проще: встать на ноги и снова начать ходить.

Ириана покачала головой.

– Ты тоже не отличаешься разговорчивостью, – бросил ей Шаол. – А давай мы с тобой, Ириана Торас, заключим сделку. Ты мне расскажешь свои сокровенные тайны, а я тебе – свои.

Ириана наградила его дерзким, гневным взглядом. Шаол ответил ей таким же.

– Ты упрям как осел, – усмехнувшись, заявила она.

– Меня называли и похуже.

Он улыбнулся. Не во весь рот. Одними губами.

– Не удивляюсь.

Шаол поймал ее улыбку, прежде чем Ириана наклонила голову. Можно подумать, что обменяться улыбками с адарланцем – такое уж преступление.

Он исподволь поглядывал на Ириану. Улыбка на ее лице еще не успела погаснуть. Морской бриз играл ее густыми, слегка вьющимися волосами. Шаол почувствовал, что и сам улыбается. Тугой узел у него в груди ослабел.

Последний отрезок пути они проделали молча. Широкая, залитая солнцем дорога тянулась вверх по склону холма. Шаол запрокинул голову. Вблизи Торра выглядела еще величественнее.

Она была больше похожа на крепость непривычной формы, чем на башню. Со всех сторон ее окружали здания, соединявшиеся переходами на нижних этажах. Участок, занимаемый Торрой, пристройками и садом, опоясывала высокая белая стена с железными воротами, сделанными в виде совы с распростертыми крыльями. Сейчас ворота были открыты. Дорога за ними сужалась. Булыжник сменялся плотно утрамбованным песком. С обеих сторон дорогу окаймляли кусты лаванды и клумбы. Между ними змеились такие же песчаные дорожки. Вместо цветов на клумбах росли лекарственные травы, открытые пока еще нежаркому утреннему солнцу.

Их ароматы сразу достигли ноздрей Шаола: базилик, мята, шалфей. Сильнее всего пахло лавандой. Даже лошади втягивали эти запахи и удовлетворенно фыркали.

Караульные в васильково-желтых мундирах (вероятно, это были цвета Торры) беспрепятственно пропустили всадников. Ириана поблагодарила их кивком. На ее ноги они не смотрели. Возможно, не осмеливались или привыкли с уважением относиться к преимущественно женскому населению Торры. Зато на Шаола они поглядывали с заметным любопытством. Он поспешил отвернуться.

Ириана поехала впереди. Миновав арку, они очутились во внутреннем дворе. Окна трехэтажных зданий вокруг двора сверкали на утреннем солнце.

Шум проснувшейся Антики остался позади. Тишину двора нарушал лишь легкий хруст песка под копытами лошадей и журчание фонтанов вдоль стен зданий. Из фонтанных труб, изогнутых наподобие совиных клювов, изливались радужные водяные струи и падали в глубокие чаши. Между фонтанами росли лимонные деревья. На аккуратных клумбах пестрели бледно-розовые и пурпурные цветы, перевешиваясь через стенки.

Шаолу редко встречались места, где все дышало таким покоем.

Их уже ждали. Господина Эстфола и целительницу Торас встречало около трех десятков женщин в простых, как у Ирианы, платьях всех цветов.

Собравшиеся выстроились в несколько рядов: девчонки-подростки, зрелые женщины. Пожилых было не много. Среди них в первом ряду выделялась седая смуглокожая женщина. Когда всадники подъехали, она вышла навстречу и приветливо улыбнулась Ириане. Ее лицо не было красивым даже в молодости, зато глаза лучились такой добротой и умиротворенностью, что Шаол заморгал от удивления.

Остальные смотрели на нее как на центр мира, вокруг которого все вращалось. Даже Ириана. Едва спрыгнув с лошади (и явно радуясь этому), она тепло улыбнулась старухе. Подошел караульный, чтобы увести лошадей. Он взял под уздцы белую кобылу и замер, не зная, как быть дальше. Шаол пока оставался в седле. На караульного он старался не смотреть.

Меж тем Ириана пятерней расчесала спутанные волосы и обратилась к старухе на халхийском.

– Это тебя я должна благодарить за такое обилие слушательниц? – непринужденным тоном спросила она.

Возможно, она пыталась вернуть здешнюю жизнь в привычное русло. Подбодрить этих девчонок и женщин после недавней трагедии в библиотеке.

Старуха удивительно тепло улыбнулась Ириане. Ее улыбка была ярче солнца, проглядывавшего из-за стен.

– Среди наших девочек распространился слух, что сегодня их будет обучать весьма обаятельный господин. Они понеслись сюда, как стадо на водопой. Чуть не раздавили меня на лестнице.

Она лукаво посмотрела в сторону трех девчонок от силы лет пятнадцати. Те стояли с пунцовыми лицами и виновато опущенными глазами, что не мешало им поглядывать на Шаола.

Шаол подавил смех.

Ириана повернулась к нему, приглядываясь к седлу и постромкам, будто видела их впервые. Послышалось знакомое поскрипывание колес – с той разницей, что они ехали не по мраморному полу, а по песку.

Шаолу стало не до смеха. Спешиваться, точнее, вытряхиваться с лошади на глазах этих женщин…

«Довольно!».

Слово отозвалось во всем его теле.

Здесь собрались лучшие в мире целительницы. Если он перед ними постесняется своего увечья, значит заслуживает страданий. Никто не тянул его за язык. Он сам предложил помощь и слово свое сдержит.

В заднем ряду он заметил других молодых учениц. Те не хихикали, а стояли с бледными лицами, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.

Прекрасное место. Храм исцеления, над которым нависла тень.

Он сделает все, что в его силах, дабы вернуть Торре прежнее ощущение безопасности.

– Господин Шаол Эстфол, – официальным тоном обратилась к нему Ириана, – позвольте вам представить госпожу Хазифу, верховную целительницу Торры-Кесме.

Услышав его имя, одна из покрасневших девчонок шумно вздохнула.

Ириана сердито посмотрела на нее. Шаол поклонился старухе – та протянула ему обе руки. Их кожа напоминала пергамент и была такой же теплой, как ее улыбка.

– Как Ириана и говорила: обаятельный, – сказала Хазифа, крепко сжимая его пальцы.

– Я такого не говорила, – прошипела Ириана.

В рядах захихикали. Ириана предостерегающе сощурилась на другую озорницу. Стараясь этого не замечать, Шаол сказал Хазифе:

– Для меня, госпожа Хазифа, большая честь и большое удовольствие оказаться в Торре-Кесме.

– Какой удалой, – восхищенно шепнул юный голос позади Шаола.

«Подожди, пока не увидишь, как я спешиваюсь», – чуть не ответил ей вслух Шаол.

Хазифа еще раз сжала ему руки, потом отошла, выразительно поглядев на Ириану.

Ириана хлопнула в ладоши, прекращая смешки и перешептывания:

– Господин Шаол получил серьезное повреждение нижней части позвоночника, отчего передвигается с большим трудом. Вчера наша мастерица Синдра изготовила для него постромки для верховой езды, взяв за образец давнишнее приспособление, придуманное степными конниками. Это большое подспорье. Человек, лишенный возможности ходить, по-прежнему может ездить верхом.

Ириана указала на постромки и, естественно, на неподвижные ноги Шаола.

С каждым словом его плечи становились все напряженнее.

– Если вам доводилось работать с пациентом, оказавшемся в схожем положении, – продолжала Ириана, – свобода передвижения верхом всегда предпочтительнее кареты или паланкина. Особенно если до этого человек был очень подвижным и привык обходиться без посторонней помощи. Но даже если вы исцеляете того, кто всю жизнь передвигался с трудом, ваш пациент будет рад возможности выбраться за рамки привычных ограничений.

Это никак не вязалось с азами самозащиты, о которых Шаол собирался рассказывать. Похоже, Ириана расширила тему, причем успешно. Даже три краснеющие девицы перестали улыбаться, разглядывая постромки и его ноги.

– Кто готов помочь господину Эстфолу перебраться с лошади в кресло?

Поднялся десяток рук.

Шаол попытался улыбнуться, но не смог.

Ириана указала на нескольких учениц, и они подбежали к ней. На Шаола они не смотрели и даже не поздоровались. Ириана обратилась к ним, однако старалась говорить так, чтобы слышали все:

– Конечно, этот вариант непригоден для полностью обездвиженных пациентов. Но у господина Эстфола верхняя часть туловища полностью сохраняет подвижность, и потому он может управлять лошадью. Ему непросто удерживать равновесие в седле, и безопасность остается здесь главной заботой. И еще одна особенность. Половая функция у господина Эстфола тоже сохранилась со всеми соответствующими ощущениями. Так что у применения постромок есть и оборотная сторона.

Какая-то совсем молоденькая глупышка хихикнула. Остальные лишь кивали, глядя на известную часть тела, словно он восседал перед ними совершенно голым. Краска прилила к лицу Шаола. Ему отчаянно захотелось прикрыться.

Две ученицы принялись расстегивать постромки. Остальные разглядывали пряжки и прутья. В глаза ему так никто и не смотрел, словно Шаол был для них новой игрушкой или наглядным пособием. Неким курьезом.

– Постарайтесь снять господина Эстфола без излишних толчков и рывков. Осторожность – превыше всего.

Шаол старался сохранять отрешенность. Он бы предпочел сейчас оказаться в руках дворцовых гвардейцев. Ириана четко и подробно объяснила девчонкам, как они должны вытаскивать его из седла.

Шаол не пытался помогать ученицам и сопротивлялся им, когда они потянули его за руки. Кто-то решил уравновесить положение его поясницы. Затем окружающий мир накренился. Шаола снимали с седла. Но для девичьих рук он оказался тяжеловат и начал сползать. Вот-вот грохнется наземь. Солнце, набравшее силу, жгло ему кожу.

Девчонки кряхтели от натуги. Кто-то забежал с другой стороны, намереваясь приподнять его правую ногу и перекинуть через седло. Шаол так думал. Он видел лишь кудряшки на девчоночьей голове. Ученица уперлась в его ногу, толкнула вверх и… Шаолу показалось, что он повис в воздухе. Три девчонки слева, скрипя зубами, пытались опустить его. Остальные молча наблюдали.

И вдруг одна из трех ойкнула и выпустила его плечо. Шаол рухнул вниз.

Сильные, уверенные руки подхватили его, когда до белого песка дорожки оставалось каких-нибудь пол-локтя. Остальные девчонки, пыхтя и кряхтя, пытались снова его приподнять. Он выбрался из седла, но теперь полувисел, а его ноги находились внизу. И до сапог было столь же далеко, как до крыши Торры.

У Шаола загудело в голове.

Он чувствовал себя как голый – но куда хуже, чем когда ему приходилось часами сидеть в нижнем белье или мыться при помощи Каджи.

Ириана, по-прежнему сжимавшая его плечо (это она уберегла Шаола от падения), сказала юным целительницам:

– Девочки, вы бы могли проявить больше умения и проворства. Гораздо больше. Вас ведь учили перемещать пациентов, не усугубляя их страданий.

Она вздохнула:

– О ваших ошибках мы поговорим потом, а сейчас усадите господина Эстфола в кресло.

Он едва выносил ее голос, едва слышал ее слова. Он висел между девчонками, которые были вдвое легче его. Девчонка, отпустившая плечо Шаола, вернулась. Ириана отошла и пронзительно свистнула, подавая сигнал.

Где-то рядом заскрипели колеса. Кресло напоминало то, что осталось во дворце. Шаолу было все равно, как оно устроено. Ученица подкатила кресло поближе. Общими усилиями девчонки втащили его на кресло, которое заскрипело под его тяжестью.

– Осторожнее! – прикрикнула на учениц Ириана.

Девчонки замешкались. Собравшиеся все так же молча смотрели. Сколько секунд или минут прошло с тех пор, как началась эта пытка? Шаол вцепился в подлокотники. Ириана отдала еще несколько распоряжений. Костяшки его пальцев побелели, когда одна из девчонок нагнулась к сапогам Шаола, чтобы изменить ему положение ног.

Ему хотелось сказать очень многое. Шаол чувствовал: еще чуть-чуть, и он не сдержится. Рявкнет: «Пошла прочь!» Пальцы ученицы почти касались запыленной кожаной поверхности сапога.

Высохшие смуглые руки перехватили девчоночье запястье.

– Позволь мне, – спокойно сказала Хазифа.

Девчонки попятились. Хазифа склонилась над подставкой для ног.

– Ириана, выровняй ряды, – распорядилась старуха, обернувшись через плечо. – Мы скоро начнем.

Ириана послушно погнала учениц по местам.

Морщинистые руки замерли возле его сапог, повернутых в разные стороны.

– Господин Эстфол, вам помочь или вы сами? – спросила Хазифа.

Слова не выговаривались. Шаол боялся разжать руки, зная, что они будут дрожать. Он молча кивнул.

Хазифа вытянула и согнула ему одну ногу, затем остановилась, ожидая, когда Ириана отойдет подальше.

– Торра – это большая школа, – негромко сказала Хазифа. – Старшие обучают младших.

Она говорила с сильным акцентом, но Шаол прекрасно ее понимал.

– Вы должны понять намерение Ирианы, господин Эстфол. Она хотела показать этим девчонкам, как выглядят и применяются постромки. Устроила им небольшой урок, дав каждой прочувствовать все особенности такого пациента, как вы. Никакие книжки с самыми подробными картинками не заменят опыт. Сама Ириана ездила за опытом в дарганцкие степи. Таких пациентов обычно исцеляют на месте, а не привозят сюда. Для молодых учениц это просто бесценный урок. В степи многие из них попадут лишь через несколько лет.

Шаол наконец встретился глазами с Хазифой. Понимание, светившееся в них, било по нему больнее, чем неумелые действия малосильных девчонок, стаскивавших его с лошади.

– У моей Ирианы добрые намерения, – сказала Хазифа.

Шаол не ответил. Не мог найти нужных слов. Хазифа выпрямила и согнула ему вторую ногу.

– Поверьте, господин Эстфол, помимо шрама на ее шее, есть много других шрамов.

Ему хотелось сказать старухе, что уж кто-кто, а он это прекрасно знает.

Шаол заставил себя отбросить мысли о своей мнимой наготе и приглушить гул в голове.

Он обещал помочь этим женщинам, научить их тому, чему не могла научить Ириана.

Наверное, Хазифа прочла его мысли или догадалась о них. Потрепав Шаола по плечу, она с легким кряхтением выпрямилась и пошла туда, где ей оставили место.

Пока Хазифа возилась с Шаолом, Ириана заставила собравшихся размять мышцы несколькими упражнениями. Закончив, она повернулась к Шаолу и пристально взглянула на него. Ириана чувствовала: между Хазифой и Шаолом произошел какой-то разговор, который она пропустила.

«Что не так?» – спрашивали ее глаза и нахмуренные брови.

Шаол не обратил внимания на ее молчаливый вопрос с явным налетом беспокойства. Все свои ощущения он держал в глубине себя и, вращая колеса, покатил кресло к Ириане. У этого кресла не было рычага, а песок сильно отличался от гладкого мрамора. Стиснув зубы, Шаол толкал кресло вперед. Он пообещал этим женщинам и сдержит обещание.

– Что мы разбирали на прошлом уроке? – спросила Ириана у девчонки в первом ряду.

– Долбежку глаз, – улыбаясь во весь рот, ответила та.

Шаол чуть не поперхнулся.

– Верно, – сказала Ириана, растирая руки. – Пусть кто-нибудь из вас мне покажет, как это делается.

Шаол молча смотрел, как поднялось несколько рук. Ириана выбрала тонкокостную ученицу и, приняв позу нападающей, довольно грубо схватила девчонку спереди.

Но худенькие руки ученицы потянулись к лицу Ирианы. Большие пальцы были направлены к уголкам ее глаз.

Наверное, Шаол приподнялся бы на руках, если бы девчонка не отступила назад.

– А дальше? – спросила Ириана.

– Нужно сцепить большие пальцы вот так. – Ученица показала всем. – И потом… хлоп!

Кто-то тихо засмеялся, поскольку девчонка добросовестно воспроизвела звук хлопка.

Аэлина была бы вне себя от радости.

– Хорошо, – сдержанно похвалила Ириана.

Ученица вернулась на место. Ириана мельком взглянула на Шаола, и опять что-то в его глазах встревожило ее. Ладно, потом спросит у него.

– Сегодня у нас третий урок по этому разделу. Отработка защиты от нападения спереди. Обычно я просила наших караульных на время становиться добровольными жертвами. – (Послышалось хихиканье.) – Но сегодня я хочу попросить вас, господин Эстфол, поделиться вашим опытом. Рассказать, как женщинам разных возрастов и телесной силы надлежит действовать при любом нападении на них. Пожалуйста, расскажите нам о самых главных действиях в подобных ситуациях. Мы будем благодарны за любые советы и подсказки.

Прежде он обучал молодых парней, готовых не исцелять, а проливать кровь. Но его собственное обучение началось с умения защищаться. Потом тому же он учил других… пока их не вздернули на прутьях ворот замка.

Перед Шаолом возникло изуродованное лицо Ресса с невидящими глазами. Какую пользу принесли ему и остальным уроки капитана Эстфола?

Никакой. Это был костяк; люди, которых Шаол тщательно обучал, которым доверял и считал своими друзьями… В живых не осталось никого. Шаолу вспомнился Брулло – его наставник и предшественник. Шаол был добросовестным учеником. А что толку? Всё, с чем он сталкивался и к чему прикасался… разбивалось в прах и оборачивалось страданиями других. Тех, чьи жизни он поклялся защищать.

Солнце сделалось обжигающим. Журчание фонтанов доносилось словно издалека.

Чем его знания и опыт помогли жителям Рафтхола и самому городу, когда началась бойня?

Шаол поднял голову. Женщины терпеливо ждали, с любопытством на него поглядывая.

Ему вспомнился момент, когда он швырнул свой меч в воды Авери. Оружие, которое он долго носил с гордостью, стало ему ненавистно. Вместе с мечом Шаол бросил в темные, бурлящие воды реки и все, что делало его капитаном королевской гвардии.

С тех пор Шаол медленно тонул. Вот когда он получил увечье. Повреждение позвоночника было следствием.

Он даже не пытался выплыть. Утопив меч, он продолжал тонуть сам. Пожалуй, его погружение началось даже раньше, когда он оставил Дорина наедине с королем, прошептав принцу – своему другу детства, своему брату – слова прощания. По сути, Шаол тогда сбежал…

Сбежать отсюда он не имеет права. Нужно успокоиться и делать то, на что сам же вызвался.

Обеспокоенная затянувшимся молчанием, Ириана подошла к Шаолу, недоуменно и озабоченно поглядывая на него. «Ну что еще тебе не так? – говорил ее взгляд. – Ты же сам хотел».

Мысли, теснящиеся в голове, Шаол спровадил поглубже. На осклизлое дно Авери, где нынче ржавел его меч с эфесом в виде головы орла.

Он поднял голову. Ириана говорила, что на эти занятия ходят не только целительницы, но еще библиотекарши и поварихи.

– Когда на вас нападают, – наконец произнес он, – нападающие чаще всего пытаются передвинуть вас с места их атаки в какое-то иное. Ни за что не позволяйте им этого. Куда бы нападающие ни повели или ни потащили вас, в том месте ваша жизнь и закончится.

В Рафтхоле Шаол видел немало мест, где были совершены убийства. И каждое подтверждало нехитрую истину, о которой ему рассказывал Брулло: сделал хоть шаг в сторону, считай, подписал себе смертный приговор.

– Повторяю: если вас пытаются увести с места нападения, сделайте его полем сражения.

– Мы это знаем, – сказала одна из девчонок, что по пути сюда чуть не опрокинули Хазифу. – С этого начинался первый урок Ирианы.

Ириана хмуро кивнула. Шаол поспешно отвел глаза от ее шеи.

– А про то, в каком месте наступить противнику на ногу, чтобы взвыл от боли? – спросил Шаол.

– Это тоже было на первом уроке, – ответила за Ириану девчонка.

– Есть еще один нехитрый, но очень действенный способ – удар в пах. Слышали про него?

Собравшиеся дружно закивали. Похоже, Ириана знала основные приемы самозащиты.

Шаол мрачно усмехнулся:

– А как можно двумя движениями свалить человека моего телосложения и даже более рослого? Про такое вы знаете?

Кто-то засмеялся. Остальные замотали головами. Все это не прибавляло Шаолу воодушевления.

15.

Шаол был похож на кипящий котел – только вместо воды в нем кипел гнев.

Он гневался не на девчонок и женщин – те взирали на него с неподдельным восторгом. Его четкий, обстоятельный рассказ они слушали с улыбками, посмеиваясь, хотя недавние события в библиотеке висели над Торрой, словно серая пелена. На вчерашней поминальной службе было пролито немало слез. Ириане и сегодня утром, когда она спешила во дворец, встречались припухшие глаза.

К счастью, на уроке никто не тер глаза и не шмыгал носом. Особенно когда господин Шаол попросил троих караульных поиграть в нападающих и девчонки опрокидывали их на землю. Снова и снова.

Все трое согласились, поскольку знали: любое повреждение им тут же залечат. Слава целительниц Торры могла соперничать только с Доранеллой, но туда доступ простым смертным был закрыт.

Шаол тоже улыбался: и девчонкам, и женщинам, и даже караульным, что особенно потрясло Ириану.

Но ей он не улыбнулся ни разу.

От каждого ее вопроса его лицо каменело, а в глазах появлялся иней. Казалось, ему мешало даже ее присутствие. Зато на девчонок его терпения хватало. Шаол давал краткие пояснения, такие же краткие распоряжения и пристально следил за движениями каждой, не упуская ни одной мелочи. Если кто-то ставил ногу чуть-чуть не так, Шаол указывал на ошибку раньше, чем девчонка успевала шевельнуться.

Урок длился час. Все собравшиеся сумели постичь новый прием и повалить караульного на землю. Беднягам досталось, но все трое довольно улыбались – в основном потому, что Хазифа пообещала каждому бочонок пива и ее сильнейшую целебную настойку, которая действовала лучше любой выпивки.

Колокола прозвонили десять. Урок закончился. Одни отправились постигать премудрости целительства, другие – навещать пациентов, а третьих ждали хозяйственные дела. Стайка девчонок помоложе и поглупее не торопилась уходить. Они строили глазки господину Эстфолу, а одна была не прочь усесться ему на колени. Хазифа сухо напомнила обольстительнице, что в прачечной по ней скучают горы белья.

Прежде чем покинуть двор, верховная целительница многозначительно посмотрела на Ириану. Словно посылала молчаливое предостережение.

Они с Шаолом остались во дворе вдвоем. Впрочем, не сказать чтобы наедине. Девчонки продолжали пялиться на них из окон Торры. Ириана так посмотрела на них, что окна тут же захлопнулись, но с бунтарским хихиканьем.

Да убережет ее Сильба от девчонок-подростков.

Она в их возрасте была другой. Не такой легкомысленной. Она и с мужчиной впервые поцеловалась только прошлой осенью. И глазки, глуповато хихикая, никому не строила. Вовсе не потому, что она была лучше этих девчонок. Где-то она даже завидовала им. Слишком многое в ее жизни не произошло из-за того костра и факелов.

Шаол не улыбался девчонкам в окнах. К нему вернулась прежняя угрюмость.

– Все прошло лучше, чем я ожидала, – сказала Ириана. – Они наверняка будут просить, чтобы через неделю ты приехал снова. Конечно, если захочешь.

Шаол молчал.

– Если ты не устал, я готова снова заняться твоей спиной. Можно найти помещение здесь. Или предпочтешь вернуться во дворец?

Недавний блеск исчез из глаз Шаола.

– Во дворец, – отрезал он.

От его ледяного тона у Ирианы все сжалось внутри.

– Хорошо, – только и произнесла она, а потом пошла искать караульных и лошадей.

Обратно ехали молча. Молчание было напряженным, тягостным.

Ириана ворошила в памяти недавний урок. Может, она что-то сказала не так или, наоборот, чего-то не сказала? Или ловкость и проворство караульных еще раз напомнили Шаолу о его увечье? Возможно, от одного вида караульных его настроение стремительно поползло вниз.

Ириана продолжала раздумывать о причинах и потом, глядя, как Шен вместе с другим караульным пересаживают Шаола в кресло. Шаол натянуто улыбнулся им, но ничего не сказал.

Утренняя прохлада во дворе сменилась удушающей жарой.

– Покатишь кресло или мне самому? – довольно грубо спросил Шаол, обернувшись к Ириане.

Она растерянно заморгала, но растерянность тут же сменилась язвительностью. Ириана умела выпускать иголки.

– До сих пор ты неплохо справлялся.

– Напрасно ты не позвала сюда кого-нибудь из своих учениц. Или сразу штук пять. Не знаю, сколько их, по-твоему, нужно, чтобы возиться с адарланским гостем.

Ириане показалось, что ей влепили пощечину. Но она тут же совладала с собой и, стремительно развернувшись, направилась в покои Шаола. Ее не волновало, едет ли он следом и успевает ли за ней.

Колонны, коридоры и внутренние сады дворца стремительно проносились мимо. Ириане хотелось поскорее добраться до знакомой гостиной. Кажется, ее окликнули. Она пошла дальше. Ее снова окликнули. Узнав голос, она остановилась и внутренне сжалась.

Через мгновение к ней подбежал Кашан. Он был в доспехах. Вспотевшее лицо говорило о том, что принц упражнялся с караульными.

– А я тебя искал, – сказал он, и его карие глаза тут же скользнули по ее груди.

Нет. По пятну на платье.

– Отдай дворцовым прачкам, пусть выстирают, – сказал Кашан. – У Хасары найдется во что тебя временно переодеть.

Ириана совсем забыла про свое грязное мятое платье. Вплоть до этой минуты оно ей ничуть не мешало, и она не чувствовала себя замарашкой со скотного двора.

– Спасибо за предложение, но я вполне дотерплю до возвращения в Торру.

Она хотела двинуться дальше. Кашан загородил ей путь:

– Я слышал о трагедии в библиотеке. Я распорядился отныне выделять дополнительную охрану. Караул будет заступать на вахту сразу после захода солнца и оставаться до рассвета. Никто не проскользнет незамеченным.

Это было щедрой помощью с его стороны. Кашан всегда был с нею щедр.

– Спасибо, – сказала Ириана.

Кашан даже не улыбнулся. Ириана догадывалась, какие слова сейчас услышит, но принц был немногословен.

– Прошу тебя, будь осторожней. Я помню… ты высказалась достаточно ясно, однако…

– Кашан!

– Это не отменяет того, что мы с тобой друзья. Или были друзьями.

Ириана нехотя встретилась с ним взглядом. Заставила себя произнести:

– Господин Шаол упоминал твои… мысли насчет Тумелуны.

Кашан посмотрел на белые лоскуты, свешивающиеся из ближайшего окна. Ириана собралась (пусть и запоздало) выразить ему соболезнования по случаю смерти сестры, однако принц ее опередил:

– В таком случае ты понимаешь, насколько реальна эта угроза.

– Да. И буду осторожна.

– Вот и прекрасно.

Лицо Кашана расплылось в улыбке. На мгновение Ириане стало досадно, что она не испытывает к нему никаких чувств, кроме дружеских. Но иных чувств и не было – во всяком случае, с ее стороны.

– Как продвигается исцеление господина Эстфола? Есть успехи?

– Скромные, – уклончиво ответила Ириана.

Повернуться и уйти… Она сознавала опрометчивость такого поведения. Кашан все-таки принц, хотя и бывший друг. Но чем дальше затягивался их разговор, тем…

– Я хотела бы задержаться и поговорить.

Это была полуправда.

– Так задержись.

Улыбка Кашана стала еще шире. Да, в обаянии Кашану не откажешь. Если бы он происходил из другой семьи, если бы у него был иной титул…

Ириана покачала головой:

– Мне нужно снова заниматься позвоночником господина Эстфола.

– Слышал, вы с ним утром ездили в Торру. Верхом. Разве он не вернулся вместе с тобой?

Ириана постаралась прогнать с лица умоляющее выражение. Наспех сделав реверанс, она сказала:

– Мне пора. Еще раз спасибо за заботу и за караульных, принц.

Титул повис над ними, словно раскачивающийся колокол.

Ириана пошла дальше. Взгляд Кашана сопровождал ее, пока она не завернула за угол. Там она привалилась к стене, закрыла глаза и глубоко выдохнула. Дура. Сколько женщин назвали бы ее дурой, однако…

– Мне его почти жаль.

Ириана открыла глаза. Шаол только что вывернул из-за угла. Он тяжело дышал. Глаза его светились, как два уголька.

– Еще бы ему не сострадать, – продолжал Шаол. – Я находился далеко и не слышал вашего разговора. Зато я видел, с каким лицом он уходил.

– Ты сам не знаешь, о чем говоришь, – сердито ответила Ириана и пошла к его покоям, но уже медленнее.

– Не надо примеряться к моей скорости. Ты же почти летела. Со стороны это производит впечатление.

– Что из моих сегодняшних действий тебя так обидело? – Не выдержав, она задала вопрос в лоб.

В лице Шаола ничего не изменилось. Сильные руки продолжали вращать колеса кресла.

– Я задала вопрос. Не хочешь отвечать?

– Зачем ты отталкиваешь принца? Ведь когда-то вы были близки.

Дворцовый коридор был неподходящим местом для подобных разговоров. Да и время Шаол выбрал тоже неподходящее.

– Тебя это не касается.

– Сделай одолжение.

– Нет, – отрезала Ириана.

Она пошла быстрее. Шаол легко поспевал за нею. Так они добрались до двери его покоев.

Каджа стояла на пороге. Ириана с ходу дала ей нелепое поручение:

– Мне нужен сушеный чабрец, лимон и чеснок.

Все это сгодилось бы в качестве приправы для только что выловленной и зажаренной форели. Ириана вспомнила, как мать когда-то готовила эту рыбу.

Поклонившись, служанка исчезла. Ириана распахнула дверь пошире, пропуская Шаола.

– Да будет тебе известно, – прошипела она, шумно захлопывая дверь, – что твое отвратительное, упрямое поведение ничего не исправляет. Только портит, и еще как.

Кресло застыло посреди внутреннего коридорчика. Ириана поежилась. Так ведь можно и всю кожу на ладонях содрать. Шаол приготовился что-то сказать, но не успел. Дверь второй спальни открылась, и оттуда вышла Несарина, сверкая мокрыми волосами.

– А я понять не могла, куда ты пропал, – сказала она Шаолу, слегка кивнув Ириане. – Ранняя прогулка по дворцу?

Ириана быстро освоилась в изменившейся обстановке. Она как-то успела забыть, что первое место здесь занимает Несарина. А ей отведена роль помощницы. Словом, вспомогательная роль.

Шаол потряс кистями. Он действительно содрал кожу.

– Я ездил в Торру. Проводил там занятие по основам самозащиты.

Несарина покосилась на его кресло.

– Верхом, – добавил он.

Глаза Несарины удивленно вспыхнули и округлились.

– Это как? – спросила она, обращаясь к Ириане.

– С помощью постромок для ног, – пояснила Ириана. – А сейчас мы продолжим исцеление позвоночника господина Шаола.

– Ты что, действительно сидел в седле?

Ириана почувствовала, как Шаола пробрала внутренняя дрожь. Она и сама вздрогнула. Кто не видел покалеченных дарганцких конников, ездящих верхом, не поверит.

– Да… хотя мы не рискнули ехать слишком быстро. Начали с быстрого шага, – спокойно ответил он. Чувствовалось, он ждал подобного вопроса от Несарины и привык к ее въедливости. – Быть может, завтра я попробую рысь.

С ногами, которые не упрешь в лошадиные бока. Добавить к этому тряску… Ириане приходилось исцелять повреждения в области паха. А при его позвоночнике… Но она промолчала.

– Я поеду с тобой, – заявила сияющая Несарина. – Покажу тебе город. Может, и к дядиному дому завернем.

– Я бы с удовольствием, – сказал Шаол.

Несарина чмокнула его в щеку:

– Схожу на пару часов к ним. Потом встречусь… ты знаешь. Вернусь под вечер. И потом… продолжу начатое.

Ириана не упрекала ее за скрытность. Она видела оружие, разложенное на столе в комнате Несарины. Дверь была лишь приоткрыта, но Ириана разглядела ножи, мечи, луки и колчаны со стрелами… У капитана Фелак в спальне имелся небольшой арсенал.

Шаол что-то пробурчал и слегка улыбнулся. Несарина пошла к выходу. На пороге она остановилась. Эту улыбку во весь рот Ириана видела у нее впервые.

Надежда. Несарина была полна надежды.

Тихо закрылась дверь. Ириана по-прежнему ощущала себя вторгшейся в чужую жизнь.

– Хочешь подкрепиться перед началом? – спросила она.

Шаол молча направил кресло к себе в спальню.

– Мне удобнее работать в гостиной, – сказала Ириана.

Ее мешок стоял на коридорном столике. Каджа перенесла. Скорее всего, и внутри порылась.

– А мне удобнее переносить такую боль лежа на кровати. И будем надеяться, что сегодня ты не рухнешь на пол без чувств.

Шаол легко перебрался из кресла на кровать и стал расстегивать камзол. Ириана осталась в дверях:

– Скажи, чем я тебя сегодня обидела?

Шаол сбросил камзол:

– Ты хотела спросить, чем еще ты меня обидела помимо того, что выставила перед своими ученицами на манер сломанной куклы и заставила их стаскивать меня с лошади, будто полудохлую рыбу?

Ириана опустила мешок на пол, предварительно достав оттуда кляп:

– Во дворце тебе многие помогают, но тебя это почему-то не обижает.

– Не так много, как ты думаешь.

– Торра – место обучения. Люди с увечьями вроде твоего попадают к нам редко. Обычно мы сами ездим к ним. Эти хихикающие девчонки сегодня получили очень ценный опыт. Его не передашь словами и не опишешь ни в каких книгах. В будущем это может помочь немалому числу их пациентов.

– Ну да, твое живое наглядное пособие. Покалеченное, но зато такое послушное.

– Я тебя показывала не зевакам на ярмарке, а девчонкам, у которых прекрасные задатки, но недостает знаний и опыта. Мне бы и в голову не пришло назвать тебя… наглядным пособием.

Шаол сбросил рубашку, стянув ее через голову и чуть не разорвав по швам:

– А может, это было чем-то вроде наказания? За службу прежнему королю. Или за то, что я родом из Адарлана?

– Нет!

Неужели он поверил, что она способна быть такой жестокой, грубо нарушающей принципы Торры?

– Я тебе говорю сущую правду: я хотела показать ученицам особенности повреждения позвоночника.

– А я не хотел, чтобы ты им это показывала!

Ириана выпрямилась во весь рост.

– Раз уж ты вспомнила ярмарку… я не хотел, чтобы ты меня показывала как балаганного уродца! – Шаол тяжело дышал, стиснув зубы. – Не хотел, чтобы они дотрагивались до меня.

Его грудь вздымалась. Легкие раздувались, как кузнечные мехи.

– Ты хоть представляешь, каково здоровому, сильному человеку, привыкшему ходить, бегать, бешено скакать на лошади, вдруг оказаться узником этого кресла?

Ириане показалось, что пол ускользает у нее из-под ног.

– Я знаю… это тяжело.

– Да, тяжело. А благодаря тебе стало еще тяжелее. Я часами сидел в гостиной полуголым. Но сегодня я чувствовал себя совершенно голым. Опозоренным перед сопливыми девчонками.

Шаол удивился, что произнес эти слова вслух, решившись на подобное признание.

– Я… прошу прощения, – пробормотала Ириана.

У него дрогнул кадык.

– Все, о чем я думал, о чем мечтал, все замыслы, которые я строил… Ничего этого нет. Что осталось? Мой король и смехотворная крупица надежды, что мы уцелеем в войне и я смогу обрести хотя бы малую часть.

– Малую часть чего?

– Всего того, что разрушилось у меня на глазах. Рассыпалось в прах.

На последних словах у него дрогнул голос.

У Ирианы защипало в глазах: то ли от стыда, то ли от чужой и своей печали. Она не хотела знать причину. Не жаждала подробностей случившегося с Шаолом. Эта боль, прорывающаяся у него во взгляде. Ему ведь придется вновь столкнуться с нею, пережить, выплеснуть в словах. Но не сейчас…

– Я прошу прощения, – повторила Ириана и через силу добавила: – Мне нужно было бы заранее подумать, чем все это обернется для тебя. О твоих чувствах.

Шаол замер, потом расстегнул и снял пояс. Потом сапоги и носки.

– Штаны можешь не снимать… если хочешь.

Он снял и штаны. И опять замер в ожидании.

Его гнев никуда не исчез. Его взгляд и сейчас был полон презрения к ней.

Ириана сглотнула. В животе заурчало. Надо что-нибудь перехватить, иначе она не сможет работать.

Но уйти, пусть даже ненадолго… У Ирианы возникло странное ощущение: если она сейчас уйдет, если он увидит, что она повернулась к нему спиной…

Целителям и их пациентам требовалось доверие. Некая связующая нить.

Если сейчас повернуться и уйти, эта тоненькая ниточка порвется. Возникнет пропасть, и, скорее всего, непреодолимая.

Ириана отогнала мысли о еде. Шаолу она велела переместиться на середину кровати и лечь на живот, а сама присела на край. Ее рука застыла над его спиной, над бороздой, тянущейся вниз. Из-за мышц эта борозда казалась глубже.

А ведь она как-то не задумывалась о его чувствах. О том, что они существуют, преследуют его, не давая покоя.

Дыхание Шаола оставалось учащенным.

– Хочу понять: у тебя неприязнь только ко мне или ко всему Адарлану? – спросил он.

Он смотрел на противоположную стену, где деревянная ширма загораживала вход в купальню. Рука Ирианы остановилась. Хорошо, что не дрогнула, поскольку ее вновь обдало волной стыда.

Она мысленно отругала себя: который день не может взять себя в руки. В таком состоянии нельзя работать.

Тень от ее руки прикрывала белесое пятно на спине Шаола. А под пятном притаилась чужеродная сила… Магию Ирианы вновь отбросило. Захотелось отвести руку. Вчера она слишком устала, а сегодня с утра была очень занята, чтобы думать о новой встрече с пятном. О штурме черной стены и о том, что ей придется увидеть и вынести.

Но Шаол сдержал обещание. Невзирая на ее глупые, непростительные оплошности, он провел с девчонками очень полезное занятие. И она сейчас могла отблагодарить его единственным способом: добросовестно продолжать начатое.

Ириана глубоко вдохнула. Нет, подготовиться к этому невозможно. Не существует такого дыхания, которое хотя бы немного уменьшило боль и ужасы, ожидающие их обоих.

Ириана молча протянула Шаолу кожаный кляп. Его зубы впились в кожу этого нехитрого приспособления. Чувствовалось, он приготовился к боли. Лицо непроницаемое, взгляд устремлен на дверь.

– Когда мне было одиннадцать лет, адарланские солдаты заживо сожгли мою мать, – тихо сказала Ириана.

Прежде чем Шаол успел ответить, ее рука легла на белесое пятно.

16.

Только тьма. И боль.

Он сопротивлялся тому и другому, едва ощущая кляп во рту и сухость в воспаленном горле.

«Заживо сожгли… заживо сожгли… заживо сожгли…».

Пустота показала ему огонь. Женщину с золотисто-каштановыми волосами и кожей такого же цвета. Она кричала от боли, взывая к равнодушным небесам.

Пустота показала ему изуродованное тело на окровавленной постели. Голову, катящуюся по мраморному полу.

«Это сделал ты… это сделал ты… это сделал ты…».

Он увидел другую женщину, с глазами цвета синего пламени и волосами, похожими на чистое золото. Ее занесенный кинжал был направлен ему прямо в сердце.

Иногда он жалел, что она не нанесла удар.

Шрам на его лице – от ее ногтей. То было ее первым ударом… Глядясь в зеркало, он всегда вспоминал, откуда этот шрам, и испытывал ненавистное желание, чтобы все кончилось еще тогда. В холодной комнате, где на окровавленных простынях лежало тело. Под пронзительный крик… Черный каменный ошейник на загорелой шее и чужая улыбка на лице, знакомом с детства… Сердце, которое он был готов отдать, осталось валяться на замызганных досках причала… Женщина, уплывшая ассасином, а вернувшаяся королевой… Прекрасные люди, вздернутые на воротах замка.

Все это таилось под тонким шрамом. Все, чего он не мог простить или забыть.

Пустота неустанно показывала ему картины прошлого. Она колола его раскаленными вилами. И показывала, показывала, показывала то и тех, кого он бросил, подвел, предал.

Мать. Брата. Отца.

Все, от чего он отказался. С чем не справился. То, что ненавидел, и то, чем стал. Здесь границы были размытыми. А ведь он отчаянно пытался их восстановить. Последние недели и месяцы он только этим и занимался.

В его крови, во всем теле бушевал черный огонь, силясь затопить эти мысли.

Пылающая роза на ночном столике. Прощальное объятие его короля.

Он пытался. Пытался надеяться, и тем не менее…

Молодые девчонки, почти дети, стаскивали его с лошади. Трогали его бесчувственные ноги, тыкали в них пальцами.

Позвоночник пронзило острейшей болью. У Шаола перехватило дыхание. Он не мог выбросить эту боль в крике.

Вспыхнул белый свет.

Мимолетная вспышка вдалеке.

Не золотистая, не красная и не синяя. Не свет пламени, а чистый, яркий солнечный свет.

Вспышка в темноте, похожая на молнию, прочертившую ночное небо…

И снова боль сомкнула свои челюсти.

Глаза отца, бурлящие гневом, когда Шаол объявил, что отправляется служить в королевскую гвардию. Отцовские кулаки. Мольбы матери. Ее страдальческое, перекошенное лицо, когда он уезжал из Аньеля. Тогда он в последний раз видел родной дом, родной город и своего малолетнего брата, испуганно прячущегося в тени отца.

Брата, которого он променял на другого – того, кого привык считать своим братом. Кровный брат остался в прошлом.

Тьма сдавила его со всех сторон, угрожая раскрошить кости в пыль.

Тьма, готовая его убить.

Скорее всего, она его убьет; эта боль, эта… бездонная яма, наполненная ничем.

Смерть была бы благом. Он сомневался, что его дальнейшая жизнь – та, за пределами кошмаров, – имела какой-то смысл. Проверять не хотелось. Ему вообще не хотелось возвращаться в мир, где привычные действия отнимали столько сил.

Тьме нравилось его состояние. Она пировала на его страданиях. На боли в костях, сдавливаемых тисками. На крови, готовой вскипеть в жилах. Даже на его криках.

В него снова ударил ослепляющий белый свет. Заполнил пустоту.

Тьма со скрежетом отступила, затем черной приливной волной ринулась назад… чтобы удариться о броню белого света. Тьма разбивалась о нее, как волны разбиваются о скалу.

Свет в бездне.

Теплый, спокойный, добрый. Свет, не отступавший под напором тьмы. Казалось, свет слишком долго пробыл внутри этой тьмы и наконец-то разобрался в ее устройстве.

Шаол открыл глаза.

Рука Ирианы соскользнула с его спины. Целительница наклонилась за его рубашкой, валявшейся на ковре. Ее лицо было перепачкано кровью, и Шаол это увидел.

Выплюнув кляп, он схватил Ириану за руку.

– Ты поранилась? – тяжело дыша, спросил Шаол. – Почему кровь?

Прежде чем повернуться к нему, Ириана вытерла нос, рот и подбородок. Кровь успела протечь ниже, добавив пятен ее платью.

Шаол перевернулся на спину и сел:

– Боги милосердные, да что с тобой?

– Все хорошо, – торопливо ответила Ириана.

Она говорила с трудом, зажимая ноздри, откуда продолжала капать кровь.

– Так что… всегда бывает?

Шаол был готов крикнуть, чтобы к Ириане позвали местного целителя.

– Да.

– Врешь.

Шаол почувствовал это по голосу. К тому же Ириана отводила глаза. Он открыл рот, но она коснулась его руки, убрав от лица окровавленную рубашку.

– Честное слово. Со мной все хорошо. Нужно лишь… чуть-чуть отдохнуть.

Ее лицо, перепачканное в крови, говорило обратное.

Кровь из носа продолжала течь. Ириана успела перехватить эту струйку, приложив край рубашки к ноздрям.

– Ну вот, теперь мое платье украсилось новыми пятнами. И цвет одинаковый.

Это была неуклюжая попытка пошутить. Шаол мрачно улыбнулся:

– Теперь у вас появится новый фасон: голубое платье в крупный красный горошек.

Ириана не думала, что он откликнется на ее шутку.

– Я отдохну минут пять и вернусь.

– Ложись прямо здесь, – сказал Шаол, сдвигаясь в сторону.

Ириана оглядела подушки. На такой кровати свободно могли бы уместиться четверо. Ириана сбросила туфли и улеглась, задрав голову, чтобы остановить кровь.

– Тебе что-нибудь надо? – спросил Шаол.

Ириана отрешенно смотрела в потолок. Шаолу стало не по себе. Она перенапряглась, помогая ему. Возможно, его дрянное настроение лишь все усугубило.

Ириана покачала головой.

Он молча смотрел, как она вытирает кровь, капающую из ноздрей. Постепенно капель стало меньше. Наконец кровотечение прекратилось.

Нос, рот и подбородок Ирианы были красно-коричневыми от запекшейся крови. Глаза – затуманенными от боли или усталости. Возможно, от всего сразу.

– Как? – неожиданно для себя спросил Шаол.

Ириана поняла его вопрос:

– Я коснулась твоего пятна. Там, где шрам. Все было как вчера. Черная стена, которую я не могла сокрушить никакими ударами своей магии. Думаю, она мне показала…

Ириана отерла липкий подбородок.

– Показала… что?

– Морат, – выдохнула она.

Шаолу показалось, что даже птицы за окном перестали щебетать.

– Стена показала воспоминания, остающиеся внутри тебя. Я увидела большую черную крепость, полную разных ужасов. А вокруг – громадная армия.

У Шаола все внутри похолодело. Он понял, кому могли принадлежать эти воспоминания.

– Настоящие воспоминания или… тебя пытались сбить с толку?

С ним такое бывало.

– Не знаю, – пожала плечами Ириана. – А затем я услышала твой крик. Не внешний. Он шел оттуда, изнутри…

Она снова вытерла нос.

– И тогда я поняла, что напрасно тратила силы, пытаясь сражаться с черной стеной. Она была чем-то вроде отвлекающего маневра. Я отправилась на твой крик. К тебе.

В его потаенные глубины.

– Та сила рвала тебя на куски и так увлеклась, что не заметила моего появления. – Ириана вздрогнула. – Не знаю, удалось ли ей что-нибудь, но… я не могла оставаться наблюдательницей. Просто смотреть и слушать. Я ворвалась и спугнула ту силу. Не знаю, будет ли она в следующий раз дожидаться моей атаки и запомнит ли мое вторжение. У нее есть… что-то вроде сознания. Не как у живого существа. Скорее, это похоже на воспоминания, выпущенные в мир.

Шаол молча кивал. Ириана в очередной раз вытерла нос его рубашкой, совсем промокшей от ее крови. Потом, чтобы не запачкать подушки, она переложила скомканную рубашку на столик рядом с кроватью.

Солнце чертило узоры на плитах пола. Ветер шелестел листьями пальм.

– Я… то, что они сделали с твоей матерью… мне было больно слышать, – сбивчиво проговорил Шаол.

Он прикинул время, когда это происходило. Наверное, в те же страшные месяцы, когда Аэлина лишилась родителей.

На многих детях этого поколения Адарланская империя оставила свои шрамы. А скольких вообще лишила жизни?

– Я не помню, чтобы мать с кем-то ссорилась. Все от нее видели только хорошее. – Ириана повернулась на бок, лицом к саду. – Она сделала это потому, что…

Ириана не смогла докончить фразу.

– Потому что так поступила бы любая мать, – договорил за нее Шаол.

Ириана кивнула.

Целители становились первыми жертвами. Их преследование и уничтожение продолжалось и потом, когда магия исчезла с Эрилеи. Адарлан всегда был жесток с целителями, наделенными магическими способностями. Зачастую их выдавали свои же односельчане, польстившись на легкие адарланские деньги.

– Прежний король Адарлана у меня на глазах обезглавил любимую женщину Дорина. Я не мог вмешаться и спасти ее. Я должен был стать следующей жертвой. Мы готовили свержение короля. Он узнал о наших замыслах и собирался казнить меня по обвинению в государственной измене… И тогда вмешался Дорин. Он вступил в поединок с отцом, выиграв для меня время. Я бежал… поскольку больше некому было готовить мятеж, поднимая на него других. Я оставил Дорина наедине с его ужасным отцом и такими же ужасными последствиями… Но бежал.

– Зато потом для молодого короля все сложилось удачно.

– Не знаю, – покачал головой Шаол. – Дорин жив. Он на свободе. А насчет «удачно»… Он перенес чудовищные страдания. Мне их даже не представить…

Шаолу сдавило горло.

– На его месте должен был оказаться я. Я всегда рассчитывал, что сумею уберечь Дорина.

С носа Ирианы скатилась слезинка. Шаол подхватил ее пальцем, не дав упасть на подушку.

Слезы в глазах Ирианы сверкали на солнце крошечными бриллиантами. Шаол потерял счет времени. Он не знал, сколько минут или часов она пробивалась к темной бездне внутри его. Те вспышки света были лишь первой попыткой.

Дверь в покои тихо открылась и так же тихо закрылась. Вошла Каджа. Появление служанки заставило Ириану посмотреть в ту сторону. Без ее глаз Шаолу стало холодно и пусто.

Шаол сжал кулак. Слезинка Ирианы успела впитаться в кожу. Ему захотелось снова повернуть ее лицом к себе. Заглянуть в глаза.

Но голова Ирианы вдруг запрокинулась, макушкой едва не ударив Шаола по носу. Глаза целительницы вспыхнули.

– Шаол, – прошептала она, впервые назвав его по имени.

Ириана почему-то смотрела на его голые ступни. Шаол невольно посмотрел туда же.

На пальцы ног.

На пальцы, которые медленно сгибались и разгибались, словно пытаясь вспомнить эти движения.

17.

Рунни – так называлась часть Антики, где жила семья дяди Несарины. Она пришла днем, когда дети были в школе. Дом и участок окружали высокие стены, и потому с пыльной улицы виднелась лишь крыша. Несарина постучалась в дубовые ворота, украшенные резьбой. Для большей прочности ворота имели металлические накладки.

Ворота мгновенно открылись, и двое караульных, узнав Несарину, пропустили ее внутрь. За воротами простирался крытый двор. Его колонны из светлого камня были плотно оплетены стеблями и розово-красными цветами бугенвиллеи. В центре журчал фонтан, выложенный морским стеклом.

Таких домов в Антике было достаточно много. Их строили преимущественно бальрунийцы – южный народ, к которому принадлежали отец и дядя Несарины и отчасти она сама. Жилище было хорошо приспособлено к климату пустынь и возводилось с учетом двух стихий – солнца и ветра. Южная сторона, как самая жаркая, вообще не имела внешних окон. Узкие башенки-ветроуловители наверху располагались так, чтобы не оказаться на пути восточного ветра. Он нес с собою песок, поэтому не столько охлаждал помещения, сколько добавлял хлопот слугам. Дома побогаче дополнительно охлаждались подземными каналами. Дядиной семье приходилось довольствоваться высокими тенистыми деревьями и ставнями, но Несарине здесь дышалось легче, чем в их дворцовой гостиной.

Она неспешно шла по уютному двору, освобождаясь от уличного зноя. Где-то на середине ее застиг теткин вопрос:

– Девочка, ты успела позавтракать?

– Тетушка, я берегла место в желудке для твоей стряпни, – соврала Несарина.

Таков был халхийский обычай – непременно сажать за стол всякого пришедшего в гости. Особенно если это родня и особенно в семье Фелак, где никто не уходил без трапезы, хотя бы одной.

Захида приходилась Несарине теткой по дяде. Это была крупная обаятельная женщина, привыкшая все делать быстро и ловко. Даже четверо детей ей ничуть не мешали. Услышав ответ племянницы, она одобрительно закивала:

– Не далее как утром я говорила Брахиму, что наша повариха стоит всех дворцовых поваров.

Из-за ставен на окне второго этажа донеслось громкое хмыканье. Там находился дядин кабинет. Бо́льшая часть комнат на втором этаже были семейной половиной, куда посторонние не допускались.

– Ты поосторожнее с такими речами, Захида, не то хаган прознает про нашу повариху и умыкнет старушку к себе во дворец.

За неплотно закрытыми ставнями просматривался дядин силуэт.

– Вот так всегда, – вздохнула Захида, беря Несарину под руку. – Подслушивает все разговоры. А еще утверждают, будто женщины любопытны.

Дядя снова хмыкнул, но больше ничего не сказал.

Несарине всегда нравились их бесхитростные и беззлобные шутки. Тетка повела ее в дом. Возле двери стояла статуя крутобедрой, полногрудой Ихны – богини мирного дома и покровительницы бальрунийцев. Ее руки были подняты – жест приветствия и защиты домочадцев.

– А я-то все думала: отчего придворные такие тощие? – сказала Несарина, подхватывая шутку.

Тетка похлопала себя по животу:

– И почему я за эти годы так раздалась. Может, нам и впрямь стоит отправить нашу повариху к хагану. – Захида подмигнула племяннице.

– По-моему, ты стала еще красивее, чем была, когда я приезжала к вам девчонкой, – заявила Несарина, поцеловав нежную теткину щеку.

Она говорила вполне искренне. Тетка для приличия отмахнулась, но слова Несарины ей явно понравились.

В длинном коридоре было прохладно и сумрачно. Деревянные колонны подпирали высокий потолок. И они, и мебель были покрыты затейливой резьбой, изображавшей щедрую природу и животный мир земли предков. Захида провела Несарину в другой двор, меньше первого. Он предназначался только для своих. Основную его часть занимал длинный стол, окруженный мягкими стульями. Матерчатый навес защищал стол от солнца. Правда, сейчас оно прожаривало противоположную сторону дома – потому-то Захида и выбрала этот дворик.

Стул во главе стола предназначался для Брахима. Тетка усадила Несарину на соседний – весьма почетное место, а сама поспешила к поварихе, дабы распорядиться об угощении и прохладительных напитках.

Оставшись одна, Несарина слушала вздохи ветра в кустах жасмина. Они росли вдоль стены и почти доходили до балкона второго этажа. В дядином доме она всегда испытывала чувство покоя и умиротворенности. Не то что вечная суматоха ее родного рафтхольского дома.

При мысли о родных у Несарины защемило в груди. «Они живы, – мысленно твердила она. – Они выбрались в безопасное место».

Только где они сейчас? И существуют ли безопасные места на континенте, охваченном ужасами войны?

– Когда твой отец о чем-то серьезно задумается, у него бывает такое же лицо, – послышался за спиной дядин голос.

Обернувшись, Несарина улыбнулась дяде. Брахим Фелак уступал брату и в росте, и в упитанности – в основном потому, что зарабатывал на жизнь не выпечкой. Его волосы были тронуты сединой, но с годами он не утратил живости и подвижности. Возможно, тому и другому он был обязан жизни торговца, вынуждавшей постоянно держать нос по ветру и приспосабливаться к переменам.

Однако лицо Брахима… это было лицо Сайеда Фелака, ее отца. Братьев разделяло менее двух лет. В детстве их даже считали близнецами. Доброе, располагающее к себе лицо дяди так зримо напомнило ей отца, что у Несарины сдавило горло.

– Это одна из немногих черт отцовского характера, которые я унаследовала, – сказала она.

Если Несарина была склонна к тишине и размышлениям, отец любил громко посмеяться. Его смех не умолкал в доме, равно как веселые песенки Несарининой старшей сестры. Вдобавок та хихикала по всякому поводу и без повода.

Дядя уселся напротив племянницы. Место во главе стола осталось для Захиды. В семьях династии Фелак мужчины и женщины вели хозяйство сообща. Равноправие отца и матери воспринималось детьми как непреложный закон. Несарина спокойно подчинилась этому закону, а вот ее сестра… Она и сейчас отчетливо помнила громогласные словесные перепалки между сестрой и отцом, когда взрослеющая Делара жаждала независимости.

– Капитан королевской гвардии – должность важная и хлопотная, – произнес Брахим, рассуждая вслух. – Удивительно, что ты находишь время часто бывать у нас.

В этот момент появилась тетка, держа поднос с кувшином холодного мятного чая и стаканами.

– Не ворчи, Брахим, иначе Несарина подумает, что мы ей не рады, и перестанет приходить.

Несарина улыбнулась. Захида разлила чай по стаканам, после чего заняла место во главе стола.

– Я намеренно выбрала это время, пока дети в школе.

Еще один удивительный закон хагана: каждый ребенок, в какой бы семье он ни родился, имел право бесплатно учиться в школе. Неудивительно, что грамотность в хаганате была почти всеобщей. Бедные адарланские семьи могли об этом только мечтать.

– Ну вот, – досадливо развел руками дядя, – а я-то надеялся, что ты нам опять споешь. Вчера, после твоего ухода, наши детки распевали твои песни. Правильнее сказать, мяукали, словно бродячие коты. У меня не хватило духу сказать им, что не всем достаются такие прекрасные голоса, какими боги наделили их досточтимую двоюродную сестру.

Несарина усмехнулась, краснея. О ее пении знали только в семье. Она никогда не пела Шаолу и другим. Даже не упоминала о своем голосе, хотя вполне могла им гордиться. Несарина вообще не была склонна говорить на такие темы, а события последних месяцев не располагали к веселью. Однако вчера ей захотелось спеть своим двоюродным братьям и сестрам одну из песен, которым она научилась от отца. Колыбельную, известную в Антике. Под конец дети притихли, дядя удивленно поглядывал на племянницу, а Захида вытирала глаза… Вот так здешняя родня узнала ее тайну. Теперь каждый раз будут уговаривать спеть еще. Несарина знала свой характер: кончится тем, что она опять закроет рот.

Если бы сегодня она явилась сюда только ради пения… Несарина вздохнула, внутренне подготавливаясь к разговору.

Тетка и дядя молча переглядывались.

– Что-то случилось? – осторожно спросила Захида.

Несарина отпила чая, подбирая слова. Дядя и тетка хотя бы проявляют терпение, дожидаясь, когда она заговорит. Сестра к этому времени уже вовсю трясла бы ее за плечи, требуя ответа.

– Два дня назад кто-то проник в Торру и убил молодую целительницу. Убийцу до сих пор не нашли.

Вчера они с Сартаком прочесали все водные и сточные каналы под Антикой, но не нашли ни одного, который бы вел к Торре. Никаких признаков валгского гнезда. Ничего, кроме обычного зловония сточных каналов и крыс под ногами.

Дядя выругался, заработав хмурый взгляд Захиды. Но и она сама долго почесывала в затылке, прежде чем спросить:

– До нас дошли слухи… Ты пришла нас предупредить?

Несарина кивнула:

– Манера нападения совпадает с той, что применяют враги в Адарлане. Если они здесь, в Антике, боюсь, их появление может быть связано с моим приездом.

Несарина не решалась рассказывать слишком много. Она вполне доверяла Брахиму и Захиде, но их беседу могли подслушивать. О валгах, Эраване и Ключах не было произнесено ни слова.

Родственники знали о ее задании собрать армию. Несарина не делала из этого тайны. Однако она не рискнула рассказывать им о Сартаке; о том, что принц и его руккины могут обеспечить ей поддержку хагана. Возможно, соратники Сартака что-то знают о валгах, хотя сами с демонами и не сталкивались. Несарина умолчала даже о своем полете на Кадаре. Нет, они бы ей поверили. Но одно дело – быть состоятельным человеком, как ее дядя. И совсем другое – наследным принцем.

– Ты думаешь, они могут напасть на нас, чтобы добраться до тебя? – спросил дядя.

– Я так не думаю, но от них можно ожидать чего угодно. Я пока толком не знаю, было ли нападение связано с моим появлением в Антике, или мы спешим с выводами. Но если эти опасения хоть отчасти оправданны… Я пришла вас предостеречь. Если возможно, наймите дополнительную охрану.

Несарина посмотрела на дядю и тетку, затем на свои руки, лежащие ладонями вверх.

– Простите, что принесла в ваш дом беду.

Брахим и Захида снова переглянулись, потом каждый взял ее за руку.

– Тебе не за что просить прощения, – сказала тетка. – Мы даже не гадали, когда тебя увидим. И вдруг ты появляешься. Это настоящее благословение богов.

У Несарины встал комок в горле. Человеческие отношения. Человеческое понимание. Вот на что замахивался Эраван, намереваясь уничтожить.

Она найдет способ собрать армию. Она убережет своих близких от войны или сделает так, чтобы война не достигла берегов Южного континента.

– Конечно, мы наймем дополнительную охрану, – объявила тетка. – Провожать детей в школу и отводить домой. И сами постараемся никуда без охраны не ходить, – добавила она, кивнув мужу.

– А ты-то сама? – спросил Несарину Брахим. – Ходишь по городу одна. Даром что сейчас светло и людно.

Несарина отмахнулась, хотя их забота приятно грела ей душу. И снова она умолчала о том, как целыми неделями охотилась за валгами в сточных каналах Рафтхола, как вчера они с принцем гуляли под Антикой. И о своей роли в уничтожении стеклянного замка. Говорить об этом она не собиралась вообще. Не хватало только, чтобы дядя свалился со стула, а красивые, густые теткины волосы поседели.

– Я умею постоять за себя, – лаконично ответила Несарина.

Дядя с теткой недоверчиво переглянулись, но все же кивнули. В этот момент появилась старая повариха. Она широко улыбнулась Несарине, которую помнила еще девчонкой. Жилистые руки держали несколько блюд с салатами.

Некоторое время Несарина сосредоточенно ела все, что Брахим и Захида подкладывали ей на тарелку. Их повариха готовила ничуть не хуже дворцовых. Когда же Несарина почувствовала, что больше в нее не помещается, и остатками мятного чая протолкнула съеденное поглубже в живот, тетка хитро улыбнулась и сказала:

– Я надеялась, в этот раз ты приведешь с собой гостя… знаешь какого.

Несарина чуть не поперхнулась:

– Я бы рада, тетушка, но господин Эстфол сейчас занят.

Но если Ириана утром сумела посадить Шаола на лошадь, возможно, завтра они доберутся и сюда. Несарине хотелось познакомить Шаола с родней. Особенно с детьми, которые наверняка поднимут радостный гвалт.

– Я не про него, – возразила Захида, изысканно глотая чай.

Она посмотрела на мужа. Теперь лукавые улыбки появились на лицах обоих.

– Я говорила о принце Сартаке.

Хорошо, что Несарина допила весь чай.

– А при чем тут принц?

Лукавая улыбка на теткином лице не померкла.

– Говорят, что кое-кого, – Захида выразительно посмотрела на Несарину, – вчера на рассвете видели вместе с принцем. Летающими на его рукке.

– Ну да. Я… летала, – нехотя призналась Несарина.

Только бы их никто не видел вчерашней ночью. Это могло бы спугнуть валгов.

– И когда же ты собиралась нам рассказать? – спросил дядя. – Дети были вне себя от радости, что их любимая сестрица летала на самой Кадаре.

– Не хотела хвастаться, – пробормотала Несарина, понимая всю нелепость своего объяснения.

Дядя лишь хмыкнул, в его глазах плясали озорные огоньки. Но тетка понимающе посмотрела на Несарину. Карие глаза Захиды приобрели стальной блеск. Она ни на мгновение не забывала о родных, оставшихся в Адарлане, которые нынче, возможно, пытались добраться сюда.

– Рукки не испугаются драконов, – сказала Захида.

18.

У Ирианы колотилось сердце. Она стояла на коленях возле кровати и смотрела, как у Шаола шевелятся пальцы ног.

– Ты их чувствуешь?

Он продолжал смотреть, не веря своим глазам.

– Я…

Слова застряли у него в горле.

– Ты можешь управлять ими?

Шаол сосредоточился. Пальцы перестали шевелиться.

– Хорошо. – Ириана села на пол, придвинувшись поближе. – А теперь подвигай ими.

Шаол вновь напрягся. Еще сильнее. Потом… Два пальца согнулись на одной ноге. Три – на другой.

Ириана улыбнулась. Широко, во весь рот. Не гася улыбки, она повернула голову к Шаолу.

Он молча смотрел на нее. На ее улыбку. Лицо Шаола оставалось сосредоточенным и напряженным. Ириана замерла.

– Как? – спросил он.

– Наверное… когда я проникла внутрь и моя магия заставила тьму немного отступить…

Ириана и сейчас с ужасом вспоминала пережитое. Обнаружить Шаола в гуще всей этой тьмы, где пустота и холод, где крики боли и страха…

Она умолчала о повторяющихся видениях, которые упорно показывала ей стена. Жуткая крепость. Судьба, ожидавшая Ириану по возвращении на Эрилею. Умолчала она и о мольбах собственной магии прекратить атаки на стену. Отступить.

Пока… пока Ириана не услышала его. Где-то далеко, глубоко внутри.

Она ударила наугад, метнула в сторону звука поток магической силы. Шаол находился там – хотя бы какой-то частью. Ей показалось, что это как раз и было связующим звеном между человеком и увечьем. Стена, которую она атаковала, находилась гораздо выше.

Магия Ирианы обвилась вокруг узла, стягивая петлю все туже и туже. Тьма безостановочно атаковала. В ответ Ириана посылала свою магию. Это напоминало взмахи светящейся косы, занесенной над тьмой. Вспыхнувший факел продержался доли секунды.

Этого оказалось достаточно.

– Хорошо, – сказала Ириана, сознавая бесполезность произнесенного слова. – Это просто замечательно.

– Да, – согласился Шаол, продолжая смотреть на нее.

Ириана только сейчас заметила, что вся перепачкана кровью. О внутреннем состоянии думать не хотелось.

– Начало положено, – объявила она. – До конца сегодняшнего занятия еще есть время. Поделай упражнения.

Страшную правду о гибели ее матери знала только Хазифа. Ириана рассказала ей в первый же день. И больше никому. В прежней жизни об этой трагедии слышала лишь двоюродная тетка, у которой Ириана обрела пристанище.

Сколько же лет Шаол носил в себе свою историю?

– Вначале я распоряжусь, чтобы нам принесли еду, – решила Ириана.

Она посмотрела на деревянную ширму перед входом в купальню. Потом – на свое мятое, заскорузлое от крови платье.

– А пока ждем, я хочу вымыться. И попросить у тебя что-нибудь из одежды.

Шаол продолжал смотреть на нее – спокойным, сосредоточенным взглядом. Совсем не таким, как бывало прежде. Словно она содрала слой коросты, покрывавшей эту грань его личности.

Новый человек, с которым она встретилась только сейчас. Она еще не решила, что́ ей делать с этим открытием. И с новым Шаолом.

– Бери что хочешь, – низким, хрипловатым голосом предложил Шаол.

Ириана встала и, пошатываясь, поплелась в купальню. По пути прихватила и погубленную рубашку. У нее кружилась голова. От потери крови, естественно.

Головокружение, однако, не мешало Ириане улыбаться на протяжении всего мытья.

– Я чувствую себя покинутой и ничего не могу с этим поделать, – растягивая слова, заявила Хасара.

Принцесса склонилась над картами. Спрашивать о том, что на них изображено, Ириана не отваживалась. Стол, где они были разложены, находился в другом конце чрезмерно роскошной приемной Хасары. Ириана видела лишь, как принцесса перемещает взад-вперед фигурки из слоновой кости и напряженно морщит черные брови.

– Мне бы Рению послушать, – продолжала Хасара, сдвигая чуть вправо очередную фигурку и хмурясь еще сильнее. – Она говорит, что у тебя нет столько свободного времени и мне не следует тешить себя ожиданиями. Наверное, за эти два года я просто привыкла и избаловалась.

Ириана молча глотала мятный чай. Узнав, что она весь день возилась с господином Эстфолом, принцесса послала за ней служанку, велев привести сюда и посулив угощение для восстановления сил. Печенье из плодов рожкового дерева и мятный чай немного уменьшили усталость, сковавшую все тело Ирианы.

Ее дружба с принцессой началась по чистой случайности. Хазифа с первых дней начала брать Ириану с собой, показывая ей пациентов и недуги. Вскоре верховную целительницу позвали во дворец. Принцесса Хасара, вернувшаяся с северо-восточного побережья, жаловалась на неутихающие желудочные боли. Они с Ирианой были ровесницами. Извлечение ленточного червя из желудка принцессы заняло у Хазифы несколько часов, и Хасара велела Ириане развлекать ее разговорами.

Ириана заговорила про свое обучение в Торре. Это вогнало принцессу в скуку. Хасара потребовало «чего-нибудь поживее», и тогда Ириана стала рассказывать, как целый год работала в «Белом поросенке», где редкий день обходился без потасовок. Одна история особенно понравилась принцессе, и она заставила Ириану трижды повторить рассказ. Исцеление Хасары растянулось на несколько дней. Магия Хазифы убила червя, и теперь верховная целительница извлекала его куски через рот. Когда принцесса пожалела, что не видела ту потасовку собственными глазами, Хазифа добавила кое-какие подробности, о которых умолчала Ириана. Верховная целительница сообщила, что Ириана могла бы погибнуть, если бы не вмешательство незнакомки. Эта смелая молодая женщина спасла ей жизнь, научила самозащите и снабдила средствами, позволившими добраться до Антики.

Хазифа извлекла последние куски мертвого червя, и целительницы покинули дворец. Ириана сочла разговоры с принцессой обычной праздной болтовней и решила, что та вскоре забудет о ней. Однако через пару дней Ириану снова позвали в покои принцессы. Придя туда, она увидела Хасару насыщающейся всевозможными деликатесами. Из-за проклятого червя принцесса заметно исхудала.

– Слишком тощая, – вместо приветствия бросила она Ириане и добавила, что ее возлюбленной не нравится обнимать кости.

Ириана расхохоталась. Пожалуй, впервые за очень долгое время.

Хасаре это понравилось. Она хмыкнула и угостила Ириану копченой рыбой. Так начались их отношения. Вряд ли это была дружба равных, но Хасаре льстило ее общество, а Ириана находилась не в том положении, чтобы отказываться.

Приезжая в Антику, принцесса всякий раз звала Ириану. Со временем Хасара привела во дворец Рению – познакомить с отцом и заодно с Ирианой. По мнению Ирианы, Рения была более подходящей спутницей для требовательной и острой на язык принцессы, однако Хасара, ко всему прочему, отличалась ревностью и собственническими замашками. Рению она предпочитала держать подальше от хаганского двора и от возможных соперников.

Сама Рения причин для ревности не давала. Ровесница Хасары и Ирианы (Рения была ее старше всего на месяц), она смотрела только на принцессу, которую любила искренне и с неизменной преданностью.

Хасара относилась к ней как к знатной даме и пожаловала Рении земли в пределах своих владений. Однако Ириана подслушала сплетни целительниц. Оказалось, когда Рения только вошла в круг Хасары, принцесса тайком позвала Хазифу, дабы та исцелила новую подругу от неприятных последствий прежней жизни. Скорее всего, это касалось прежнего ремесла Рении. Ириана не посмела спрашивать Хазифу о подробностях, зато ей стал понятен интерес принцессы к ее истории о загадочной спасительнице. Вероятно, когда-то и она пришла на помощь страдающей Рении, но виделись они, может быть, только раз.

– Смотрю, ты и улыбаешься сегодня больше обычного, – заметила Хасара, откладывая стеклянное перо. – Вот только эта жуткая одежда все дело портит.

– Моя испачкалась до полной непригодности. Сегодняшняя работа с господином Эстфолом далась мне нелегко.

Вновь заболел висок, подтверждая эти слова. Тупая боль накатывала волнами. Ни мятный чай, ни печенье из плодов рожкового дерева не смогли ее прогнать.

– Господин Эстфол был настолько любезен, что позволил мне выбрать подходящую одежду из своего гардероба.

– Кто-то, увидев тебя, может предположить иное, – ехидно усмехнулась Хасара. – Решат, что одежды ты лишилась в результате куда более приятных занятий.

Лицо Ирианы вспыхнуло.

– Надеюсь, они помнят, кто я и чем занимаюсь.

– Это добавило бы сплетням пикантности.

– Пусть займутся более полезными делами, нежели сплетничать об обыкновенной целительнице.

– Не скажи. Тебя считают неофициальной преемницей Хазифы. А потому ты интереснее прочих.

Откровенные слова принцессы не оскорбили Ириану. Она пока не сообщала Хасаре, что намерена покинуть Антику. Хазифе придется искать себе другую преемницу. Новость едва ли понравится Хасаре. Своевольная принцесса может заартачиться и помешать ее отъезду. Ириана столько тревожилась насчет Кашана, однако Хасара…

– Какие бы мысли ни крутились в головах придворных, у меня нет интереса к господину Эстфолу.

– Не мешало бы пробудить. В обаянии этому адарланцу не откажешь. Даже меня зацепило.

– Ты серьезно?

– Нет, конечно, – засмеялась Хасара. – Но я не понимаю, почему ты этого не замечаешь.

– У него близкие отношения с капитаном Фелак.

– А если бы их не было?

Ириана глотнула чая:

– Он всего лишь мой пациент. Есть немало других обаятельных мужчин.

– Например, Кашан.

Ириана хмуро посмотрела на принцессу поверх золотого с черным ободка тонкой фарфоровой чашки.

– Ты постоянно подталкиваешь меня к своему брату. Уж не ты ли его подзадориваешь?

Хасара приложила руку к груди, любуясь блеском ногтей на предвечернем солнце:

– Пока ты не появилась, у Кашана не было сложностей с женщинами. И потом, когда-то вы с ним были близкими друзьями. И почему бы мне не желать, чтобы у моей дорогой подруги и брата сложились более глубокие отношения?

– А ты не догадываешься? Если власть перейдет к тебе, а Кашан не покорится, ты убьешь нас обоих.

– Его, возможно, и убью, если не принесет клятвы на верность. А тебя, если докажешь, что не носишь во чреве его потомство, пощажу. Совершишь ритуал искупления и живи себе дальше. Еще и богатой тебя сделаю. Мне опытные целительницы нужны. Кто же будет лечить моих детей?

Откровенные слова, произнесенные с пугающей непринужденностью. Но такими вот жуткими методами эта удивительная империя охраняла себя от распада. Жаль Кашан сейчас не слышал слов сестры. Понял бы кое-что.

– Но как ты собираешься зачинать своих детей? – не удержалась от вопроса Ириана.

Рения, которую в этом случае ждал титул великой хагании, никак не могла ей помочь.

Хасара возобновила передвижение фигурок по карте:

– Отцу я уже сообщила. Остальных, в том числе и тебя, это не касается.

Верно. Если принцесса подыскала мужчину для оплодотворения, такие сведения опасны. Братья и сестра Хасары вполне могут попытаться уничтожить того, кому она и Рения доверили столь важную роль. А могут и щедро заплатить за сведения о том, что Хасара и Рения подумывают о потомстве.

– Я знаю о нападении в вашей библиотеке. Убийца охотился за тобой, – вдруг сказала Хасара, и ее лицо стало жестким. – Почему ты сразу не обратилась ко мне?

Ириана не успела ответить.

– Говорят, эта смерть весьма странная. Ни на что не похожая.

Ириана безуспешно пыталась прогнать картину, вставшую перед мысленным взором: лицо, превратившееся в кожаную маску.

Хасара шумно отхлебнула чай.

– Меня не заботит, было ли нападение целенаправленным покушением на твою жизнь или просто дурацким совпадением. – Она изящно опустила чашку на блюдце. – Когда я найду убийц, кем бы они ни были, я их собственноручно обезглавлю.

Хасара постучала по ножнам кинжала, лежавшего на краю дубового стола.

В этом Ириана не сомневалась, но все же сказала:

– Мне говорили, опасность очень велика.

– Когда на моих друзей охотятся, как на диких зверей, я не считаю это пустяком.

Сейчас перед Ирианой была не принцесса. Королева-воительница.

– А убивать и запугивать целительниц Торры – более тяжкого преступления не существует.

Хасара обладала скверным характером, но у нее было одно прекрасное качество – верность. Данному слову. Тем немногим, кого она по-настоящему ценила. Это качество всегда воодушевляло Ириану. Хорошо, когда рядом с тобой есть люди, не бросающие слов на ветер. Хасара, не колеблясь, обезглавила бы убийцу (или убийц). И вопросов задавать не стала бы.

Ириана перебрала в памяти все, что знала о возможном убийце. А ведь обезглавливание было, по сути, единственным способом уничтожения валгского демона. Ириану так и подмывало рассказать об этом принцессе, но она удержалась.

И не только из осторожности. Можно столкнуться не с самим демоном, а с остатками его сущности внутри человека. В этом случае… Даже чрезмерное утомление от сегодняшней работы с господином Эстфолом не помешало Ириане разложить по мысленным полочкам скупые сведения, которые она сумела собрать. Они касались не только исцеления Шаола. Если нечто подобное она увидит снова, на полях сражений в Эрилее. Даже если вероятность увидеть валгских демонов во плоти…

Ириана глотнула остывшего чая, собираясь с мыслями.

– А тебя не настораживает, что война, полыхающая на Северном континенте, и враги среди нас – отнюдь не случайное совпадение? – спросила она принцессу, не осмелившись упомянуть смерть Тумелуны.

– Возможно, господин Эстфол и капитан Фелак явились сюда не одни, а со своими шпионами, и те следят за тобой.

– Быть этого не может.

– Откуда такая уверенность? Они сейчас в отчаянном положении. Отчаяние может толкнуть на что угодно.

– Но что им еще от меня нужно, помимо помощи, которую я оказываю господину Эстфолу?

Хасара щелкнула пальцами, подзывая Ириану к себе. Оставив чашку, Ириана прошла по толстому синему ковру. Стол принцессы стоял перед окнами. Оттуда открывался вид на зелено-голубые воды залива с кораблями и чайками, носящимися в небе. А дальше простиралась сверкающая гладь Узкого моря.

– Что ты здесь видишь? – спросила Хасара, указывая на карту.

У Ирианы встал комок в горле. Она узнала очертания Эрилеи – ее родного континента. Фигурки, расставленные в разных частях карты, были трех цветов: красного, зеленого и черного…

– Это армии?

– Черные – силы герцога Перангтона.

Линия черных фигурок стеной тянулась через середину континента. Часть сил была сосредоточена на юге. На севере виднелось скромное пятно из зеленых фигурок. Напротив Рафтхола принцесса поставила всего одну красную фигурку.

– Где остальные? – спросила Ириана.

– Террасен располагает небольшой армией, – ответила Хасара, с ехидством поглядывая на зеленые фигурки вокруг Оринфа.

– А в Адарлане?

Принцесса сняла красную фигурку и принялась вертеть между пальцами:

– Армии как таковой там нет. Местонахождение Дорина Хавильяра остается неизвестным. Куда он бежал? На север или на юг? Возможно, подался вглубь континента, хотя за этими горами нет ни городов, ни селений. Только полудикие племена.

Ириана заметила еще одну фигурку – золотистую. Ее принцесса вообще сняла с карты.

– Это кто у тебя?

– Аэлина Галатиния. – Хасара взяла фигурку в руки. – Никто не знает, где она.

– Разве она не в Террасене, со своей армией?

– Нет. – Хасара ткнула пальцем в ворох бумаг – должно быть, донесений, по которым она выстраивала положение сил на карте. – Последние сведения говорят, что королевы Террасена нет в ее владениях. Возможно, тебе стоит спросить об этом у своего господина, – усмехнувшись, добавила принцесса.

– Сомневаюсь, что он мне скажет.

И почему это Шаол – ее господин? Ириана хотела возразить, но благоразумие и сейчас заставило ее промолчать.

– В таком случае заставь его сказать.

– Зачем? – осторожно спросила Ириана.

– Потому что мне интересно знать.

Ириана умела слышать между слов. Хасаре требовались сведения, и получить их она хотела раньше отца, братьев и сестры.

– С какой целью?

– Когда влиятельная фигура, играющая очень важную роль в судьбе континента, вдруг исчезает, это не повод для радости. Особенно Аэлина, способная по собственному капризу разрушать замки и брать города.

Страх. Тщательно спрятанный, но Хасара вполне допускала, что замыслы Аэлины Галатинии могут простираться за пределы родного королевства.

Но шпионить для Хасары…

– Ты думаешь, что нападение на библиотеку каким-то образом с этим связано?

– Я думаю… Возможно, господин Эстфол и капитан Фелак умеют играть в подобные игры. И если они представили все так, будто ставленники Перангтона уже среди нас, почему бы нам не задуматься о союзе с посланцами Адарлана?

Ириана сомневалась, что Шаол и Несарина стали бы вести такие игры.

– Ты считаешь, они это делают ради помощи Аэлине Галатинии? Или их испугала возможная потеря могущественного союзника?

– Вот это я и хотела бы разузнать вместе с местонахождением королевы. Или ее возможным местонахождением.

Ириана выдержала пристальный взгляд принцессы.

– А почему я должна тебе помогать? – дерзнула спросить она.

Хасара наградила ее улыбкой, которой позавидовали бы бастинские кошки.

– Как-никак мы добрые подруги. Неужели, милая Ириана, я ничем не могу подсластить свою просьбу?

– У меня есть все необходимое.

– Да. Только учти: армады подчиняются мне. И во́ды Узкого моря находятся под неусыпным наблюдением моих людей. Тем, кто упускает это из виду, бывает невероятно трудно достичь Северного континента.

Ириана не решалась отвести взгляд. Темные глаза принцессы пронизывали ее насквозь.

Хасара знала. Знала или догадывалась о желании Ирианы вернуться на родину. Если она откажется помочь принцессе… Благосклонность Хасары легко могла смениться жестокой немилостью. И тогда Ириане не покинуть Антику.

– Я постараюсь разузнать, – сказала Ириана, не стараясь говорить учтивым тоном.

– Вот и хорошо, – заявила Хасара. Она смахнула фигурки в ящик стола и шумно его задвинула. – И для начала почему бы тебе послезавтра не прийти во дворец на празднество в честь Техомы? Обещаю сдерживать поползновения Кашана, если это облегчит тебе задачу.

У Ирианы свело живот. Она совсем забыла, что через пару дней начнутся торжества в честь морской богини. В Антике любили повеселиться, и редкая неделя обходилась без того или иного празднества. Ириана участвовала далеко не в каждом, но это… Командуя обширным флотом, управляя Узким морем и еще несколькими морями, Хасара, конечно же, почитала Техому. Да и хаганат непременно воздаст честь владычице морских глубин. Милостью богини на Южном континенте несколько веков подряд не знали кораблекрушений.

Ириана находилась не в том положении, чтобы возражать. Она даже не стала раздумывать, поскольку это могло рассердить принцессу.

– Если ты не против, я надену то же платье, что и в прошлый раз, – как можно веселее произнесла Ириана, одергивая слишком просторную рубашку Шаола.

– Об этом можешь не беспокоиться, – перебила ее улыбающаяся принцесса. – Платье тебе я уже выбрала.

19.

После ухода Ирианы Шаол еще долго шевелил пальцами ног. Двигал ими внутри сапог. Нельзя сказать, чтобы он полностью ощущал пальцы, как раньше. Главное, он видел их движущимися.

А уж как Ириане удалось сделать его пальцы подвижными…

Несарина вернулась перед обедом, сообщив, что не заметила в городе никаких следов валгов. Про достигнутый успех Шаол умолчал. Затем деликатно отказался от завтрашнего визита к родным Несарины, сославшись на необходимость непрерывной работы с позвоночником.

Его отказ слегка озадачил Несарину, но возражать она не стала, и вскоре на ее лице вновь появилась маска холодного спокойствия.

Когда Несарина собралась идти к себе – переодеваться для обеда, – Шаол поймал ее за руку, притянул к себе и поцеловал. Поцелуй был коротким, но довольно крепким. Удивленная Несарина не знала, как ей ответить, и лишь коснулась его руки.

– Иди переодевайся, – сказал Шаол, кивая в сторону двери.

Несарина смущенно взглянула на него, слегка улыбнулась и пошла к себе. Шаол еще несколько минут смотрел ей вслед, шевеля пальцами в сапогах. В поцелуе не было жара. Не было настоящего чувства.

Шаол и не ждал, что Несарина сейчас растает. Все эти недели он отталкивал ее от себя. Естественно, ее удивила внезапная перемена.

По пути на обед и в зале Шаол продолжал упражнять пальцы ног. Сегодня он попросит хагана об аудиенции. Снова, невзирая на траур и придворные правила. И когда они встретятся с глазу на глаз, он расскажет хагану обо всем, что знает, и предостережет насчет возможных опасностей.

Когда им встретиться? Лучше с утра, до прихода Ирианы, иначе он рискует потерять счет времени. Сегодня она возилась с ним целых три часа. Подумать только, три часа.

В горле по-прежнему ощущалась воспаленная сухость. Не помог чай с медом. Ириана заставила его выпить несколько чашек, пока его не начало тошнить от запаха меда. А потом велела упражняться, помогая во многих движениях: вращала ему бедра, крутила ноги, двигала его лодыжками, описывая круги. Все это делалось, чтобы усилить приток крови к слабеющим мышцам и восстановить пути между позвоночником и мозгом. Так она объяснила Шаолу.

Она неутомимо продолжала свои действия. Прошел час. Ириану начало шатать. Взгляд сделался остекленевшим.

Усталость. Преодолевая себя, Ириана продолжала разрабатывать его ноги, веля Шаолу шевелить пальцами. Она посылала волны магии в его ноги, полностью обходя позвоночник. Шаол чувствовал слабое покалывание в пальцах ног, как будто туда уселась стая светлячков. На этом его ощущения заканчивались, хотя Ириана снова и снова пыталась восстановить связь мозга и ног. Большего она не могла. Снова трогать позвоночник было бы безумием.

Шаол наглядно убедился: мощь целительской магии не беспредельна. Когда Ириану начало шатать, он позвал Каджу и велел отправить целительницу в карете и с охраной.

К его удивлению, Ириана не возражала. Впрочем, могла ли она возражать, если спала на ходу? Кадже пришлось ее поддерживать. Ириана успела пробормотать распоряжение на завтра: утром ждать ее верхом на лошади, – после чего ушла в сопровождении служанки.

Возможно, и запас благосклонности судьбы на сегодня тоже был исчерпан.

Хагана на обеде не оказалось. Шаол узнал, что правитель обедает в своих покоях, вместе с любимой женой. Остальное он домыслил сам: во дворце продолжается траур, и политические дела подождут. Шаол добросовестно постарался изобразить на лице сочувствие и понимание.

Радовало то, что хотя бы Несарина добивается успехов, налаживая контакт с Сартаком. Остальных детей хагана присутствие адарланских гостей явно утомляло.

Шаол ел с аппетитом, продолжая шевелить пальцами ног и не распространяясь о достигнутом. Вернувшись к себе, вскоре повалился на кровать и уснул.

Проснулся он на рассвете, испытывая сильное желание вымыться и одеться. Завтракал он второпях, когда Несарина еще только продирала глаза. Но и ее сегодня ожидала ранняя встреча с Сартаком на крыше одного из тридцати шести минаретов дворца.

Завтра в городе начнется праздник в честь одного из тридцати шести божеств, которым были возведены дворцовые минареты, – морской богини Техомы. Праздник откроется ранним утром в гавани, где хаган и все члены его семьи опустят в воду гирлянды из цветов и листьев. Как сказала Несарина, это дары владычице морских глубин. А после захода солнца во дворце состоится пир.

Адарланские праздники оставляли Шаола равнодушным. Он считал их устаревшими ритуалами, когда далекие предки, не понимавшие действия сил природы, обожествляли все стихии. Но здешняя предпраздничная суета: венки из цветов, морские раковины, наконец-то сменившие белые лоскуты, запах креветок и устриц, которых жарили на масле и с обилием специй… Все это вызывало у Шаола любопытство и отчасти поднимало настроение. Он неутомимо вращал колеса кресла, торопясь поскорее оказаться во дворе.

Там было не протолкнуться. Подвозили и подносили еду, цветы, украшения. Здесь же собрались музыканты и лицедеи. Сегодня все будут дружно молить богиню морей о милосердии. Вскоре лето сменится осенью, и начнется пора яростных бурь, способных разбить в щепки корабли и смыть прибрежные городки.

Шаол медленно оглядывал двор. Шевелить пальцами ног он не прекращал даже сейчас. В стойлах у восточной стены он заметил свою лошадь и рядом – белую кобылу Ирианы. Однако самой Ирианы во дворе не было.

Вчера она тоже опоздала. Воспользовавшись тем, что двор на время опустел, Шаол махнул конюхам, чтобы подвели ему лошадь и помогли забраться в седло. Лошадь подвели, а помогал ему вчерашний караульный по имени Шен. Шаол услышал его имя от Ирианы. Похоже, она давно знала этого человека. Еще Шаолу вспомнилось, как Шен вчера был много толковее своих сослуживцев.

Сегодня караульный был молчалив, хотя все здешние гвардейцы, помимо халхийского, говорили еще на нескольких языках. Шен ограничился приветственным кивком. К своему удивлению, Шаол в ответ тоже кивнул, но не раньше, чем оказался в седле. Это и сегодня потребовало от него изрядного напряжения рук, но он справился быстрее и легче. Шен одобрительно ему подмигнул и неторопливо зашагал на свой пост.

Жест караульного как-то странно взбудоражил Шаола. Усилием воли он прогнал волнение, затем закрепил постромки на ногах. Прежде чем выехать со двора, Шаол огляделся. Двор снова успел заполниться торговцами и прислугой. На первый взгляд могло показаться, что сюда может проехать кто угодно. Однако караульные свое дело знали. Они осматривали каждую повозку и требовали показать документ, разрешающий поставку еды или товара во дворец хагана.

Хорошо. Пусть ему и не удалось еще побеседовать с хаганом, кто-то предупредил охрану, чтобы были повнимательнее. Наверное, Кашан.

Солнце светило все ярче и жарче. Ириана так и не появлялась.

Из недр дворца донесся звон часов. Целительница Торас опаздывала на целый час.

Лошади не нравилось стоять на жаре. Она беспокойно перебирала ногами. Шаол гладил ее крепкую вспотевшую шею, уговаривая подождать еще немножко.

Прошло еще пятнадцать минут. Шаол всматривался в улицу за распахнутыми воротами. Из Торры не поступало никаких тревожных известий. Но стоять живой конной статуей и тупо ждать…

Шаол тронул поводья и пустил лошадь шагом. Он запомнил путь до Торры. Возможно, Ириану он встретит где-то на полпути.

Куда ни глянь – сплошные торговцы. Горожане торопились запастись всем необходимым для завтрашнего праздника. Кое-кто начал праздновать день владычицы морских глубин уже сегодня. Из окон многочисленных заведений доносились возбужденные голоса и обрывки музыки.

Дорога до Торры заняла у Шаола вдвое больше времени, чем вчера. Причиной была не только запруженность улиц. Он намеренно ехал шагом, повсюду высматривая Ириану, – но напрасно.

К воротам Торры лошадь и всадник добрались основательно взмокшими от пота. Караульные улыбнулись Шаолу. Это были вчерашние парни, участвовавшие в его уроке.

Сколько раз его вот так же приветствовали в Адарлане? И сколько раз он ленился отвечать на приветствия, принимая их как сами собой разумеющиеся знаки внимания?

Шаолу вспомнилось, с какой уверенностью он въезжал через черные железные ворота, направляясь к стеклянному замку. Он едва успевал скользнуть взглядом по лицам, отметив, кто сегодня на посту и кому стоит сделать выговор за ненадлежащий вид. Но там были все свои. Те, с кем он упражнялся и знал почти все про них самих и их семьи.

Его люди. Королевские гвардейцы были его людьми. Его питомцами, невзирая на возраст.

Здешних караульных Шаол приветствовал сдержанной улыбкой, стараясь не смотреть в их светлые глаза. Ему хотелось поскорее оказаться во дворе перед Торрой. В жарком воздухе пряно пахло лавандой.

И все же он ненадолго задержался и спросил у ближайшего караульного:

– Ириана Торас сегодня выходила за ворота?

Как и караульные во дворце хагана, здешние тоже владели несколькими языками. Помимо халхийского, они свободно говорили на языке Северного континента, а также знали язык Восточного континента. Это считалось обязательным, поскольку больные ехали в Торру отовсюду.

– Пока нет, господин Эстфол, – ответил караульный. Его смуглый лоб блестел от крупных капель пота.

Наверное, он проявил бестактность, явившись сюда. Ириана говорила, что он – не единственный ее пациент. Вдруг кому-то из ее подопечных стало плохо и она нарушила привычный распорядок дня?

Шаол кивком поблагодарил караульного и все же решил ехать во двор.

– Доброе утро, господин Эстфол, – послышался сзади старческий голос. – Приятно видеть вас в добром здравии.

К воротам направлялась Хазифа. На худенькой руке у нее висела корзинка. Верховную целительницу сопровождали две женщины средних лет. Караульные поклонились. Шаол тоже склонил голову.

– Я разыскиваю Ириану, – сказал он, забыв ответить на приветствие.

– А разве она не пришла к вам утром? – удивленно вскинула седые брови Хазифа.

– Нет. – Шаолу стало не по себе. – Возможно, мы с ней разминулись в пути.

– Ириана не вставала с постели, госпожа Хазифа, – сообщила одна из целительниц.

– До сих пор? – снова удивилась верховная целительница. – Что-то серьезное?

Женщина покачала головой:

– Крайне измождена. Час назад Эреция заходила к ней. Ириана спала.

Хазифа поджала губы. Шаол догадывался, что́ услышит от старухи. Ему стало стыдно.

– Наши целительницы, господин Эстфол, способны творить чудеса, но порою за это приходится дорого платить. Ириана…

Хазифа замолчала. То ли подбирала слова, поскольку говорила на чужом языке, то ли догадывалась о состоянии Шаола и не хотела усугублять в нем чувство вины.

– Вчера карета привезла ее крепко спящей. Пришлось звать караульных, чтобы отнесли ее в комнату.

Шаол весь сжался.

Хазифа похлопала его по сапогу. Честное слово, пальцы ноги это почувствовали.

– Вам не о чем беспокоиться, господин Эстфол. Сон лучше всего восстанавливает силы. Сегодня она вряд ли проснется, а завтра утром ждите ее во дворце.

– Но ведь завтра в Антике праздник. Пусть устроит себе выходной день, – предложил Шаол.

– Вы плохо знаете Ириану, – усмехнулась Хазифа. – Она не считает праздники поводом бездельничать. Но если вам самому требуется отдых, обязательно скажите Ириане, когда завтра рано утром она постучится в вашу дверь.

Шаол улыбнулся, глядя на окна Торры, где в какой-то из комнат спала Ириана.

– Это восстановительный сон, – повторила Хазифа. – Вполне естественный ответ организма на переутомление. Вам не о чем тревожиться.

Еще раз взглянув на белую громаду башни, Шаол кивнул и развернул лошадь к воротам.

– Вы позволите вас проводить? – спросил он Хазифу.

Улыбка старухи была лучезарной, как полуденное солнце.

– Не стану отказываться, господин Эстфол.

Верховную целительницу останавливали на каждом шагу. Людям хотелось дотронуться до ее руки или ощутить ее прикосновение. Хазифу любили и почитали не меньше, чем богинь.

За полчаса целительницы и Шаол совсем ненамного удалились от Торры. Хазифа свернула в одну из боковых улиц и остановилась возле скромного дома. Шаол предложил обождать, но все три вежливо отказались, давая понять, что он будет им только мешать.

Можно было бы проехаться по городу, однако Шаол устал двигаться с черепашьей скоростью. Он повернул лошадь к дворцу; пока ехал, часто оглядывался на громаду Торры, где спала Ириана.

Ириана проспала полтора дня.

Она думала, что ей хватит обычного ночного сна, но уставшее тело имело свое мнение на этот счет. Ириана ненадолго проснулась, чтобы опорожнить мочевой пузырь. Потом еще раз, когда Эреция зашла щупать ей пульс.

Только утром следующего дня, одеваясь, Ириана сообразила, что работала с Шаолом не вчера, а позавчера. За маленький успех в исцелении она расплатилась носовым кровотечением, потом и вовсе свалилась.

Но у Шаола ожили пальцы ног. И волны ее магии, которые она посылала по молчащим связующим путям; эти крохотные точки света… Ириане казалось, что она восстанавливает мост над пропастью, где что ни шаг – зияющие дыры. И пока все они не будут заделаны, ноги адарланца не обретут подвижность. Ее ждала долгая, напряженная работа, однако…

Не только чувство вины заставило Ириану подняться в такую рань. Антика сегодня будет праздновать день Техомы. Но Шаолу явно нет дела до чужих праздников. Он не хочет терять понапрасну ни одного дня.

Солнце едва начинало подниматься из-за горизонта. Ириана выскочила во двор и замерла.

Утренние лучи слегка золотили его каштановые волосы…

– Она все-таки проснулась, – сказал Шаол.

Ириана поспешила к нему. Песок дорожки громко хрустел у нее под ногами. К счастью, никто не глазел на них из окон.

– Ты приехал сюда? – спросила она, сознавая нелепость вопроса.

– Да. И сам.

Рядом с лошадью Шаола Ириана увидела свою белую кобылу.

– И привел лошадь для меня?

– Не идти же тебе во дворец пешком.

К таким заботам Ириана не привыкла.

– В ступнях не появилась чувствительность? – хмуро спросила она.

Карие глаза Шаола утреннее солнце делало почти золотыми.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Я задала тебе вопрос. Будь любезен, ответь.

– Сначала ответь на мой.

Ириане захотелось сказать ему какую-нибудь колкость.

– Выспалась, – буркнула она, махнув рукой и показывая, что эта тема исчерпана. – Мне нужно знать, не появилась ли чувствительность еще где-нибудь, помимо пальцев.

– Ты отдохнула столько, сколько требовалось для полного восстановления сил?

Это уже никуда не годилось.

– Да, – почти рявкнула Ириана. – Тебя это не касается.

– Очень даже касается.

С каким спокойствием он произнес эту фразу. С какой чисто мужской уверенностью.

– Я знаю, что в Адарлане женщины привыкли подчиняться каждому слову мужчины, но здесь другие порядки. Если я говорю: «Тебя это не касается», так оно и есть.

– Значит, возвращаемся к прежней враждебности, – усмехнулся Шаол.

– Ни к чему мы не возвращаемся, – возразила Ириана, подавляя желание наорать на него. – Я – твоя целительница. Ты – мой пациент. Я спросила о состоянии твоих…

– Если ты недостаточно отдохнула, никакой работы не будет.

«Не удивляйся. Он привык командовать своими гвардейцами», – мысленно напомнила она себе.

– И как же ты будешь оценивать мое состояние?

Шаол медленно оглядел ее с ног до головы. От этого сосредоточенного взгляда у Ирианы заколотилось сердце. Что он себе позволяет?

– Цвет лица хороший, – сказал Шаол. – Осанка тоже. И огрызаешься как вполне отдохнувший человек.

– Помнится, вчера ты говорил, что не являешься моей игрушечной лошадкой. Так вот, и я – не твоя лошадка.

– Это было позавчера.

– Я прекрасно отдохнула, – заявила Ириана, упирая руки в бока. – А теперь хочу узнать о твоем состоянии, – добавила она, подчеркивая каждое слово.

– Я вполне хорошо себя чувствую. И спасибо тебе, Ириана, за проявленный интерес.

Он назвал ее по имени. В ней боролись два желания. Первое – вскочить к нему на лошадь и задушить. И второе – понять, почему он произнес ее имя так, что у нее все замерло внутри. Первое было неосуществимым, а над вторым ей не хотелось ломать голову.

– Только не принимай мою доброту за глупость, – прошипела она. – Я ведь все равно увижу, добился ты успехов или откатился назад.

– Если это ты называешь добротой, да уберегут меня боги от лицезрения дурных сторон твоего характера.

Естественно, сказано было в шутку, но у Ирианы напряглась спина. Похоже, Шаол догадался. Он наклонился вбок и поспешно добавил:

– Ириана, это была шутка. Ты проявила не только доброту. Щедрость – вот как это называется… Честное слово, я пошутил.

Пожав плечами, она пошла к белой лошади.

Шаолу не хотелось злить Ириану, и он решил сменить тему:

– Как ваши целительницы? Нападение постепенно забывается?

Ириана невольно содрогнулась. Она взялась за поводья, но не торопилась усаживаться в седло. Она предлагала Хазифе помочь с погребением, но верховная целительница отказалась, велев ей поберечь силы для господина Эстфола. И все же Ириана спустилась в подземную комнату прощания, вырубленную в скале под Торрой. Там, на простом каменном алтаре, лежало иссохшее тело убитой. Лицо, превратившееся в смятый лист пергамента. Кости, в нескольких местах прорвавшие истончившуюся кожу. Ириана провела там несколько минут, вознося молитвы Сильбе. Вчерашнюю церемонию погребения в катакомбах она проспала.

Услышав вопрос Шаола, Ириана невольно обернулась, скользнула глазами по привычным очертаниям Торры. Башня, от которой веяло покоем… После страшной ночи, невзирая на все усилия Хазифы и Эреции, в коридорах башни было непривычно тихо, как будто свет, наполнявший здание, погас.

– Они стараются жить как прежде, – наконец сказала Ириана. – В знак протеста против тех, кто убил нашу сестру. Хазифа и Эреция подают пример спокойствия и сосредоточенности. Улыбаются, когда могут. Думаю, это помогает девчонкам не замыкаться в собственных страхах.

– Если надо, я всегда готов провести с ними еще один урок.

Ириана рассеянно кивнула, теребя поводья.

Во дворе, еще не успевшем раскалиться от дневного зноя, вкусно пахло лавандой и лимонами.

– Ты всерьез собиралась ко мне рано утром? – вдруг спросил Шаол.

– По-моему, ты не любишь залеживаться в постели. Впрочем, если у вас с капитаном Фелак…

– Если хочешь, приходи пораньше.

Ириана кивнула. Незачем ему знать, что она – не из ранних пташек и любит поспать.

– Я по пути во дворец хотела проведать своего пациента. А то мы теряем время.

Шаол молчал, и она продолжила:

– Во дворце я появлюсь часа через два, если ты…

– Я могу тебя проводить. Надеюсь, не помешаю.

Ириана выпустила из рук поводья. Посмотрела на Шаола, на его ноги:

– Прежде чем выезжать, давай займемся упражнениями.

– Верхом на лошади?

Ириана пошла к нему. И вновь песок громко хрустел под ее туфлями.

– На самом деле это очень действенный способ. Помогает многим, и не только в случае увечий позвоночника. Когда лошадь движется, ритм ее движения, помимо прочих благотворных воздействий, способен восстанавливать чувствительность.

Ириана расстегнула постромку и вытащила ногу Шаола из стремени.

– Минувшей зимой, в степи, я исцеляла молодого воина. Он упал с лошади во время утомительной охоты. Его повреждение было почти как у тебя. Но меня он встретил в седле. Соплеменники сделали ему постромки, поскольку он был еще непоседливее.

Шаол хмыкнул, пригладив растрепавшиеся волосы.

Ириана приподняла ему ногу и начала вращать, памятуя, что он сидит не в кресле, а на лошади.

– Заставить этого парня заниматься упражнениями и вообще выполнять предписания было сущей пыткой. Он изнемогал от сидения в своем гире и без конца твердил, что привык подставлять лицо свежему ветру. Тогда я пустилась на хитрость. Я позволяла ему немного поскакать, а затем, пока он оставался в седле, мы начинали заниматься упражнениями. Такие упражнения полагалось делать в шатре. Но заниматься в седле ему было легче. Он достиг значительных успехов, и я не стала портить результат, принуждая его упражняться в шатре.

Рассказывая, Ириана осторожно сгибала и разгибала ногу Шаола.

– Пока у тебя шевелятся лишь пальцы ног. А дальше ты почти ничего не ощущаешь.

– Не почти. Я ничего не ощущаю.

– В таком случае сосредоточь внимание на пальцах. Насколько сможешь. Помни обо всей ноге, но, пока я ею двигаю, наблюдай за ощущениями в пальцах и ступне.

Шаол молчал. Ириане было некогда следить за выражением его лица. Она сгибала и вращала его ногу, применяясь к тому, что Шаол находился в седле. Нога была достаточно тяжелой. Ириана вспотела, однако продолжала растягивать, сгибать и вращать. Черная кожа на сапоге двигалась, сминаясь в складки. Шаол добросовестно шевелил пальцами обеих ног.

– Хорошо, – похвалила его Ириана. – Продолжай.

Пальцы ног упирались в кожу сапога.

– Степи, – сказал Шаол. – Хаган ведет свою родословную от степных конников.

Ириана не торопилась отвечать. Она сделала еще несколько сложных упражнений, следя, чтобы Шаол не прекращал двигать пальцами. Затем, вернув ногу в стремя и закрепив постромку, обошла лошадь спереди и взялась за вторую его ногу.

– Мне понравились те места. Красивая первозданная земля. Нескончаемые холмы, поросшие густой травой. Иногда встретишь сосновый лес или горы, где сплошной камень.

С кряхтением приподняв вторую ногу, Ириана взялась за те же упражнения.

– А ты знаешь, что первый хаган завоевал континент, имея всего лишь стотысячную армию? И сделал это за четыре года?

Вокруг начинала просыпаться Антика.

– Я кое-что знала об истории континента и Дарганцких степях. А это мне рассказал Кашан, когда мы туда приехали.

Ириана умолкла. И кто ее дергал за язык говорить о Кашане?

– Принц ездил с тобой?

Обычный вопрос. Любопытство, и не более того. Ириана постучала по сапогу, напоминая Шаолу о необходимости шевелить пальцами. Он со смехом подчинился.

– Мы ездили туда с Хазифой. Кашан нас сопровождал. В степях мы пробыли больше месяца.

Ириана сгибала и вращала его ногу, снова и снова тщательно повторяя медленные движения. Целительская магия умела творить чудеса, но и телесные упражнения играли не менее важную роль.

– Ты шевелишь пальцами в полную силу?

– Да, госпожа целительница, – усмехнулся Шаол.

Ириана спрятала улыбку. Вытянув ногу Шаола, насколько позволяло его положение в седле, она возобновила вращение, но уменьшила диаметр кругов.

– Догадываюсь, что во время той поездки принц Кашан и излил свои чувства.

Ириана чуть не разжала пальцы. Вскинув голову, она сердито взглянула на Шаола. Карие глаза адарланца были полны суховатого юмора.

– Тебя это не касается.

– Возможно. Но ты слишком часто произносишь эту фразу и одновременно настаиваешь, чтобы я рассказал о себе все.

Сказано было по существу. Ириана продолжила возиться с его ногой. Чувствуя, что Шаол ждет ответа, она сказала:

– Кашан был одним из первых, с кем я подружилась здесь. Вообще он один из первых моих друзей.

– Так-так. – Шаол переваривал услышанное. – А когда ему захотелось большего, чем просто дружба…

Ириана опустила вторую ногу, закрепила постромку и отряхнула руки от пыльных сапог.

– Мне этого не захотелось, – сказала она, щурясь на солнце. – Я ему так и сказала. Только и всего.

Шаол улыбнулся. Ириана подошла к белой кобыле, забралась в седло и, расправив подол платья, закрыла ноги.

– Моя цель – вернуться в Фенхару и помогать там, где я нужнее всего. Я никогда не испытывала к Кашану серьезных чувств, не говоря уже о таких, ради которых можно отказаться от помощи родине.

Шаол кивал. В его глазах Ириана прочла понимание. Несколько раз он пытался что-то сказать, но лишь кивал и улыбался.

– Я рад, что ты не потеряла голову, – наконец сказал он.

Ириана нахмурилась. Улыбка Шаола стала еще шире.

– Кто бы мне сейчас выдавал приказы?

Ириана развернула лошадь в сторону ворот и резко бросила:

– Если ощутишь покалывание или иные неприятные ощущения, обязательно скажи. И постарайся как можно чаще упражнять пальцы ног.

К ее удивлению, Шаол не возражал. Он лишь немного притушил улыбку:

– Показывай дорогу, Ириана Торас.

Вопреки обещанию не улыбаться, улыбка все же тронула губы Ирианы. Вдвоем они выехали за ворота, на улицы пробуждающейся праздничной Антики.

20.

Праздник в честь богини Техомы начался с восходом солнца. Большинство жителей Антики находились сейчас в городской гавани, поэтому на улицах было пусто и тихо. До́ма оставались лишь те, кого вынудили обстоятельства и прежде всего – тяжелая болезнь. К одному из таких больных и направлялась Ириана.

Они свернули на пыльную, залитую солнцем улицу и вскоре услышали хриплый, надсадный кашель. Он доносился из неприметного домика. Шаол остался в седле. Ириана быстро спешилась, привязала лошадь к уличной тумбе и постучалась в дверь. Шаол усердно продолжал шевелить пальцами ног, насколько позволяли сапоги. Но движения, о которых он прежде не задумывался, требовали большой сосредоточенности и затраты сил.

Наконец Ириане открыли дверь. На пороге появилась старуха. Кивнув целительнице, она заговорила на халхийском, нарочито медленно произнося слова, чтобы Ириана поняла ее объяснения. Ириана что-то ответила и тоже медленно. Затем обе вошли внутрь, оставив дверь приоткрытой.

Кровать стояла возле распахнутых настежь окон. Вероятно, больному требовался постоянный приток свежего воздуха. Это оказался старик. Приступ кашля только-только закончился. Ириана перебросилась с хозяйкой еще несколькими фразами, затем пододвинула к кровати простой трехногий стул и села.

Шаол поглаживал лошадиную шею, шевелил пальцами ног и наблюдал за происходящим в доме. Правой рукой Ириана коснулась морщинистой руки старика, а левую приложила к его лбу. Каждое движение было спокойным и осторожным. А ее лицо… Ириана кротко улыбалась. Такую улыбку Шаол видел впервые.

Чувствовалось, старуха была сильно встревожена состоянием мужа. Стоя за спиной Ирианы, она вздыхала и заламывала руки. Ириана понимающе кивала. Потом она что-то сказала старухе, и та откинула тонкое одеяло.

Шаола передернуло. Все тело больного было в струпьях и язвах. Увидев их, даже старуха ужаснулась. На лице Ирианы не дрогнул ни один мускул. Она протянула руку. Из ладони и пальцев на тело больного заструился белый свет.

Похоже, старик после приступа впал в забытье. Магическое прикосновение заставило его шумно вздохнуть. Рука Ирианы опустилась ниже и застыла над одной из самых ужасающих язв.

Шаол не знал, сколько времени прошло. Ириана водила рукой над грудью старика. Когда же она разогнула спину, старуха заплакала. Она поцеловала руки Ирианы, что-то бормоча между всхлипываниями. Ириана лишь улыбнулась, поцеловала старуху в морщинистую щеку и простилась, предварительно дав необходимые наставления по уходу за больным.

Дверь закрылась, и прекрасная улыбка Ирианы погасла. Плотно сжав губы, она смотрела на пыльные булыжники. Казалось, Ириана начисто забыла, что приехала сюда не одна.

Лошадь Шаола заржала. Ириана вскинула голову.

– Очень устала? – спросил Шаол.

Ириана молча отвязала белую кобылу, уселась в седло и медленно тронулась с места.

– Его болезнь продолжает сопротивляться, – наконец сказала она. – Пять месяцев подряд мы сражаемся с его недугом. Никак не думала, что будет такой всплеск.

Ириана тряхнула головой, явно недовольная собой.

– Неужели его нельзя вылечить? – удивился Шаол.

– У других пациентов нам это удавалось, а тут… Старческий дряхлый организм. Я несколько раз думала, что изгнала болезнь, но она возвращается.

Ириана тяжело вздохнула:

– Сегодня я вновь почувствовала, что не помогаю по-настоящему, а лишь оттягиваю его смерть.

Шаол смотрел на ее сердито поджатые губы. Эта женщина требовала от себя совершенства во всем. Но даже ее магия не могла вдохнуть силы в старческое изношенное тело. Похоже, здесь Ириана просто выполняла свой долг целительницы, не надеясь на победу.

– Тебе сегодня нужно навестить еще кого-нибудь? – спросил Шаол.

Ириана покосилась на его сапог, кожа которого двигалась вместе с большим пальцем.

– Можем вернуться во дворец.

– Я бы еще покатался по городу, – вдруг сказал он. – Пока улицы пустые. Мне бы…

Он не договорил, словно устыдившись столь понятного желания посмотреть город. Но Ириана поняла.

– Я собиралась проведать молодую мать, – сказала она. – Это на другом конце города. Ехать туда далеко. Женщина родила две недели назад. Роды были тяжелыми. Хочу взглянуть на нее.

– Тогда поехали, – отозвался Шаол, стараясь не показывать, что доволен.

И они двинулись по все еще пустым улицам. Ириана рассказала, что празднество в гавани продлится часов до десяти. Людям нравилось веселиться, и они с одинаковым энтузиазмом чествовали богов, которым поклонялись сами, и других, благо пантеон хаганата был достаточно обширен.

Религиозная терпимость – одно из главнейших достижений первого хагана. Его преемники никогда не покушались на это достижение. Наоборот, только расширяли пантеон. Первый хаган слишком хорошо знал, сколько бед и кровопролития способны принести войны на религиозной почве, поэтому каждому была предоставлена свобода поклоняться любым богам. У кого-то несколько богов сплетались в новое божество, что тоже не возбранялось.

Шаол, читавший историю правления хаганата, рассказал Ириане, как умело первый хаган играл на религиозной нетерпимости в других королевствах. Там, где религиозные меньшинства подвергались гонениям, у него появилось множество добровольных шпионов.

Ириана знала об этом. Поскольку речь зашла о шпионах, она спросила, имелись ли у Шаола шпионы в бытность его капитаном королевской гвардии. Он ответил, что нет. Это была почти правда. Да, у него имелись помощники, действующие скрытно. А платных шпионов, каких нанимали Эдион и Рен Ручейники, – таких не было. Шаол умолчал, что и сам шпионил в Рафтхоле несколько месяцев весной и летом. Но что касается его сослуживцев-гвардейцев…

Шаол умолк. Ириана не задавала новых вопросов. Видимо, чувствовала: его молчание имеет причину.

Место, куда они приехали, изобиловало садами и садиками, среди которых стояли довольно скромные, но опрятные дома. Здесь жили люди с устойчивым средним достатком. Чем-то это место напоминало Рафтхол, только было светлее и чище столицы Адарлана.

И здесь тоже большинство жителей отправились в гавань. Но не все. Ириана остановилась напротив красивого двухэтажного домика. Из окна второго этажа смотрела молодая женщина с улыбчивыми глазами. Заметив Ириану, она что-то крикнула на халхийском и исчезла.

– Ответ на первый вопрос я уже получила, – пробормотала Ириана.

Хлопнула входная дверь. Женщина вышла не одна, а с толстеньким малышом на руках. Увидев Шаола, она несколько смутилась. Шаол учтиво поклонился. Молодая мать наградила его любезной улыбкой. Правда, не слишком искренней, поскольку она тут же повернулась к Ириане и удивленно вскинула брови.

Ириана засмеялась. Ее мелодичный смех не шел ни в какое сравнение с ее улыбкой. Ириана искренне радовалась, что мать и ребенок здоровы и счастливы.

Она спрыгнула с лошади. Женщина протянула ей ребенка – воплощение младенческого здоровья.

– Какая она у тебя красавица, – сказала Ириана, дотрагиваясь до круглой щечки.

– Толстая, будто хрюшка, – улыбнулась во весь рот молодая мать.

Она говорила на адарланском. Возможно, знала, что Ириана плохо владеет халхийским. А возможно, распознала в Шаоле чужестранца, ибо при всем обилии типажей Южного континента его лицо отличалось от них.

– И вечно голодная.

Ириана качала малышку.

– Сложностей с кормлением нет?

– Если бы я позволила, она бы день и ночь не отрывалась от моей груди, – ответила мать, не смущаясь говорить о таких вещах в присутствии незнакомца.

Ириана засмеялась, наблюдая, как крошечная ручонка обхватила ее палец:

– Ребенок у тебя на редкость здоровый. А как твое самочувствие?

– Выполняю твои предписания. Купания очень помогли.

– Кровотечения нет?

Женщина покачала головой. Дальнейший разговор она повела вполголоса, поскольку он явно не предназначался для мужских ушей. Шаол деликатно отвернулся и стал разглядывать соседние дома.

– Сколько мне еще ждать, пока я смогу… сама понимаешь. С мужем.

Ириана фыркнула:

– Обожди месяца два.

– Так долго? – с негодованием и досадой воскликнула женщина. – Но ты же меня исцелила.

– А до этого ты едва не умерла от кровотечений. – Тон Ирианы сменился. Ситуация была не из тех, где допустимы послабления. – Дай своему телу отдохнуть. Другие целительницы предписали бы тебе больший срок. Хорошо, продержись хотя бы семь недель. Если возникнут неприятные ощущения…

– Знаю, знаю, – отмахнулась молодая мать. – Просто… этого так давно не было.

Ириана снова засмеялась, сказав ей:

– Потерпи ради дочки. Ребенку нужна здоровая мать.

Женщина криво усмехнулась, забирая у Ирианы гукающую малышку:

– Хоть ты насладись за меня, раз уж мне пока заказаны простые радости жизни.

Она многозначительно посмотрела на Шаола. Он поймал ее взгляд раньше, чем Ириана, и не без удовольствия наблюдал, как целительница заморгала, потом замерла и густо покраснела:

– Что?.. Нет.

Но ему совсем не понравилось, как она произнесла это «нет». Почти выплюнула.

Женщина лишь засмеялась и, поудобнее подхватив ребенка, пошла в дом.

– А я бы не терялась, – бросила она на прощание.

Дверь закрылась.

Ириана повернулась к Шаолу. Ее щеки все еще оставались красными.

– Эта мамаша – слишком самоуверенная особа, – сказала она, стараясь не встречаться глазами с Шаолом.

– Вот уж не думал, что я заслуживаю решительного «нет», – усмехнулся он.

Проехавшись по нему сердитым взглядом, Ириана забралась на лошадь.

– Я не вступаю в близкие отношения с пациентами. Тем более что вы с капитаном Фелак, – поспешно добавила она. – И ты…

– Не в том состоянии, чтобы доставить женщине удовольствие?

Шаола поразили собственные слова. Ириана наградила его еще одним сердитым взглядом, и это ему снова понравилось.

– Нет, – пробормотала Ириана, покраснев гуще прежнего. – Совсем не это. Но ты… ты…

– Обещаю, что не обижусь на твои слова.

Ириана махнула рукой, глядя в сторону:

– Ты знаешь, в чем дело.

В том, что он – адарланец, служивший королю-чудовищу? Этого Шаол не отрицал. Но он решил не усугублять неловкое положение Ирианы и потому сказал:

– Ириана, я пошутил. Да, мы с Несариной…

Ириана сглотнула. Ее щеки стали пунцовыми.

– Кстати, где она сегодня?

– С родственниками отправилась в гавань.

Несарина его не пригласила. Шаол сказал, что в такой суматошный день предпочтет вообще никуда не ездить. И тем не менее поехал.

Ириана рассеянно кивнула:

– Вечером во дворце будет продолжение празднества. Вы пойдете?

– Да. А ты?

Она снова кивнула и, помолчав минуты полторы, добавила:

– Я не решусь сегодня работать с тобой. Силы я восстановила, но мы опять можем потерять счет времени и пропустить торжество.

– Так ли уж страшно, если мы его пропустим?

Ириана как-то странно посмотрела на него:

– Это может оскорбить детей хагана, не говоря уже о владычице морских глубин. Не знаю, чей гнев пугает меня больше.

Шаол усмехнулся, подумывая, чем ответить на шутку.

– Хасара одолжила мне свое платье и велела непременно быть. А гнев принцессы, пожалуй, пострашнее гнева Техомы.

Лицо Ирианы помрачнело. Шаол хотел было спросить о причине, как вдруг услышал:

– Хочешь проехаться по городу?

Чувствовалось, эта мысль пришла ей в голову только что.

– Не могу похвастаться знанием истории Антики, но работа вынуждала меня бывать во всех частях города. Мы точно не заблудимся.

– Да, – выдохнул Шаол. – Поехали.

Ириана робко улыбнулась.

Ритуальная часть праздника окончилась. Улицы стали заполняться веселыми, ликующими горожанами. Отовсюду слышался смех. Со всех углов звучала музыка, а в жарком воздухе соблазнительно пахло едой и пряностями.

Шаол забыл про жару и солнечное пекло. Забыл даже про необходимость упражнять пальцы ног. Лошади везли его и Ириану по извилистым улицам и улочкам Антики. Шаол любовался куполами многочисленных храмов. Ириана показала ему несколько общедоступных библиотек. Немало удивили его здешние деньги. Вместо тяжелых монет в Антике расплачивались прямоугольниками тутовой коры на шелковой подложке.

Ириана угостила его своими любимыми лакомствами из плодов рожкового дерева. Она то и дело улыбалась прохожим, однако Шаолу ее улыбка доставалась редко.

Где бы они ни ехали, не было ни одной улицы и даже переулка, куда бы Ириана поостереглась свернуть. Нигде она не чувствовала страха или даже настороженности. Город богов, город знания и света, спокойствия и процветания.

Когда солнце достигло зенита, Ириана предложила скрыться от зноя в просторном общественном саду, где высокие деревья и обилие ползучих растений преграждали путь обжигающим лучам. Лошади медленно брели по лабиринтам дорожек. В саду было почти пусто. Проголодавшиеся горожане наслаждались полуденной трапезой.

Каменные вазы на постаментах были усыпаны цветами всех мыслимых оттенков. С моря дул прохладный ветер, шевеля ветви громадных папоротников. Над головой беззаботно перекликались птицы.

Ириана молчала, покусывая нижнюю губу. Чувствовалось, она хочет что-то сказать, но почему-то не решается. Шаол терпеливо ждал.

– Как ты думаешь, у нас могли бы появиться такие города? – наконец спросила она.

– В Адарлане?

– На всем нашем континенте. В Адарлане. В Фенхару. Я слышала, когда-то города Эйлуэ были похожи на Антику, пока…

Пока страшная тень не накрыла Эрилею и его, Шаола, сердце.

– Там были удивительные города, – сказал он, прогоняя мысли об эйлуэйской принцессе, любившей города своей родины.

У Шаола засаднил давнишний шрам на лице. Вопрос Ирианы заставил его вспомнить слова Эдиона Ашерира. Шаол даже услышал голос Волка Севера: «Ты когда-нибудь задавался вопросом, что́ думают о нас жители других континентов? Может, они нас ненавидят или испытывают брезгливую жалость, зная, как мы относимся друг к другу. Наверное, есть места, похожие на Адарлан, или даже хуже. Но что-то мне подсказывает, есть и такие, где жизнь лучше нашей. Гораздо лучше».

Сумеет ли он когда-нибудь рассказать Эдиону, что нашел такое место? Возможно, расскажет Дорину об устройстве здешней жизни. А потом на развалинах Рафтхола и всего королевства они будут строить новое, подобное этому.

Шаол очнулся от раздумий. Их лошади остановились. Ириана теребила ветку, усыпанную мелкими пурпурными цветами, ожидая его ответа.

– Да, – сказал Шаол, опасаясь погасить крошечный огонек надежды в ее глазах. – Я верю: мы сумеем построить нечто подобное и у себя, если уцелеем в этой войне.

Если он вернется отсюда с армией, способной атаковать Эравана.

Шаол вновь ощутил неумолимость времени. Быстрее. Нужно действовать быстрее. Во всем.

– Ты очень любишь свою родину, – сказала Ириана, внимательно глядя на его вспотевшее лицо.

Шаол лишь кивнул, не находя слов.

Ириана открыла рот, потом закрыла. Наморщила лоб.

– Я не считаю народ Фенхару сплошь невинными жертвами этого страшного десятилетия.

Шаол старался не смотреть на ее тонкий шрам. Возможно, эту отметину оставил кто-то из соотечественников Ирианы.

Послеполуденная жара добралась и сюда. Больше всего от нее страдали кусты роз.

– Пора возвращаться, – сказала Ириана. – Скоро по улицам будет не проехать.

О чем же она хотела сказать? И чем вызвана тень, затаившаяся в ее глазах?

Шаол молча поехал следом, продолжая думать над их разговором в саду.

В коридорах дворца было не менее людно, чем на городских улицах. Слуги готовились к вечернему празднеству. Ириана отправилась в покои Хасары, чтобы вымыться и переодеться. Шаол пошел к себе. Ему тоже нужно было смыть с себя пыль и пот и выбрать одежду.

Несарина вернулась, когда он сидел в купальне. Крикнула, что тоже идет мыться, и закрыла дверь.

Пересмотрев свой скромный гардероб, Шаол выбрал зелено-голубой камзол. Одевшись, он выехал в коридорчик, где и дожидался Несарину. Капитан Фелак появилась в наряде аметистового цвета. Адарланскую форму она не надевала с того самого дня, как они прибыли во дворец хагана.

– А тебе этот цвет к лицу, – сказал он.

Несарина улыбнулась. Ее волосы влажно блестели, не успев до конца высохнуть.

– И тебе твой. Ты никак сегодня был на солнце?

«В наблюдательности капитану Фелак не откажешь», – подумал Шаол. Поскольку все эти дни Несарина много говорила на родном языке, в ее адарланском появился легкий акцент.

– Помогал Ириане навещать пациентов.

– Рада слышать, – только и ответила Несарина, выкатывая его кресло в коридор.

Она ни словом не обмолвилась о его несостоявшемся визите к ее родственникам. Возможно, уже и забыла.

Шаол до сих пор не рассказал ей об оживших пальцах ног. Хотел сообщить по пути в большой зал, но почему-то тянул… Потом. Обо всем они поговорят после торжества. Или завтра.

Большой зал дворца можно было обрисовать одним словом: чудо.

Шаол предполагал увидеть множество гостей, но его предположение не оправдалось. Гостей было лишь немногим больше, чем в будни, когда за столом собирались члены семьи хагана и визири. Зато убранство зала поражало умопомрачительной роскошью. Вот где был настоящий праздник для глаз.

Шаол и Несарина с некоторым удивлением разглядывали это великолепие, когда слуга вполголоса сообщил, что их ждут за высоким столом. Удивление Шаола только возросло. Дува приветствовала его как давнего друга и сообщила, что ее родителей на общем торжестве не будет. Последние дни хагания неважно себя чувствовала, и муж решил чествовать Техому вдвоем с нею.

Наверное, хагану тоже было тяжело видеть разноцветные гирлянды на месте траурных лоскутов. И вряд ли сегодняшнее празднество – подходящее время для разговоров о союзе.

Появились еще несколько гостей, в их числе Хасара и Рения. Между ними шла Ириана.

Ириана, с которой Шаол расстался в дворцовом коридоре, была в измятом платье, подол которого посерел от пыли. Ее лицо горело после езды по жаре, а волосы слегка растрепались.

В зал вступила совершенно другая женщина.

Внимание половины мужчин за столом тут же переместилось на вошедших, за которыми следовали две служанки принцессы. Хасара, облаченное в белое, хищно усмехалась. Кроткая Рения – сегодня она была в восхитительном рубиново-красном платье – улыбалась своей обычной улыбкой. Но Ириана…

Роскошный наряд, дорогие украшения, стоящие баснословных денег. Многие красивые женщины сияли бы от самодовольства и тщеславия. Однако для Ирианы весь этот блеск был сродни золотой клетке, куда ее временно заключили. Ее осанка оставалась прежней, но улыбка, взбудоражившая Шаола не далее как утром, напрочь исчезла.

Хасара умело выбрала для Ирианы платье кобальтово-синего цвета. Оно усиливало теплый оттенок ее кожи, а каштановые волосы делало золотистыми. Кажется, принцесса даже подрумянила ей щеки. Возможно, обошлось и без румян. Ириану смущал слишком откровенный вырез, подчеркивающий женственность ее фигуры, и туго затянутая талия.

Повседневные платья Ирианы отнюдь не скрывали ее тело, однако платье, одолженное Хасарой… В тех платьях она работала. Сочное синее предназначалось, чтобы блистать и ловить на себе восхищенные мужские взгляды. Шаол только сейчас по-настоящему рассмотрел Ириану: тонкую талию, широкие бедра, плавные округлости грудей.

Сартак и Аргун подались вперед, глядя, как их сестра ведет Ириану к высокому столу.

Принцесса не стала сооружать ей замысловатых причесок. Волосы Ирианы, как всегда, свободно ниспадали с плеч, украшенные лишь парными золотыми гребнями с вкраплениями рубинов. В ушах покачивались такие же серьги. На шее поблескивало ожерелье.

– Принцесса, да и только, – шепнула Шаолу Несарина.

Шаол был того же мнения: принцесса, но идущая не к пиршественному столу, а на виселицу. Лицо ее было предельно серьезным и даже печальным. За два часа в обществе Хасары от прежней Ирианы ничего не осталось.

Принцы встали, приветствуя Ириану. Кашан поднялся первым.

Возможная преемница Хазифы. Женщина, обладающая несомненной силой, – а с силой нередко соседствует власть. Дети хагана хорошо это понимали. Особенно Аргун, судя по его цепкому взгляду, брошенному на Ириану. Женщина, наделенная большими магическими способностями и красотой.

«Желанная добыча», – прочел Шаол в глазах Аргуна.

Шаол сжал зубы. Если Ириана не жаждала внимания самого обаятельного из принцев, вряд ли ее интересовали ухаживания двух других.

Аргун открыл рот, собираясь о чем-то спросить Хасару, однако принцесса прошла дальше. Туда, где сидели Шаол и Несарина.

– Пересядь, – шепнула Хасара, наклонившись к уху Несарины.

21.

Несарина ошеломленно покосилась на принцессу. Хасара по-змеиному холодно улыбнулась, пояснив:

– Ты все время сидишь рядом со своим спутником. У нас это считается невежливым. Нужно было еще раньше вас рассадить.

Несарина скользнула взглядом по Шаолу. Все наблюдали за ними. Шаол не имел даже отдаленного представления, что́ нужно говорить в подобных случаях и нужно ли вообще. Ириана опустила глаза. Похоже, она была бы рада провалиться под зеленый мраморный пол.

– Капитан Фелак, составь мне компанию, – предложил Сартак.

Несарина быстро встала. Принцесса явно была рада, что обошлось без пререканий.

– А ты садись здесь, – сказала она Ириане, хлопая по спинке освободившегося стула. – Мало ли… понадобишься.

Ириана посмотрела на Шаола. Как ему показалось, с молчаливой мольбой. Он лишь сдержанно улыбнулся, сохраняя бесстрастное лицо.

Место рядом с Сартаком было занято, но принц попросил сидевшего там визиря пересесть в конец стола. Хасара торжествовала: все произошло так, как ей хотелось. Однако сегодня она решила поменять места для себя и Рении, сев поближе к Аргуну. Места там, разумеется, были заняты. Хасара бесцеремонно согнала двух визирей. Рения с легкой укоризной поглядела на возлюбленную, но тут же покорно улыбнулась.

Трапеза возобновилась. Шаол повернулся к Ириане. Визирь, сидевший справа от нее, был поглощен едой. Слуги проворно разносили тарелки и наполняли бокалы.

– Меня это как-то касается? – шепотом спросил он.

– Нет, – ответила Ириана, делая вид, что занята разрезанием куска жареной баранины, поданного на золотой тарелке и окруженного шафрановым рисом.

Шаолу сразу вспомнились тени в ее глазах и неосуществленное намерение о чем-то рассказать… Интуиция подсказывала: тогдашнее поведение Ирианы и этот спектакль за столом как-то связаны.

Шаол посмотрел туда, где сидела Несарина. Она наблюдала за ними, вполуха слушая Сартака. Услышать слова принца Шаолу мешали другие разговоры и звон посуды.

Он хотел взглядом ободрить Несарину: дескать, «здесь свои правила». Ее ответный взгляд был предостерегающим, с легким кивком в сторону Хасары.

Шаол помнил, какое количество сластей поглотила днем Ириана. Есть она не хотела и теперь лишь для вида жевала крошечные кусочки баранины.

– Как твои пальцы на ногах? – спросила Ириана.

– Вовсю шевелятся, – улыбнулся он.

Можно подумать, что они расстались не два с лишним часа назад, а не виделись несколько дней.

– Что ты при этом чувствуешь?

– Покалывание.

– Хорошо.

Когда Ириана жевала, шрам на шее проступал заметнее.

Шаол знал: за ними наблюдают и слушают каждое слово. Ириана тоже это знала. Вилку и нож она сжимала до белизны костяшек. Спина у нее была прямая, как струна. Губы не улыбались. В глазах, подведенных черным, почти не ощущалось света.

С какой целью принцесса посадила их рядом? Чтобы послушать, о чем они говорят? Или чтобы подвигнуть Кашана на те или иные действия? Принц все время поглядывал в их сторону, успевая при этом вести беседу с двумя визирями.

– Роль пешки тебе не подходит, – прошептал Шаол.

Золотисто-карие глаза вспыхнули.

– Не понимаю, о чем ты.

Но она поняла. Ответ предназначался подслушивающим.

Шаол мысленно перебирал темы, чтобы им обоим как-то продержаться до конца трапезы.

– Когда у тебя следующее занятие с твоими девчонками?

– Через две недели. – Ириана хоть немного оживилась. – Надо бы на следующей неделе, но многим предстоят проверки знаний и навыков, и им сейчас не до меня.

– Телесные упражнения на свежем воздухе принесут только пользу.

– Я тоже так считаю, но для них эти проверки – вопрос жизни и смерти. Сама через это проходила. Ночами не спала.

– Но у тебя все испытания позади?

Ириана покачала головой. Рубины в ее серьгах поймали свет и вспыхнули.

– Мое последнее испытание завершилось две недели назад. Теперь я считаюсь официальной целительницей Торры.

Чувствовалось, не спроси он, сама Ириана не стала бы рассказывать.

– Прими мои поздравления, – сказал Шаол, поднимая бокал.

Ириана пожала плечами, но все же кивнула:

– Однако Хазифа собирается устроить мне еще одну проверку. Самую последнюю.

– А я – живой материал для опытов?

Это была неуклюжая попытка обратить в шутку их спор, вспыхнувший несколько дней назад. Тогда слова Ирианы сильно задели его.

– Нет, – торопливо возразила она. – Ты тут ни при чем. Последнее испытание. Неофициальное… Оно касается только меня.

Шаолу хотелось поподробнее расспросить ее об этом, но не здесь, где столько любопытных глаз.

– В таком случае желаю тебе удачи, – сухо произнес он.

Как же все это отличалось от их живого, непринужденного разговора на улицах Антики.

К счастью для них обоих, трапеза не затянулась. Едва подали кахаве и десерты, Аргун, хлопнув в ладоши, объявил начало развлечений.

– Поскольку отец сегодня не выйдет из своих покоев, наше празднество будет… несколько свободнее, – услышал Шаол слова Сартака, обращенные к Несарине.

Позади стола, в пространстве между колоннами, появились разодетые музыканты. Большинство их инструментов было знакомо Шаолу, хотя некоторые он видел впервые. Загремели барабаны, запели флейты и трубы, предваряя выступление танцоров.

Их было восемь: четверо мужчин и четыре женщины, как объяснил Сартак сдержанно улыбающейся Несарине. Они выпорхнули из-за занавеса сбоку от колонн.

Шаол чуть не подавился напитком.

Лица, руки и ноги танцоров были покрыты затейливыми золотистыми узорами. У всех поблескивали драгоценные украшения. Но больше всего Шаола поразили их одежды из тончайшего шелка, перехваченные поясами. Под одеждами не было ничего.

Все восемь находились в расцвете лет. Их тела отличала удивительная гибкость. Танцоры качали бедрами, выгибали спины. Поднятые руки переплетались над головой. Рисунок танца состоял из попеременных хождений кругами и движений по извилистым линиям.

– Я тебе говорила, – шепнула ему Ириана.

– Думаю, Дорину бы это понравилось, – ответил Шаол и, к своему удивлению, почувствовал, что улыбается.

Ириана с изумлением посмотрела на него. Ее глаза стали живее. Гости вытягивали шеи, чтобы получше увидеть точеные тела танцоров и их проворные, сильные босые ноги.

Движения, выверенные до совершенства. Тела, кажущиеся продолжением звуков музыки. Красивые, почти призрачные и в то же время вполне осязаемые. Пожалуй, и Аэлина была бы в восторге от этого танца. Еще в каком.

Пока танцоры развлекали гостей, слуги вносили стулья, диванчики и большие мягкие подушки. Затем появились низкие столики, на которых стояли чаши-курильницы. Оттуда поднимался сладковатый, обволакивающий дым.

– Если хочешь сохранить ясность ума, держись подальше от курильниц, – предупредила Ириана, следя за тем, как молодой слуга несет очередную металлическую чашу. – Это дурманящие снадобья. Пусть и легкие, но дурман есть дурман.

– Значит, когда родителей нет поблизости, взрослые детишки не знают удержу, – заключил Шаол.

Несколько визирей встали из-за стола, явно собираясь уйти, но большинство перешло в зал, который слуги успели разделить на уютные уголки. А потом…

В зале появились другие слуги. Эти ничего не носили и не расставляли. Красивые, ухоженные мужчины и женщины были наряжены в такую же полупрозрачную шелковую одежду, что и танцоры. Они быстро рассаживались на подлокотники диванчиков и на колени. Кто-то укладывался возле ног визирей и знати.

В стеклянном замке тоже устраивались откровенные празднества, но начинались они весьма пристойно, с пониманием, что интимная часть продолжится не в зале, а за плотно закрытыми дверями. Дорин так и поступал, уходя к себе или отправляясь в комнату какой-нибудь придворной дамы. Порою он звал Шаола, и они отправлялись в Рафтхол или даже в Бельхэвен, где местная знать, не в пример королеве Гергине, вела себя гораздо раскованнее.

Сартак пока оставался за столом, рядом с Несариной. Та с нескрываемым восхищением следила за танцорами. Дува, поглаживая живот, объявила, что они уходят, поскольку дым курильниц вреден для малыша во чреве. Ее муж, как всегда, молчаливо кивал. Ириана тоже кивнула, вполне соглашаясь с принцессой.

Аргун расположился на диванчике, поближе к танцующим. Он наклонился над перемигивающимися углями курильницы и с явным наслаждением вдыхал сизоватый дым. Придворные и визири торопились занять места рядом со старшим сыном хагана.

Хасара и Рения тоже облюбовали себе диванчик. Руки принцессы вскоре зарылись в густые черные волосы ее возлюбленной, а губы прильнули к ее шее. Ответная улыбка Рении была томной. Ее глаза закрылись. Хасара что-то шептала ей на ухо.

Стол пустел. Кашан искоса поглядывал на Ириану и Шаола и, конечно же, ждал, когда она встанет.

Заметно побледневшая Ириана смотрела в маленькую чашку, где дымился ее кахаве.

– Ты уже видела такие празднества? – спросил Шаол.

– Обожди час-другой, и все они разбредутся по своим покоям. Разумеется, не поодиночке.

Принц Кашан, как мог, затягивал разговор с визирем. Он открыл рот, глядя прямо на Ириану. Шаол прочитал в глазах принца приглашение, адресованное ей. Еще мгновение, и Кашан произнесет это приглашение вслух.

У Шаола были считаные секунды. Нужно что-то решать. Сартак позвал с собой Несарину. Не на диванчик и не на подушки, а в дальний конец зала, где возле открытых окон стояли стулья. Там можно было сидеть, не вдыхая одурманивающий дым, и наблюдать за происходящим в зале. Поймав взгляд Шаола, Несарина ободряюще ему кивнула и затем неторопливо пошла вместе с Сартаком.

Едва только Кашан подался вперед, намереваясь позвать Ириану уединиться с ним на диванчике, Шаол повернулся к ней и сказал:

– Я хочу посидеть с тобой.

– Где? – слегка удивившись, спросила она.

Кашан закрыл рот. У Шаола возникло ощущение, что принц рисует ему мишень на груди. Однако он выдержал взгляд Ирианы и ответил:

– Там, где потише.

Свободных диванчиков осталось совсем мало, и все они находились вблизи танцоров и густых струй дыма. Но Шаолу с Ирианой повезло: на противоположной стороне зала, в нише, был еще один. И возле него стоял столик с курильницей, однако угли успели прогореть и дым поднимался совсем тонкой струйкой.

– Если уж нас сегодня усадили вместе, побудем здесь еще некоторое время, – тихо, чтобы слышала только Ириана, сказал Шаол. – Это лучше, чем уйти вместе.

Он не представлял, что празднество примет такой оборот, и до сих пор не понимал маневра Хасары.

– И я не хочу, чтобы ты уходила одна, – добавил он.

Ириана молча встала, хмуро улыбнулась:

– Тогда давайте развлекаться, господин Эстфол.

Она махнула в сторону того самого диванчика, наполовину скрытого сумраком.

Шаол взялся за колеса кресла. Ириана шла рядом, высоко подняв голову. Подол ее платья мягко шелестел по зеленому мрамору. Вырез на спине был достаточно глубоким, обнажая безупречно гладкую кожу и тонкую борозду, которая опускалась к пояснице и двум впадинкам. Казалось, их оставили большие пальцы какого-то бога.

Шаол чувствовал, как множество глаз следит за их перемещением. Ириана села на диванчик. Длинное платье целиком закрывало ей ноги. Но рукавов не было, и обнаженные руки целительницы уперлись в бархатные подушки.

Шаол сумел перебраться на диванчик раньше, чем подоспели слуги. Он поблагодарил слугу, откатившего кресло. Из ниши был виден весь зал с танцорами, слугами, придворными и знатью. Эти успевали ласкать податливых слуг и служанок и наслаждаться движениями танцоров.

Зрелище вызывало у Шаола странные ощущения. Не сказать неприятные. Скорее, непривычные.

– Никто не принуждает слуг ублажать гостей, – тихо пояснила Ириана. – Я спросила об этом в первый же раз, оказавшись на подобном празднестве. Слуги стремятся занять более высокое положение. Те, кто здесь находятся, знают о привилегиях, которые их ожидают, если их позовут в чьи-то покои.

– Но если слугам платят, – возразил Шаол, – если отказ может отразиться на их положении, какое же тут обоюдное согласие?

– Я же тебе сказала: слуги знают, на что идут. Только не считай их беззащитными игрушками богатых и сильных. Хаганат установил четкие правила. Во-первых, возрастное ограничение. Далее, о своем согласии слуга заявляет вслух. Нарушивших правила ждет наказание. Как я уже говорила, не спасают ни положение, ни происхождение.

Шаол помнил ее слова. Законы хаганата одинаковы для всех.

Возле Аргуна вилась пара молодых обольстителей. Мужчина покусывал шею принца, а женщина водила рукой по его бедрам. На Аргуна это никак не действовало. Он продолжал разговор с визирем, сидевшим слева от него.

– Я думал, он женат, – сказал Шаол.

Ириана перехватила взгляд Шаола и поняла, о ком речь.

– Он женат. Жена сейчас в их загородном поместье. И потом, такие связи не считаются супружеской изменой. Просто удовлетворение потребностей… То же, что приказать служанке вымыть тебя в купальне. Думаю, ты и сам убедился в первый же день.

Лицо Шаола вспыхнуло.

– Я тогда… удивился ее назойливому вниманию. Мне показалось, она была готова меня раздевать и мыть, даже если бы я ходил на своих ногах.

– Каджу выбирали с таким расчетом, чтобы угождала тебе во всем.

– Я не склонен вилять на сторону. Даже с безропотной служанкой.

Ириана посмотрела туда, где Несарина оживленно беседовала с Сартаком:

– Капитану Фелак повезло со столь верным спутником.

Несарина улыбалась принцу. Сартак сидел в непринужденной позе, закинув ногу на ногу. Его рука лежала на спинке диванчика, почти рядом с шеей Несарины. Шаол ждал укола ревности, но внутри ничего даже не шевельнулось. Возможно, он просто доверял Несарине, только и всего. Она играла свою роль. К чему здесь ревность?

Ириана смотрела на него. В сумрачном, дымном воздухе ее глаза были похожи на два топаза.

– Как-то вечером я поговорила с моей подругой, – сказала она, хлопая ресницами.

Женщина, убаюканная одурманивающим дымом. Шаол чувствовал, что и его голова начинает туманиться. По телу разливалось тепло. Уже казалось, что в зале уютно и хорошо.

– И сегодня, перед трапезой, еще раз.

Она намекала на Хасару.

– И что?

Волосы Ирианы слегка вились на концах. Шаол разглядывал завитки. Его пальцы двигались, словно трогали их.

Ириана дождалась, пока служанка, разносившая засахаренные фрукты, отойдет подальше.

– Она сказала, что местонахождение твоего друга до сих пор неизвестно. А через середину стола была натянута сеть.

Шаол заморгал, продираясь сквозь дурманящий дым к смыслу услышанного.

Армии. Армии Перангтона протянулись через весь континент. Неудивительно, что Ириана не стала говорить об этом на улице. Вот из-за чего тени в ее глазах.

– Где? – спросил он.

– С гор к… твоему привычному месту.

Шаол мысленно представил карту континента. Значит, из Ферианской впадины к Рафтхолу. Боги милосердные.

– Ты в этом уверена?

Ириана кивнула.

Он постоянно ловил на ней и себе любопытствующие взгляды.

Ириана тоже их чувствовала. Шаол постарался не вздрогнуть, когда ее рука улеглась на его руку. Когда она смотрела на него из-под опущенных ресниц сонными, зовущими глазами.

– Тогда и сегодня мне дали поручение… так, что я не смела отказаться.

Ей угрожали. Шаол стиснул зубы.

– Мне нужно место. Направление, – прошептала Ириана. – Куда мог переместиться другой твой друг.

Ириана сказала «друг», хотя Шаол сразу понял, что речь идет об Аэлине.

– Она… где она?

– Они не знают.

Аэлина пропала. Даже шпионы хаганата не в состоянии выяснить, где она сейчас.

– Ее нет у себя дома?

От легкого качания головы сердце Шаола бешено забилось. Аэлина и Дорин оба исчезли. Никто не знает, где они. Если Перангтон вздумает ударить…

– Я не знаю, куда она собиралась и что намеревалась сделать.

Рука Шаола накрыла обе руки Ирианы. Какая удивительно мягкая кожа.

– Она собиралась вернуться домой. Собрать армию.

– Этого не случилось. А зорких глаз здесь хватает повсюду.

Шпионы Хасары. Шпионы принцев. Шпионы хагана.

Значит, Аэлина не в Террасене. Она так и не добралась до Оринфа.

– Убери с лица это хмурое выражение, – промурлыкала Ириана.

Она кокетливо гладила его руку, но глаза ее оставались жесткими.

Шаол напряг силы и соорудил сонную улыбку:

– Твоя подруга думает, что их кто-то захватил?

– Она не знает.

Ириана непринужденно водила пальцем по его руке. Простенькое кольцо и сейчас поблескивало на ее пальце.

– Она велела тебе узнать у меня. Вытянуть.

– Ага. – Изящная рука Ирианы все так же скользила по его руке.

– Теперь понятно, почему за столом нас посадили вместе.

Вот и разгадка странного поведения Ирианы во время их прогулки, когда она порывалась что-то сказать, но неизменно предпочитала промолчать.

– Она пригрозила значительно осложнить мне жизнь, если я не сумею… расположить тебя к себе.

Шаол остановил ее руку возле своего плеча. Пальцы Ирианы слегка дрожали. Возможно, причиной был все тот же сладковатый, одурманивающий дым или так действовала музыка и танцоры в полупрозрачных нарядах, но он сказал:

– Тебе это уже удалось, Ириана Торас.

У нее вспыхнули щеки. Глаза еще сильнее заблестели золотом. Это было опасно. Опасно, глупо и… Шаол знал: на них смотрят, в том числе и Несарина с принцем. Она поймет: все это – не более чем спектакль, где она играла такую же роль.

Эти слова Шаол мысленно твердил себе, продолжая глядеть в глаза Ирианы и удерживать ее руку. Румянец на щеках целительницы стал гуще. Потом она высунула кончик языка и облизнула губы. И этот жест не ускользнул от его внимания.

Шаола окутало густым, убаюкивающим теплом.

– Мне нужно назвать ей место. Любое.

Он не сразу догадался, о чем она просит. Любое место, иначе принцесса сделает жизнь Ирианы невыносимой.

– Зачем надо врать? Я бы сказал тебе правду.

Шаолу показалось, что его губы на расстоянии ощущают губы Ирианы.

– После занятия с моими девчонками я у тебя в долгу, – прошептала она.

Поэтому она раскрыла интересы Хасары…

– Ее можно будет склонить на нашу сторону? – спросил он.

Ириана смотрела в зал. Теперь уже рука Шаола пришла в движение, коснувшись нагого плеча целительницы. Возле шеи его пальцы остановились.

Кожа Ирианы была мягкой, как бархат, разогретый солнцем. Когда палец Шаола оказался рядом с тонким шрамом, Ириана стремительно повернулась к нему.

Он уловил предупреждение. Не ему. Самой себе.

– Она… – выдохнула Ириана.

Не в силах удержаться, Шаол еще раз коснулся ее шеи. Ириана шумно сглотнула:

– Она боится… угрозы огня.

Страх. Сильное побуждение, способное выковать союз или уничтожить все шансы на его создание.

– Она думает… за нападением на библиотеку могли стоять вы оба. По разным причинам.

Шаол усмехнулся. Пальцами он чувствовал биение пульса на шее Ирианы.

– Она считает нас сильнее, чем мы есть, – сказал он.

В глазах Ирианы промелькнула тревога.

– А что ты сама думаешь, Ириана Торас?

Ее ладонь накрыла его руку, но целительница не пыталась убрать его палец со своей шеи.

– Быть может, ваше появление подтолкнуло какие-то силы к действиям. Но мне думается, ты не из тех, кто играет в подобные игры.

Странные слова, особенно если учесть, что они с Несариной сейчас этим и занимались.

– Ты стремишься к тому, что тебе хочется, – продолжала Ириана, – и добиваешься своей цели напрямую. Честно.

– Это прежде я был таким, – возразил Шаол.

– А сейчас? – едва слышно спросила Ириана.

Его ладонь подрагивала вместе с жилкой на ее шее.

– А сейчас… – Шаол приблизился к ней почти вплотную, чувствуя губами ее дыхание. – Мне все чаще кажется, что напрасно я отмахивался от отцовских уроков.

Глаза Ирианы опустились к его рту, и весь мир сузился до этого движения. Каждая частичка его тела застыла в напряженном внимании. Шаол небрежно расправил камзол на коленях. Когда-то ему доставляло наслаждение забираться в лохань с ледяной водой. Сейчас он испытывал нечто похожее. Пожалуй, даже лучше.

Конечно, все дело в этом чертовом дыме. Может, помимо макового дурмана, туда добавлена еще какая-то трава, подавляющая здравый смысл.

Ириана смотрела на его рот, как на сочный плод. Ее дыхание было неровным, напряженным, заставляя ее грудь соблазнительно подниматься.

Сделав над собой усилие, Шаол убрал руку с ее шеи и откинулся на подушку диванчика. Это тоже требовало усилий.

Должно быть, Несарина сейчас наблюдала за ним и недоумевала.

Не мог он. Не мог так вести себя с Ирианой, поддавшись внезапному безумию.

– Бухта Черепов, – прошептал он. – Скажи ей, что огонь надо искать там.

Пожалуй, это было единственным местом, куда Аэлина никогда не сунется. Вотчина Рульфа – предводителя пиратов. Шаол слышал ее рассказ о «неудачном приключении». Можно подумать, что разрушение столицы и потопление кораблей, которыми Рульф дорожил больше, чем собственной жизнью, было развлечением, которое Аэлина устроила от скуки. Предводитель грозился убить ее на месте, если она еще раз посмеет сунуться в его владения. Нет, она не настолько беспечна, чтобы рисковать жизнью.

Ириана несколько раз моргнула, словно пыталась сбросить дурман и вспомнить, как и зачем они оказались на этом диванчике, соприкасаясь коленями и чуть ли не носами.

– Да, – сказала она, снова моргая и хмуро косясь на тлеющие угли в металлической курильнице. – Это сгодится.

Взмахом руки она отогнала струйку дыма, пытавшуюся вклиниться между ними:

– Мне надо идти.

В глазах Ирианы мелькнула настоящая паника. Как будто и она поняла и почувствовала…

Она встала, расправляя платье. Исчезла томная, уверенная женщина, которая шла к диванчику, сладострастно покачивая бедрами. Шаол увидел девушку лет двадцати двух. Одна в чужом городе, вынужденная исполнять капризы могущественных детей хагана.

– Надеюсь… – Она глянула в сторону Несарины. От стыда и чувства вины плечи Ирианы ссутулились. – Надеюсь, ты никогда не научишься играть в подобные игры.

Несарина была поглощена разговором с Сартаком, не выказывая ни малейшего раздражения. Кажется, она не очень и понимала, что́ происходило в укромной нише.

«Идиот, – сказал самому себе Шаол. – Первостатейный идиот – вот ты кто».

– До завтра, – только и мог сказать он Ириане. Потом, спохватившись, добавил: – Надо найти тебе провожатых.

Это не было неуклюжей попыткой исправить свое дурацкое поведение. Кашан внимательно наблюдал за ними. Служанка, сидящая у принца на коленях, гладила ему волосы. Он, конечно же, заметил внимание, оказанное Шаолом Ириане. Лицо Кашана было полно холодной злобы.

Пусть другие думают, что Шаол с Ирианой разыграли спектакль. Но Кашан… Преданность отцу не мешала ему четко понимать все происходящее вокруг него. Он умел распознавать и оценивать людей.

Вовсе не возбуждение, охватившее их обоих, подсказало принцу: эти отношения – не спектакль. Чувство вины, которое они не сумели скрыть. Шаол это понял слишком поздно.

– Я попрошу Хасару, – сказала Ириана.

Она направилась к диванчику, где принцесса и Рения предавались неспешным ласкам, забыв об окружающем мире.

Шаол остался сидеть, следя за каждым шагом Ирианы. Она остановилась. Хасара подняла на нее затуманенные глаза.

Но через мгновение все сладострастие исчезло с лица принцессы. Ириана слегка кивнула. Поручение выполнено. Наклонившись, чтобы на прощание поцеловать принцессу в обе щеки, она шепнула пару слов Хасаре на ухо. «Бухта Черепов», – прочел Шаол по губам целительницы.

Хасара лениво улыбнулась, затем щелкнула пальцами, подзывая ожидающего слугу. Тот немедленно подошел. Шаол следил за ее губами, но она говорила на халхийском. Впрочем, ему и так был понятен смысл: слуге приказали позаботиться, чтобы Ириану в целости и сохранности доставили в Торру. В противном случае его ожидала мучительная смерть.

Ириана лишь устало улыбнулась принцессе и Рении, пожелав им спокойной ночи, и пошла вслед за слугой. У самого выхода она оглянулась.

Между нею и Шаолом лежало пространство в сто локтей, заполненное сверкающим зеленым мрамором и высокими колоннами. И все равно он ощутил нечто вроде натяжения. Вспышки белого света, что пару дней назад он видел в своих глубинах, были чем-то вроде живой связующей нити, словно Ириана оставила внутри его частичку себя.

Она не улыбнулась и не помахала рукой. Ограничилась легким кивком и исчезла.

Повернувшись в сторону Несарины, Шаол обнаружил, что она смотрит прямо на него. Ее лицо было нарочито бесстрастным. Едва заметный кивок Шаол расценил как знак понимания. Сегодняшний тур игры закончился. Несарина ждала, когда можно будет поговорить о результатах.

Прошел еще час, прежде чем они вернулись в свои покои. Ноздри Шаола не успели очиститься от дурманящего дыма. Этим зельем пропахли его волосы и камзол. После ухода Ирианы Шаол подъехал к диванчику, где сидели Несарина с Сартаком. Все трое молча наблюдали за начинавшими расходиться гостями. Кто-то шел в свои комнаты, а кто-то – куда позвали. Да, такой двор явно понравился бы Дорину.

Сартак проводил их до двери и сдержанно пожелал спокойной ночи. Шаол не винил его в чрезмерной сухости. Чужих глаз во дворце хватало, что, впрочем, не мешало принцу смотреть преимущественно на Несарину. Особенно когда она желала ему спокойной ночи.

В их коридорчике Каджа оставила зажженный светильник из волнистого цветного стекла. Открытые двери спален казались входами в пещеры.

Немного постояв, Несарина направилась к себе. Шаол схватил ее за руку, не дав сделать и шагу. Она медленно повернулась. Ее волосы были похожи на занавес черного шелка.

Шаол знал: сумрак не помешал Несарине прочесть все, что было в его глазах. Он напрягся всем телом. Сердце гулко забилось. Он ждал, когда она заговорит.

– Наверное, мое место сейчас не здесь, – наконец сказала она.

– О таких вещах не говорят в передней, – заметил Шаол, по-прежнему сжимая ее руку.

Несарина вздрогнула, но кивнула. Она хотела вкатить его кресло в спальню. Шаол, опередив ее, въехал сам. Несарина пошла следом. Он ждал, когда она войдет внутрь и закроет дверь.

Из садовых окон на кровать падали полосы лунного света.

Каджа не стала зажигать свечи. Или посчитала, что после празднества спальня может понадобиться для других занятий, или решила, что Шаол проведет ночь в ином месте. Но в темноте спальни, наполненной стрекотом цикад…

– Ты нужна мне здесь, – сказал Шаол.

– Ты уверен?

Честный вопрос. Что называется, в лоб.

Шаол нарочно помедлил с ответом:

– Я… мы же собирались действовать сообща. Во всем.

– Пути меняются, – тряхнула короткой черной гривой Несарина. – Ты это знаешь не хуже других.

Шаол это знал. Очень хорошо знал. И все же…

– Куда ты собираешься?

– Сартак хочет расспросить своих степняков. Узнать, появлялись ли валги на континенте. Я… меня тянет отправиться с ним. Конечно, если он позовет. Хочется самой понять, известно ли хоть что-нибудь. Если нет, то я, быть может, сумею убедить его действовать вразрез с отцовскими приказами. Или хотя бы поговорить с отцом от нашего имени.

– И куда вы поедете, если он тебя возьмет? На юг, к его руккинам?

– Наверное. Там, в зале, он мне сказал, что через несколько дней покинет Антику. Честно говоря, во дворце от меня мало проку. Ты же сам постоянно твердишь, что время поджимает. Вдали от столицы мне будет легче склонить принца на нашу сторону. Вдруг у руккинов я получу важные сведения? Если кто-то из посланцев Эравана уже проник в Антику… Гвардейцы хагана сумеют защитить дворец и Торру. Но мы с тобой должны собрать подкрепление и сделать это раньше, чем Эраван выступит против нас.

Она помолчала.

– И твое выздоровление вроде сдвинулось с мертвой точки. Я бы не хотела тебе мешать.

За ее предложением было еще много непроизнесенных слов.

Шаол поскреб подбородок. Несарина не спрашивала у него разрешения. Ему предлагалось просто отпустить ее и принять развилку, обозначившуюся на их совместном пути…

Он шумно выдохнул:

– Давай подождем до утра, а там будем думать. Решения, принимаемые среди ночи, обычно никуда не годятся.

Несарина молчала. Шаол переместился на кровать, снял камзол и сапоги.

– Посидишь со мной? Расскажи про своих родственников. Про торжество в гавани.

Перед трапезой Несарина весьма скупо рассказала ему, как прошло ее утро. Возможно, им двигало чувство вины или…

Их глаза встретились в темноте. Из сада, заглушая цикад, доносились соловьиные трели. Кажется, в глазах Несарины мелькнуло понимание и тут же погасло. Камень ушел на дно пруда, почти не вызвав кругов на поверхности.

Несарина молча подошла к кровати, расстегнула камзол, бросила на стул, потом взялась за сапоги. Она не легла, а уселась, подперев спину подушками.

«Я видела». Шаол мог поклясться, что прочитал эти слова в ее взгляде. «Я знаю».

Но Несарина заговорила об утреннем торжестве в гавани. Рассказала, как четверо ее шумных братьев и сестер бросали в море гирлянды цветов, а потом с криком бегали от чаек, норовящих вырвать у них из рук миндальные пирожные. Рассказала о дяде Брахиме и тете Захиде, о том, какой у них красивый дом с уютными тенистыми дворами и сколько там цветов и ползучих растений, увивающих стены.

Всякий раз, встречаясь с нею глазами, Шаол слышал непроизнесенные слова: «Я знаю. Я знаю».

Шаол не перебивал ее, не задавал вопросов. Он слушал, пока ее голос не убаюкал его. Он ведь тоже знал.

22.

Утром Ирианой овладело стойкое нежелание идти во дворец, ибо то, что произошло вчера, на диванчике…

Она вернулась к себе в состоянии возбужденного неистовства. Все волевые приказы успокоиться оставались пустыми словами. Дрожащими руками она сняла платье и драгоценности Хасары и кое-как сумела уложить все это в мешок. Затем подперла дверь сундуком на случай, если тот демон-убийца видел, что она одурманена дымом, и решил захватить ее врасплох.

Что ж, это было бы несложно. Ириана напрочь потеряла рассудок. Она и сейчас чувствовала тепло Шаола, его запах и сильное тело, рядом с которым ей было спокойно и уютно. Она помнила шершавые, мозолистые пальцы, касавшиеся ее кожи. Ей хотелось, чтобы они касались не только ее руки, плеча и шеи. Ириана хотела ощущать их… везде. Она безотрывно смотрела на его рот, с трудом удерживаясь от жгучего желания потрогать его губы.

Ириана ненавидела дворцовые празднества. Одурманенные дымом люди переставали управлять собой, выходя далеко за рамки приличий. Неудивительно, что богачи и знать так любили «порезвиться под дымок», однако…

Она мерила шагами комнату, затем принялась оттирать с лица румяна, собственноручно наложенные Хасарой. Потом трижды вымыла лицо. Ириане было жарко. Она надела самую тонкую ночную сорочку и легла. Но сон не приходил. Ириана ворочалась с боку на бок. Ткань сорочки липла к вспотевшей, пылающей коже.

В этом состоянии можно было лишь тупо считать минуты до благословенного момента, когда сознание наконец вырвется из когтей дурмана.

А он не торопился уходить. Только глубокой ночью Ириана начала ощущать, что к ней возвращается власть над телом и разумом.

Вчерашний дурман оказался вдвое сильнее. Даже отступая, он порождал сладострастные видения. Перед мысленным взором Ирианы всплывало лицо Шаола. Она чувствовала его руки, бродящие по ее телу.

Наступивший оргазм оставил лишь ощущение пустоты и неудовлетворенности.

Ей все же удалось поспать несколько часов, но когда она встала и посмотрелась в зеркало над умывальником, оттуда на нее глядело изможденное, осунувшееся лицо. И это отвратительное, грызущее и скребущее ощущение в животе.

Ириана умылась и еще раз проверила мешок. Заново, поаккуратнее, сложила платье Хасары, пересчитала драгоценности. Ей хотелось поскорее вернуть вещи принцессе. Нет, не с утра. Пусть пройдет немного времени. Ириана помнила вчерашнюю довольную улыбку Хасары. Куда до нее бастинским кошкам! Проглотила вранье, сообщенное Шаолом, и не поперхнулась.

Поначалу Ириана хотела утаить от него поручение Хасары. Но еще раньше, чем появились одурманивающие курильницы, раньше начавшегося безумия… Когда Шаол предложил посидеть с ним, избавив от необходимости отказать Кашану… Пожалуй, даже раньше, после их чудесной прогулки по городу она решила довериться ему. А потом напрочь потеряла рассудок.

Придя во дворец, Ириана торопилась поскорее добраться до покоев господина Эстфола. Она шла, сторонясь взглядов караульных, визирей и даже слуг. Возможно, кто-то видел их с Шаолом на диванчике. Остальные могли слышать. Подобные новости распространялись мгновенно.

Она никогда не вела себя так во дворце. Нужно было рассказать Хазифе. Скверно, если верховная правительница узнает о ее бесстыжем поведении из других уст.

Хазифа не стала бы ее отчитывать, однако… Ириана чувствовала потребность исповедаться. Хотя бы так исправить ее вчерашнее сумасбродство.

Сегодня она не затянет работу с ним. Точнее, постарается не затянуть, поскольку погружение во тьму его раны переносило ее в пространство, не имевшее времени.

Но целительница должна уметь работать где угодно. Даже в кромешном аду.

Толкнув дверь покоев, Ириана с порога заявила Кадже:

– Мне нужны имбирь, куркума и лимон.

Каджа пыталась возражать, но Ириана прошла мимо нее и толкнула дверь спальни Шаола.

Она остановилась как вкопанная, едва не споткнувшись.

Вначале она увидела скомканные простыни и мятые подушки. Затем голую грудь Шаола и бедра, едва прикрытые полоской белого шелка. Рядом с его головой покоилась черноволосая голова Несарины. Капитан Фелак спала, лежа лицом вниз. Видно, утомилась за ночь.

Глаза Шаола мгновенно открылись. Ириана тихо ойкнула, заметив в его взгляде ошеломленность и что-то еще. У него открылся рот.

Несарина шевельнулась. Ее рубашка была под стать простыням, вся измята.

Шаол приподнялся на локтях, спешно натянув простыню.

Ириана молча вышла.

Она ждала на золотистом диване в гостиной. У нее дрожали колени. Чтобы успокоиться, она разглядывала утренний сад, где на стеблях, обвивавших колонны, начинали раскрываться яркие цветы.

Даже журчание фонтана не заглушило бормотаний проснувшийся Несарины. Затем послышались быстрые шаги босых ног. Несарина удалилась к себе, хлопнув дверью.

Не прошло и минуты, как заскрипели колеса и в гостиную въехал Шаол. Он был в рубашке и штанах. Всклокоченные волосы были наспех приглажены пятерней: своей или Несарины. Чувствовалось, они оба торопились.

Ириана сидела обхватив плечи. Гостиная вдруг показалась ей слишком просторной, а пространство между нею и Шаолом – чересчур открытым. Напрасно она не позавтракала. Напрасно не позаботилась о снадобье, снимающем головокружение. Странно, что живот еще не урчит от пустоты.

– Не ждал тебя так рано, – тихо сказал Шаол.

Ириана уловила в его голосе нотки вины.

– Ты говорил… я могу приходить хоть на рассвете, – столь же тихо ответила она.

Собственные слова показались ей упреком, и она быстро добавила:

– Мне надо было заранее предупредить.

– Нет. Я…

– Я могу зайти позже. – Она поднялась с дивана. – Вы спокойно позавтракаете.

Вдвоем. Без нее.

– Нет, – резко возразил Шаол, но к дивану не подъехал. – Не будем терять времени.

У нее не было сил глядеть ему в глаза. Как объяснишь происходящее в душе́?

– Ириана!

Имя прозвучало как приказ, но она даже не повернулась, а прошла к письменному столу и отгородилась от Шаола высокой резной спинкой стула. Стол придал ей столь нужную устойчивость. Ириана развязала мешок и принялась выкладывать его содержимое. Записи, которые были ей нужны. Склянки с маслами – сегодня они не требовались. Потом настал черед книг из библиотеки. Среди них была и «Песня Начала». Ириана захватила и древние, бесценные свитки. Трудно было найти для них более безопасное место, чем дворцовые покои Шаола.

– Могу сделать настой, – не поворачиваясь к нему, сказала Ириана. – Для нее. Чтобы не было… неожиданностей.

Она не могла заставить себя произнести слово «ребенок». Ей вспомнилась пухленькая малышка. Ириана заметила, как Шаол улыбался чужому ребенку. Возможно, считал дитя радостью, подарком судьбы. Неудивительно, что когда-нибудь и ему захочется получить такой подарок.

– Я и для тебя могу составить настой. Его нужно пить каждый день.

Каждое слово она произносила с трудом, словно выталкивая изо рта.

– Она уже что-то принимает. Лет с четырнадцати.

Вероятно, с тех пор, как у нее начались месячные. Что ж, для женщины, живущей в городе, подобном Рафтхолу, это было благоразумно. Особенно если Несарина не собиралась отказывать себе в плотских наслаждениях.

– Хорошо, – только и ответила Ириана, продолжая выкладывать книги. – Предусмотрительно.

Шаол вплотную подъехал к столу с другой стороны:

– Ириана.

Она шумно выстраивала горку из книг.

– Прошу тебя…

Это заставило ее поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Цветом его глаза сейчас напоминали о земле, согретой солнцем. Во взгляде она прочла два слова, еще не произнесенных вслух: «Прости меня». Ириана вскочила со стула, пересекла гостиную и распахнула двери в сад.

Шаолу было не за что просить прощения. Не за что.

У них с Несариной близкие отношения, а она…

Ириана стояла у садовых дверей, не оборачиваясь. Она слышала, как открылась и закрылась дверь спальни Несарины. Затем приоткрылась дверь гостиной. Несарина лишь заглянула туда, торопливо простилась с Шаолом и удалилась.

Ириана так и не нашла в себе сил обернуться и вежливой улыбкой приветствовать капитана Фелак. Сделала вид, что вообще не слышит их короткого разговора. Сиреневые цветы, раскрывающие лепестки навстречу утреннему солнцу, были гораздо интереснее.

Только вряд она их видела. В душе ее шло сражение с пустотой. Давно, очень давно она не чувствовала себя такой маленькой и… ничтожной.

«Ты почти наверняка станешь преемницей Хазифы, – твердила она себе. – Верховной целительницей. У тебя нет ничего общего с этим человеком, а у него – с тобой. Иди выбранной дорогой. Помни Фенхару – свою родину. Помни тех, кто там сражается и кому нужна твоя помощь. Помни обо всем, что обещала сделать. Кем обещала стать».

Рука Ирианы скользнула в карман и сжала записку незнакомки.

«Миру нужно больше целителей».

– Ты подумала совсем не о том, – сказал Шаол.

Ириана ненадолго прикрыла глаза.

«Сражайся. Сражайся за свою никчемную, бесполезную, напрасную жизнь».

Она повернулась, заставив себя учтиво улыбнуться. Так она улыбалась ворчливым, вечно недовольным пациентам.

– Это вполне естественно. Признак здорового организма. Я рада, что у тебя… получается.

Судя по гневно вспыхнувшим глазам и плотно сжатым челюстям, у Шаола как раз не получилось.

«Миру нужно больше целителей. Миру нужно больше целителей. Миру нужно больше целителей…».

Закончить его исцеление, поставить на ноги, и она покинет Хазифу, покинет Торру с чистой совестью и высоко поднятой головой. Вернется на свою истерзанную, залитую кровью родину и выполнит обещание. Докажет, что достойна свободы, которую ей подарила незнакомка той ночью в Иннише.

– Ну что, начнем?

Сегодня она будет работать здесь. Сидеть на измятой постели, где еще оставался их запах…

Никакие приемы не помогали ей успокоить дыхание. Ириана не могла преодолеть тяжести в горле и противной дрожи в голосе.

Шаол внимательно смотрел на нее. Оценивал тон. Слова. Выражение лица.

Он все видел и слышал. И напряжение, и ее состояние, близкое к срыву.

«Я ничего не ждала, – хотела сказать Ириана. – Я… никто и ничто. Пожалуйста, не задавай вопросов. Не дави на меня. Очень тебя прошу».

Наверное, Шаол прочел и это, поскольку тихо сказал:

– Мы просто уснули вместе… без всяких отношений.

Ириана не стала говорить, что даже вид кровати свидетельствует об обратном.

– Мы долго говорили. Она рассказывала про утренние торжества. Я лишь помню, что заснул под ее рассказ. Потом, наверное, и она уснула. И больше ничего не было.

Ириана старалась не замечать, как его слова прогнали тяжесть из ее груди. Как потом она судорожно глотала воздух, думая об услышанном.

Шаол почувствовал, что ей нужно успокоиться. Он хотел отъехать к дивану, но взгляд упал на стопку книг и свитки.

Он побледнел:

– Что это? Откуда взяла?

Ириана подошла к столу и осторожно развернула свиток, испещренный странными символами:

– Мне эти свитки отыскала Нуша – наша главная библиотекарша. В ту ночь, когда все случилось. Я просила ее найти мне что-нибудь о… тех силах, которые покалечили тебя. Потом началась суматоха, я про все забыла. Эти свитки находились рядом с эйлуэйскими книгами. Нуша принесла мне и их… на всякий случай. Наверное, им лет восемьсот, если не больше.

Она говорила торопливо, сбивчиво, радуясь, что нашлась другая тема, а не та, к которой неуклонно приближался Шаол.

– Я видела старинные письмена, но не такие. О них даже Нуша ничего не знает.

– Это не письмена, – хрипло возразил Шаол. – Это Знаки Вэрда.

Ириана поняла: Шаол лишь приоткрыл ей то, о чем не хотел или боялся рассказывать. Она провела по темному переплету «Книги Начала».

– В этой книге… говорится про какие-то Врата и Ключи. И о трех королях, владеющих Ключами.

Ей показалось, что Шаол перестал дышать.

– Ты читала? Покажи где.

Ириана быстро нашла рисунок с тремя фигурами перед Вратами из иного мира. Затем поднесла книгу Шаолу:

– Я мало что сумела понять. Книга написана на эйлуэйском, но диалект очень древний. А вот это…

Перелистав страницы, Ириана отыскала изображение молодого человека, распластанного на черном алтаре.

– Они… так и поступают с людьми?

Руки Шаола замерли возле колес кресла.

– Да, – ответил он, глядя на холодные, темные глаза жертвы.

Мир оказался куда опаснее и страшнее, чем думала Ириана. Она открыла рот, но Шаол предостерегающе посмотрел на нее. Его первоначальная оторопь прошла.

– Ириана, спрячь эту книгу. Спрячь их все. Немедленно.

У нее вновь заколотилось сердце. В руках и ногах появилась слабость, но она послушно приблизилась к столу. Пока Шаол следил за дверями и окнами, Ириана запихивала книги под подушки мягких диванов и внутрь больших ваз, куда не наливали воду. Но свиток был слишком драгоценным и слишком древним, чтобы обращаться с ним так бесцеремонно. Спрятать его в распрямленном состоянии было бы проще, но мог пострадать пергамент и надписи.

Шаол заметил ее растерянность и беспомощность.

– Тебя не затруднит принести мне другую пару сапог? – непринужденно спросил он. – Они поудобнее этих.

Верно. Прекрасный тайник.

Ириана поспешила в спальню, где покосилась на взбитую постель и отругала себя за дурацкие мысли и не менее дурацкое поведение. Боги, что она нагородила?

Войдя в тесную гардеробную, Ириана сразу заметила вторую пару сапог и в один из них быстро запихнула свиток. Сапоги она положила в ящик комода и прикрыла стопкой полотенец.

Она вернулась в гостиную и теперь уже с наигранной растерянностью посмотрела на Шаола:

– Не нашла я второй пары. Везде посмотрела. Наверное, Каджа унесла их чистить.

– Плохо дело, – беспечно произнес Шаол, успевший снять и сапоги, и рубашку.

Сердце Ирианы продолжало колотиться, когда Шаол перебрался на золотистый диван, однако не лег, как обычно.

– Ты умеешь читать? – спросила она, становясь на колени и берясь за его босую ногу.

Она имела в виду Знаки Вэрда.

– Нет, – ответил Шаол, шевеля пальцами ноги. Ириана принялась осторожно вращать его лодыжку. – Но у меня есть знакомый чтец на случай, когда возникает такая необходимость.

Осторожные, завуалированные слова. Пусть подслушивающие зевают от скуки.

Ириана попеременно сгибала и вытягивала его ноги. Эти движения повторялись снова и снова. Шаол старательно двигал пальцами.

– Надо будет показать тебе библиотеку, – предложила она. – Может, какие-то названия тебя привлекут. Тогда попросишь своего чтеца.

– А у вас много столь же интересных книг?

Ириана опустила его левую ногу и взялась за правую:

– Можно спросить у Нуши. Она все знает.

– Когда ты закончишь и отдохнешь. А то мне давно не попадалось… увлекательных книг.

– Почту за честь сопровождать вас, господин Эстфол.

Официальное обращение заставило его поморщиться, но Ириана не видела гримасы. Она сосредоточенно трудилась над его правой ногой, повторяя те же движения. Потом она велела ему лечь на диван и взялась за бедра Шаола. Она придумала новое упражнение: чтобы он самостоятельно двигал бедрами, пока она растягивает и сгибает ему ногу.

– Ты упоминал только Эравана, – прошептала она через несколько минут.

Глаза Шаола сразу же вспыхнули, напоминая об опасности таких разговоров внутри дворца.

– А что тебе известно про Оркуса и Мантикса?

– Про кого?

– Про двух других королей, – шепотом ответила Ириана, переходя к его пояснице. – Их имена я вычитала в той книге.

Шаол прекратил шевелить пальцами. Ириана сама взялась за них, веля ему не лениться.

– Их разбили на первой войне, – сказал он, предварив слова намеренным шумным выдохом. – Может, прогнали обратно в их мир. Или убили. Не помню.

Ириана велела ему лечь на живот:

– Возможно, среди твоих спутников есть люди, более сведущие по этой части.

Шаол фыркнул:

– Может, найдутся и такие, кто знает точный ответ, а не «или-или».

Ириана пристроилась рядом, на краешке подушки. Чтобы видеть ее лицо, Шаолу пришлось вывернуть шею.

– Зачем это тебе? – спросил он, морщась от саднящей мышечной боли.

– Если их просто выгнали, кто поручится, что они не затаились и не ждут удобной возможности, чтобы вернуться в наш мир?

23.

Вопрос Ирианы словно повис между ними в жарком воздухе гостиной. Шаол снова побледнел, хотя глаза его остались безучастными. Он вполголоса выругался.

– Ты не можешь вспомнить, как сложилась судьба тех двух королей?

– Нет. Я думал, что их уничтожили. Но при чем тут Южный континент?

– Мы можем поискать ответ и на этот вопрос, – сказала Ириана.

У Шаола дернулась жилка на подбородке.

– И поищем, – выдохнул он. – Но не сейчас.

Он молча протянул руку. «Опять требует кляп», – догадалась Ириана.

Гнев по поводу вчерашнего. Страх, порожденный ее вопросом о двух королях. В таком состоянии ее магия может дать совсем не те результаты.

– Откуда у тебя этот шрам на щеке? – спросила Ириана, пытаясь вывести Шаола из опасного состояния.

Она мигом поняла, что попала впросак. Его спина напряглась, пальцы впились в подушку, куда он упирался подбородком.

– Заслужил, – буркнул Шаол.

– Что случилось? – спросила Ириана, неудовлетворенная таким ответом.

Шаол вновь протянул руку за кожаным кляпом.

– Я не дам тебе кляп, – заявила она, спокойно выдерживая его негодующий взгляд. – И не стану заниматься магическим исцелением, пока ты охвачен гневом.

– Это еще не гнев. Когда он меня охватит, ты сразу поймешь.

– И все-таки я хочу знать, почему ты в таком состоянии? Что тебя выбило из колеи?

– Что выбило? Я едва шевелю пальцами ног. Вот такой я воин. А нам могут противостоять не один валгский король, а целых три. Если мы потерпим поражение, если не сможем…

Шаол вовремя спохватился и замолчал. Вероятно, замыслы были настолько секретными, что он боялся лишний раз подумать о них.

– Они уничтожат всех и всё на своем пути, – сказал он, глядя на боковую спинку дивана.

– Шрам на щеке – это от них?

Ириана сжала пальцы в кулак. Ей отчаянно хотелось дотронуться до шрама.

– Нет.

Она наклонилась и коснулась его виска. Там был еще один шрам – небольшой, едва прикрытый волосами.

– А этот откуда?

Его лицо стало жестким и каким-то отрешенным. Но бурлящий гнев, как ни странно, утих. Ириане показалось, что давняя боль если не вытеснила, то уравновесила недавнюю, приведя Шаола в более спокойное состояние.

– Этот – от отца, – тихо ответил Шаол. – Я тогда был почти подростком.

Ириану охватил ужас. Зато она получила ответ. И признание.

Она не стала расспрашивать об обстоятельствах.

– Когда я войду в ту рану… – При взгляде на белое пятно у нее дернулось горло. – Я попытаюсь снова тебя найти. Если чужеродная сила поджидает меня, мне понадобится иной способ пробиться к тебе.

Она задумалась:

– Возможно, понадобится иная стратегия атаки. Не засада, как в прошлый раз. Вскоре мы поймем, что к чему.

Ириана попыталась ободряюще улыбнуться, но чувствовала, что Шаол заметил ее участившееся дыхание.

– Будь осторожна, – только и сказал Шаол.

Ириана протянула ему кляп, поднеся к самым губам. Шаол открыл рот. Губы непроизвольно коснулись ее пальцев, пока она проталкивала кляп между зубами. Шаол вглядывался в ее лицо.

– Ты готов? – шепотом спросила она, сжимаясь от скорой встречи с тьмой.

В ответ Шаол стиснул ее пальцы. Ириана осторожно высвободила их. Рука Шаола упала на подушку. Он продолжал смотреть на нее. Вздохнув, Ириана опустила ладонь на белое пятно возле его затылка.

День, когда Шаол объявил отцу о намерении покинуть Аньель, выдался снежным. Шаол сказал, что отказывается от титула и права наследования ради службы в королевской гвардии.

Отец выволок его из замка-крепости и спустил с парадного крыльца.

Падая, Шаол ударился виском о серый камень и прокусил губу. Он скользил по обледенелой каменной площадке; причитания и мольбы матери отражались от стен крепости. Боли в голове он не чувствовал – только в ладонях, располосованных острыми, как бритва, льдинками. Такие же льдинки продрали ему штаны и вонзились в колени.

Отчаянные крики матери, молившей отца о снисхождении, перемежались с неумолчными завываниями ветра. Ветры дули здесь постоянно, даже летом. За́мок, больше похожий на крепость, стоял на вершине горы, у подножия которой плескалось Серебряное озеро.

Ветер атаковал Шаола со всех сторон, дергая за волосы, тогда еще длинные. Служба в гвардии приучила его стричь их коротко. С серых небес летели колючие снежинки. Они неслись дальше, вниз, в угрюмый город, раскинувшийся на берегу озера. Дальнейший путь снежинок лежал на запад, к мощным водопадам. Точнее, к жалкому подобию, в которое они превратились после строительства дамбы. Дамба укротила их вместе с рекой, вытекающей из Белоклычьих гор, до чьих отрогов было рукой подать.

В Аньеле всегда было холодно. Даже летом. И в помещениях крепости тоже всегда царил холод.

– Жалкий щенок, – бросил ему отец и плюнул себе под ноги.

Караульные стояли с каменными лицами. Никто не осмеливался протянуть Шаолу руку и помочь встать.

Он встал сам. Голова кружилась. Кровь, вытекшая из губы и виска, начала замерзать.

– В Рафтхол добирайся как знаешь.

– Пощади его, – шептала мать. – Пожалуйста.

Отец схватил мать за руку повыше локтя и силой потащил в крепость. В безрадостные комнаты, где ни шпалеры, ни панели из крашеного дерева не могли ослабить холодного дыхания каменных стен. На бледном лице женщины застыла страдальческая гримаса. У них с сыном были одинаковые глаза. Шаолу запомнились серебристые, как озеро внизу, ободки вокруг ее зрачков.

Родители прошли через настежь открытую дверь. Сбоку мелькнула небольшая тень.

Террин.

Младший брат осмелился сделать шаг наружу. Мальчишка был готов спуститься по обледенелым ступенькам и помочь Шаолу.

Окрик, донесшийся из сумрака коридора, заставил Террина остановиться. Шаол вытер окровавленный рот и молча покачал головой.

Террин с нескрываемым ужасом смотрел, как Шаол встает на ноги. Знал ли он, что неожиданно стал отцовским наследником и в будущем его ждет должность управителя Аньеля?

Шаол не мог больше смотреть на круглое мальчишечье лицо Террина, охваченное недетским страхом. Он повернулся. Сделал шаг. Распухшее колено отозвалось болью. Из ладоней продолжала сочиться кровь, смешиваясь с водой от растаявших льдинок.

Хромая, он дотащился до края площадки, где его ожидал еще десяток ступеней.

Внизу один из караульных дал Шаолу серый шерстяной плащ, а также нож и кинжал.

Второй подвел ему оседланную лошадь.

Третий протянул заплечный мешок со съестными припасами, походным шатром для ночевки, бинтами и мазью.

Все делалось молча и быстро. Шаол не задержался ни на одно лишнее мгновение.

Он не знал имен этих людей. Прошло несколько лет, прежде чем ему стали известны последствия тогдашних проводов. Оказалось, отец поднялся на одну из трех крепостных башен и оттуда наблюдал за его отъездом. Естественно, Эстфол-старший видел дерзнувших помочь Шаолу.

Он сам рассказал Шаолу, как обошелся с теми караульными. Нет, он не казнил их за помощь. Просто выгнал из крепости вместе с семьями, невзирая на зиму. Не в город. Им было велено убираться за пределы Аньеля. В Белоклычьи горы.

Из трех семей к лету уцелело только две.

Шаол тогда едва удержался, чтобы не убить отца на месте. Помогла мысль: это убийство ничего не изменит. Зато он получил доказательства. Наглядно убедился, как глубоко погрязло королевство во зле и жестокости, если отзывчивых людей наказывали за обычное проявление человечности. Как же прав он был, покинув Аньель. Его место – рядом с Дорином. Его цель – оберегать наследного принца во имя лучшего будущего для Адарлана.

Узнав об отцовской расправе над караульными, Шаол решил, пусть и запоздало, отблагодарить их. Выбрав наиболее сметливого гвардейца, умевшего не привлекать к себе внимания, вручил ему мешочек с золотом и отправил в Белоклычьи горы. Посланец вернулся через несколько месяцев. Золотые монеты он привез назад, поскольку отдать их было некому. Никаких следов тех семей он не нашел.

За выбор своего пути Шаол заплатил чужими жизнями. Когда понадобилось выбирать снова, его колебания привели к новой трагедии…

Тело на окровавленной постели… Кинжал, занесенный над его сердцем… Голова, катящаяся по красному мраморному полу… Меч, уходящий на дно Авери…

Телесная боль была слабым отзвуком боли душевной.

Острое сознание своей никчемности и бесполезности. Его попытки помочь кому-либо только усугубляли их трудности и страдания.

Тело на окровавленной постели… Принцесса Нехемия.

Ее убили. Возможно, она сознательно пожертвовала собой, однако… Он вовремя не предупредил Аэлину (тогда ее звали Селеной). Не предупредил личную охрану Нехемии о подозрительном внимании короля. Получалось, он убил ее, хотя и чужими руками. Успокоившись, Аэлина могла бы его простить, признать его непричастность к случившемуся, но он-то знал, что это не так. Самое страшное, когда не делаешь того, что мог бы сделать.

Нехемию называли Светом Эйлуэ. Когда он погас, рабы подняли восстание. Король жестоко его подавил. Калакулла. Эндовьер. Убитые мужчины. Убитые женщины и дети.

Когда же Шаол решился действовать, когда наконец выбрал свой путь… Кровь, черный камень и зловещая магия.

«Ты знал… ты знал… ты знал…».

«Ты никогда не будешь моим другом… моим другом… моим другом…».

Тьма стремилась проникнуть к нему в горло. Подавить. Задушить.

Он впустил тьму в себя и даже широко открыл рот, чтобы ей было удобнее входить.

«Забирай», – мысленно сказал он тьме.

«И заберу, – с издевкой ответила она. – Обязательно заберу».

Тьма показала ему ужасы Мората, которые было не с чем сравнивать. Показала тюрьму под стеклянным замком, лица тех, кто безуспешно молил о милосердии, ибо милосердия в застенках не существовало. Он увидел молодые руки с кожей золотистого цвета, творящие эти ужасы, словно сам находился рядом.

Шаол знал. Догадывался, кто́ велел истязать его гвардейцев, а затем убить их. Они оба знали.

Он чувствовал разраставшуюся тьму, готовую нанести ему удар и заставить кричать от нестерпимой боли.

Потом тьма исчезла.

Под безоблачным синим небом колыхались золотистые волны полей. Кое-где их пересекали весело журчащие ручьи. Иногда попадались дубы. Они стояли, словно дозорные, посланные Задубелым лесом, чья зеленая дремучая стена простиралась справа от него.

Позади располагался домик с соломенной крышей. Камни стен покрывали зеленые и оранжевые лишайники. Неподалеку находился старинный колодец, на самой кромке сруба замерло ведро.

К дому примыкал загончик, где бродили толстенькие цыплята, внимательно разглядывая землю. А дальше… Сад. Не такой, как в богатых домах, с прямыми дорожками и подстриженными кустами. И тем не менее сад, огороженный невысокой каменной стеной. Деревянные створки ворот были распахнуты настежь.

Вероятно, сад служил хозяевам дома еще и огородом. Шаол заметил двоих, склонившихся над тщательно возделанными грядками. Он переместился ближе.

Ее он узнал по золотисто-каштановым волосам. На летнем солнце они выглядели гораздо светлее. Кожа загорела, приобретя красивый шоколадный оттенок, а глаза…

Глаза ребенка. Все ее лицо светилось радостью. Она смотрела на женщину. Та сидела на корточках. Рука женщины касалась светло-зеленого растения с пурпурными шишечками, покачивающимися на теплом ветерке.

– А как называется эта трава?

– Сальвия, – ответила девочка.

На вид ей было не больше девяти.

– Правильно. Какие у нее свойства?

Девочка явно их знала. Гордо подняв голову, она начала перечислять:

– Сальвия улучшает память, повышает настроение и делает человека проворнее. Она помогает женщинам зачать ребенка, благотворно действует на пищеварение, а в составе мази снимает воспаление кожи.

– Умница.

Девочка улыбнулась во весь рот. На месте трех выпавших молочных зубов еще не успели вырасти новые.

Женщина – ее мать – притянула дочь к себе. Кожа у нее была смуглее, чем у девочки, волосы гуще и курчавее. Но их фигуры… Когда девочка вырастет, у нее будет такая же фигура, как у матери. От той ей достались веснушки, форма носа и губ.

– Я рада, что ты усердно учишься, дитя мое.

Она поцеловала дочь во вспотевший лоб.

Даже в своем призрачном состоянии он ощутил этот поцелуй, пронизанный любовью.

Весь здешний мир был полон любви и радости, окрашен ими.

Счастье.

Счастье, которого он не видел ни в родительском гнезде, ни в других местах.

Эту девочку любили. Крепко и безусловно.

Он попал в одно из ее счастливых воспоминаний. Их было не много.

– А как называется куст возле стены? – спросила женщина.

– Крыжовник? – вопросительно наморщила лоб девочка.

– Да. Чем он полезен?

Девочка уперлась руками в бока. Ветер теребил ее простое платьице.

– Он… – начала она и недовольно топнула ногой, сердясь на сплоховавшую память.

То же раздражение Шаол видел в Антике, когда она вышла из дома больного старика.

Мать подкралась к ней сзади, обняла и поцеловала в щеку:

– Он невероятно полезен в пирогах. И сегодня мы испечем пирог с крыжовником.

Девочка восторженно завопила. Эхо ее криков понеслось над янтарными травами и прозрачными ручьями, устремляясь в самое сердце древнего Задубелого леса.

Возможно, еще дальше – к Белоклычьим горам и холодному городу возле их отрогов.

Он открыл глаза. Его нога упиралась в диванную подушку.

Его нога чувствовала гладкость шелка и шершавость вышивки. Не только пальцы. Вся ступня.

В его ногу вернулись ощущения.

Шаол быстро сел. Ирианы рядом не было.

Он снова посмотрел на свои ступни. Подвигал одной, затем другой. Почувствовал мышцы.

Слова застряли в горле. Сердце колотилось.

– Ириана! – хрипло позвал он, вертя головой во все стороны.

В гостиной ее не было. Неужели ушла? Шаол посмотрел в сад. Она сидела там. Одна. Солнце играло на ее золотисто-каштановых волосах.

Забыв, что он полуодет, Шаол быстро перебрался в кресло. Его ноги впервые ощущали гладкое дерево подставки. Ему показалось, будто в коленях и выше чувствовалось какое-то покалывание.

Он торопливо въехал в небольшой квадратный сад, представляя, как выглядит сейчас его лицо с ошалело выпученными глазами. Ириана добилась нового успеха. Сделала еще шажок в исцелении его ног.

Она сидела на расписном стульчике возле круглого пруда, подперев голову кулаком. Шаолу показалось, что она устала от работы с ним и спит. Подъехав ближе, он заметил неестественный блеск ее щек. К счастью, не кровь. Слезы.

Она смотрела на пруд, почти сплошь закрытый изумрудными листьями и розовыми лилиями, а слезы текли: тихо, безостановочно.

Казалось, Ириана не видела собственных слез и не слышала подъехавшего Шаола.

– Ириана.

Очередная слезинка скатилась у нее по щеке, упала на сиреневое платье. Потом еще одна.

– Тебе было больно, – сказал Шаол под скрип колес по белому песку.

– Я забыла, – всхлипнула она, продолжая смотреть на пруд. – Забыла ее лицо. Запах. Голос ее забыла.

Шаолу сдавило грудь. Он подъехал вплотную к стулу Ирианы, но не осмелился дотронуться до ее руки.

– Целительницы приносят клятву: никогда не лишать жизни кого бы то ни было. Мама нарушила клятву в тот день, когда пришли солдаты. В кармане платья она прятала кинжал. Один из солдат вдруг схватил меня, и мама… прыгнула на него и убила.

Ириана закрыла глаза.

– Мама подарила мне время, чтобы убежать и скрыться. И я убежала. Я бросила ее. Я спряталась в лесу и оттуда смотрела… Солдаты привязали маму к дереву, сложили костер возле ее ног и подожгли. Ветер нес дым в сторону леса. Я глотала этот дым и слушала ее крики. Она кричала, кричала…

Ириана содрогнулась всем телом.

– Она никому не делала зла. Всем помогала. Очень меня любила… А они расправились с нею.

Человек, которому служил Шаол. Прежний король. Это он убил мать Ирианы и множество других, ни в чем не повинных людей.

– Куда ты отправилась после этого? – тихо спросил Шаол.

Она сумела унять дрожь. Потом вытерла лицо:

– На севере Фенхару жила мамина двоюродная сестра. Я двинулась туда. Добиралась две недели, но добралась.

В одиннадцать лет. Адарланские войска в то время стремительно завоевывали Фенхару. И эта девчонка сумела не попасться на глаза другим солдатам.

– У теткиной семьи была крестьянская усадьба. Я проработала у них шесть лет. Старалась ничем не выделяться. Как говорят, тише воды ниже травы. Иногда лечила травами, если знала, что потом на меня не донесут. Но такая жизнь меня не устраивала. Во мне как будто оставалась дыра. Пустота, которую требовалось заполнить.

– И тогда ты решила отправиться сюда?

– Решить-то решила, но я даже не представляла, как попаду в Антику. Я пересекла земли Фенхару. Прошла через Задубелый лес. Потом через горы.

Ириана понизила голос до шепота:

– Через полгода я добралась до Инниша – прибрежного городишки.

Шаол никогда не слышал о городе с таким названием. Если она шла через горы, должно быть, это где-то в Мелисанде.

Подумать только: она шла через горы. Женщина, не отличающаяся ни силой, ни ростом… Она проделала далекий путь, чтобы попасть сюда. Одна.

– Найти корабль, плывущий в Антику, не составляло труда, но у меня не было денег. В Иннише я оказалась без гроша в кармане. Пришлось задержаться. Я устроилась на работу.

Шаол старательно избегал смотреть на ее шрам. Какую работу – тоже не спрашивал, боясь, что подтвердится его догадка.

– Большинство девушек торговали собой. Другой работы не было. Инниш… там все не так, как здесь. Но мне повезло. Меня взял на работу хозяин постоялого двора. Место было подходящее – возле гавани. Сказал, что буду работать подавальщицей и грязь убирать. Словом… я осталась. Думала, проработаю месяц и уплыву, а задержалась на целый год. Хозяин оказался настоящим сквалыгой. Забирал у меня чаевые и вдобавок все время повышал плату за жилье. А жилье-то – каморка под лестницей! Я могла бы уплыть и раньше, но была еще одна причина, задержавшая меня в Иннише. Я не знала, что в Торре учат бесплатно, и копила деньги на оплату учебы. Это и задержало меня на несколько месяцев.

Шаол смотрел на ее руки, сцепленные на коленях. Он представил эти руки, моющие посуду и полы. Распухшие, саднящие. Представил грязный постоялый двор и постояльцев, похотливо облизывающихся на Ириану.

– И когда тебе удалось скопить денег, ты поплыла сюда?

Ириана сжала губы. Слезы перестали капать.

– Не совсем так. Вообще, это долгая история.

– Мне некуда торопиться. Охотно послушаю.

Она покачала головой и только сейчас посмотрела на него. Казалось, Ириана разгадала загадку, долго мучившую ее.

– Теперь я знаю, кто нанес тебе эту рану, – сказала она.

Шаол замер. «Да, Ириана, – подумал он. – Это сделал человек, погубивший твою любимую мать и вынудивший тебя спасаться бегством».

Вслух он не сказал ничего. Только кивнул.

– Прежний король, – прошептала Ириана, вновь поворачиваясь к пруду. – Он тоже… был одержим?

Шепот был едва слышен даже Шаолу.

– Да, – ответил Шаол. – Долгие годы. Прости, что я не рассказал тебе раньше. Мы считали эти сведения… слишком опасными.

– Ты боялся, что они могут повредить репутации нового короля?

– И это тоже. Могут возникнуть вопросы, которые лучше не задавать.

– Неудивительно, что мою магию отталкивает, – выдохнула Ириана, меняясь в лице.

– Прости, если я вновь доставил тебе хлопот.

Шаол понимал всю бесполезность любых слов.

Но в глазах Ирианы появилась знакомая ему решимость.

– Тем больше у меня оснований сражаться с той силой. Я хочу полностью убрать все, что он в тебе оставил. Навсегда. Сегодня та сила поджидала меня. Снова смеялась надо мной. Мне удалось пробиться к тебе, но потом тебя окружила плотная стена тьмы. Она создала… кокон. Я видела все, что она тебе показывала. Твои воспоминания и его… И тогда я поняла, откуда у тебя эта рана и кто ее нанес. Я увидела ее разрушительное воздействие на тебя. Все мои мысли были заняты тем, как остановить, оттолкнуть ее…

Ириана сжала губы, словно боялась, что они опять задрожат.

– И ты атаковала тьму крупицей добра, – договорил за нее Шаол. – Воспоминанием, полным света и любви.

Он не мог подыскать слов, чтобы отблагодарить Ириану. Он представлял, каково ей отдавать память о матери силе демона, уничтожившего эту женщину.

Наверное, она прочитала его мысли:

– Я рада, что память о маме смогла еще немного оттеснить темноту.

Шаол сглотнул.

– Я видела твои воспоминания, – тихо сказала Ириана. – Твоего отца.

– Мерзавец высшей пробы.

– Ты ни в чем не виноват.

Шаол удержался от возражений.

– Тебе повезло, что ты не ударился головой и не повредил череп, – сказала она, рассматривая шрам на виске.

Шрам был едва заметен, особенно под волосами.

– Умри я тогда, отец бы обрадовался.

– Ты заслуживал лучшего.

Эти слова затронули уголок его души, где до сих пор таилась боль. Шаол очень давно туда не заглядывал.

– Спасибо, – выдохнул он.

Несколько минут они сидели молча, слушая журчание фонтана.

– Который час? – вдруг спохватился Шаол.

– Три пробило.

Шаол заерзал в кресле. Ириана только сейчас заметила, что у него движутся ступни ног. Она изумленно открыла рот:

– Твое сегодняшнее достижение.

Ириана улыбнулась. Сдержанно, но… улыбка была искренней, ничем не напоминавшей ту фальшивую утреннюю улыбку. Шаол вспомнил, как Ириана влетела к нему в спальню, увидела его лежащим рядом с Несариной и… Шаолу казалось, что он сейчас провалится вместе с кроватью. Ириана сжалась, словно ей влепили пощечину. И потом, когда она сидела, плотно обхватив плечи и отказываясь смотреть на него…

Как он жалел, что не может сейчас опуститься перед ней на колени. Или подползти к ней. Он не знал, почему его охватило чувство полнейшей никчемности. Почему он едва отважился взглянуть на Несарину. Его спутница слишком наблюдательна, чтобы не понять. Минувшей ночью между ними возникла негласная договоренность – не трогать опасную тему. Одно это…

– Чувствуешь мое надавливание? – спросила Ириана, упираясь большим пальцем в его босую ногу.

– Да, – ответил Шаол и пошевелил пальцами.

– Какое оно по ощущениям: сильное или мягкое?

– Сильное.

– А сейчас? – спросила она, ослабляя нажим.

– Мягкое.

Ириана проверила и вторую его ногу, дотронувшись до каждого пальца.

– Я думаю, мне удалось переместить враждебную силу к середине позвоночника. Отметина внешне не изменилась, но ощущается. Словами не объяснить.

– И не надо.

Радость, искренняя радость ее воспоминания отвоевала для него эту подвижность ступней, вернула им чувствительность. Сражаясь с враждебной силой, Ириана бросила в бой самые важные, самые драгоценные свои резервы.

– Я умираю с голоду, – признался Шаол, касаясь ее локтя. – Давай поедим?

К его удивлению, Ириана согласилась.

24.

Несарина знала: вчера Шаол хотел поговорить с ней не столько ради интереса к торжествам, сколько из-за чувства вины.

«Ничего, переживу и это», – твердила она себе. В жизни Шаола она была заменой не одной, а двум женщинам. Появилась третья… «Я справлюсь», – убеждала она себя, возвращаясь во дворец после разведки на улицах Антики. Никаких признаков присутствия валгов в городе она не обнаружила.

Несарина прошла через дворцовые ворота и остановилась во дворе. Возвращаться в их покои и пережидать изматывающую послеполуденную жару? Что-то внутри Несарины противилось, как она себя ни уговаривала.

Подняв голову к небу, она заметила на крыше могучую фигуру Кадары и хмуро улыбнулась.

Как и в прошлый раз, в гнездо рукки она входила, шумно дыша ртом. К счастью, это видела только Кадара.

Громадная птица приветственно щелкнула клювом и вернулась к своей трапезе – внушительному куску говядины с торчащими ребрами.

– Я узнал, что ты поднимаешься сюда, – донесся с лестницы голос Сартака.

– Как? – удивилась Несарина.

Принц многозначительно улыбнулся и, преодолев несколько последних ступенек, вошел в гнездо.

Кадара возбужденно распушила перья, затем торопливо вонзила клюв в мясо. Чувствовалось, ей хочется поскорее подняться в небеса.

– Дворец кишит шпионами. Часть из них – мои. Тебе что-то нужно?

Сартак вглядывался в ее лицо. Вчера тетка и дядя называли ее лицо усталым, осунувшимся и несчастным. Решив, что причина в недоедании, они заставили Несарину наесться до отвала. Но на этом хлопоты родни не кончились. Вместе с двоюродными братьями и сестрами ее отправили в гавань за свежей рыбой к вечерней трапезе, которую тут же начали готовить. Никакие отговорки не помогли. Несарине пришлось приняться и за рыбу, отчего на придворном пиру она лишь делала вид, что ест. «Ты и сейчас какая-то смурная, – кудахтала Захида. – И глаза несчастные».

– Я… – Несарина смотрела на город, плавающий в предвечернем мареве, и придумывала объяснение. – Мне хотелось побыть в тишине.

– Тогда не стану нарушать твоего уединения, – сказал Сартак, поворачиваясь к лестнице.

– Нет, – торопливо возразила Несарина, потянувшись к нему.

Ее рука замерла и опустилась совсем рядом с его кожаным камзолом. Кто она такая, чтобы дотрагиваться до принца? Это же неслыханная дерзость, если не оскорбление.

– Я не… Вам совсем незачем уходить. Я не против вашего общества… ваше высочество, – поспешила добавить она.

– Поздновато ты вспомнила про мой смешной титул, – усмехнулся Сартак.

Несарина умоляюще смотрела на него. Ей действительно не хотелось, чтобы принц уходил.

Ей вспомнился их вчерашний разговор во время торжества. Вспомнилось, как несколько дней назад они говорили возле стен Торры… Ни тогда, ни вчера принц не казался ей холодным или отстраненным. И она рядом с ним не ощущала робости и скованности. Вчера Сартак был к ней очень внимателен и даже удостоил ее и Шаола чести, проводив до покоев. Несарина совсем не возражала против его присутствия. Пусть иногда ей хотелось тишины и уединения, но уединение граничило с одиночеством, которое она совсем не любила. Просто иногда…

– Вчера я почти весь день провела с родственниками. Они бывают… утомительными. Требовательными.

– Мне это знакомо, – сухо ответил принц.

– Еще бы, – слегка улыбнулась Несарина.

– И все же ты любишь свою родню.

– А разве вы своих не любите? – спросила она, удивляясь, как смеет задавать столь дерзкие вопросы.

Сартак пожал плечами:

– Моя родня – это Кадара. Руккины. Что касается кровных родственников… Трудно любить тех, с кем в один прекрасный день придется сойтись в смертельной схватке за власть. Любовь не может существовать без доверия.

Он улыбнулся своей рукке:

– Кадаре я доверяю безоговорочно. Я готов отдать за нее жизнь, а она – за меня. Но могу ли я то же самое сказать о братьях и сестрах? О родителях?

– Грех так говорить, – вырвалось у Несарины.

– Зато это правда. У меня хотя бы есть Кадара. Руккины. Могу лишь пожалеть своих братьев и сестер. Они лишены такого счастья.

«Он – хороший человек, – подумала Несарина. – Этот принц… хороший человек».

Она подошла к арке, не имевшей ограждений. В двух шагах крыша обрывалась и начиналось воздушное пространство. Несарина только сейчас по-настоящему ощутила высоту минарета.

– Вскоре я улечу отсюда. В горы, к руккинам, – тихо сказал Сартак. – Буду искать сведения обо всем, о чем мы с тобой говорили тогда, возле Торры.

Несарина обернулась через плечо. Нужные слова исчезли. И смелость куда-то подевалась.

В лице принца ничего не изменилось, когда он добавил:

– Твоя родня наверняка обезглавила бы меня за такое предложение, но… хочешь полететь вместе со мною?

«Да!» – готова была выкрикнуть Несарина. Но вместо этого спросила:

– Надолго?

Время играло против нее. Против них с Шаолом. Гоняться за ответами, когда в столице полным-полно опасностей…

– На несколько недель. Не более трех. Я стараюсь держать моих воздушных воинов в должном напряжении. Если я надолго отлучаюсь, они расхолаживаются. Так что путешествие послужит двум целям.

– Мне… нужно это обговорить с господином Эстфолом.

Минувшей ночью она пообещала Шаолу: они будут и дальше действовать сообща. Обдумывать стратегию действий, взвешивать преимущества и недостатки своей стратегии, предусматривать возможные ловушки. Они по-прежнему служили общему делу и стояли под одним знаменем.

Сартак понимающе кивнул, словно уже прочитал ответ у нее на лице:

– Конечно. Но я лечу уже совсем скоро.

Несарина услышала шаги и учащенное дыхание слуг, поднимавшихся в гнездо. Они несли мешки со съестными припасами и все необходимое для путешествия.

– Прямо сейчас?

Несарина поняла это по копью, прислоненному к дальней стене, там, где торчали крюки для поклажи. Его сульде. Под лезвием трепетала на ветру красно-коричневая прядь конских волос. Темное древко копья было гладким и блестящим, как зеркало.

Черные глаза Сартака стали еще темнее, когда он взял копье (сульде означало «знамя духа»), и древко с глухим стуком уперлось в каменный пол.

– Я… я…

Несарина впервые видела, как принц подыскивает слова.

– Вы собирались улететь, не простившись?

Она не имела права задавать такие вопросы и чего-то ждать. Даже если видела в Сартаке возможного союзника.

Сартак вновь прислонил сульде к стене и взялся за свои черные волосы, закрепляя их сзади, чтобы не мешали в полете.

– После вчерашнего торжества мне подумалось, что ты… будешь занята.

С Шаолом.

– Весь день? – спросила она, недовольно вскинув брови.

Принц проказливо улыбнулся. Окончательно закрепив свою длинную косу, он опять потянулся к копью:

– Мне бы потребовался весь день.

Хвала богам: появление слуг уберегло Несарину от ответа. Краснолицые, тяжело дышащие, они принесли несколько тюков с оружием, пищей и покрывалами.

– Сколько туда лететь?

– Сегодня до вечера, пока совсем не стемнеет, – ответил Сартак, передавая слуге сульде. – Весь завтрашний день и половину послезавтрашнего. К тому времени мы достигнем первых гнезд в Таванских горах.

Кадара терпеливо позволяла навьючивать себя тюками.

– Ночью вы не летаете?

– Кадара не устает, а я устаю. Эта ошибка стоила жизни многим глупым всадникам. Когда летишь в темноте, сон подкрадывается незаметно. Разжал руки и… кувырком с небес.

– Когда вылетаете? – спросила Несарина, покусывая губу.

– Через час.

Час на раздумье…

Утром она не сказала Шаолу про пальцы ног. Она видела, как он шевелил ими во сне. Наверное, продолжал упражняться. Несарина беззвучно заплакала от радости. Слезы капали на подушку. А когда он проснулся…

Помнится, в Рафтхоле он пообещал ей приключения. В тот раз она тоже плакала. Наверное, тогда они не представляли, какой путь их ожидает. Не думали о том, что дороги их разойдутся.

Один путь ей виделся достаточно ясно.

Хранить честь и верность, когда и ее и его это угнетает. А ей совсем не хотелось быть утешительной наградой, предметом жалости или способом отвлечься.

Но появилась развилка, и возник другой путь. Он пролегал через луга и леса, реки и горы… Путь под равномерные взмахи крыльев рукки. Возможно, на этом пути ее ждут столь необходимые сведения, способные переломить ход войны. А возможно, это ей только кажется и она напрасно потеряет время.

Внутренний голос подсказывал Несарине: она должна лететь. Ради себя. Ради Шаола, как бы странно это ни звучало.

Возможно, она и темноглазый принц действительно найдут способ противостоять Морату. При удачном стечении обстоятельств она приведет с собой армию.

Сартак с подчеркнутым бесстрастием следил за нею. Последние слуги поклонились и исчезли. Его сульде находилось под седлом, так, чтобы в случае необходимости до копья можно было быстро дотянуться. Конские волосы трепетали на ветру, отклоняясь к югу.

Туда, где далеко отсюда высились Таванские горы, окруженные безлюдными пространствами. Как и всякое знамя духа, сульде звало к неведомому горизонту и к тому, что там ожидало.

– Да, – тихо произнесла Несарина.

Принц повернулся к ней.

– Я полечу с вами.

Легкая улыбка тронула его губы.

– Хорошо. – Сартак кивнул в сторону лестницы. – Бери самое необходимое. Кадару и так нагрузили почти до предела.

Заметив среди поклажи лук и большой колчан со стрелами, Несарина покачала головой:

– Мне нечего брать с собой.

– Но ты ведь захочешь попрощаться, – сказал он, не особо удивленный ее словами.

– Незачем.

Глаза Сартака вопросительно блеснули.

– Незачем тратить время. Подъем сюда – занятие не из легких. Я оставлю записку.

Принц не возражал.

– Нужную одежду я раздобуду для тебя, когда прилетим. Видишь шкаф у дальней стены? Там есть пергамент и чернила. Записку положи в ящик у выхода на лестницу. Вечером сюда поднимется кто-то из посыльных и заберет ее.

У Несарины слегка дрожали руки. Не от страха. От ощущения свободы.

Она написала две записки. Первую – дяде с теткой: слова любви, благодарности, предостережений и благих пожеланий. Вторая была краткой и по существу.

Улетаю с Сартаком к руккинам. Пробуду там недели три.

Не беру с тебя никаких обещаний и сама ничего обещать не буду.

Обе записки она положила в ящик, содержимое которого постоянно проверялось на предмет посланий с Небес. Затем переоделась в кожаные доспехи, в которых летала прошлый раз.

Сартак уже сидел верхом на Кадаре. Принц протянул Несарине мозолистую руку, помогая забраться в седло. Она без колебаний протянула свою. Сильные пальцы обхватили ее запястье, и через мгновение Несарина уже сидела в седле, впереди Сартака.

Он несколько раз проверил свои и ее крепления. Кадара уже порывалась вспорхнуть с минарета. Принц натянул поводья и придержал рукку.

– Я молился Вечным Небесам и тридцати шести богам, чтобы ты сказала «да», – шепнул он Несарине.

Она улыбнулась, хотя принц и не видел ее улыбки.

– Я тоже, – прошептала Несарина, и они взмыли вверх.

25.

Перекусив, Ириана и Шаол поспешили в библиотеку Торры. Шаол довольно легко уселся на лошадь. Шен одобрительно похлопал его по спине. На этот раз Шаол не ограничился угрюмым кивком, а улыбнулся караульному. Что-то внутри Ирианы обрадовалось такой перемене в его поведении.

Ехали молча. Молча миновали белые стены. В воздухе густо пахло лавандой и лимоном. Громада Торры всегда благотворно действовала на Ириану. Башня успокаивала, вселяла уверенность. Так повелось с самого первого дня, когда корабль еще только подходил к Антике. С моря Торра была похожа на большую руку, тянущуюся к небу. Тогда Ириане показалось, что башня приветствует ее: «Добро пожаловать, доченька. Мы давно тебя ждем».

Библиотека Торры занимала первый этаж. Несколько читальных залов располагались под землей, а дальше, этаж за этажом, вниз уходили книгохранилища. К счастью, лестницы, помимо ступеней, имели пандусы, чтобы библиотекаршам было удобно катить тележки с книгами. Большинство женщин, работавших в библиотеке, имели поистине ангельское терпение, поскольку безропотно подбирали и возвращали на места книги, оставленные на столах беспечными юными ученицами.

Однако в нескольких местах были только лестницы. Там Ириана, стиснув зубы, тащила кресло Шаола. Он внимательно следил за ее усилиями, и когда она поинтересовалась, почему он глазеет, Шаол ответил, что она впервые прикоснулась к его креслу.

Пожалуй, так оно и было. Но Ириана предупредила: пусть не привыкает. По ярко освещенным коридорам Торры Шаол катил свое кресло сам.

Навстречу попалось несколько девчонок, которых он обучал азам самозащиты. Они окружили Шаола. Он улыбнулся им – не сказать чтобы слишком галантно – и поехал дальше. Настроение у бывшего адарланского капитана было на удивление хорошим.

Ириана отнесла это за счет сегодняшнего успеха. Одна нога начиная от лодыжки и ниже полностью восстановила чувствительность и подвижность. Пока ждали заказанную еду, Ириана заставила его проделать еще несколько упражнений. Уложив Шаола на ковер, она растирала ожившую ногу, сгибала в колене и поворачивала вправо и влево. Все упражнения были направлены на усиление кровотока и дальнейшее пробуждение обеих ног.

Вспоминая об этом, Ириана улыбалась, пока они не очутились возле стола Нуши. Главная библиотекарша засовывала книги в объемистый мешок, собираясь уходить.

Взглянув на колокольчик, который совсем недавно звонил, возвещая тревогу, Ириана даже не побледнела. Возможно, поскольку сегодня она была не одна. Шаол захватил с собой меч и кинжал. Ириану заворожило, с какой легкостью и проворством он прицеплял оружие к поясу. Пальцы двигались сами, повинуясь мышечной памяти. Она представила, сколько раз он по утрам надевал оружейный пояс, а вечерами снимал.

Они поздоровались с Нушей. Библиотекарша покосилась на Шаола. Он тоже смерил взглядом эту суровую женщину.

– Мы хотели бы взглянуть на то место, где ты нашла эйлуэйские книги и свитки, – сказала Ириана.

Нуша нахмурила белесые брови.

– Это чревато бедой? – спросила она, поглядывая на меч.

Шаол держал меч на коленях, чтобы ножны не ударяли по креслу.

– Я постараюсь, чтобы все было тихо, – пообещала Ириана.

Как и тогда, в очаге пылал огонь. В кресле дремала белоснежная бастинская кошка. Ее хвост свешивался с сиденья и покачивался, словно маятник. Она наверняка слушала каждое слово, чтобы потом сообщить четвероногим сестрам.

Нуша резко вздохнула (Ириана это видела сотни раз), затем махнула рукой в сторону главного коридора. Подозвав ближайшую библиотекаршу, она бросила той несколько фраз на халхийском. Женщина послушно уселась на место Нуши. И они отправились в долгий путь вниз.

Когда проходили мимо кресла, белая кошка приоткрыла зеленый глаз. Ириана учтиво ей поклонилась. Получив ожидаемые почести, кошка погрузилась в дрему.

Шаол с интересом вертел головой по сторонам, рассматривая цветные фонари, теплые каменные стены и нескончаемые стеллажи.

– Ваша библиотека вполне могла бы соперничать с королевской библиотекой в Рафтхоле, – заметил он.

– Она такая обширная?

– Да. Но ваша, наверное, еще обширнее. И наверняка древнее.

В его глазах мелькали тени. Осколки воспоминаний. Ириана подумала, что в следующий раз его память, возможно, покажет ей ту библиотеку.

Но сегодняшнее столкновение с чужеродной силой… Воспоминания Шаола. Воспоминания из ее детства… Весь ее мир оказался взбаламучен. Но соленые слезы очистили ее. Наверное, ей давно надо было выплакаться.

Главный пандус был устроен на манер винтовой лестницы. Они проходили этаж за этажом. Мимо библиотекарш, расставлявших книги по полкам. Мимо учениц, сидящих за столами поодиночке и стайками. В помещениях, где уже не было окон и не требовались двери, целительницы что-то искали в старинных книгах, от которых пахло плесенью. Иногда на верхних полках сверкали зеленые глаза разлегшейся бастинской кошки. Кое-где эти загадочные звери исчезали в темноте или, наоборот, сидели на перекрестках коридоров и словно чего-то ждали.

А Нуша спускалась все ниже.

– Как ты сумела узнать, где находятся эти книги? – спросила Ириана, шедшая следом.

– У нас хорошие каталоги, – только и ответила главная библиотекарша.

Шаол выразительно посмотрел на Ириану. «В Рафтхольской библиотеке тоже полным-полно помешанных на дотошности», – говорил его взгляд.

Ириана закусила губу, чтобы не улыбнуться. Чутье у Нуши было не хуже, чем у бастинских кошек. Шутки она понимала плохо, но вполне могла рассердиться и повернуть назад.

Наконец они достигли темного коридора, где резко пахло камнем и пылью.

– Вторая полка снизу. Только ничего не испортите, – заявила на прощание Нуша и ушла.

Шаол удивленно посмотрел ей вслед. Ириана сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеху.

Но, добравшись до нужной полки, они забыли про чудаковатую Нушу. Здесь были собраны книги на эйлуэйском языке. Между книгами и под пыльными томами торчали свитки. Шаол тихо присвистнул.

– Каков возраст Торры? – спросил он.

– Полторы тысячи лет.

Он замер:

– И библиотека существует с самых первых дней?

Ириана кивнула.

– Они создавались одновременно. Торра была подарком какой-то древней королевы целительнице, спасшей жизнь ее ребенка. Невдалеке от дворца выбрали место, где целительница могла бы жить, работать и обучать других. Королева оказалась мудрой и прозорливой. Она понимала необходимость передавать опыт.

– Получается, ваша башня гораздо старше хаганата.

– Хаганы были последними в длинной цепи завоевателей. И после той королевы – самыми благожелательными. Ее дворец не уцелел, а Торра сохранилась. Нынешний дворец построен на развалинах замка королевы. Точнее, на месте, где когда-то были развалины. Завоеватели, явившиеся сюда перед созданием хаганата, сровняли с землей даже развалины.

Шаол вполголоса выругался, длинно и заковыристо.

– Надобность в целительницах существовала всегда, – продолжала Ириана, оглядывая содержимое полок. – Они требовались и тем, кто правил Антикой, и тем, кто вторгался в город. Торговцы, ремесленники, солдаты, чиновники не имели такой ценности. Но башня, полная женщин, умеющих спасти от смерти, даже когда твоя жизнь висит на волоске…

– Намного ценнее золота.

– Отсюда вопрос: почему же прежний адарланский король, – она чуть не сказала «твой король», но что-то ее удержало, – с такой жестокостью уничтожал целителей по всей Эрилее?

«Почему демон внутри его ощущал такую потребность?» – мысленно добавила она.

Шаол не решался смотреть ей в глаза, и не стыд был тому причиной. Он знал что-то еще.

– Что? – не удержалась Ириана.

Шаол обвел взглядом тускло освещенные полки, затем прислушался – нет ли кого поблизости.

– Король в самом деле был… одержим. Подвергся вторжению демона.

И с остатками этой силы Ириана сражалась внутри раны Шаола. С одной стороны, потрясение. С другой – боевой клич, собирающий ее магию в единый кулак. Прежний туман частично рассеялся. Отступила завеса страха. А когда она атаковала тьму, ей открылись пласты, лежащие ниже ее ослепляющего гнева и пронзительной печали. Но адарланским королем все это время управляла чужая воля.

Шаол взял с полки книгу и стал листать. Он не пытался читать. Ириана была уверена, что он вообще не знает эйлуэйского языка. Все это делалось для маскировки.

– Он знал, что́ с ним происходит, – продолжал Шаол, имея в виду прежнего короля. – Знал ту породу. – («Валгов», – догадалась Ириана.) – Их притягивали люди с дарованиями. – («Магическими», – пояснила себе она.) – Он знал, что та порода хочет завоевать одаренных и подчинить себе их силу.

Вселить в них демонического правителя, как в самого короля. Это с ужасающей наглядностью было показано на рисунках в «Книге Начала».

У Ирианы свело живот.

– И потому человек в нем долгое время сопротивлялся их власти. Он распорядился извести всех магов. Предпочел их казнить, чтобы одержатели не обратили силу магов против него. Против нас.

Иными словами, чтобы демоны не сделали магов послушным живым оружием.

Ириана прислонилась к стеллажу. Ей стало тяжело дышать. Жилка на шее билась в такт с ее сердцем.

– Ему был ненавистен собственный выбор, но он принял решение и последовательно выполнял. И зорко следил, чтобы враги не воспользовались магией сами и не нашли тех, кто ею владеет. По его приказу составлялись списки таких людей. За ними велась охота. Выдача их вознаграждалась, и желающих продать своих соседей или односельчан за звонкую монету, как ни печально, тоже хватало.

Значит, исчезновение магии на Эрилее не было вызвано естественными причинами.

– Он нашел способ… подавить магию?

Шаол резко кивнул:

– Долгая история, но ему это удалось. Вражеские силы не получили послушных рабов, на которых рассчитывали. Охота за магами не прекращалась до последних дней его правления. И теперь их осталась, наверное, жалкая горстка.

Что же получалось? Король Адарлана подавил магию, уничтожил тех, кто владел магическими силами. Солдаты по его приказу расправлялись с такими, как ее мать, и причиной была не слепая ненависть и невежество, а стремление спасти остальных людей хотя бы таким извращенным способом?

Сердце Ирианы оглушительно билось.

– Но зачем убивать целителей? Наша сила не годится для войны. Ты и сам видел. Мы не умеем разрушать.

Шаол понял ее вопрос, касавшийся не столько деяний прежнего короля, сколько недавней атаки на библиотеку Торры.

– Наверное, ты обладаешь чем-то таким, что им нужно позарез.

У Ирианы волосы стали дыбом.

– Или целью нападения было помешать тебе найти какие-то знания.

Она чувствовала, как бледнеет.

– Знания, как справиться с твоей раной?

Шаол кивнул.

Ириана судорожно выдохнула и подошла к стеллажу, где громоздились свитки.

– Я не допущу, чтобы тебе причинили зло, – сказал он, сжимая ее пальцы.

Чувствовалось, он ждал ее возражений, но Ириана ему поверила.

– А то, что я показывала тебе утром? – спросила она, кивая сторону свитков.

Шаол называл эти письмена Знаками Вэрда.

– Часть той же силы. Более древней. Силы иной природы, не связанной с магией.

И у него был друг, способный читать эти знаки и управлять ими.

– Мы здесь не задержимся, – сказала она, сознавая, что разговор могут подслушивать. – Трактат по исцелению грибка ногтей должен быть где-то здесь. Найти бы его поскорее – и назад, а то у меня в животе урчит от голода.

Шаол недоуменно посмотрел на нее. Ириана улыбнулась, извиняясь за этот спектакль. Шаол понял. Глаза его смеялись, а руки снимали с полок старинные книги.

Когда Кадара опустилась на плоскую вершину одной из невысоких серых гор, лицо и уши Несарины окоченели от холода. Руки и ноги были не в лучшем состоянии и саднили. Принц помог ей выбраться из седла. Несарина поморщилась от боли в затекших мышцах рук.

– Я забыл, что ты не привыкла к долгим перелетам, – сказал он, досадливо кривя губы.

Но настоящим мучением для Несарины был переполненный мочевой пузырь.

Переминаясь с ноги на ногу, она осматривала место привала, выбранное руккой для своего хозяина. С трех сторон его защищали валуны и серые скалы. Каменный навес преграждал путь дождю. И ни одного уголка, чтобы уединиться. А спрашивать принца, где можно справить малую нужду…

Сартак догадался о ее мыслях и указал на самую высокую кучу валунов:

– Если надо облегчиться, иди туда.

Густо покраснев, Несарина кивнула, не смея поднять на него глаза, и поспешила к валунам. За узким проходом между ними была совсем небольшая площадка, обрывавшаяся вниз. Туда, где торчали острые зубья скал и текли ручьи. Выбрав валун, за которым не дуло, Несарина принялась расстегивать пряжку пояса.

Мочевой пузырь успокоился, а вот руки, ноги и спину продолжало ломить. К возвращению Несарины Сартак успел освободить Кадару от бо́льшей части поклажи. Оставалось снять седло. Несарина решила ему помочь. Рукка внимательно наблюдала за нею, особенно когда она потянулась к первой пряжке.

– Седло не снимай, – спокойно распорядился Сартак.

Тюки он перенес под естественный навес. Там же оказалось и его сульде, прислоненное к каменной стене.

– Седла мы оставляем на все время путешествия.

– Зачем? – удивилась Несарина, восхищенно глядя на их крылатую лошадь.

Сартак развернул на каменистом полу две войлочные подстилки и уселся на одну.

– Если вдруг засада или другая опасность, нужно успеть забраться в седло и взлететь. Седлать будет некогда.

Солнце только что зашло, окрасив небо в оранжевые и розовые тона. Несарина порылась в памяти. Вроде бы эта маленькая, одиноко стоящая горная цепь называлась Асимильскими горами. До Таванских гор – еще лететь и лететь. Весь последний час внизу расстилались безлюдные места. Ни деревушки, ни иных признаков жилья. И здесь – сплошные горы с отвесными склонами, шумно несущиеся ручьи… Похоже, и без людей опасностей здесь хватало.

Но каких? Дикие звери? Возможно, хотя вряд ли они заберутся сюда. Значит, угрозу могли представлять другие рукки. Или… драконы.

Ужин не баловал разнообразием. Вяленое мясо, фрукты, хлеб. Сартак протянул Несарине ломоть, успев откусить от своего.

– Ты видела этих моратских драконов? – вдруг спросил он.

Слова принца почти тонули в завываниях примчавшегося ветра. Неужели принц и впрямь умел читать ее мысли?

Кадара устроилась ближе к краю, плотно сложив крылья. Это был их второй привал. Ранее они останавливались, давая Кадаре поохотиться, иначе ей пришлось бы провести ночь с пустым желудком. Однако желудок рукки еще урчал от перевариваемой пищи, а ее саму клонило в сон.

– Видела, – коротко ответила Несарина.

Она расплела короткую косу. За неимением гребня, причесала волосы пальцами, которые быстро зябли на ветру. Непослушные пряди поглощали ее внимание, не то она бы обязательно содрогнулась, вспомнив ведьм и их драконов.

– Кадара вполовину меньше дракона. Могу и ошибаться. Она считается крупной руккой?

– Я думал, ты слышала все истории обо мне, – усмехнулся Сартак.

Несарина хмыкнула. Прекратив сражение с волосами, она подошла к подстилке, где ее ждал ужин.

– А вы знаете, что вас называют Крылатым Принцем?

– Да. – Он улыбнулся одними губами.

Несарина уселась, скрестив ноги:

– Вам нравится этот титул?

Сартак подал ей жестяную миску с фруктами. После нескольких часов полета Несарине не требовались приглашения. Она набросилась на холодный сочный виноград.

– Нравится ли мне титул? – переспросил он, протягивая ей хлеб. – Странно это: ты жив и даже не стар, а про тебя уже рассказывают истории.

Он искоса посмотрел на нее, отправляя в рот очередной кусок:

– На Эрилее тебя тоже окружали живые легенды. Как они относились к твоей славе?

– Аэлине это явно нравилось. – Несарина вспомнила обилие имен и титулов, которыми та с наслаждением жонглировала. – Что касается других… Я не настолько их знаю, чтобы ответить на ваш вопрос. Хотя Эдион Ашерир идет следом за Аэлиной.

Несарина запихнула в рот очередную виноградину. На ладони, обдуваемой ветром, лежало еще несколько.

– Они – двоюродные брат и сестра. Но кажется, у них были общие родители.

– Волк Севера, – задумчиво произнес принц.

– Вы слышали о нем?

Сартак подал ей миску с вяленым мясом, предлагая выбирать повкуснее:

– Я же тебе говорил, капитан Фелак: мои шпионы работают добросовестно.

Несарина ощутила щекотливость своего положения. Подталкивать принца к союзу – занятие рискованное. Излишняя прыть, излишняя похвала ее соратникам, и Сартак сразу раскусит ее намерения. Но ничего не делать… Безделье противоречило ее натуре. Даже во времена ее службы в городской страже Несарина не умела проводить выходные дни праздно. Она обязательно находила себе занятие: или шла гулять по Рафтхолу, или бралась помогать отцу и сестре.

«Искательница ветра, – так однажды назвала ее мать. – Ни минутки не посидишь спокойно. Ветер вечно тебя куда-то манит. В какое путешествие он тебя однажды позовет, розочка моя?».

Знала бы мама, в какие дали ветер позвал ее дочь!

– В таком случае шпионы донесли вам и о его легионе Беспощадных. Опытные, закаленные воины.

Принц слегка кивнул. Несарина почувствовала, что Сартак видит ее замыслы насквозь. Он спокойно дожевал хлеб и спросил:

– А какие истории рассказывают о тебе, капитан Фелак?

– Никаких, – ответила она, управляясь с сочным куском вяленой свинины.

Слава, известность… Такое никогда ее не волновало. У нее были другие ценности.

– И даже историю, как твоя стрела спасла жизнь оборотню? Про знаменитый выстрел с крыши?

Несарина резко повернулась к нему. Сартак неторопливо глотал воду из фляги. «Я же тебе говорил, что у меня хорошие шпионы», – читалось в его взгляде.

– Я думала, тайными сведениями занимается Аргун, – осторожно сказала она.

– Аргун обожает ими хвастаться. Я бы не назвал его сведения тайными, – улыбнулся Сартак, передавая Несарине флягу.

Она сделала несколько глотков.

– А сведения обо мне?

– Здесь ты права.

Тени густели, становясь длиннее. Ветер не утихал. Вероятно, собирался дуть всю ночь.

– Вы не рискуете разводить огонь, – заметила Несарина.

– Костер будет слишком хорошо видно издалека, – покачал головой принц. Он посмотрел на ее доспехи и добавил: – Где-то в тюках есть теплые одеяла. Я поищу.

Остаток ужина она сидели молча. Вскоре погасли последние отблески вечерней зари. Стемнело. На небе замигали звезды. Вслед на ними выплыла луна, залив место ночлега неярким голубоватым светом. Сартак аккуратно убрал еду в мешок.

К вою ветра прибавился громкий храп Кадары.

– Прошу прощения, если она помешает тебе спать, – усмехнулся Сартак. – Храп – единственный недостаток моей Кадары.

Несарина покачала головой. Утром она и представить не могла, что встретит вечер высоко в горах, на вершине, под храп знаменитой рукки и рядом с Крылатым Принцем. Родня бы ей не поверила.

Они молча разглядывали звезды, не торопясь укладываться спать. Звезд становилось все больше. Здесь они были крупнее и светили ярче, чем во время их с Шаолом плавания в Антику. Но знакомые звезды остались на севере. Странно, что она заметила это только сейчас.

А вот для ее предков эти звезды были родными. Под ними родился и вырос ее отец. Не тосковал ли он по ним, оказавшись под адарланским небом? Каково ему было перебраться туда, где даже звезды – чужие? Отец никогда не говорил об этом. Возможно, в Рафтхоле он вообще не поднимал голову к вечернему небу.

– Стрела Нейты, – вдруг произнес Сартак, прислоняясь спиной к холодной скале.

Несарина оторвалась от разглядывания звезд. Лицо принца было ярко освещено луной, придававшей серебристый оттенок его черной косе. Он сидел, сложив руки на коленях.

– Так мои шпионы прозвали тебя. Так и я называл тебя, пока не увидел вживую. Стрела Нейты.

Это было имя богини, покровительствующей стрельбе из лука и охоте. Давным-давно ей поклонялись в королевстве на западе Южного континента. Ныне она занимала место в обширном пантеоне хаганата.

– Не удивляйся, что истории о тебе добрались и сюда.

Несарина молча смотрела на принца. А вокруг по-прежнему выл горный ветер, к которому примешивался храп Кадары. Несарина всегда любила стрелять из лука и гордилось своей меткостью. Но премудростями стрельбы она овладевала не потому, что жаждала признания. Ей просто нравилось стрелять. Пуская стрелу, она всегда представляла, как та улетает вслед за ветром. И тем не менее…

Сартак быстро оглядел сложенные тюки и место ночлега, после чего направился за валуны. «А звезды все равно увидят», – улыбаясь, думала Несарина.

26.

Ириане действительно хотелось есть. Она повела Шаола прямо на кухню Торры. Там невероятно тощая женщина, которую все звали Поварихой, угостила его жареной рыбой, свежевыпеченным хлебом с хрустящей корочкой, тушеными помидорами с неострым сыром и эстрагоном. Мало того, она уговорила его съесть воздушное пирожное с медом и фисташками.

Ириана сидела рядом, пряча улыбку, а Повариха все наполняла и наполняла тарелку Шаола, пока он не стал умолять ее остановиться.

Он наелся до такой степени, что еле шевелился. Даже Ириана взмолилась, прося Повариху их пощадить.

Внимание Поварихи тут же переключилось на ее помощниц по кухне. Близилось время ужина. Трапезная находилась этажом выше. Перемещение блюд туда было сравнимо с перемещением обширной армии. Шаол смотрел, как спокойно и деловито командует Повариха, и думал, что у этой женщины генеральские задатки, достойные подражания.

В суете о них с Ирианой забыли, и они просто сидели, созерцая окружающий хаос. Незаметно зашло солнце, окрасив в оранжевые тона большие кухонные окна.

Едва Шаол заикнулся о необходимости седлать лошадь, Ириана и Повариха в два голоса объявили, что ночевать он будет здесь и никакие возражения не принимаются.

Он и не возражал. Он написал записку, сообщив Несарине, где находится, и попросил ложиться спать, не дожидаясь его. Записку взялась передать целительница, которая шла во дворец проведать заболевшего слугу.

Когда обилие еды наконец улеглось в животах Ирианы и Шаола, они покинули Торру и переместились в одну из пристроек. Ириана объяснила, что посторонним ночевать внутри Торры не разрешается. И к тому же там нет пандусов. В здании, которое Шаол видел не раз, находилась больница. На первом этаже всегда имелись свободные комнаты для тех, кто приезжал навестить своих заболевших близких.

Ириана толкнула дверь. Окно комнаты выходило в сад. Светло-серые стены еще хранили дневное тепло. Обстановка была скромной, но очень уютной. Узкая кровать у стены. Возле окна – столик и стул. Пространства вполне достаточно, чтобы передвигаться на кресле.

– Хочу взглянуть еще раз. – Она указала на его ноги.

Шаол обеими руками поднял и вытянул ногу. Затем повертел лодыжками, удивляясь, насколько тяжелые у него ноги.

Опустившись на колени, Ириана сняла с него сапоги и носки.

– Состояние вполне удовлетворительное, – заключила она, продолжая ту же игру. Затем шепотом добавила: – Это нужно сохранить.

Шаол оглянулся на мешок возле двери, доверху набитый похищенными книгами и свитками. Он понятия не имел, чему посвящены эти книги, но они с Ирианой утащили столько, сколько поместилось в мешок. Зачем? В ночь нападения на библиотеку пропали книги, оставленные Ирианой на столе. Книги с тех же стеллажей. Почти наверняка их похитило то существо (или сущность), что убило целительницу. По мнению Ирианы, сегодняшнее «изъятие» должно обезопасить библиотеку от повторного визита твари. Шаол разделял ее мнение.

Ириана думала, что свитку, который она спрятала в его сапоге, лет восемьсот. Но учитывая возраст Торры и библиотеки…

Шаолу сразу подумалось: свиток намного древнее. Правда, Ириане он ничего не сказал. Она и не представляла, сколько драгоценных знаний может скрываться в этом свитке. Знаний, от которых на Эрилее могло не остаться даже смутных воспоминаний.

– Если хочешь, я раздобуду тебе одежду для сна, – сказала Ириана, оглядывая комнатку.

– Мне достаточно той, что на мне. И потом, я сплю вообще без одежды, – добавил Шаол, отворачиваясь к стене.

– Ах да.

Ириана умолкла, вспомнив, в каком виде застала его утром.

Сегодня утром. Неужели это было несколько часов назад? Должно быть, она переутомилась и потеряла счет времени.

На столе горела одна свеча.

– Тебе не будет темно? – спросила Ириана. – Принести еще?

– Света достаточно.

– Могу сходить за водой. После такой обильной еды обычно хочется пить.

– Я стараюсь не пить на ночь, – улыбнулся Шаол.

Взгляд Ирианы упал на фарфоровый ночной горшок в углу. Шаол перехватил ее взгляд:

– Сам справлюсь. Здесь все в пределах досягаемости.

Щеки Ирианы покраснели.

– Конечно, – пробормотала она, покусывая нижнюю губу. – В таком случае… спокойной тебе ночи.

Шаол чувствовал: ей не хочется уходить. И ему не хотелось ее отпускать, однако…

– Уже поздно, – сказал он. – Тебе нужно успеть добраться к себе, пока двор не опустел.

Даже если Несарина не обнаруживала в городе никаких следов валгов, а с момента ночной атаки на библиотеку прошло уже несколько дней, Шаол не хотел рисковать.

– Да, – согласилась Ириана, упираясь в дверной косяк.

Она потянулась к ручке, готовая закрыть за собой дверь.

– Ириана.

Она остановилась, наклонив голову.

Шаол смотрел на нее и улыбался.

– Спасибо. За все, – сказал он, сглатывая.

Она лишь кивнула и закрыла дверь снаружи. Но Шаол успел поймать лучики света, пляшущие в ее глазах.

Наутро к нему пришла Эреция – пожилая женщина с суровым лицом – и сообщила, что Ириана сейчас занята с Хазифой, а с ним встретится уже во дворце, ближе к полудню.

Ириана попросила Эрецию проводить его во дворец. Шаол удивился ее выбору. Эта старуха нетерпеливо притоптывала ногой, пока он собирал оружие и тяжелый мешок с книгами. На малейшее промедление она осуждающе цокала языком.

Между тем поездка с Эрецией по узким крутым улицам отнюдь не стала пыткой. Целительница оказалась умелой наездницей и прекрасно справлялась со своей норовистой лошадью. Въехав во двор, Эреция сухо простилась с ним (никакой улыбки, никаких любезностей) и тут же повернула назад.

У гвардейцев происходила смена караула. Прежний состав не торопился уходить, переговариваясь и перебрасываясь шутками с новым. Многих Шаол знал в лицо и охотно отвечал на их приветствия. К этому времени конюх подкатил его кресло.

Шаол успел освободить одну ногу из постромок и начать все еще нелегкий процесс перемещения из седла в кресло, как сзади послышались шаги. Он обернулся и увидел Шена. Тот торопился на свой пост, на бегу опуская рукав мундира.

Шаол изумленно заморгал. Когда Шен поравнялся с ним, рукав уже был отогнут, а на руке белела натянутая перчатка. Точнее, на том, что Шаол до сих пор считал рукой. Та оканчивалась чуть выше локтя, а дальше… следовало ее искусное металлическое продолжение с металлической ладонью и пальцами.

Только сейчас, вглядевшись, Шаол заметил под тканью рукава слегка выпирающие обручи, которыми металлическая рука Шена крепилась к культе.

Шен увидел его растерянность. Шаол не решался опереться о подставленное плечо караульного, что прежде делал легко и без колебаний.

– До этого, господин Эстфол, я неплохо помогал вам, – сказал ему по-адарлански караульный.

Шаола охватил… нет, не стыд. Это чувство было глубже стыда. Он заставил себя опереться о плечо караульного – то самое, откуда начиналась увечная рука. Шен с прежней легкостью и проворством помог ему перебраться в кресло.

Дождавшись, пока конюх уведет лошадь Шаола, Шен стал рассказывать:

– Руку я потерял полтора года назад. Принц Аргун тогда отправился в загородное поместье одного визиря. Я был в числе сопровождающих. По дороге на нас напала шайка мятежников. Их маленькое королевство сравнительно недавно влилось в состав хаганата. Они не желали признавать новую власть и жаждали мстить. Завязался бой, из которого я вынес полторы руки. Моим исцелением занималась Ириана. Это была ее первая серьезная работа. По сути, она спасла мне и предплечье, и плечо.

Скрытая перчаткой и рукавом, металлическая рука Шена была неотличима от настоящей. Единственная разница – она не двигалась.

– Целительницы способны творить чудеса, – продолжал Шен. – Но вырастить новую руку из культи… – Он тихо рассмеялся. – Это им недоступно. Даже такой искусной, как Ириана.

Шаол растерялся, не зная, что сказать. Извинения казались неуместны. Шен улыбнулся ему. Открыто, без малейшего чувства жалости к себе.

– Я далеко не сразу приспособился ко всему этому, – негромко пояснил караульный.

Шаол понял: речь идет не о потрясающем владении металлической рукой.

– Но я никогда не ощущал себя выброшенным за борт.

В карих глазах Шаол прочел то, о чем Шен не говорил вслух: готовность оказать ему поддержку. Перед ним стоял не калека, сломленный увечьем, а сильный, волевой человек, сумевший найти свое место в изменившейся жизни.

Шен не оставил службу. Наоборот, он вошел в состав дворцовой гвардии, считавшейся едва ли не самой лучшей в мире. Он служил наравне с остальными, и к нему относились с пониманием, но без снисхождения.

Чувства, бурлившие внутри Шаола, не переводились в слова. Похоже, Шен догадывался и об этом. Он понимающе кивнул.

До покоев Шаол добирался дольше обычного. Он не замечал мелькавшие лица, не слышал звуки, не ощущал запахов и волн прохладного ветра в дворцовых коридорах.

Открыв дверь, он увидел на коридорном столике свою вчерашнюю записку – непрочитанную. Это разом прогнало все мысли, обуревавшие его по пути сюда. Сердце заколотилось. Дрожащими пальцами Шаол поднял записку.

Под нею оказалась другая, адресованная ему. Его имя было написано почерком Несарины. Шаол торопливо развернул листок, прочел короткие строки. Один раз. Второй. Третий.

Бросив записку на столик, он посмотрел на открытую дверь спальни Несарины и почти телесно ощутил тишину, струящуюся оттуда.

Каким же он был дураком!

Он притащил ее сюда. А как часто в Рафтхоле он толкал ее на задания, где она могла погибнуть. Потом он нафантазировал их совместное будущее, и вот…

Шаол оборвал эту мысль. Нужно было вести себя по-другому. Быть с Несариной внимательнее. Неудивительно, что она улетела с Сартаком на юг – искать следы пребывания валгов на этом и других континентах.

Давно его не опускали мордой в дерьмо.

Пусть Несарина и не принимала всерьез обещаний, данных ему. Зато он серьезно относился к своим. А что получилось? Он держал ее на привязи, превратив в подобие костыля…

Он шумно выдохнул и скомкал обе записки.

Возможно, после более просторной и удобной спальни ему плохо спалось в тесной комнатке. Так Ириана пыталась объяснить себе угрюмость Шаола и односложные ответы на ее вопросы. Надо же, ни тени улыбки на лице.

Ириана входила к нему, улыбаясь во весь рот. Утром она побывала у Хазифы и рассказала об успехах Шаола. Та осталась очень довольна и даже поцеловала ее в лоб. Сюда Ириана летела как на крыльях.

Шаола она нашла в гостиной. Застывшего и какого-то подавленного.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – весело спросила Ириана, пряча книги, что он привез утром.

– Да.

Она встала у письменного стола. Шаол сидел на золотистом диване.

– Ты несколько дней упражнял пальцы ног и забыл о других частях тела. Думаю, стоит наверстать упущенное.

У людей подвижных тело не могло долго оставаться в бездействии и требовало движений, как организм пьяницы требует очередной порции хмельного зелья. Сидя на одном месте, они делались беспокойными и раздражительными. Шаол так увлекся упражнениями для ног, а вот руки, шея, плечи… Возможно, это его снедало.

– Можно, – отрешенно ответил Шаол.

Его взгляд был таким же отсутствующим.

– Где тебе предпочтительнее: здесь или на площадке для занятий караульных?

Она внутренне приготовилась встретить всплек досады.

– Здесь, – отрезал он.

Ириана сделала новую попытку:

– Быть может, там удобнее? Вместе со всеми. Это благотворно…

– Здесь не хуже.

Шаол переместился с дивана на ковер:

– Придерживай мне ноги.

Это прозвучало почти как приказ. Ириана почувствовала собственное раздражение и желание отказаться. Но она сдержала порыв и, опустившись на колени, тихо спросила:

– Мы никак возвращаемся к старому?

Шаол будто не слышал ее вопроса. Он принялся отжиматься на руках. Его сильное тело ритмично поднималось и опускалось. Один раз, второй, третий… После шестидесятого раза она перестала считать.

Приподнимаясь над согнутыми коленями, Шаол отводил глаза.

Ириана знала: эмоциональное исцеление порою бывает тяжелее телесного. И ее ждут нелегкие дни. Возможно, недели. Но ведь вчера, когда они прощались, он улыбался. И вдруг…

– У тебя за это время что-то произошло. Расскажи что? – спросила она не слишком мягким тоном, каким положено говорить с пациентами.

– Ничего не произошло.

Шаол выдыхал слова вместе с воздухом. Пот струился у него по шее, заливая белую рубашку.

Ириана стиснула зубы и принялась считать, чтобы успокоиться. Перебранка ничего не даст.

Наконец Шаол перевернулся на живот и взялся за новый круг упражнений. Теперь Ириане нужно было удерживать его ноги в слегка приподнятом положении.

Вверх-вниз, вверх-вниз. Мышцы спины и рук напрягались и оседали.

Проделав еще шесть разновидностей упражнений, он начал второй круг. Ириана молча держала его ноги и молча наблюдала.

«Не вторгайся в его пространство, – говорил голос в глубине души. – Если ему нужно что-то обдумать, что-то для себя решить, не надо мешать».

«Плевать мне на то, что ему нужно», – отвечал ему второй.

Шаол позволил себе короткий перерыв. Он судорожно дышал. Его грудь вздымалась, а взгляд упирался в потолок. Потом на лице что-то мелькнуло, черты резко изменились. Казалось, он получил ответ на свой молчаливый вопрос. Еще через мгновение он возобновил упражнения, но уже заметна была усталость.

– Хватит на сегодня, – сказала Ириана.

Наконец Шаол соизволил посмотреть на нее, но взгляд Ирианы не был ни сочувственным, ни понимающим.

– Так недолго и слечь от перенапряжения, – добавила она.

Он еще раз посмотрел на нее. Ириана удерживала его согнутые колени.

– Я знаю свои пределы, – буркнул Шаол, снова приподнимаясь на руках.

– И я тоже, – огрызнулась она, кивнув в сторону его ног. – Мне достаточно основной работы, чтобы еще возиться с твоей сорванной спиной.

Шаол оскалил зубы. Его поведение становилось угрожающим. Ириане не оставалось иного, как отпустить его ноги. Он раскинул руки, чтобы замедлить падение на спину, но все равно упал бы, если бы целительница вовремя не схватила его за плечи.

Пальцы Ирианы стали мокрыми от его пота. Рубашку можно было выжимать. Шаол хрипло дышал.

– У меня получилось, – прорычал он ей в ухо.

– Позволь тебе не поверить, – возразила она, но тут же убедилась: Шаол действительно в состоянии держаться сам.

Тогда она отошла и тоже опустилась на ковер. Они молча смотрели друг на друга, но уже без вчерашнего дружелюбия.

– Упражнять мышцы крайне необходимо, – сказала Ириана (говорить спокойно у нее не получалось), – но если переусердствовать, ты принесешь себе гораздо больше вреда, чем пользы.

– Я прекрасно себя чувствую.

– Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься?

Лицо Шаола напоминало маску. По вискам струился пот.

– Это было твоим святилищем. Твоим храмом, – сказала Ириана, указывая на его мускулистое, отчаянно вспотевшее тело. – Когда обстоятельства становились трудными или шли не так, как ты рассчитывал, в минуты печали, досады или злости ты торопился погрузиться в упражнения. Ты упражнялся, пока пот не начинал жечь тебе глаза, пока мышцы не начинали дрожать от перенапряжения и умолять тебя остановиться.

Его лицо потемнело от гнева. Лицо Ирианы оставалось холодным и бесстрастным. Знал бы он, чего это ей стоит.

– Какие ощущения ты получаешь?

Он сердито раздул ноздри:

– Не думай, что втянешь меня в разговор.

– И все-таки, господин Эстфол, я хочу знать про ощущения.

– Ты и так прекрасно о них знаешь… Ириана.

– Расскажи.

Шаол не отвечал. Тогда она заговорила сама, будто рассуждая вслух:

– Что ж, раз ты настроен выполнять весь набор упражнений, я могла бы немного поработать с твоими ногами.

Его взгляд жег, как раскаленное железо. Его молчание отзывалось у Ирианы тяжестью в груди и ощущением бездонной ямы в животе. Преодолев себя, она подошла к Шаолу и занялась его ногами. Эти упражнения должны были оживить пути, по которым команды поступали от мозга к позвоночнику. Вращать лодыжками и ступнями он мог бы и сам, хотя после десятого круга упражнений он скрипел зубами.

Однако Ириана не собиралась давать ему поблажку. Бурлящий гнев она оставляла без внимания. Нацепив фальшивую улыбку, она продолжала упражнять его ноги. И только когда добралась до бедер, Шаол остановил ее.

– Я устал, – заявил он и тут же отвернулся. – Уже поздно. Давай встретимся завтра утром.

– Могу перейти от упражнений к целительской работе, – предложила Ириана.

Возможно, после такого мощного разогрева тела ей будет проще латать поврежденные пути.

– Я хочу отдохнуть.

Явное вранье. Невзирая на обилие упражнений, он не выглядел изможденным. Глаза по-прежнему пылали от гнева.

– Мне кажется, ты не любитель отдыхать.

– Уходи, – вдруг потребовал Шаол и плотно сжал губы.

Ириану этот приказ лишь позабавил.

– Свои приказы, господин Эстфол, адресуй гвардейцам и слугам, а я тебе не подчиняюсь.

Тем не менее она поднялась с ковра, не собираясь больше ничего предлагать. Шаол остался лежать.

– Я порекомендую здешним поварам, какую пищу тебе готовить. Она поможет наращивать мышцы.

– Сам знаю, что́ мне есть.

Конечно, он знал. Ведь он столько лет оттачивал и доводил до совершенства свое великолепное тело.

– Твои знания, скорее всего, получены опытным путем. Попробовал одно – подошло. Попробовал другое – не подошло. А я специально изучала особенности еды и ее влияния на человеческое тело.

Шаол вспыхнул, но промолчал и погрузился в разглядывание цветочных узоров и причудливых завитушек ковра.

Ириана наградила его еще одной приторной улыбкой:

– Надеюсь завтра утром застать тебя в более сговорчивом состоянии, господин…

– Не называй меня так!

– Я буду называть тебя так, как захочу.

Шаол вскинул голову. Его лицо было почти багровым. Ириана приготовилась к словесной атаке, однако он совладал с собой. Плечи его напряглись, и он повторил:

– Уходи.

Мало того, он указал ей на дверь.

– Въехать бы каблуком по твоему чертовому пальчику, – выпалила Ириана, направляясь к двери. – Да только со сломанной рукой ты еще дольше здесь проторчишь.

Шаол вновь оскалил зубы. Краска на лице делала шрам на щеке гораздо заметнее.

– Уходи!

Она заставила себя слащаво улыбнуться и вышла. Плотно закрыла дверь.

Ириана неслась по коридорам дворца, сжимая и разжимая пальцы. Ей было никак не успокоить внутреннюю бурю.

У пациентов бывают тяжелые дни. Она это знала по собственному опыту. Целительниц учили спокойно и терпеливо относиться к подобным состояниям, считать их неотъемлемой частью процесса исцеления.

Но ей казалось, они с Шаолом уже многое преодолели. Он начал ей рассказывать о себе. И она рассказывала ему то, о чем знали немногие. Вчера она буквально наслаждалась его обществом, а сегодня Шаола словно подменили.

Ириана стала вспоминать все, что говорила ему минувшим вечером. Возможно, он рассердился на язвительные слова Эреции, пока та провожала его во дворец. Эта старуха была эталоном всего, что не должна позволять себе целительница. Странно, как она вообще бралась помогать больным. По утрам Эреция часто бывала не в духе. Вот и отыгралась на Шаоле.

А может, он слишком привык к постоянному присутствию Ирианы, и незначительная перемена выбила его из колеи. Она с такими проявлениями не сталкивалась, но слышала о них. Но в поведении Шаола не ощущалось зависимости. Нет, он держался независимо и гордился этим, забывая про оборотную сторону.

Как бы то ни было, но поведение Шаола испортило ей настроение, и она отправилась искать Хасару.

Принцесса только что закончила учебный поединок на мечах. Ее лицо и одежда были мокрыми от пота. Взяв Ириану под руку, Хасара повела целительницу к себе.

– Все сегодня заняты-перезаняты, – ворчала принцесса, как обиженный ребенок, которому не с кем играть. – Рения отправилась покупать себе новые тряпки. Ей, видите ли, мало тех, что есть. Даже Кашан удалился. Они с отцом совещаются по поводу войск братца.

Скорчив гримасу, Хасара перекинула через плечо взмокшую косу.

– Что-то случилось? – осторожно спросила Ириана.

– Мне он не сказал, – пожала плечами Хасара. – Но думаю, все-таки развяжет язычок. Тем более что Сартак помахал нам ручкой и на несколько недель улетел к себе в горы.

– Улетел? – переспросила Ириана.

– И не один. С капитаном Фелак.

Принцесса ехидно улыбнулась:

– Странно, что ты сейчас не в покоях господина Эстфола. Он явно нуждается в утешении.

Вот оно что!

– Когда они улетели?

– Вчера, под вечер. Несарина и словом не обмолвилась. Даже вещи собирать не стала. Оставила записку и взмыла в небеса. Вот уж не думала, что Сартак – такой обольститель.

Ириана не улыбнулась. Разгадка странного поведения Шаола была неожиданной и очень простой. Вернувшись утром, он прочитал записку Несарины. Остальное понятно.

– А откуда ты знаешь о записке?

– Так посланец рассказывал всем подряд. Конечно, не о содержании записки, а о том, что нашел ее в ящике, у выхода из гнезда. Записка была адресована господину Эстфолу. Вторую Несарина написала своей местной родне. Теперь мы хоть знаем, где они живут.

Ириана мысленно пообещала себе: более никогда не посылать во дворец сколь-нибудь значимых писем.

– Ты подозреваешь нечестную игру?

– Со стороны Сартака? – захихикала Хасара.

Ее вопрос был достаточным ответом.

Они приблизились к покоям принцессы. Слуги бесшумно распахнули двери и удалились, словно тени, на время обретшие плоть.

– Ты чего остановилась? – сказала Хасара, увлекая Ириану внутрь. – Пошли.

– Я принесла ему настой и совсем забыла напоить, – соврала Ириана, высвобождая свою руку.

Принцесса понимающе усмехнулась:

– Если услышишь что-нибудь интересное, ты знаешь, где меня найти.

Ириана кивнула и поспешила уйти.

В покои Шаола она не вернулась. Вряд ли за каких-то двадцать минут его настроение улучшилось. И потом, она бы не удержалась от вопросов о Несарине. Все могло кончиться его срывом и погубить достигнутые результаты. Трудно представить, куда бы это их завело. Явно не в самое лучшее место.

Но ее дар целительницы, оставшийся сегодня невостребованным, искал выхода. Ириана не могла сидеть сложа руки. Ей не хотелось возвращаться в Торру, читать или помогать другим в их работе.

Ириана вышла из дворца на пыльные улицы Антики. Ноги сами несли ее по знакомому пути. Даже в таком процветающем городе, как Антика, существовали трущобы. Они никогда не меняли своего места. В зависимости от правителя они либо разрастались, либо сужались.

При свете дня ей нечего бояться. Обитатели трущоб были неплохими людьми. Бедными – да. Отчаявшимися, впавшими в уныние. Считавшими, что мир давно забыл о них.

Ириана всегда помогала таким. Даже в Иннише.

Достигнув трущоб, она не раздумывала, где искать нуждающихся в помощи. Откуда-то слышался кашель, и она пошла на звук.

27.

Трущобы Ириана покинула лишь на закате, успев исцелить шестерых.

У одной женщины обнаружилась смертельно опасная опухоль в легких. На вопрос, почему она не собралась сходить к целителю, женщина ответила, что работает с утра до позднего вечера и ей никак не выбраться. В тесном домишке трое детей мучились лихорадкой. Мать плакала от страха и отчаяния, а потом, когда стараниями Ирианы болезнь отступила, – от радости, благодаря ее и богов. Следующим был мужчина, неделю назад сломавший ногу. Безденежье не позволяло ему нанять повозку и доехать до Торры, а местный лекарь никуда не годился. Что же касается шестой пациентки…

На вид девчонке было не больше шестнадцати. Ириана заметила ее по синяку под глазом и рассеченной губе.

От усталости у Ирианы подгибались колени. Она порядком исчерпала запас своих магических сил и все же, найдя заброшенную лачугу, повела шестую пациентку туда и убрала припухлость под глазом. Затем исцелила губу. Следом обнаружилось несколько треснувших ребер. Ириана залатала трещины. Затем она увидела глубокие ссадины на предплечье. Казалось, девчонке когтями рвали кожу.

Вопросов Ириана не задавала. Она и так читала все ответы в испуганных девчоночьих глазах. Юная пациентка опасалась получить новые побои, если явится домой, избавившись от следов прежних.

И тогда Ириана пошла на хитрость: оставила видимость побоев и ссадин, исцелив все под ними. Верхний слой кожи быстро заживет.

Занимаясь пациенткой, Ириана не предлагала девчонке уйти оттуда, где с нею так обращаются. Возможно, родители, возлюбленный или кто-то еще. Решение об уходе должна принять она сама. Ириана лишь сказала ей, что в случае необходимости двери Торры всегда открыты для нее. Ей не станут задавать вопросов и денег за помощь не потребуют. Вдобавок в Торре не позволят кому бы то ни было насильно забрать ее.

Девчонка в знак благодарности поцеловала Ириане пальцы и скрылась в сумерках. Ириана тоже поспешила выйти за пределы трущоб. Верхние этажи Торры горели оранжевым светом, отчего башня была похожа на маяк.

У нее урчало в животе. Голова кружилась от усталости и голода. Знакомое чувство. Она исчерпала себя, помогая другим. Ей нравилась такая усталость.

Однако… чувство незавершенности никуда не делось. Оно давило на Ириану, требуя: «Еще, еще, еще». Ей не надо было доискиваться причин. Она знала, в чем дело и куда идти. Развернувшись, она зашагала к сверкающему дворцу.

Ее бы накормили и там, но Ириане не хотелось создавать лишних хлопот слугам. Она зашла в свою любимую закусочную и взяла порцию барашка, зажаренного на медленном огне. Сочное мясо она уплела за несколько минут. Она редко ела в городе; обычно ее подпирало время, но когда удавалось… Поглаживая насытившийся живот, Ириана продолжила путь ко дворцу. Из другого заведения соблазнительно пахло кахаве, и она зашла туда и к съеденному мясу добавила не только ароматный напиток, но и медовое пирожное.

Ну вот, теперь ноги отказывались идти. Злясь на себя за глупость, она продолжила путь. Во дворец она притащилась позже, чем рассчитывала. В двенадцатом часу ночи. Коридоры успели опустеть и погрузиться в сумрак.

Возможно, Шаол уже спал. Пожалуй, так было бы лучше всего. И разумнее всего не врываться к нему в спальню и не расталкивать. Ириана не знала, зачем вообще явилась в такую поздноту. Оторвать ему голову можно и завтра. Такое поведение непростительно даже для ученицы. Если Хазифе сообщат…

Но Ириана шла дальше, все убыстряя шаг. Туфли все громче стучали по мраморным полам. Если Шаол хочет застопорить достигнутый успех, это его право. Только пусть скажет вслух, глядя ей в глаза.

Она быстро шла по длинному полутемному коридору, твердя себе, что она – не трусиха и уклоняться от поединка не собирается. Прежняя, трусливая Ириана осталась в закоулках Инниша. Если господину Эстфолу угодно дуться из-за Несарины, пусть дуется. Но срывать из-за этого работу, как сегодня днем…

Неприемлемо.

Так она ему и скажет, а потом повернется и уйдет. Спокойным, рассудительным тоном.

Ириана хмурилась, повторяя в такт шагам: «Неприемлемо».

Задним числом ее злило собственное поведение днем. Чем бы она ни оправдывала его, Шаол выгнал ее. А она позволила ему так с собой обойтись. Это было еще более неприемлемо.

«Круглая дура». Те же слова Ириана произнесла вслух. Достаточно громко, отчего звук собственного голоса почти заглушил другой звук.

Шаги. Легкое шарканье башмаков у нее за спиной.

Ничего удивительно. Кто-то из слуг торопится в хозяйские покои. Тогда почему у нее покалывает кожу, как… в тот раз?

Ириана ускорила шаги.

В редкие коридорные окна светила луна. Между полосами ее света лежали густые тени.

Она снова услышала звук шагов. Неторопливых, словно идущий сзади никуда не спешил.

У Ирианы пересохло во рту. Сердце заколотилось. Она пришла с пустыми руками. Ни мешка, ни даже ее ножичка. И в карманах – ничего, кроме записки незнакомки.

«Поторапливайся», – прошептал ей чей-то тихий, нежный голос, прозвучавший в голове. Прежде Ириана не слышала этого голоса, но иногда ощущала странное тепло. Оно струилось по телу, двигаясь вместе с магической силой. Голос был знаком ей не меньше, чем ее собственный, чем стук сердца.

«Торопись, девочка».

В каждом слове ощущалась настоятельная просьба и даже требование.

Ириана прибавила шагу. Она почти бежала.

Впереди был поворот. Нужно лишь завернуть за угол, преодолеть еще локтей тридцать, и она окажется у двери покоев Шаола.

Входные двери всех покоев имели замки. Если Шаол ночует один, он вполне мог закрыться. От нее и всего, что с внешней стороны. Если нет, спасет ли их замо́к от неведомого преследователя?

«Беги, Ириана!».

Этот голос. Теперь он звучал словно колокол… Голос ее матери.

Останавливаться, раздумывать и удивляться было некогда. Ириана бросилась бежать.

Ее туфли стучали по мрамору. Преследователь – человек или сущность – тоже побежал.

Ириана завернула за угол и поскользнулась на блестящем мраморе. К счастью, не упала, но больно ударилась плечом о противоположную стену. Главное – не потерять скорость. Плечом она займется потом. Она побежала дальше, не смея оглянуться назад.

«Быстрее!».

Ириана уже видела дверь его покоев и тусклый свет, пробивающийся из нижней щели. Она всхлипнула. Преследователь ее нагонял. Не оглядываться. Только не оглядываться, чтобы не потерять драгоценные секунды.

Двадцать локтей. Десять. Пять.

Ириана со всей силой вцепилась в дверную ручку, давя на нее и удерживая себя от вторичного падения. Дверь открылась. Ириана влетела в коридорчик, спиной захлопнула дверь и потянулась к замку. Их было два. Она защелкнула первый. В этот момент преследователь забарабанил в дверь. Дверь задрожала.

У Ирианы тряслись пальцы, она дышала ртом, судорожно глотая воздух, а пальцы возились со вторым замком. Тот был побольше и покрепче первого. Едва она сумела его закрыть, как дверь затряслась опять.

– Что за черт…

– Забирайся в спальню, – шепнула она Шаолу, не рискуя отвести взгляд от сотрясающейся двери.

Дверная ручка гремела, дергаясь туда-сюда.

Шаол выехал на порог спальни, с мечом в руках. Он смотрел на вздрагивающую дверь:

– Кто вздумал сюда ломиться?

– Быстро в спальню, – дрожащим голосом скомандовала Ириана. – Прошу тебя.

Ужас на ее лице был красноречивее объяснений. Шаол все понял. Он въехал в спальню, придерживая дверь для Ирианы. Она проскользнула внутрь, и Шаол сразу захлопнул дверь.

Входная дверь треснула. Шаол щелкнул замком на двери спальни – здесь был только один.

– Комод, – недрогнувшим голосом произнес он. – Можешь придвинуть к двери?

Комод стоял рядом с дверью, у стены. Ириана молча уперлась плечом в комод. Туфли заскользили по мрамору. Она сбросила их, не глядя, и, с кряхтением сдвинув комод, загородила дверь.

– Садовые двери, – распорядился Шаол, закрывая их.

Эти двери были из толстого прочного стекла.

Страх сдавил Ириане горло.

– Ириана, – все тем же ровным, спокойным голосом произнес Шаол. Он смотрел ей прямо в глаза, зная, что взгляд тоже успокаивает. – Сколько отсюда до ближайшего выхода в сад из внешнего коридора?

– Минуты две идти, – не задумываясь, ответила она.

В сад можно было попасть только из внутренних покоев, но во всех соседних помещениях кто-то был. Противник либо двинется в обход, либо решит вломиться в соседние покои, которые…

– Может, и одну.

– Существенная разница.

Ириана соображала, чем бы подпереть стеклянные двери. Рядом стоял шкаф: высокий, тяжеленный. У нее просто сил не хватит. А вот деревянная ширма, загораживающая вход в купальню…

Ириана побежала к ширме. Шаол поспешил к прикроватному столику, где у него были разложены кинжалы.

Ширма оказалась не слишком-то поворотливой. Сопя и ругаясь, Ириана проволокла ее по ковру, где полозья норовили за что-нибудь уцепиться. Затем, настежь распахнув дверцы шкафа, Ириана вогнала ширму между шкафом и стеной на манер клина. Подергав заграждение, она убедилась: держит прочно.

Следующим поясом укреплений стал письменный стол. Ириана сбросила с него книги и вазы, не думая о стоимости последних.

«Спокойствие. Сосредоточенность».

Ириана подтащила стол к ширме и шумно опрокинула набок, после чего подтолкнула вплотную.

Но комната имела еще одно окно на противоположной стене. Небольшое, почти у потолка, и все же.

– Оставь его, – распорядился Шаол, занимая позицию перед стеклянными дверями. В правой его руке застыл меч, в левой – кинжал. – Через это окошко так просто не влезешь. Кто бы к нам ни ломился, здесь у них стремительной атаки не получится.

У него будет время убить неведомого противника.

– Подойди сюда, – тихо велел он Ириане.

Она подошла, глядя то на дверь спальни, то на двери в сад.

– Дыши глубже, – сказал Шаол. – Соберись. Страх убивает с такой же легкостью, как и оружие.

Ириана подчинилась.

– Возьми кинжал с кровати.

Она мешкала, хмуро поглядывая на оружие.

– Бери.

Ириана обхватила эфес кинжала. Его металл был холодным, а само оружие – тяжелым для ее руки.

Шаол оставался на удивление спокойным. Он успевал следить за всеми дверями и окном.

– Купальня, – прошептала Ириана. – Там тоже окна.

– Они выше и у́же этого.

– А если наш противник… не в человеческом теле? – хрипло прошептала она.

Ириане вспомнились рисунки в старинной книге.

– Тогда я отвлеку его на себя, пока ты убегаешь.

Когда все выходы загорожены мебелью?

– Ты этого не сделаешь, – возразила Ириана, представив, что́ предлагается ей.

Дверь спальни содрогнулась от удара. Потом еще раз. Ручка ходила ходуном.

Где вы, тридцать шесть богов?

Зачем вламываться через сад? Их противник сокрушил входную дверь. Осталось проломить дверь спальни.

Удары не прекращались. Ириана съежилась.

– Спокойнее, – шепнул ей Шаол.

Кинжал в ее руке дрожал. Шаол подъехал к двери. И как только ему удавалось сохранять спокойствие?

Новый удар был яростнее прежних. Затем они услышали голос. Мягкий, шипящий, не мужской и не женский.

– Ириана, – прошептал голос сквозь трещину в двери. В голосе ощущалась улыбка. – Ириана.

У нее заледенела кровь. Голос явно был нечеловеческим.

– Что тебе нужно? – спросил Шаол, голос которого звенел, как кинжальная сталь.

– Ириану.

Ее колени отчаянно затряслись. Она едва стояла на ногах. Все, чему ее учила незнакомка, все, чему она пыталась учить юных целительниц… осталось где-то в другом мире.

– Убирайся, не то пожалеешь, – прорычал Шаол.

– Ириана, – шипел их противник. Кажется, он смеялся над ними. – Ириана.

Валг. Тот, что охотился за нею в библиотеке и теперь явился сюда.

Зажав левой рукой рот, Ириана села на краешек кровати.

– Не смей бояться этого труса, который только и умеет, что в темноте охотиться на женщин, – сердито бросил ей Шаол.

Валг тоже зарычал. Дверная ручка задергалась в судорогах.

– Ириана, – повторил он.

– Твой страх дает этой твари власть над тобой, – сказал Шаол, глядя ей в глаза.

– Ириана.

Шаол подъехал к кровати, опустив меч и кинжал на колени. Ириана вздрогнула и уже хотела сказать ему, что это опасно. Но Шаол потянулся к ее лицу. Сейчас он находился спиной к атакуемой двери. Ириана не сомневалась: он и сейчас следит за каждым звуком и движением.

– Я не боюсь, – негромко, но твердо сказал он. – И ты тоже не должна бояться.

– Ириана! – завывал валг, пытаясь расширить трещину.

Ириана попробовала высвободить лицо из ладоней Шаола, однако он держал крепко и все так же пристально смотрел на нее.

– Мы выступим против этой нечисти, – сказал он. – Вместе.

Вместе. Жить или погибнуть здесь, но вместе.

Ее дыхание успокоилось. Их лица почти соприкасались. Воздух, выдыхаемый Шаолом, согревал ей губы.

Вместе.

Ей и в голову не пришло произнести это слово, прочувствовать его смысл… Таких ощущений она не испытывала очень давно.

Вместе.

Ириана кивнула. Потом еще раз.

Шаол следил за ее глазами. Рот Ирианы стал влажным от его жаркого воздуха. Потом Шаол поднял ее руку, все еще сжимавшую кинжал, и поправил захват.

– Лезвие должно смотреть чуть вверх. Не держи кинжал прямо. Ты знаешь, куда ударить. – Шаол указал на сердце. – Есть и другие места.

Мозг, куда попадают через глазницу. Горло. Раны на горле всегда дают обильную потерю крови. Ириана лучше его знала, где проходят главные кровеносные жилы, вскрытие которых за несколько минут «освобождает» тело от крови.

Шаол ошибался. Она изучала строение тела, но с другой целью: ради спасения, а не уничтожения. Жизнь вносила изменения в принципы Торры. Оказалось, они применимы не ко всем…

– Лучший результат дает обезглавливание. Однако вначале постарайся сбить его с ног и лишить сознания. Так легче отсекать голову.

Ириана поняла: Шаол делился с нею своим опытом. Он убивал валгов, одерживал победу над ними. Расправлялся без всякой магии, уповая лишь на неукротимую волю и мужество.

А она… Она пересекла горы, преодолела моря. И никто не сопровождал ее и не защищал в пути.

Рука Ирианы перестала дрожать. Дыхание выровнялось. Пальцы Шаола легли поверх ее пальцев, вдавив в ладонь металл эфеса.

– Вместе, – в последний раз повторил он и, разжав пальцы, потянулся к своему оружию.

Взгляд Шаола замер на двери. По другую сторону было тихо.

Хищник ждал, оценивал, вынюхивал. Выбирал наилучший момент для удара.

Ириана подошла к креслу и замерла рядом. Ее пальцы больше не дрожали.

Снаружи донесся громкий треск, потом крики.

Ириана напряглась. Шаол шумно выдохнул. С него спало напряжение. Он узнал эти звуки раньше Ирианы. Караульные. Они кричали на халхийском, задавая обычные в таких случаях вопросы.

Ириана, путаясь в халхийских словах, ответила, что они не пострадали, и в свою очередь спросила, кто позвал караульных. Оказалось, служанка. Увидев сломанную дверь, она сразу бросилась за стражей.

Валг исчез.

28.

Ириана попросила вызвать принца Кашана. Тот не заставил себя ждать. Только тогда они с Шаолом решились отодвинуть мебель от двери спальни. Остальным детям хагана понадобилось бы очень многое объяснять, а Кашан понимал угрозу.

Шаол узнал голос принца. Ириана знала этот голос еще лучше. И когда Кашан появился в коридорчике их покоев, Шаол кивнул ей, показывая, что можно освобождать дверь.

Пожалуй, впервые он был доволен, что находится в кресле, иначе у него бы точно подкосились ноги. Спокойствие спокойствием, но Шаол не знал, чем может окончиться сражение с валгом. Воевать, сидя в кресле, даже с мелким прихвостнем, – занятие почти наверняка провальное. Единственное, на что рассчитывал Шаол, – это на свое умение метателя. Он так и решил: едва валг прорвется в спальню, он метнет в незваного гостя меч и кинжал.

Что будет с ним самим – Шаола не волновало. Его заботила участь Ирианы и то, сколько времени он сможет выиграть для нее.

Итак, на Ириану устроили охоту. Ее собирались убить, предварительно истязав и подавив волю к сопротивлению. Возможно, ее ожидало нечто пострашнее смерти, если за нею охотился посланец Мората, одержимый демоном. Целительница с черным каменным ошейником… Кошмарнее не придумаешь.

Распознать голос Шаол не сумел. Мужской ли, женский – непонятно. Но явно не голос обычного злоумышленника.

Дверь Ириана открывала уже вполне успокоившейся. Примчавшийся Кашан шумно дышал, глядя на нее во все глаза. Шаола он почти не замечал.

– Что случилось? – спросил принц, продолжая смотреть только на нее.

Ириана остановилась за креслом Шаола и с удивительным спокойствием ответила:

– Господину Эстфолу положено пить на ночь настой. Он иногда забывает об этом, что не лучшим образом сказывается на исцелении. Сегодня я решила проверить, выполнил ли он мое предписание.

Врунья. И где она научилась так складно врать? Скорее всего, шла, чтобы задать ему взбучку, которой Шаол ждал весь вечер.

Ириана встала рядом с ним, и он ощущал плечом ее жаркое дыхание.

– Я была невдалеке от двери, как вдруг услышала за спиной чьи-то шаги.

Рассказывая, она все время озиралась по сторонам, словно валг по-прежнему прятался где-то здесь и мог выскочить из темного угла. Кашан спросил, подозревает ли она кого-нибудь. Ириана взглянула на Шаола. Они оба понимали цель атаки: напугать ее, заставить отказаться помогать Шаолу, поскольку его исцеление мешало осуществлению гнусных замыслов Мората. Кашану она ответила, что врагов у нее нет и она никого не подозревает.

Кашан разглядывал треснувшую дверь спальни Шаола. Лицо принца было перекошено яростью.

– Пусть четверо встанут на дежурство в коридоре у двери, – бросил он заместителю. – Еще четверо – в конце коридора. Десяток направишь в сад. И шестерых – на все коридорные перекрестки по пути сюда.

Ириана шумно вздохнула. Скорее всего, она, как и Шаол, почувствовала облегчение. Кашан это видел и слышал.

– Мои люди уже осматривают дворец вдоль и поперек. – Он положил руку на эфес меча. – Я намерен к ним присоединиться.

Шаол понимал: это делается не только ради Ирианы. У Кашана были все основания принять участие в поисках. Наверное, в окнах его покоев по-прежнему висели белые лоскуты.

Учтив. Верен своему долгу, как и положено принцам. Кто знает, быть может, они с Дорином подружатся, если дальнейшие события сложатся в их пользу.

– Пока я не ушел, тебе надо вернуться в Торру, – сказал Ириане Кашан. – Я распоряжусь насчет охраны.

Глаза принца были полны искренней заботы о ней. Он надеялся, что Ириана откликнется. Шаол отвернулся и стал наблюдать за гвардейцами, продолжавшими осмотр покоев.

– Для меня безопаснее остаться здесь, – ответила Ириана.

Шаол старался ничем не выдать своего удивления. Она хотела остаться. С ним ей было безопаснее.

Шаола так и подмывало напомнить ей, что выше лодыжек он своих ног не чувствует.

Казалось, принц только сейчас вспомнил об адарланце. В глазах Кашана мелькнула досада, быстро сменившаяся предупреждением Шаолу. Шаол тоже хотел послать ему предостережение: «Нечего зыркать на меня. Лучше иди и проверяй безопасность дворца».

Нет, так нельзя. Ему нужны союзники, а не новые враги. Шаол вспомнил, как отвратительно вел себя днем с Ирианой. Она-то тут при чем? Можно подумать, что Несарина пропала без вести. Но он весь день думал о короткой записке своей спутницы. И о металлической руке Шена, о словах этого мужественного караульного.

Кашан не спорил.

– Если что-то понадобится, дай знать. – Он наклонил голову, приложив руку к груди.

Ириана заставила себя кивнуть в ответ. Весь ее вид показывал, что она не задерживает Кашана. Шаолу даже стало жаль принца.

Кашан молча удалился. С ним ушла часть караульных. Сквозь садовые двери было видно, что они успели взять под охрану сад.

– Спальня Несарины свободна, – сказал Шаол, когда они наконец-то остались одни.

Он ждал ее вопроса: почему? Потом вспомнил: Ириана не пыталась разбудить Несарину. Она бросилась к нему. Значит, ей сообщили.

– Знаю, – коротко ответила Ириана, подтверждая его догадку.

Ничего удивительного. Во дворце полным-полно шпионов, да и сплетни разлетаются мгновенно.

– А можно мне остаться здесь? – спросила Ириана. – Лягу на полу.

– Зачем же на полу? Ложись на кровать. Я сегодня вряд ли усну.

Даже при таком обилии караульных… Он видел, как один валг спокойно противостоял целому отряду. Он помнил, как Аэлина расправлялась со множеством противников и те падали, сраженные ударами ее меча. А возможности валгов куда шире, чем у ассасинов… Нет, ему сегодня точно не уснуть.

– Ты же не можешь всю ночь просидеть в кресле.

Шаол торопливо ответил, что может. Ириана пожала плечами и пошла в купальню. Пока она умывалась, он проверил расположение караульных и состояние дверного замка. Когда Ириана вернулась, воротник ее платья был мокрым, а лицо – бледным. Подойдя к кровати, она остановилась в нерешительности.

– Простыни поменяли, – тихо сообщил Шаол.

Не глядя на него, она забралась в постель. Судя по беспокойным, несколько судорожным движениям, страх ее не отпускал. Но в минуты опасности она действовала прекрасно. Комод, которым она загородила дверь, был тяжелым. Даже для него… в его прежнем состоянии. Конечно, это ужас придал ей сил. Шаол слышал истории про матерей, опрокидывавших тяжеленные повозки, которыми придавило их детей.

Ириана лежала, подперев голову руками.

– Что ощущает человек, когда кого-то убивает? – спросила она.

В памяти Шаола мелькнуло лицо Кэйна.

– У меня мало опыта, – признался он.

Ириана удивленно посмотрела на него.

– Я впервые убил человека… в позапрошлом году, вскоре после празднования Ильмаса.

– Но ты же…

– Да, меня учили убивать. И сражаться приходилось. Бывало, кого-то ранил. Но не убивал.

– Ты же был капитаном королевской гвардии.

– Капитан – не значит палач, – невесело усмехнулся Шаол. – Королевская гвардия отличалась от солдат на поле боя. У нас были другие задачи.

Ириана пододвинула к себе подушку:

– Но потом тебе пришлось убивать. И не однажды.

– Да, хотя не настолько, чтобы к этому привыкнуть. Убивать такую нечисть, как валги, можно и нужно, ибо они не щадят никого. Вся беда в том, что вместе с ними мы убивали людей, в которых они вселились. Были такие, в ком не осталось ничего человеческого. Но были и другие, не потерявшие себя. Решать, кого убить, а кого пощадить… Никому не пожелаю таких решений. До сих пор не знаю, где пролегает граница между верным и неверным выбором. Мертвые не говорят.

– Когда мне исполнилось семь, мама заставила меня принести клятву: никогда не лишать человека жизни. Целители не всесильны. Бывают страшные болезни, с которыми нам не справиться. И тогда, с согласия больного и его близких, мы даруем ему блаженную смерть, чтобы прекратить страдания. Такие случаи очень редки. Но они не имеют ничего общего с убийством.

– Конечно.

– Я думаю… сегодня я бы попыталась убить нашего противника. Я была…

Шаол ждал, что она скажет: «Я была напугана, поскольку единственный мой защитник находился в кресле».

– Я решила, что никуда не побегу. Ты был готов выиграть время для моего побега, но… я больше не могу бегать.

– Понимаю, – прошептал Шаол, ощущая тяжесть в груди.

– Хорошо, что до этого не дошло. Но наш противник ускользнул. Вряд ли мне стоит радоваться.

– Возможно, Кашану повезет в поисках.

– Сомневаюсь. Этот человек… или демон… исчез еще до появления караульных.

– Надеюсь, тебе не придется пускать в ход этот кинжал или другое оружие. Даже в милосердных целях, – помолчав, сказал Шаол.

Глаза Ирианы были переполнены печалью. У Шаола снова перехватило дыхание.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо за твою готовность взять ту смерть на себя.

Таких слов Шаолу не говорил никто. Даже Дорин. Но подобных действий от него ожидали. Аэлина… Селена благодарила его за убийство Кэйна. По сути, Шаол тогда спас ей жизнь. И для нее в этом не было ничего удивительного.

Скольких успела отправить на тот свет сама Аэлина… Шаол не хотел знать ни точное, ни приблизительное число. Его неспособность убивать с такой же легкостью… Как ни странно, порою он даже испытывал замешательство… если, конечно, возможно удивляться отсутствию в себе навыков убийцы.

Потом он много убивал. В Рафтхоле, вместе с мятежниками, выступавшими против валгов. Но Ириана… уменьшила это число. Сам он никогда не гордился убийством врагов и не испытывал удовлетворения.

– Жаль, что Несарина… вот так, – сонно проговорила Ириана.

«Не беру с тебя никаких обещаний и сама ничего обещать не буду».

– Я обещал ей приключение, – вздохнул Шаол. – Она это заслужила.

Ириана молчала. Подумав, что целительница уснула, он повернул голову к кровати. Ириана лежала, свернувшись калачиком, и пристально смотрела на него.

– А ты? – спросила она. – Чего заслуживаешь ты?

– Ничего. Ровным счетом ничего.

– Я совершенно не согласна, – возразила Ириана, сонно хлопая ресницами.

Шаол вновь повернулся к садовым дверям:

– Мне многое было дано, а я попусту растратил все.

Он взглянул на Ириану. Напряжение покинуло ее лицо. Она ровно дышала во сне.

Шаол еще долго смотрел на нее.

Наступило утро, а Ириана все спала. Шаол позволял себе лишь ненадолго вздремнуть. Когда первые солнечные лучи заскользили по мрамору спальни, он переместился в умывальную, чтобы промыть глаза от остатков сна.

Ириана продолжала спать. Шаол выехал в коридор. Караульные находились на своих местах, четко выполняя приказ Кашана. Шаол поздоровался с ними и спросил, как ему добраться до учебного плаца. Они рассказали. Шаол развернул кресло и пригрозил переломать им кости, если в его отсутствие с Ирианой что-либо случится.

Путь до учебного плаца, куда Ириана вчера предлагала ему отправиться, занял совсем немного времени. Невзирая на ранний час, там было полно гвардейцев. Его не особо замечали. Лица нескольких ему были знакомы – они вместе с Шеном несли караул во дворе. Шаол им кивнул.

К нему подошел незнакомый гвардеец. Этот был заметно старше остальных, с почти седыми волосами. Шаолу сразу вспомнился Брулло – его бывший наставник, главный королевский оружейник. В последний раз Шаол его видел, когда тело Брулло покачивалось на воротах замка.

Усилием воли Шаол прогнал жуткую картину. Он представил Ириану, мирно спящую в его кровати. Потом вспомнил, как вчера она объявила принцу и остальному миру, что ей безопаснее здесь. С Шаолом.

При виде крепких, совершенно здоровых, сосредоточенно упражняющихся гвардейцев он испытал еще один приступ душевной боли. Даже плац очень напоминал рафтхольский, где он провел столько времени. Шаол остановил и этот поток. Он явился сюда не страдать, а заниматься. Мысли о Шене прогнали все поползновения жалости к себе. Шаолу вспомнилось, как легко и проворно Шен помогал ему забираться на лошадь. Кто бы подумал, что у этого караульного – металлическая рука? При увечье, которое многим перечеркнуло бы жизнь, Шен остался полноценным человеком и не менее полноценным гвардейцем.

– Доброе утро, господин Эстфол, – произнес по-адарлански седой караульный. – Что привело вас сюда в столь ранний час?

Возможно, он что-то слышал о ночном нападении и, быть может, даже хотел узнать подробности, но тактично воздерживался от расспросов, ибо понимал: учебный плац – не место для таких разговоров. Столь же тактично он не заметил напряжения Шаола.

– У себя дома я много лет упражнялся с гвардейцами, – сказал Шаол, поднимая меч и кинжал, привезенные с собой. – Многому научился от них.

Караульный вопросительно посмотрел на него. Шаол выдержал его взгляд:

– А теперь я хочу поучиться у вас.

Седого гвардейца звали Хашимом. Шаол упражнялся с ним, пока едва мог дышать. Порою он забывал, что сидит в кресле.

Чином Хашим был ниже Шаола. Он ведал обучением дворцовых гвардейцев. Оценив положение адарланского гостя, Хашим предложил Шаолу очень действенные упражнения. Часть из них требовала, чтобы кто-то держал ему ноги, а часть он мог выполнять самостоятельно, прямо в кресле.

Шаол узнал, как год назад Хашим помогал Шену. И не он один. Шену тогда помогали многие. Несколько месяцев его учили по-новому владеть своим телом и разрабатывать новый стиль ведения боя.

Неудивительно, что никто не глазел на Шаола, не посмеивался и не перешептывался за спиной. Все были слишком заняты, все трудились до изнеможения. В такие минуты не до праздной болтовни.

Поднявшееся солнце уже прожаривало двор, но упражнения продолжались. Хашим показывал Шаолу новые приемы владения мечом и кинжалом. Новые способы обезоружить противника.

Это была иная стратегия. Иные методы защиты. Здесь по-иному убивали и смерть говорила на ином языке.

На завтрак гвардейцы расходились чуть ли не шатаясь от усталости. Шаол тоже утомился, однако мог бы продолжать. Не потому, что у него имелись скрытые резервы. Он просто хотел упражняться дальше.

Ириана ждала его возвращения. Шаол вымылся и немного передохнул, а затем началась другая работа.

Эта работа длилась шесть часов. Шаола крючило от боли, Ириану трясло от усталости, но ей удалось пробудить в его ногах чувствительность выше лодыжек. Онемелость сдавала позиции.

Вечером Ириана под усиленной охраной вернулась в Торру, а Шаол провалился в сон. Пожалуй, никогда еще он не спал так крепко.

Утро Шаол встретил на учебном плацу, ожидая появления Хашима.

Так было и на второй день. И на третий.