Часть вторая. Горы и моря.

29.

В качестве прощального подарка северные отроги Асимильских гор преподнесли Несарине и Сартаку бури.

Проснувшись и едва взглянув на темные клочья туч, принц велел Несарине надежно придавить камнями всю поклажу. Кадара переминалась с лапы на лапу, шелестела перьями, а ее золотистые глаза следили за надвигающимся ураганом.

Удар грома расколол небо, и эхо ответило ему из всех расщелин. Несарина и Сартак вжались в каменную стену под навесом. Порывы ветра хлестали по ним. Содрогались окрестные горы. Кадара стойко переносила бурю, заслоняя людей надежной стеной белых и золотистых перьев.

И все же ледяной дождь прорвался в их укрытие и проморозил Несарину до мозга костей. Не спасли ни густые перья рукки, ни толстое шерстяное одеяло, в которое по настоянию Сартака она завернулась. Зубы стучали так яростно, что заныла челюсть. Онемевшие руки Несарина сунула под мышки, где еще сохранялось тепло.

Даже в детстве, до того как магия исчезла с Эрилеи, Несарина не мечтала о магических способностях. Позже, когда адарланский король несколькими указами «упразднил» магию и повел безжалостную охоту на бывших магов, она вообще запретила себе думать о подобных вещах. Несарина добросовестно училась стрелять из лука, владеть мечом и кинжалом, метать ножи. Она неутомимо упражняла тело, пока и оно не стало оружием. На вопросы отца и сестры, зачем ей все это, она давала один и тот же ответ: магия способна исчезать, а хорошая сталь никогда не подведет.

Сейчас, сидя на пронизывающем ветру, под ледяным дождем, успев забыть ощущение тепла, Несарина впервые пожалела, что не может пустить по жилам магический огонь. А еще лучше, если бы на вершину горы вдруг явилась какая-нибудь Огненосица, согрела бы их и раскинула над головами магический купол, загородив от разгулявшихся стихий.

Но где сейчас Аэлина – никто не знает. Во всяком случае, такие донесения получала Хасара. Несарина была склонна верить принцессе. Вопрос: что послужило причиной исчезновения Аэлины и ее двора? Грязные «моратские игры»? Или собственные замыслы террасенской королевы?

В Рафтхоле Несарина вдоволь насмотрелась на возможности Аэлины и узнала ее главную привычку: никого не посвящать в свои замыслы и ни с кем не советоваться. Скорее всего, королева исчезла сама, чтобы затем самой же выбрать место и время появления. И время будет выбрано с удивительной точностью. Это и нравилось Несарине в королеве. Аэлина строила долгосрочные замыслы и позволяла внешнему миру считать себя необузданной хвастуньей. А замыслы, о которых знала только она, потихоньку осуществлялись. Стратегия настоящего полководца: чем меньше знают о том, что ты вознамерился сделать, тем меньше возможностей тебе помешать.

И сейчас, слушая завывания бури и стук льдинок, Несарина думала: вдруг у Аэлины Галатинии сыщется в рукаве такая карта, о которой не знает даже ее двор? Только бы нашлась. Почему-то Несарине казалось, что от действий террасенской королевы зависит судьба всего мира.

Но магия однажды уже подвела целый континент. Несарина напомнила себе об этом под стук собственных зубов. Нужно искать способ победить Мората без магии.

Прошел не один час, прежде чем буря отправилась терзать другие части континента. Увидев, что Кадара отряхивается, Сартак поднялся. Они с Несариной получили дополнительную порцию холодного дождя, но жаловаться было бы несправедливо. Все это время рукка стойко принимала на себя основной напор стихий.

Их седло, конечно же, насквозь промокло. Несарине казалось, что она сидит в луже. Однако запасного седла у принца не было. Кадара взмыла вверх, навстречу расчистившимся небесам и холодным потокам ветра, дувшим с гор на окрестные луга и равнины.

Буря украла у них драгоценное время, вынудив устроить еще один привал с ночлегом. На этот раз Сартак выбрал небольшую рощицу с полянкой посередине. И опять – никакого огня. Даже маленького костерка, чтобы немного согреться. Несарина молчала, понимая, что принц вовсе не издевается над нею, а руководствуется соображениями безопасности. Холод поселился у нее в костях. Толстая подстилка не спасала от корней, врезавшихся в спину. На ужин – снова фрукты, вяленое мясо и успевший зачерстветь хлеб. Желудок Несарины сердито урчал, требуя более внушительной пищи.

Она была не вправе упрекать принца. Он и так отдал ей свое одеяло и предложил переодеться в сухую одежду. Его одежду. Несарина вежливо отказалась. Почему? Она отправилась в путь с человеком, с которым была едва знакома. Полетела на остроглазой рукке, где их спутником было сульде принца… Пустилась за тридевять земель почти с незнакомцем.

Раньше такие мелочи не слишком заботили Несарину. Служба в городской гвардии каждый день сталкивала ее с незнакомцами: разозленными, испуганными, подавленными. Приятные встречи можно было пересчитать по пальцам; особенно в последние полгода, когда тьма накрыла Рафтхол и устроила охоту в его подземельях.

Но что касается Сартака… Дрожа от холода и ворочаясь без сна, Несарина снова и снова обдумывала свое решение. Не слишком ли она поспешила? Союз с хаганом очень важен, и все же…

Сквозь верхушки тонких сосен пробивался серый рассвет. У Несарины ломило руки и ноги. Глаза воспалились после бессонной ночи. Кадаре, топтавшейся на месте, не терпелось поскорее оказаться в воздухе. Пока сворачивали лагерь и усаживались, они с Сартаком едва обменялись парой слов. Сегодня он рассчитывал добраться до гнезда руккинов.

Чем дальше на юг, тем холоднее становились ветры. Через два часа полета Сартак прошептал ей на ухо:

– Глянь-ка туда.

Его рука указывала на восток.

– Если лететь полдня, достигнешь северного края степей. Сердце Дарганца.

– Вы там часто бываете?

Сартак мешкал с ответом, будто она задала сложный вопрос.

– Они больше признают Кашана, – наконец ответил он. – И Тумелуну… признавали.

Интонация, с какой он произнес имя покойной сестры, говорила о многом.

– Когда-то руккины и дарганцы составляли единый народ. Мы скакали на муникийских лошадях, преследовали рукков и загоняли этих птичек вглубь Таванских гор.

Он махнул в направлении юго-востока. На горизонте высилась череда высоких зубчатых вершин. Кадара устремилась туда. Горы, кое-где покрытые снегом, перемежались лесами.

– Нам долго не удавалось приручить рукков. Жертвы были с обеих сторон. А когда это произошло, часть конников и их предводители не захотели возвращаться в степи.

– Теперь понятно, почему у вас так много схожих традиций. – Несарина взглянула на сульде, надежно прикрепленное к седлу.

Далеко внизу колыхалось золотое море иссохших трав, перерезанное извилистыми нитями рек.

Несарина быстро перевела взгляд на горы. Она почти свыклась с мыслью, что смерть летит с ними рядом, однако мысль не могла унять беспокойно урчащий живот.

– Да, – отозвался Сартак. – И потому на войне наши воздушные всадники часто объединяются с дарганцами. Способы сражения, конечно же, разные, но мы неплохо научились действовать сообща.

– Кавалерия внизу и воздушное прикрытие сверху, – подытожила Несарина, стараясь не высказывать особой заинтересованности. – А вы участвовали в войнах?

Принц опять помедлил с ответом:

– В таких, как бушуют на вашем континенте, нет. Наш отец старается убедить все земли, входящие в хаганат: верность вознаграждается, а сопротивление обрекает на смерть.

Спина Несарины покрылась ледяным панцирем.

– Меня дважды посылали напомнить эту простую истину жителям нескольких земель, где назревал мятеж.

Его дыхание согревало ей ухо.

– И потом, руккины тоже делятся на кланы. Иная вражда длится десятками лет, если не больше. Я научился обходить острые углы, не принимая чью-либо сторону. Приходилось и споры улаживать.

Он лишь не добавил, что порою улаживание не было исключительно словесным.

– Тебе в городской гвардии наверняка приходилось заниматься тем же самым.

– До таких высот я не доросла. – Несарина хмыкнула. – В основном несла службу на городских улицах. Повышения пролетали мимо.

– Я думал, с таким искусством стрельбы ты командовала всей рафтхольской стражей.

Несарина улыбнулась. Обольститель. Под суровой внешностью принца скрывался бесстыжий ухажер. Вопрос Сартака не был сложным. Ответ она нашла еще несколько лет назад.

– Адарлан не настолько открыт, как хаганат, если говорить о роли женщин в армии или городской страже. Мои навыки ничего не значили. Повышение получали мужчины, а моей участью год за годом оставался обход улиц. Что с городским дном, что с повздорившей знатью разбирались гвардейцы чином повыше. И конечно же, учитывалось адарланское происхождение.

Узнав, что Несарину снова обошли повышением, ее сестра начинала шумно выражать недовольство. Предлагала, даже требовала «поговорить с ними напрямую». Несарина не возмущалась и не спорила с сестрой. Посмей она что-то потребовать у начальства или даже повысить голос… Остальное зависело от настроения начальства. В лучшем случае она могла услышать: «Скажи спасибо, что тебя вообще приняли в городскую стражу». В худшем – от нее бы потребовали сдать меч, форменную одежду и проваливать на все четыре стороны. Почему она не уходила со службы? Не только и не столько из-за жалованья. Среди рафтхольских стражников было крайне мало тех, кто по-настоящему помогал попавшим в беду. А потому Несарина продолжала служить и не возмущалась, когда весьма посредственные ее сослуживцы-мужчины получали повышение.

– Да. Я слышал, адарланцы не очень-то благоволят к выходцам из других краев.

– Это еще мягко сказано! – вырвалось у Несарины.

Тем не менее отец твердо решил пустить корни в Рафтхоле, утверждая, что жизнь там дает больше возможностей. Даже когда Адарлан начал завоевывать соседние государства, отец не тронулся с места. А как мама уговаривала его вернуться в Антику – город, который она полюбила всем сердцем. Повзрослев, Несарина пыталась понять, что́ же двигало отцом. Возможно, упрямство. Возможно, желание выстоять наперекор тем, кто вновь устраивал гонения на чужестранцев.

Несарина искренне старалась не винить отца в последствиях его выбора. Правда, иногда она срывалась и выплескивала гнев. Сестра и здесь ее не понимала. Делара всегда любила Рафтхол, любила шумную, пеструю жизнь адарланской столицы. Ей удавалось расположить к себе адарланцев и победить их нетерпимость к «чужакам». Неудивительно, что замуж она вышла за уроженца Рафтхола. «Дитя Адарлана» – эти слова были вполне применимы к Деларе. Адарлана, каким он когда-то был и каким, возможно, станет снова.

Поймав быстрый воздушный поток, Кадара понеслась в его струях. Мир внизу слился в одну разноцветную полосу. Горы становились все ближе.

– Тебя когда-нибудь… – начал Сартак.

– О таком не стоит говорить, – перебила его Несарина.

Не стоит… особенно когда она и сейчас чувствовала камень, ударивший ей в голову, и слышала оскорбительные дразнилки адарланских сверстников. Детство давно прошло, а ощущения остались.

– Простите, ваше высочество, – добавила она, глотая скопившуюся слюну.

– Опять мой титул выплыл, – засмеялся Сартак, но поддразнивать ее не стал. – Я намерен попросить тебя в среде руккинов не называть меня принцем и вашим высочеством.

– Вы намерены попросить или уже про́сите?

Его руки на мгновение обхватили Несарину. Это могло сойти за дружеский жест предостережения.

– Мне понадобилось несколько лет, прежде чем руккины перестали спрашивать, не подать ли мне шелковые шлепанцы и не позвать ли слуг, чтобы расчесали мои волосы.

Несарина усмехнулась.

– Среди них я просто Сартак. Или капитан.

– Капитан? – удивилась она.

– У нас нашлась еще одна общая черта.

Бесстыжее ухаживание. Иначе не назовешь.

– Но вы же управляете шестью кланами руккинов. И они подчиняются вам.

– Подчиняются. Когда мы собираемся вместе, там я принц. Но внутри Эридунского клана – а этот клан меня воспитал, и я считаю его родным – я всего лишь капитан их войск. Там я подчиняюсь приказам матери-по-очагу.

Он снова обнял Несарину – якобы для подкрепления своих слов.

– Такую же линию поведения я посоветую и тебе, если не хочешь, чтобы тебя раздели догола и привязали к скале во время бури.

– Боги милосердные, – прошептала Несарина.

– Вот именно.

– Неужели она…

– Да. И, повторяя твои слова, о таком не стоит говорить.

Однако Несарина снова засмеялась. Все это время она только и делала, что улыбалась.

– Принимаю ваше предостережение, капитан.

Таванские горы превращались в серую каменную громаду. Их стена была значительно выше всех гор, какие она видела в Эрилее. Правда, ее впечатления по части гор были небогаты. Семья Несарины крайне редко путешествовала по Адарлану и соседним королевствам. Отец постоянно был занят. Существовала и другая, более важная причина. В сельской местности к «чужакам» относились настороженно, если не сказать, враждебно. Даже если дети родились на адарланской земле и от адарланской матери. Это обстоятельство особенно злило селян.

Несарина молила всех здешних богов, чтобы руккины оказались более доброжелательными.

Отец рассказывал ей о гнездах руккинов. Но действительность превосходила его рассказы. Если не видеть это своими глазами, можно было бы упрекнуть рассказчика в досужей выдумке. В самом сердце Таванских гор три высоченные соседние вершины и их склоны были усеяны жилищами руккинов.

Это не были гиры – широкие шатры с деревянным каркасом. Те годились для кочевания по степям и равнинам, но в горах не продержались бы и дня. Эридунский клан строил из камня. Правильнее сказать, вырубал в камне дома, коридоры и помещения. Многие из них были пещерами, некогда служившими гнездами для рукков.

Часть гнезд сохранялась и поныне; особенно те, что находились близ жилья руккина и его семьи. Это позволяло мгновенно позвать птицу, свистом подав ей команду. Иногда руккин просто забирался в гнездо по бесчисленным веревочным лестницам на склонах. Через них поддерживалось сообщение между домами и пещерами. Но лестницы устраивались и внутри горной толщи, в основном для детей и стариков.

Сами дома имели широкий вход (обычно использовался естественный вход в пещеру), куда могли залетать рукки. Дальше начинались жилые помещения. На склонах кое-где виднелись окна, показывая, что там живут. Окна обеспечивали доступ свежему воздуху.

Впрочем, недостатка в свежем воздухе здесь не ощущалось. Ветер постоянно дул между тремя соседними горами, в которых обитал родной клан Сартака. Небо пестрело парящими, взлетающими и садящимися рукками. Они отличались размерами и цветом перьев. Несарина попыталась сосчитать все горные жилища, но очень скоро сбилась со счета. Их были сотни. Еще столько же, если не больше, находились внутри горной толщи.

– И все это – только один клан? – спросила давно молчавшая Несарина.

Кадара устремилась к средней вершине. Несарина качнулась в седле и уткнулась в теплую спину Сартака. Принц подался вперед, стараясь уберечь ее от лишней качки. Его колени уткнулись ей в бедра. На земле… Несарина не знала, как бы в этом случае повела себя на земле. Здесь же, учитывая, что седло не имело второй пары стремян, она была только благодарна.

– Эридунский клан – один из крупнейших. И самый древний, если мы примем их точку зрения.

– Кто-то сомневается в этом? – удивилась Несарина.

Казалось, гнездо на склонах существует не одну сотню лет.

– Каждый клан утверждает, что он – самый древний и, конечно же, самый первый по мастерству и боевой славе. – Сартак засмеялся. Смех принца отдавался не только в ушах Несарины, но и во всем теле. – Когда мы собираемся на Слет, сразу же вспыхивают споры. Руккин скорее стерпит, если ты оскорбишь его жену, чем если скажешь в лицо, что твой клан древнее.

Несарина улыбнулась и тут же зажмурила глаза. Ей было страшно смотреть вниз. Она успела заметить широкую площадку, что-то вроде естественной веранды, куда сейчас держала путь… правильнее сказать, камнем падала Кадара. Из-под громадной арки, ведущей в пещеру, на площадку выходили люди. Заметив Кадару, они приветственно махали.

Сартак улыбался. Это чувствовалось по его голосу.

– Мы сейчас летим в подобие дворцового большого зала. Только здесь он называется Альтунским горным залом. Здесь живут моя мать-по-очагу и моя семья.

За время путешествия Сартак кое-что рассказал ей об этих местах. Горная пещера, куда они опускались, называлась Альтун, что в примерном переводе означало «Гавань ветров». Три горы имели общее название – Доргос, или же Три певца. Гора, где находилась пещера, была выше соседних. Высота пещеры достигала сорока локтей, а ширина – втрое больше. Приоткрыв глаза, Несарина заметила в глубине колонны. Помещение и в самом деле напоминало просторный зал.

– Здесь у нас зал для приемов и торжеств, – пояснил Сартак.

Кадара стремительно неслась к площадке, и ему пришлось еще крепче обхватить Несарину. В каком виде она предстанет перед кланом принца? С зажмуренными глазами, поскольку ей было страшно смотреть вокруг? Едва ли руккины встретят ее с восхищением.

Несарина подалась чуть вперед, одной рукой держась за седельную луку. Вторая упиралась в колено Сартака, больно давившее на ее подколенные ямки.

– У знаменитой лучницы все-таки есть слабые места, – тихо засмеялся принц.

– Очень скоро я узнаю про ваши, – парировала Несарина, чем заработала новый смешок.

На удивление плавно Кадара опустилась на почти блестящую поверхность веранды. Все, кто там находился, поспешили внутрь, чтобы не попасть под крылья рукки и сильный порыв ветра.

Вот Кадара замерла. Несарина быстро выпрямилась, разжала пальцы и стала разглядывать зал. Его колонны были не каменными, а деревянными, с росписью. Светильники отбрасывали мягкий золотистый свет, приглушая роспись, где преобладали красный и зеленый тона. Основное пространство пола покрывали плотные ковры с яркими узорами. Несарина увидела круглый стол, а возле дальней стены – небольшой помост. Рядом начинался коридор, освещаемый факелами и уходящий в толщу горы. По обеим сторонам коридора темнели двери.

Самую середину Альтунского горного зала занимал очаг.

В полу была выдолблена внушительная яма, настолько глубокая, что вниз вели широкие ступени. Сооружение чем-то напоминало амфитеатр, где место сцены занимал огонь. Действительно очаг. Лучшего слова не подберешь.

Настоящее место, настоящее окружение для Крылатого Принца.

Несарина расправила плечи. К Кадаре устремились люди разного возраста. Они широко улыбались. Кто был в знакомых кожаных доспехах, кто – в ярких длиннополых плащах из плотной шерсти. Почти у всех – черные шелковистые волосы и золотисто-коричневая обветренная кожа. Сартак разом перестал быть наследным принцем, превратившись в одного из руккинов.

– Надо же, прилетел, – растягивая слова, произнесла молодая женщина, постукивая сапогом по гладкому полу.

На женщине был длинный красно-синий плащ. Несарина приказала себе замереть и выдержать сверлящий взгляд обитательницы гнезда. Черные косы женщины, скрепленные красными кожаными лентами, спускались почти до пояса. Одну она закинула через плечо.

– Смотрите, кто променял роскошные наряды и купание в благовонных маслах, чтобы вернуться в нашу глушь.

Несарина усиленно старалась придать лицу выражение сосредоточенного спокойствия. Сартак лишь опустил поводья Кадары и посмотрел на Несарину. «Я тебя предупреждал». Затем наклонился в сторону насмешливой женщины. Несарине показалось, что та – ее ровесница, если не младше.

– А кто еще привезет тебе, Борта, несколько пар изящных шелковых туфелек? Только не пытайся меня уверить, что не мечтала о них и не просила богов напомнить мне.

Несарина закусила губу, не позволяя себе улыбнуться. Остальные не только улыбались во весь рот, но и откровенно посмеивались.

– Раз ты сам обожаешь в них щеголять, то наверняка знаешь, где их купить, – не унималась Борта.

Сартак засмеялся. Громко. Весело.

Несарину снедало желание глазеть на него, открыв рот. Помнится, во дворце он лишь улыбался. Смех принца она слышала впервые.

А когда она сама в последний раз заливисто смеялась? Даже в обществе дяди и тетки ее смех был сдержанным, словно внутри стояла невидимая преграда. Несарина мысленно перебрала свою жизнь. Пожалуй, так беспечно она смеялась, когда только поступила на службу в городскую стражу и знать не знала о разной нечисти, обитавшей в сточных каналах под Рафтхолом.

Сартак ловко выпрыгнул из седла и протянул Несарине руку.

Только протянутая рука и заставила собравшихся обратить внимание на Несарину. Все, кроме Борты, разглядывали ее со сдержанным любопытством. Хозяйка длинных кос смотрела на нее внимательно и придирчиво. Естественно, Борта заметила ее кожаные доспехи и то, что по облику Несарина никак не может быть их соплеменницей.

Знала бы Борта, как давно и часто на Несарину глазели незнакомые люди и сколько их суждений слышала она за спиной. История повторялась даже здесь, в горном зале Альтуна, среди руккинов.

Не замечая протянутой руки Сартака, Несарина заставила одеревеневшее тело подчиняться ее приказам. Она быстро перекинула ногу через седло и спрыгнула вниз. Ступни и колени ощутили силу удара, однако внешне спуск прошел гладко. Несарина удержалась от излюбленной привычки запустить руку в волосы. Там сейчас, невзирая на короткую косу, было настоящее крысиное гнездо.

В темных глазах Борты мелькнуло одобрение.

– Бальрунийская женщина в руккинских доспехах. Зрелище, надо сказать.

Сартак молча посмотрел на Несарину. Это было приглашение и вызов. И потому Несарина засунула руки в карманы облегающих кожаных штанов, неторопливо подошла к принцу и встала рядом с ним:

– Тебе будет легче, если я сообщу, что не далее как утром Сартак водил пилочкой по ноготкам?

Несколько секунд Борта молча смотрела на Несарину, затем буквально взвыла от смеха.

Сартак бросил на нее одобрительный, хотя и чуть сердитый взгляд:

– Познакомься с Бортой, моей сестрой-по-очагу, внучкой и наследницей Хулуны – моей матери-по-очагу.

Подойдя к Борте, он по-мальчишечьи дернул ее за косу. Она хлопнула принца по руке.

– А ты, Борта, познакомься с капитаном Несариной Фелак… Она командует королевской гвардией Адарлана.

Стало тихо. Черные брови Борты удивленно изогнулись.

Вперед вышел пожилой руккин в кожаных доспехах:

– Чему здесь изумляться больше? Тому, что бальрунийская женщина стала их капитаном? Или тому, что адарланский капитан забралась так далеко?

– Вечно ты лезешь с пустой болтовней и нелепыми вопросами, – отмахнулась Борта.

К удивлению Несарины, старик лишь поморщился, но послушно закрыл рот.

– Есть более существенный вопрос… – Борта лукаво посмотрела на Сартака. – Она прилетела сюда как посланница? Или как невеста?

С лица Несарины мигом сдуло все спокойствие. Какое же положение занимает здесь эта особа?

– Борта! – рявкнул на сестру Сартак.

Она все так же лукаво посмотрела на него:

– Сартак еще ни разу не привозил сюда таких красавиц. Ни из Антики, ни тем более из Адарлана. Так что, капитан Фелак, не подходи слишком близком к обрывам. Местные девчонки могут ненароком и столкнуть.

– И ты в том числе? – Щеки Несарины вспыхнули, однако голос звучал спокойно.

– Не думаю, – хмуро ответила Борта.

Кое-кто из собравшихся снова засмеялся.

– Она же моя сестра-по-очагу, – пояснил Сартак, ведя Несарину к стульям возле круглой ямы. – Это то же самое, что кровное родство. Я считаю Борту своей родной сестрой.

Борта перестала язвительно улыбаться и присоединилась к Сартаку:

– Как твои в Антике?

В глазах Сартака что-то мелькнуло, и только.

– Все в делах, – лаконично ответил он.

Не ответ, конечно, однако Борта кивнула. Видно, хорошо изучила принца в разных состояниях и знала, куда лучше не углубляться.

Несарина уселась на расписной деревянный стул с низкой спинкой. Как же ей не хватало этого чудесного, жизнетворного тепла. Она вытянула окоченевшие ноги, ожидая, когда прогреется кожа сапог.

– Сартак, ты что же, не мог раздобыть для своей милой сапоги потеплее? – прошипела Борта.

Сартак огрызнулся на Борту. Несарине вспомнилась история этих сапог. Конечно, они не годились для дальних перелетов и столкновения с ледяными дождями и пронизывающими ветрами. Эти сапоги из мягкой тонкой кожи преподнес ей Дорин Хавильяр. Они стоили куда дороже, чем остальная ее обувь. Помнится, Несарина отнекивалась, но король настоял, объявив сапоги частью капитанской формы и озорно ей подмигнув.

Где-то сейчас Дорин? Удается ли ему и сейчас весело улыбаться и щедро одаривать?

Несарина присмотрелась к сапогам Борты. Тоже кожаные, но более плотные. Внутри толстый слой овчины. Для здешнего холода – в самый раз.

– Ты у нас девушка запасливая, – сказал принц своей сестре-по-очагу. – Наверняка отыщешь Несарине теплые сапожки.

Они пошли к дремавшей Кадаре. Несарина осталась сидеть.

Сартака окружили руккины. Они говорили довольно тихо, и ей было не расслышать. Принц непринужденно улыбался, снимая тюки и передавая близстоящим. Затем он освободил Кадару от седла, погладил по золотистым перьям шеи и хлопнул по боку. Через мгновение рукки в пещере уже не было.

Несарина понимала: надо встать и помочь с переноской тюков, но ноги не хотели расставаться с теплом и куда-либо двигаться.

Зал опустел. Сартак с Бортой возвращались к очагу. Несарина только сейчас обратила внимание на человека, сидевшего в отдалении, под одним из светильников. Возле его стула, на столике, стояла кружка с дымящимся напитком. На коленях лежал свиток, однако его взгляд был устремлен на Несарину.

Вероятно, он много бывал на солнце, о чем свидетельствовал бронзовый загар. Однако человек этот не был уроженцем Южного континента. Его короткие каштановые волосы не имели ничего общего с длинными шелковистыми косами руккинов. Да и одежда была, скорее, адарланского покроя.

У пояса висел кинжал. Другого оружия Несарина не увидела. При его широких плечах и развитых мускулах, в нем не ощущалось ни чванливости, ни безжалостной уверенности, присущих адарланским воинам. Судя по лицу, ему было под пятьдесят. Белесые морщинки в уголках глаз говорили о привычке щуриться от солнца или ветра.

Борта повела Сартака не к очагу, а мимо колонн, к столику, где сидел тот человек. Он вскочил на ноги и поклонился. Ростом он почти не уступал Сартаку. Расстояние и треск пламени не помешали Несарине услышать его слова на ломаном халхийском:

– Для меня большая честь встретиться с вами, принц.

Борта фыркнула.

Сартак приветствовал его легким кивком и заговорил на адарланском:

– Мне сказали, что ты несколько недель задержался у нашей матери-по-очагу.

– Она гостеприимно встретила меня и предложила побыть здесь некоторое время.

Чувствовалось, звуки родной речи несколько успокоили его. Он снова глянул в сторону Несарины. Она даже не попыталась скрыть, что слушает их разговор.

– Я стал невольным свидетелем… здесь упоминалось о каком-то адарланском капитане.

– Этот капитан сидит возле очага. Капитан Фелак, командир королевской гвардии Адарлана.

– Значит, теперь она, – пробормотал адарланец, не сводя с Несарины глаз.

«Давай глазей на меня, сколько влезет», – мысленно подзадорила его Несарина.

– А как твое имя? – резко спросил Сартак.

– Фалкан Эннар, – представился адарланец, переводя взгляд на принца.

– Торговец, – пояснила на халхийском Борта.

Если он прибыл сюда с Эрилеи… Несарина вскочила на ноги и почти бесшумно пошла к столику. Фалкан безотрывно смотрел на нее, давая понять, что знает, откуда эта грациозность в ее походке. Отнюдь не дар, каким иногда награждает женщин природа, а результат долгих упражнений, научивших ее подкрадываться незаметно.

Окончательно убедившись в этом, Фалкан напрягся. Понял: в поединке с Несариной никакой кинжал его не спасет, если у него хватит глупости вытащить оружие из ножен.

Хорошо. Это делало его смышленее великого множества рафтхольских мужчин.

– Тебе известны новости? – спросила Несарина, останавливаясь в нескольких шагах.

Вблизи глаза торговца были не темными, как ей показалось, а синими, как небо перед вечерними сумерками. Наверное, в молодости он был довольно привлекателен.

– Новости о чем? – осторожно спросил Фалкан.

– Об Адарлане. Обо… всем.

Фалкан застыл, будто статуя. Вероятно, привычка ремесла, когда приходилось торговаться за свою выгоду.

– Я был бы рад, капитан, сообщить тебе хоть какие-то новости. Но я нахожусь на Южном континенте уже более двух лет. Вероятно, ты знаешь больше.

Скрытое предложение поделиться сведениями.

Несарина на него не откликнулась. Она не собиралась во всеуслышание обсуждать дела Адарланского королевства. Пожав плечами, Несарина повернулась с явным намерением возвратиться к блаженному теплу очага.

– Когда я покидал Эрилею, – произнес ей вслед Фалкан, – капитаном королевской гвардии был молодой человек. Некто Эстфол. Ты назначена взамен его?

Игнорировать и этот вопрос было бы глупо. Но нужно осторожничать, чтобы не сообщить лишнее. Хотя здесь и не дворец хагана, бдительность не бывает излишней.

– Господин Эстфол нынче занимает пост главного советника короля Дорина Хавильяра.

Услышанное явилось для торговца настоящим потрясением. Несарина видела все чувства, промелькнувшие у него на лице. Он не обрадовался, не вздохнул с облегчением, но и не разгневался. Просто удивился. Откровенно и неприкрыто.

– Дорин Хавильяр уже король?

Прочитав в глазах Несарины встречный вопрос, Фалкан пояснил:

– Я много месяцев провел в невообразимой глуши. Новости доходят туда медленно и очень редко.

– Странное место ты выбрал для своей торговли, – пробормотал Сартак.

Несарина была того же мнения.

Фалкан лишь сдержанно улыбнулся принцу. Похоже, у адарланца были свои тайны.

– Путешествие сюда было долгим, – вмешалась в разговор Борта, беря Несарину под руку и разворачивая лицом к тускло освещенному коридору. – Капитану Фелак необходимо вымыться и отдохнуть.

Несарина не знала, благодарить ли Борту или огрызнуться на непрошеное вмешательство. Однако… Переполненный мочевой пузырь напоминал о себе тупой болью. А по-настоящему она мылась… ой как давно это было.

Сартак и Фалкан не сделали попыток их остановить. Принц и торговец возобновили свой негромкий разговор. Борта повела Несарину по коридору, уходящему в толщу горы. Часть дверей была открыта. Наряду с жилыми комнатками, Несарине попалась и небольшая библиотека.

– Странный он человек, – сказала на халхийском Борта. – Я пыталась узнать у бабушки, зачем он приехал и что ищет в наших краях. Она не стала со мной говорить.

– Может, хочет торговать? – предположила Несарина.

Борта покачала головой. Пройдя еще несколько шагов, она толкнула одну из закрытых дверей. Комната ничем не отличалась от уже виденных Несариной. Небольшая. Узкая кровать возле стены. Возле другой – сундук и стул. В дальнем углу – лохань и кувшин. На кровати была сложена стопка чистой одежды.

– Нам нечего продавать, – продолжила начатый разговор Борта. – Обычно мы сами занимаемся торговлей. Перевозим товары во все концы континента. Наш клан не особо этим промышляет, зато другие… Их гнезда полны сокровищ, привезенных отовсюду. Не то что этот старый хлам, – поморщилась она, постучав носком сапога по ножке шаткой кровати.

– Наверное, Фалкан решил помочь вам расширить торговлю, – усмехнулась Несарина.

– Скажешь тоже! – Борта тряхнула косами. – Он ни с кем не встречается. Да и особого интереса к торговле я у него не заметила. – Она пожала плечами. – Мне-то что. Он – бабушкин гость. Только никак не могу понять, зачем он ей понадобился.

Несарина быстро разложила по внутренним полочками обрывки сведений. Фалкан не показался ей посланцем Мората. Но кто знает, как далеко нынче протянулась рука Эравана? Если она достигла Антики, можно предположить, что валгские интересы не ограничатся столицей хаганата. Надо будет проследить за этим Фалканом. Сартак наверняка уже пришел к такому же выводу.

– Я видела, как ты наблюдала за ним, – призналась Борта, накручивая на палец кончик косы. – Ты ведь тоже сомневаешься, что его сюда привели интересы торговли.

Несарина вновь задумалась, стоит ли говорить правду, и решила, что стоит:

– Нынче мы все переживаем странные времена. Я научилась не оценивать людей по их словам и внешности.

Борта отпустила косу:

– Неудивительно, что Сартак привез тебя домой. Ты рассуждаешь, как он.

Несарина спрятала улыбку, умолчав, что считает эти слова похвалой.

Борта обвела рукой комнату и наморщила нос:

– Роскоши, как во дворце хагана, у нас нет, но всё лучше, чем спать на отвратительных подстилках Сартака.

– Думаю, любая кровать лучше подстилок, – улыбнулась Несарина.

– Я ведь тебе правду сказала. Тебе обязательно надо вымыться. И волосы расчесать.

Несарина все же решилась потрогать волосы и даже поморщилась. Не голова, а густой подлесок. Она не представляла, как будет их распутывать.

– Даже Сартак лучше умеет заплетать косу, – съехидничала Борта.

– Сестра столько билась со мной, пытаясь научить, – вздохнула Несарина. – Ну не мое это дело – заплетать косы. Теперь понятно, почему я предпочитаю короткие волосы? – Она подмигнула Борте.

Помнится, сестра чуть в обморок не упала, когда пятнадцатилетняя Несарина пришла домой и ее укороченные волосы едва достигали ключиц. С тех пор она никогда не позволяла волосам вырастать хоть на полпальца длиннее. Отчасти это делалось, чтобы позлить Делару, которая все никак не могла успокоиться. Но главной причиной было удобство. Короткие волосы доставляли меньше хлопот. На освоение премудростей стрельбы из лука и сражения на мечах Несарина не жалела времени. А возиться с прическами… Была еще одна причина, о которой она не говорила сестре. Появись она в казармах городской стражи с замысловатой прической, это было бы истолковано отнюдь не в ее пользу.

Борта лишь кивнула. Похоже, она поняла доводы Несарины.

– Перед тем как снова полетишь, скажи мне. Я сама заплету тебе косу… Видишь арку в левой стене? Там лесенка. Нужно спуститься вниз, и попадешь в наши купальни. Я провожу тебя до арки.

Несарина только сейчас почувствовала, что от нее выразительно пахнет давно не мытым телом. Теперь понятно, отчего морщилась Борта.

– Ну и жуть, – поморщилась она сама.

– Удивительно, как у Сартака не заслезились глаза, – захихикала Борта.

Они снова вышли в коридор и направились к арке. Несарина понимала, что здешние купальни устроены гораздо проще. Но ей и не нужны благовонные масла и лепестки цветов в воде. Ей нужна горячая вода и мочалка пожестче.

Поймав на себе цепкий, оценивающий взгляд Борты, она спросила:

– Что?

– Ты ведь выросла в Адарлане?

Несарина догадалась, почему ее спрашивают:

– Да. Я родилась и выросла в Рафтхоле, но мой отец родом из Антики.

Борта молчала. И только возле арки с узкими каменными ступенями она вдруг улыбнулась:

– В таком случае добро пожаловать домой.

Пожалуй, более прекрасных слов Несарина еще не слышала.

Она не ошиблась в своих предположениях. Здесь мылись в старинных медных лоханях, куда наливали горячую воду. К счастью, Несарине не пришлось ждать, и вскоре она уже сидела в лохани.

Через час, отмывшись до скрипа, распутав и расчесав волосы, она восседала за громадным круглым столом в большом зале и уплетала жареную крольчатину. Борта пожертвовала ей теплую одежду. Рукава плаща были покрыты затейливой вышивкой. Рассматривать темно-синие и желтые узоры доставляло Несарине не меньше удовольствия, чем обильная мясная пища. Здесь одежду шили из нескольких слоев. Только так можно было защититься от пронизывающего холода, который ощущался даже рядом с очагом. Ожившие пальцы ног тоже наслаждались теплом. Борта выполнила просьбу Сартака и нашла ей сапоги с подкладкой из овчины.

Сартак сидел рядом с Несариной и ел с не меньшим аппетитом. Вымыться он еще не успел, но сумел расчесать волосы и заплести новую косу, доходящую до середины его мускулистой спины.

Живот Несарины наполнялся. Пальцы уже не так проворно хватали новые куски мяса. Поймав на себе взгляд Сартака, Несарина подняла голову. Принц смотрел на нее и улыбался:

– Это получше холодных виноградин и вяленого мяса?

Несарина кивнула на горку обглоданных костей на своей тарелке и на жирные пальцы. Не покоробит ли принца, если она их оближет? Грех пропадать такой потрясающе вкусной подливе.

– Моей матери-по-очагу в гнезде нет, – перестав улыбаться, сообщил Сартак.

Несарина прекратила жевать. Они же летели к этой женщине за советом.

– Я допытывался у Борты. Вроде должна вернуться завтра или послезавтра.

«Я ждала и побольше двух дней», – подумала Несарина. Молчание бывает не менее полезным, чем заданные вопросы.

Сартак отодвинул тарелку, упер ладони в стол:

– Знаю: время у тебя поджимает. Сам бы за ней слетал, но даже Борта не знает, куда она отправилась. Хулуна сама похожа на ветер. Увидела, куда показывает грива сульде, вскочила на рукку и полетела вслед. И горе тому, кто попытается ее остановить.

Сартак махнул в сторону входа, где находилась стойка для копий. Теперь сульде принца стояло там.

– Очень необычная женщина, – улыбнулась Несарина.

– Так и есть. В чем-то она мне ближе, чем…

Он оборвал фразу, но Несарина легко догадалась: «Чем родная мать». Во дворце, с братьями и сестрами, он не позволял себе такой открытости, как с этой занозистой Бортой.

– Я подожду, – сказала Несарина, стараясь не морщиться. – Господину Эстфолу все равно требуется время на полное выздоровление. Я предупредила, что меня не будет недели три. Пара лишних дней разницы не составят.

«Но только, боги, сделайте так, чтобы я здесь не застряла», – добавила она про себя.

Сартак кивал, постукивая пальцем по столу, пережившему не одно поколение руккинов.

– Сегодня мы будем отдыхать, а завтра… – Он едва заметно улыбнулся. – Хочешь посмотреть окрестности?

– Почту за честь.

Сартаку это понравилось.

– Может, заодно и из лука постреляем. – От его искренности Несарина даже заерзала на стуле. – Так хочется посостязаться со Стрелой Нейты. Да и здешние молодые воины не откажутся.

– Они тоже слышали обо мне? – удивилась Несарина.

– Я им немного рассказал, когда прилетал в прошлый раз. Потому-то нас и встречало столько руккинов. Стали бы они тащиться к выходу ради одного меня. Велика важность: Сартак прилетел!

– Но у Борты был такой вид…

– А разве Борта похожа на тихую девочку, которая будет стоять в сторонке, потупив глазки?

Несарина вдруг почувствовала, как же она соскучилась по таким разговорам. Даже внутри оттаяло.

– Тогда откуда они знали, что я тоже прилечу?

Ответная улыбка была вполне дворцовой. Так должен улыбаться самоуверенный принц.

– Я им заранее сообщил, что, быть может, прилечу не один.

Несарина более не могла сохранять эту маску спокойствия. Разинув рот, она смотрела на принца. Сартак встал, собрал их тарелки:

– Помнишь, я тебе сказал, что молился о твоем согласии полететь сюда? Теперь представь, какую встречу устроила бы мне Борта, явись я без спутницы.

30.

Комнатка, отведенная Несарине, не имела окна, и определить, раннее ли сейчас утро или уже позднее, было невозможно. Казалось, после утомительного полета она погрузится в крепкий сон. Но спала она беспокойно, то и дело просыпаясь и вслушиваясь в звуки за дверью. Сартак не стал бы ее отчитывать за излишне долгий сон, зато руккины… Несарина помнила, как вчера они поддразнивали принца насчет дворцовой жизни. Здесь не привыкли залеживаться в постели. Таким поведением она вряд ли завоюет расположение соратников Сартака.

Несарина ворочалась с боку на бок, поддаваясь на несколько минут дреме и снова поднимая голову. Потом полосу тусклого факельного света, пробивавшегося из-под двери, пересекли тени. Значит, кто-то уже встал. Пора и ей.

Несарина оделась и торопливо умыла лицо. В комнате было достаточно тепло, и вода в кувшине не покрылась корочкой льда. Хотя для ее воспаленных глаз подошла бы именно ледяная вода.

Полчаса спустя, оказавшись с Сартаком в седле, она пожалела, что вообще умывалась.

Принца Несарина застала седлающим Кадару. Большой зал был пуст, словно обитатели гнезда еще спали. Огонь в очаге пылал все так же жарко. Вероятно, кто-то за ним следил. Пока усаживались в седло и закрепляли постромки, в зале никто не появился. Кадара бесшумно выпорхнула из пещеры.

Морозный ветер сразу же влепил Несарине пару пощечин. Морщась, она огляделась по сторонам и заметила еще нескольких птиц. Вылетели на утреннюю охоту, как пояснил ей принц. Говорил он тихо, словно не хотел нарушать безмолвие утра. Кадара тоже летела добывать себе завтрак. Она миновала три вершины, в недрах которых обитал Эридунский клан, и понеслась дальше, к горам, чьи склоны покрывали еловые леса.

Долго разыскивать завтрак Кадаре не пришлось. Рукка снизилась над бирюзовыми водами стремительно несущейся речки и одного за другим поймала и проглотила пять-шесть жирных серебристых лососей. Каждую рыбину она цепляла клювом, подбрасывала в воздух и отправляла себе в глотку. Убедившись, что Кадара сыта, Сартак взял направление на цепь сравнительно невысоких гор.

– Это место учебы, – пояснил он.

Плоские вершины, более пологие склоны. Ущелья больше напоминали овраги.

– Здесь новички учатся летать.

Присмотревшись, Несарина увидела, что и эти горы таят немало опасностей для неопытного руккина.

– Вы говорили, что взяли Кадару птенцом. Так поступают все всадники?

– Нет. Обычно дети сначала учатся летать. Им подбирают спокойных птиц, которые считаются старыми и не годятся для долгих перелетов. На этих рукках мальчишки летают лет до тринадцати или четырнадцати, а затем выбирают себе птенцов, растят их и начинают упражняться по-взрослому.

– До тринадцати?

– Детей сажают в седло года в четыре. Я, как ты знаешь, опоздал на несколько лет.

– И вы позволяете четырехлетним малышам одним летать между горами?

– Поначалу их сопровождает кто-то из семьи или соплеменников. Пока не привыкнут держаться в седле и управляться с поводьями.

Несарина смотрела на цепочку «учебных» гор и безуспешно пыталась представить своих племянников и племянниц летающими. Пока что они обожали носиться по дому нагишом, а слово «мыться» заставляло их вопить во все горло. Родители боялись сажать их даже на смирную лошадку. Что уж там говорить про воздушного коня!

– Дети в степных кланах конников проходят такое же обучение, – продолжал Сартак. – К шести годам многие уже умеют ездить не только сидя, но и стоя. Владеть луками и стрелами они начинают учиться, едва только их ноги достают до стремян. Единственно, стоя на рукках не летают даже взрослые, – усмехнулся принц. – В остальном все очень похоже.

Появившееся солнце приятно согревало кожу, успевшую задубеть на обжигающем ветру.

– Армии первого хагана обладали несомненными преимуществами, потому он и сумел завоевать континент. У нас были прекрасные всадники, привыкшие двигаться в любых условиях и возить с собой все необходимое. Армии наших противников… Те королевства считали, что снег и лед надежно защищают их города, поскольку никто не отважится нападать на них зимой. В составе армии хагана были искусные ремесленники, умевшие изготовить из подручных материалов все необходимое. В первую очередь оружие. Поэтому наши войска двигались налегке. И по сей день Академия Ремесел в Бальруне ценится очень высоко. Выучку, которую она дает, едва ли получишь на других континентах.

Несарина не впервые слышала об Академии. Отец постоянно говорил о ней. Там учился кто-то из его дальних родственников. Потом этот человек даже прославился, создав приспособление для уборки зерна.

Сартак направил Кадару к югу, где белели заснеженные вершины:

– Упование на зиму было первым крупным просчетом тех королевств. Вторым была их уверенность, что никто не ударит им в тыл. Они думали, будто их защищает могучая естественная преграда, преодолеть которую никто не рискнет.

Сартак махнул в западном направлении, где горизонт напоминал белесую полосу:

– Там лежит Кизултумская пустыня. Столетиями она считалась непреодолимой границей между степями и плодородными южными землями. Все прежние завоеватели нашего юга всегда двигались в обход Кизултума. Южные государства обычно успевали собрать достаточную армию, и появление захватчиков не было неожиданным. Когда на юге услышали, что к ним движется стотысячная армия хагана, они объединили силы и направили свою армию на перехват. Туда, где предполагали встретить противника.

В каждом слове принца звучала гордость.

– А теперь представь их удивление и ужас, когда они узнали, что армия хагана уже на пороге. Наши конники пересекли Кизултумскую пустыню, завязав дружеские отношения с местными кочевниками. Южные королевства смотрели на них сверху вниз, считая дикарями. Хаган применил военную хитрость. Впереди он пустил племена кочевников, на которых никто не обращал внимания. Города в той части оставались незащищенными, и армия хагана захватывала их один за другим.

Как и вчера, дыхание принца приятно согревало ей ухо. Кажется, Сартак улыбался. Несарина слышала лишь обрывки историй о завоевании континента. А тут – обстоятельный рассказ, да еще из уст потомка славного рода хаганов.

– Что было потом? Началась открытая война?

– Нет. Первый хаган старался избегать прямых столкновений везде, где только возможно. Естественно, в южных королевствах нашлись те, кто выступил против него. Он казнил главных зачинщиков, причем жестоко. Говорят, страх летит быстрее ветра. Пример подействовал. Другие города открывали свои ворота, войска складывали оружие и принимали его условия сдачи. В обмен эти земли получали надежную защиту. Хаган владел оружием страха столь же искусно, как своим сульде.

– Я слышала, что у первого хагана было два сульде.

– Да. И у моего отца их тоже два. Мы называем их Черный Волос и Белый Волос. Копье с белым конским волосом носят в мирные времена, а с черным – когда идет война.

– Наверное, хаган выступил в поход с Черным Волосом.

– Разумеется. С этим сульде он пересек Кизултум, захватил первый вражеский город и показал, что́ ждет каждого, кто вздумает сопротивляться. Когда весть об этом понеслась на юг, когда узнали про Черный Волос хагана, в соседнем королевстве даже не попытались собрать армию. Они сдались. Хаган щедро их вознаградил и позаботился, чтобы об этом узнали и в других королевствах… Насколько знаю, адарланский король применял иные способы завоевания? Ни мудрости, ни снисхождения, – помолчав, добавил Сартак.

– Ему такое было не знакомо, – ответила Несарина, сглатывая.

Этот человек лишь разрушал, грабил и порабощал. Не человек – демон внутри его.

– Армия, собранная Эраваном… Все началось гораздо раньше, когда Дорин и Аэлина еще были детьми. Шаол… господин Эстфол рассказывал мне об обширных подземельях под королевским замком в Рафтхоле. Там годами велись опыты над людьми и валгами. Прямо под ногами беспечных придворных.

– Невольно встает вопрос: зачем? – рассуждал вслух Сартак. – Если он завоевал почти весь Северный континент, для чего собирать такую силу? Аэлину Галатинию он считал мертвой и вряд ли допускал, что Дорин Хавильяр тоже вздумает сопротивляться.

Несарина не рассказывала принцу о Ключах Вэрда. Что-то и сейчас удерживало ее.

– Мы всегда считали, что Эраван склонен завоевать весь мир. Чем не побудительное стремление? Нам так казалось.

– Однако сейчас ты сомневаешься.

– Сейчас… да. Я не понимаю, зачем ему это понадобилось. К чему новые завоевания, если втайне он уже управляет нашим континентом? Эраван неутомимо плодит ужасы. Может, он хочет ввергнуть наш мир в кромешную тьму? Или назвать себя хозяином планеты?

– Возможно, демонам чужды такие понятия, как «причины» и «побудительные стремления». Подозреваю, ими движет лишь одно желание – разрушать.

Несарина качала головой, щурясь от солнца, которое поднималось все выше и делалось ослепительно-ярким.

Вернувшись в Эридунское гнездо, Сартак оставил Кадару в большом зале. Меж тем показ достопримечательностей продолжался. Принц не стал подтрунивать над Несариной и предлагать ей путешествие по веревочным лестницам, опоясывающим склоны горы. Он воспользовался внутренними лестницами и переходами. Если она хочет побывать на двух соседних горах, – как бы невзначай сообщил Сартак, – туда придется лететь или идти по мостам. Мосты были веревочными: между нижними веревками крепились дощечки, верхние служили перилами. Едва взглянув на мост, Несарина заявила, что сегодня она к такому путешествию не готова.

Одно дело – лететь на Кадаре. Несарина доверяла птице, доверяла хозяину рукки. Но качающийся мост, как бы надежно он ни был построен… Ей бы понадобилась хорошая порция крепкого вина, прежде чем решиться по нему пройти.

Но много интересного было и внутри горы, которая называлась Рокаль (Шептун). Его собратья, составлявшие Доргос, назывались Арик (Вещун) и Торке (Крикун). Так их прозвали из-за звуков, издаваемых ветром, когда он дул над их склонами и вершинами.

Самым крупным и наиболее обжитым был Рокаль. Его жемчужиной считался Альтунский зал возле вершины. Но и в недрах горы Несарина едва успевала вертеть головой, когда принц вел ее по ветвящимся коридорам, показывая разные помещения.

Чего здесь только не было! Кухни и небольшие каменные гостиные, жилье руккинов, мастерские и, конечно же, гнезда рукков. Несколько птиц имели такое же золотистое оперение, как Кадара. У других оно состояло из разных оттенков коричневого: от светлого до почти черного. На нижних ярусах были кузницы, изготовлявшие оружие и доспехи. Металл выплавляли из местной руды. В дубильных мастерских готовили кожу для седел и делали сами седла. Сартак показал Несарине и подобие лавок, где можно было обменять меха и шкуры на домашнюю утварь и иные полезные вещицы.

Последним местом, куда они поднялись, были площадки для упражнений и состязаний на вершине Рокаля.

Вершина горы была широкой и плоской. Никаких стен или ограждения не было. Из построек – только небольшой круглый домик, служивший укрытием от ветра и холода. Туда же выходила и лестница.

Несарине вспомнился подъем на минарет. Она и сейчас, поднявшись в домик, хватала воздух ртом. Но стоило ей открыть дверь и вновь оказаться на пронизывающем ветру, как у нее окончательно перехватило дыхание. Теперь уже от вида, что открывался с вершины.

Несарина уже летала над горами и между горами. Но в полете картина все время менялась. Здесь можно было стоять и неторопливо рассматривать другие вершины, покрытые снегом, нетронутые и дремлющие с незапамятных времен. Неподалеку, внизу, блестело узкое вытянутое озеро. Его окружали две одинаковые горные гряды. Вода в озере была зеленовато-голубой. Над ним мелькали тени рукков.

Такую первозданную, суровую красоту она видела впервые. В сравнении с этими громадами она казалась себе ничтожной букашкой, и одновременно что-то внутри твердило ей: она – часть всего этого, и ее настоящая родина здесь.

Сартак стоял рядом и смотрел туда же, куда смотрела Несарина. Они словно объединили свои глаза. Когда Несарина обратила внимание на широкую гору, одиноко стоящую в дальнем конце озера, принц тихо вздохнул. На темных склонах горы не росли деревья. Ее вершину и часть примыкающих уступов покрывал снег.

– Это Арундин, – тихо пояснил Сартак, будто боясь, что ветер услышит. – Четвертый Певец.

Со стороны Арундина дул холодный, стремительный ветер.

– Но певец особый. Молчаливый. Мы так и зовем эту гору – Молчун.

Несарина ощутила странную тишину, висящую над вершиной. Гора отражалась в водах озера. Казалось, нырни туда – и обнаружишь другой мир. Мир теней.

– Почему? – спросила Несарина.

Сартак отвернулся, словно ему было тяжело долго смотреть на Арундин.

– На склонах этой горы руккины хоронят мертвых. Если подлететь ближе, ты увидишь, что все склоны покрыты множеством сульде. Единственные памятники тем, кто покинул наш мир.

Вопрос, вертевшийся на языке Несарины, был неуместным и даже невежливым, но она все же спросила:

– Когда настанет день, где вы прикажете положить ваше тело? Здесь или на священной земле степей, где покоятся ваши предки?

Носком сапога Сартак ковырял гладкий камень, слагавший вершину горы.

– Я еще не сделал выбор. Двум частям моего сердца предстоит затяжная война.

Несарина поняла его ответ. Принца разрывало между двумя областями.

В вечной тишине Арундина было что-то манящее, но вершина Рокаля заявляла о себе криками и лязгом металла, напоминая о площадках для состязаний.

Их было несколько, и ни одна не пустовала. Мужчины и женщины в летных доспехах упражнялись в стрельбе из лука, метали копья и состязались на мечах. Между ними расхаживали воины постарше. Эти отдавали распоряжения, указывая на ошибки в положении тела или оружия.

Лучники собрались в дальнем конце. Когда Сартак и Несарина прошли туда, на них почти не обратили внимания.

Стрелять на ветру, когда зябнут руки… Несарина взялась прикидывать в уме, как будет стрелять она. Здесь требовалось особое мастерство. Местные лучники вызывали у нее искреннее восхищение. Мишенями служили подобия человеческих фигур. Вполне ожидаемо среди стрелков обнаружилась и Борта, чьи длинные косы вились на ветру.

– Что, братец, снова решил прокатиться по льду на заднице? – усмехаясь, спросила Борта.

Чувствовалось, она предвкушала развлечение.

Сартак опять заливисто рассмеялся, выбирая лук себе по руке. Потом взял колчан, повесил на плечо. Сестру-по-очагу он бесцеремонно оттолкнул бедром и с щегольской небрежностью приладил стрелу. Прицелившись, Сартак выстрелил. Стрела угодила в шею мишени.

– Недурно для их высочества, – заявила Борта. – Ну а ты? – спросила она Несарину.

Несарина не строила иллюзий. В таких условиях она еще не стреляла. Сбросив тяжелый шерстяной плащ, она кивнула Борте и подошла к стойке с луками и стрелами. Горный ветер сразу набросился на ее кожаные доспехи, но Несарина перестала слышать шепот Рокаля, едва ее пальцы коснулись резного дерева. Здесь были луки из тиса и из рябины. Несарина выбрала тисовый, проверила его тяжесть, гибкость, силу отдачи. Достойное боевое оружие.

В этом луке ощущалось что-то знакомое, словно ей встретился давний друг. Пока была жива мать, она вообще не притрагивалась к луку. В последующие годы, когда весь мир состоял из горя и оцепенения, телесные упражнения, где требовалась сила и сосредоточенность, превратились в настоящую отдушину. Там она забывалась. Там же училась жить заново.

Интересно, пережил ли кто-то из ее прежних наставников нападение на Рафтхол? Сумели их стрелы поразить драконов или хотя бы замедлить наступление, чтобы спасти кому-то жизнь?

Несарина отогнала мешающие мысли и занялась выбором стрел. Металлические наконечники были тяжелее, чем у ее адарланских стрел, а древки – чуть толще. Только такие стрелы и могут сопротивляться жутким ветрам, не теряя скорости. При удачном выстреле можно и дракона свалить.

Несарина выбрала стрелы из разных колчанов и положила в свой. Повесив его за спину, она подошла туда, где Борта, Сартак и еще несколько лучников молчаливо наблюдали за ее приготовлениями.

– Куда целиться? – спросила она у Борты.

– В шею, сердце, голову, – самодовольно усмехнулась та.

Это предполагало один выстрел по каждой мишени. Ветер раскачивал их, создавая иллюзию движения. Несарина поняла: стрелять придется, учитывая не только их положение, но и противоборствующую силу ветра. Борта наверняка знала об этом, да и остальные воины – тоже.

Продолжая разглядывать мишени, Несарина потянулась за стрелой. Оперение было обманчиво мягким. Она вслушивалась в шепот ветра над Рокалем. Стихия бросала ей вызов. Ее стихия, отзвуки которой звучали у нее в сердце. Недаром мама говорила, что она готова нестись вслед за ветром.

Колчан так и висел у Несарины за спиной. Она ощупью вытаскивала стрелы, вкладывала в лук и стреляла. Одну за одной… одну за одной.

Когда она закончила стрелять, ответом ей был лишь вой ветра, примчавшегося со стороны Торке-Крикуна. Крики и лязг оружия на вершине Рокаля смолкли. Все смотрели, куда угодили стрелы Несарины.

Вместо трех стрел она выпустила девять. У каждой мишени были поражены сердце, шея и голова. Ни одна стрела не ушла мимо и не вонзилась где-то рядом. Вопреки упорствованиям ветра, стрелы вошли точно в названные места.

Несарина обернулась. Сартак улыбался во весь рот. Ветер раскачивал его косу. Совсем как сульде.

– Покажи, – выдохнула подскочившая Борта.

Несарина провела на вершине Рокаля не один час, рассказывая и показывая, как она стреляла, учитывая вес стрел и зигзаги ветра. Так ее учили в Адарлане. Местные воины показывали ей свои навыки: например, как стрелять в полете, если противник находится сзади, чтобы не выпасть из седла. Несарина узнала, какие луки они берегут для сражений, а с какими летают на охоту.

Ее щеки пылали от холода и ветра, пальцы онемели, но она довольно улыбалась. Ей давно не было так легко и хорошо. Несарину продолжали забрасывать вопросами. Отвечая, она не сразу заметила запыхавшегося воина, выскочившего наружу из круглого домика. Он подбежал к Сартаку.

Хулуна вернулась в гнездо.

В лице Сартака ничего не изменилось. Он кивнул Борте, и та напомнила зрителям, что им пора возобновить упражнения и состязания. Руккины расходились, улыбаясь и благодаря Несарину.

Сартак вернул на место свой лук и колчан, забрав и лук Несарины. Она разминала озябшие и затекшие пальцы.

– Несарине нужно отдохнуть, – заявила принцу Борта. – В горах да еще с непривычки… сам знаешь.

В руках у Борты был короткий меч, и она не торопилась покидать вершину.

– Думаешь, мне хочется снова получить ложкой по лбу? – спросил Сартак.

Подавив смех, Несарина натянула и туго подпоясала желто-синий плащ. Вместе с принцем они зашли в домик и двинулись вниз по тускло освещенной лестнице. По сравнению с вершиной здесь было тихо и тепло. Несарина спускалась вслед за Сартаком, приглаживая растрепанные ветром волосы.

– Борте суждено со временем возглавить Эридунский клан. Неужели и ей нужно упражняться, как рядовым воинам?

– Да, – не оборачиваясь, ответил Сартак. – Матери-по-очагу – такие же воительницы, как и остальные женщины клана. Они умеют сражаться, нападать, обороняться. Но обучение Борты куда разностороннее.

– Это я уже поняла. Ее основательно учат чужим языкам.

Борта говорила на адарланском с той же легкостью, что и Сартак.

– Языки. История и многое другое. Но о той стороне даже я ничего не знаю. Борта молчит, а ее бабушка и подавно.

Каменные стены возвращали каждое произнесенное слово.

– А где же мать Борты? – решилась спросить Несарина.

Плечи Сартака напряглись.

– Ее сульде… на склоне Арундина.

– Какая утрата, – прошептала Несарина, сразу ощутив холод в голосе принца.

– Да, утрата, – согласился Сартак.

– Ее отец жив?

– Неизвестно. Мать Борты встретила его в далеких краях и провела с ним всего одну ночь.

Дерзкая, где-то даже необузданная Борта. Но воинской дисциплины ей не занимать. Несарина вспомнила, как сосредоточенно та вела себя на площадке для состязаний.

– Хорошо, что у нее есть вы и бабушка.

Сартак пожал плечами. Несарина почувствовала: она вступает на опасную тропу, откуда лучше поскорее уйти.

– А ты – хорошая учительница, – вдруг сказал принц.

– Спасибо, – только и могла ответить Несарина.

Все время, пока она рассказывала и показывала руккинам свои навыки, Сартак находился рядом, но говорил мало. Не в его характере постоянно обращать внимание на себя и утомлять чужие уши хвастливыми речами.

– Я был рад убедиться, что легенды не лгали.

Голос принца обрел прежние интонации. Несарина облегченно вздохнула:

– А у вас были сомнения?

Они достигли коридора, выходящего в большой зал. Здесь можно было идти рядом.

– Донесения порою умалчивают о важном. Это заставляет меня сомневаться в их точности.

Озорной блеск его глаз заставил Несарину спросить:

– И о чем же они умолчали, сообщая обо мне?

Большой зал был почти пуст. Только по другую сторону очага виднелась фигура в плаще. Рядом сидел еще кто-то.

Вопрос заставил Сартака оглядеть Несарину с ног до головы. Потом еще раз.

– Они ни слова не сказали о твоей красоте.

Несарина открывала и закрывала рот, ощущая себя рыбой, выброшенной на берег. Подмигнув ей, Сартак шагнул вперед.

– Эдж! – крикнул он.

Так руккины обращались к матери. Несарина узнала об этом утром. Она поспешила вслед за принцем, огибая яму очага. Женщина, сидящая на верхней ступеньке, откинула капюшон плаща.

Несарина почему-то ожидала увидеть согбенную, беззубую старуху. Но спина Хулуны была совершенно прямой. Ее коса оставалась черной, хотя и с прожилками седины. Женщина хмуро улыбнулась Сартаку. Никто не рискнул бы назвать ее лицо молодым, но это было лицо Борты лет через сорок.

Одежда матери-по-очагу состояла из обычных кожаных доспехов и синего плаща, накинутого на плечи. Рядом с Хулуной сидел не кто иной, как Фалкан. Его лицо было не менее хмурым. Сапфировые глаза буравили пришедших. Сартак даже замедлил шаг. Возможно, принца рассердило, что не он первый удостоился внимания предводительницы. А может, он был недоволен самим присутствием торговца при их встрече.

Придворный этикет остался далеко. Подчеркнуто не замечая адарланца, Сартак спрыгнул на первый уступ очажного амфитеатра и пошел прямо к Хулуне. Когда он был совсем близко, она поднялась и обняла принца. Объятие было крепким и недолгим. Ростом Хулуна почти не уступала Сартаку. Несарина залюбовалась ее сильными плечами и крепкой фигурой.

– Печаль все еще гнетет твои плечи. – Хулуна внимательно оглядела Сартака и рукой в шрамах провела по его щеке. – И тревога тоже.

– Я скучал по тебе, эдж, – произнес он, закрыв глаза и склонив голову.

– Льстец, – упрекнула его Хулуна, потрепав по щеке.

Несарина с большим удовольствием смотрела, как принц покраснел.

Пламя очага придавало седине в волосах Хулуны золотистый и красноватый оттенок.

– А вот и лучница с севера залетела в наши края. – Взглянув поверх плеча Сартака, она обратилась к Несарине и слегка кивнула гостье. – Я – Хулуна, дочь Докина, но ты можешь называть меня «эдж». Так меня здесь все зовут.

Едва взглянув в карие глаза Хулуны, Несарина поняла: эта женщина умеет подмечать почти каждую мелочь.

– Для меня большая честь встретиться с вами, – склоняя голову, ответила Несарина.

Мать-по-очагу долго смотрела на нее. Несарина не отводила глаз, стараясь не шелохнуться. Пусть Хулуна высматривает в ней все что угодно.

Наконец взгляд Хулуны переместился на Сартака.

– Нужно поговорить.

Несарина облегченно выдохнула, но не позволила себе даже слегка опустить плечи.

Сартак тоже испытал облегчение, было видно по его лицу. Фалкан молча наблюдал за ними.

– Думаю, эдж, такие разговоры лучше вести наедине, – сказал принц, косясь на торговца.

Грубостью это не назовешь, но и учтивостью не пахнет. Несарина не знала, относятся ли слова Сартака и к ней тоже.

– Тогда это подождет, – махнула рукой Хулуна. – Садись.

– Эдж… – неуверенно пробормотал Сартак.

Фалкан шевельнулся, показывая, что готов уйти. Но Хулуна зыркнула на него, молча приказывая оставаться на месте:

– Хочу, чтобы вы все слышали.

Сартак послушно сел. Легкое постукивание ноги подсказывало, что Фалкан все равно ему мешает. Несарина села рядом. Хулуна вернулась на прежнее место:

– В глубине наших гор пробуждается древняя злоба. Я потратила несколько дней, высматривая ее проявления.

– Эдж…

Чувствовалось, Сартак встревожен не сообщением Хулуны, а тем, что его мать-по-очагу странствовала одна.

– Не забывай, мальчишка: я еще не настолько стара, чтобы сульде падало у меня из рук. – Хулуна сердито посмотрела на принца.

Ни у кого бы и язык не повернулся назвать ее старухой.

– Что именно заставило тебя говорить о древней злобе?

Хулуна быстро оглядела зал – нет ли кого рядом.

– Что заставило? Разграбление гнезд рукков. Ночью оттуда украли яйца. Исчезло несколько птенцов. Бесследно.

Сартак вполголоса грязно выругался. Несарину удивило, что он позволяет такое в присутствии Хулуны. У нее самой от слов предводительницы свело живот.

– Расхитители гнезд десятки лет не осмеливались соваться в наши горы, – сказал принц. – Осмелели, значит. Но тебе, эдж, все равно не стоило гоняться за ними одной.

– Я искала не расхитителей. Нечто похуже.

Лицо Хулуны помрачнело. Несарину пронзила страшная догадка. Если валги добрались и сюда…

– Моя эдж называла их харанкаями.

– Это значит «тень» или «тьма», – шепнул Несарине Сартак.

Известие ужаснуло и его.

У Несарины бешено колотилось сердце. Значит, валги уже здесь…

– Но в ваших землях у этих тварей иное название, – продолжала Хулуна, глядя на нее и Фалкана.

Адарланец сглатывал. Несарина лихорадочно прикидывала: как поубедительнее соврать, что она впервые слышит о валгах, и не проболтаться.

Фалкан кивнул. Когда он заговорил, его голос был едва слышен сквозь треск пламени.

– Мы их называем стигианскими пауками.

31.

У Несарины отлегло от сердца.

– Стигианские пауки – просто досужие выдумки, – сказала она Хулуне. – И паучий шелк – такая же сказка. Хоть бы кто его видел. Простите, эдж, но вы гонялись за призраками.

Фалкан смотрел на нее так, как взрослые смотрят на детей, несущих явную чушь.

– Позволю с тобой не согласиться, капитан Фелак.

Он полез к себе за пазуху. Несарина напряглась, рука потянулась к кинжалу на поясе.

Но адарланец достал не оружие.

В его руке был квадрат странной белой ткани величиной с носовой платок. Даже не белой, а переливчатой, похожей на свет звезд. Даже Сартак присвистнул. Если верить легендам, паучий шелк стоил бешеных денег.

– Паучий шелк, – объявил Фалкан. Помяв ткань, он тут же убрал свое сокровище обратно, добавив: – Прямо от пауков.

Несарина разинула рот.

– Значит, ты собственными глазами видел эти ужасы, – сказал Сартак.

– На Эрилее я заключил с этими тварями сделку, – поправил принца Фалкан.

На его лице вновь появилась мрачная улыбка. И тени. Множество теней.

– Это было почти три года назад. Кто-то назовет меня отъявленным глупцом, но в результате сделки я получил триста локтей паучьего шелка.

На один его платок в Рафтхоле можно было бы купить приличный дом. А на полотно длиной в триста локтей…

– Должно быть, ты богат, как хаган, – вырвалось у Несарины.

Адарланец пожал плечами:

– Я узнал, что истинное богатство – не в сверкающем золоте и не в драгоценных камнях.

– И чем же ты заплатил?

Несарина вспомнила: за свой шелк стигианские пауки брали не золотом и не драгоценностями. Осязаемые вещи им вообще были не нужны. Пауки требовали мечты, желания и…

– Двадцатью годами. Двумя десятками лет своей жизни. Мне не урезали ее на двадцать лет. Они забрали у меня лучшие годы.

Несарина пригляделась к адарланцу. Не мальчик, конечно, но и стариком его не назовешь. В волосах – ни единого седого волоса.

– Мне двадцать семь лет. А выгляжу я почти на пятьдесят.

Боги милосердные!

– Тогда что тебя принесло в Таванские горы? – не слишком учтиво спросила Несарина. – Собрался еще прикупить паучьего шелка?

Хулуна цокнула языком:

– Должна тебе сказать, девочка, что шелк производят только паучихи. И только у вас, на вашем континенте. Здешние не нашли себе достойного занятия. Харанкаи ничего не создают. Только разрушают. Они с давних пор живут в пещерах и на перевалах вокруг Дагульских гор. Так называется гряда к югу от нас. Расстояние немалое. И до сих пор мы соблюдали негласную договоренность: мы не летали над их владениями, а они не совались к нам.

– Тогда почему ты думаешь, что теперь они решили воровать яйца наших рукков? – спросил Сартак.

Он посмотрел на вход в пещеру, где несколько птиц дожидались хозяев, затем склонился, уперев локти в колени.

– А кто еще? – возразила мать-по-очагу. – Расхитители гнезд давно забыли дорогу сюда. Чтобы проникнуть в гнездо рукка, нужно сначала подняться высоко в горы. Кому такое по силам? Я несколько дней летала над их владениями. Там все в паутине. Она тянется с вершин и склонов до сосновых лесов в ущельях. Под нею не остается никакой жизни.

Хулуна повернулась к Фалкану:

– Смотри, как получается. Харанкаи вновь занялись разбоем, и именно в это время у нас в гнезде появляется адарланский торговец, пострадавший от их соплеменниц с Северного континента. Ему понадобились ответы. Я не верю в простое совпадение.

Сартак сердито посмотрел на Фалкана. Тот примирительно поднял руки:

– Я действительно пострадал от стигианских пауков… или паучих. Но я ничего не знал о харанкаях, а потому не мог ни разыскивать их, ни чего-то требовать. Почему я здесь? До меня доходили сведения о сокровищнице знаний, которая есть у вашей матери-по-очагу. Я надеялся получить ее совет, прежде чем отваживаться на какие-либо действия.

– И чем, как ты думаешь, тебе поможет ее совет? – спросила Несарина, искоса поглядывая на торговца.

– Я хочу вернуть свою молодость, – не поднимая головы, ответил он.

– Он продал все триста локтей паучьего шелка, но по-прежнему думает, что сможет вернуть время, – с усмешкой пояснила Сартаку Хулуна.

– Я на самом деле могу его вернуть, – почти выкрикнул Фалкан.

Хулуна сурово поглядела на него. «Не забывайся, где находишься и с кем говоришь», – предупреждал ее взгляд. Адарланец взял себя в руки и продолжал:

– У меня есть замыслы, которые до сих пор не дают мне покоя. Я хочу их осуществить, пока меня не одолела дряхлость. Мне говорили: единственный способ вернуть бездумно отданные годы – это убить паука, поглотившего их.

– Тогда что ж ты не остался на Эрилее? – удивилась Несарина. – Там бы и охотился. Зачем тебя понесло сюда?

Фалкан не отвечал. За него ответила Хулуна:

– Ему сказали еще кое-что. Убить харанкая способен только великий воин. Лучший из лучших. И незачем врать, Фалкан, что ты ничего не знал о здешних харанкаях. Пусть не много, но знал. Потом ты узнал о руккинах, живущих в отдаленном соседстве с этими тварями, и решил попытать счастья. Прежде всего узнать, что́ нам известно о пауках и возможных способах их уничтожения.

Чувствовалось, даже Хулуна была слегка ошеломлена такой стратегией.

– А еще Фалкан втайне рассчитывал найти какой-нибудь обходной путь. Более легкий способ вернуть свои годы здесь, чтобы не вступать с пауками в сражение у себя на континенте.

Что ж, для человека, свихнувшегося на мысли вернуть обратно годы жизни, замысел Фалкана звучал вполне разумно.

– Но каким образом все это связано с украденными яйцами и птенцами? – спросил у Хулуны Сартак.

Принц не питал сочувствия к торговцу, продавшему свои лучшие годы, пусть и за сказочное богатство. Фалкан это уловил и поспешил повернуться к огню.

– Хочу, чтобы ты их нашел, – сказала Хулуна.

– Эдж, может, и есть надежда отыскать яйца. А птенцы, скорее всего, уже мертвы.

– Эти твари дорожат добычей. В их коконах птенцы могут долго оставаться живыми… Хотя, пожалуй, ты прав. Они сожрали и яйца, и птенцов.

Гнев исказил лицо Хулуны, и Несарина увидела воительницу. Такой же воительницей становилась Борта.

– Как только произойдет новая кража, ты отправишься на поиски. И напомнишь этим грудам дерьма, что мы не смотрим сквозь пальцы на похищение наших птенцов.

Она кивнула Фалкану:

– Когда настанет время, ты полетишь вместе с ними. Может, там и найдешь ответы.

– Но почему надо ждать? – спросила Несарина. – Почему не выследить харанкаев и не наказать?

– Потому что пока у нас нет неопровержимых доказательств, – ответил Сартак. – А если мы ударим без повода…

– Харанкаи – давние враги рукков, – пояснила Хулуна. – Когда-то между ними происходила настоящая война. Это было раньше, чем степные конники поднялись в горы.

Она тряхнула головой, словно прогоняя мысли о далеких временах:

– И потому эти сведения нужно держать в тайне. Не хватало только, чтобы руккины и рукки вылетали отсюда, обуреваемые гневом. Паника нам тоже ни к чему. Передай, чтобы бдительнее следили за гнездами, но причину не называй.

– Как скажешь, эдж, – ответил Сартак.

– А теперь мне надо поговорить с моим капитаном, – сказала Хулуна, поворачиваясь к Фалкану.

Тот незамедлительно встал:

– Я целиком в вашем распоряжении, принц Сартак.

Изящно поклонившись, Фалкан ушел. Когда его шаги стихли, Хулуна заговорила вполголоса:

– Неужели все начинается заново? – Она мельком взглянула на Несарину. – Спящий пробудился.

– Эраван, – выдохнула Несарина.

Ей показалось, что пламя очага качнулось в ответ.

– Эдж, ты знаешь о нем? – спросил Сартак, пересаживаясь на место Фалкана.

– Ты видела их, – продолжала Хулуна, пристально глядя на Несарину. – Его исчадий тьмы.

Несарина поставила заслон воспоминаниям, рвущимся на поверхность:

– Да, видела. На нашем континенте, в Морате, он создал из этих чудовищ целую армию. И она продолжает разрастаться.

– Отец знает? – спросила Хулуна у Сартака.

– Обрывки сведений. Целостной картины нет. Его горе…

Сартак повернулся к огню. Хулуна коснулась его колена.

– В Антике напали на целительницу из Торры, – сказал он.

Хулуна выругалась, столь же грязно, как ее сын-по-очагу.

– Мы думаем, к нападению причастен кто-то из ставленников Эравана, – продолжал Сартак. – Я пробовал говорить с отцом о своих догадках и понял бессмысленность этих попыток. Мне вспомнились твои сказания, и я решил не тратить время понапрасну, а полететь сюда. Быть может, ты знаешь что-то, чего не знаю я.

– А если я скажу тебе? – Взгляд Хулуны стал свирепым, как у рукки. – Если я тебе расскажу все, что мне известно об этой угрозе, как ты поступишь? Опустошишь все гнезда, соберешь воздушную армию и полетишь через Узкое море, чтобы не вернуться обратно?

У Сартака дернулся кадык. Несарина вдруг поняла: он летел сюда не за ответами.

Возможно, принц и сам достаточно знал о валгах, чтобы решить для себя, какую позицию занять перед лицом угрозы. Он прилетел, чтобы заручиться поддержкой своих соратников. Поддержкой этой женщины. Хаган и вся империя могли думать, будто он командует руккинами. Но в здешних горах законом было слово Хулуны.

Не так уж далеко отсюда, на молчаливых склонах Арундина… стояло сульде ее дочери. Хулуна хорошо знала цену жизни. Вряд ли она позволила бы своей внучке отправиться с легионом на Эрилею. Возможно, она вообще запретит руккинам Эридунского клана участвовать в войне.

– Если у нас зашевелились харанкаи, а на севере пробудился Эраван, опасность грозит нам всем, – осторожно сказал Сартак и склонил голову. – Но я очень хочу услышать о том, что тебе известно, эдж. Возможно, ты знаешь такое, о чем давным-давно забыли королевства Эрилеи. Время и междоусобные войны ослабляют память. Странно, что наш народ, живущий далеко на юге, знает эти истории, хотя войны демонов никогда не велись на нашей земле.

Хулуна долго смотрела на них обоих, затем с легким кряхтением поднялась на ноги:

– Вначале я должна поесть и отдохнуть. Потом расскажу.

Она посмотрела на выход из пещеры. Неяркое солнце серебрило каменные стены.

– Сюда движется буря. Я ее обогнала. Скажите остальным, пусть приготовятся.

Хулуна покинула очаг. Несарина смотрела ей вслед. Шаги предводительницы были усталыми, но она не позволяла себе горбить спину или опускать плечи. Это была походка воина: ни одного лишнего движения.

Несарина думала, что Хулуна отправится на ближайшую кухню, но та открыла дверь помещения, в котором находилась библиотека.

– Она является нашей Хранительницей Сказаний, – пояснил Сартак, перехватив взгляд Несарины. – Рядом с книгами и свитками пробуждается ее память.

Мать-по-очагу, знающая историю руккинов. Этому Несарина не удивлялась. Но Хулуна обладала священным даром Хранительницы Сказаний. Редким даром помнить и рассказывать историю и легенды всего мира.

Сартак встал и тоже покряхтел, разминая затекшие ноги:

– Хулуна никогда не ошибается в предсказании бурь. Надо предупредить руккинов. Ты пройдешься по здешним ярусам. Я слетаю на две соседние горы.

Несарина не успела спросить, есть ли здесь кто-то вроде младших командиров, кому она должна в первую очередь сообщить. Принц был уже возле Кадары.

И опять она осталась наедине с мыслями, а мысли – не из приятных. Тут тебе и обезумевший торговец, решивший охотиться на пауков, чтобы вернуть молодость или хотя бы узнать, как затребовать свои годы у стигианских паучих Эрилеи. Несарина представила этих тварей, проникающих в гнезда и пожирающих беззащитных птенцов. Чудовищнее всего, когда страшная легенда оказывается правдой.

Наверное, Эраван созывал под свои знамена все самое темное, страшное и отвратительное, что обитало в этом мире.

Несарина старательно растерла ладони, чтобы заставить тепло разлиться по телу. В здешних коридорах было ненамного теплее, чем в большом зале.

Близится буря. Надо просто говорить об этом всем, кто ей встретится.

Пройдя несколько шагов, Несарина хлопнула себя по лбу. Как же она раньше не догадалась? Нужно прогуляться наверх, к Борте, и о буре узнает все гнездо.

Буря атаковала горы вечером, едва стемнело. Огненные когти молний рвали небо. Раскаты грома сотрясали не только склоны, но и все, что находилось в толще.

Несарина вновь сидела в очажном амфитеатре, поглядывая на выход из пещеры. Его завесили плотными занавесками, закрепив их нижние концы камнями. Порывы ветра лишь надували их, как паруса, однако сдвинуть камни не могли. Занавески вешали внахлест, и все же иногда между ними появлялись щели, позволяющие взглянуть на разгул стихии снаружи.

Невдалеке от входа, на подстилках из тряпок и соломы, дремали три рукки: Кадара, свирепая коричневая рукка Хулуны и совсем молодая красновато-коричневая, с серым отливом рукка Борты. «Надежная пташка», – только и сказала за обедом Борта, хотя она явно гордилась своей питомицей.

Вытянув гудящие ноги, Несарина наслаждалась теплом. Сартак принес ей одеяло – укутать колени. Переложить задачу целиком на Борту не получилось. Подземелья были слишком обширными. Несколько часов Несарина поднималась и спускалась по лестницам, мерила шагами коридоры, предупреждая всех, кто ей встречался. Стоило ей произнести: «Хулуна сказала», как все понимающе кивали.

Кто-то благодарил ее торопливым кивком и мчался дальше, кто-то зазывал к себе, угощал горячим травяным чаем и тем, что варилось или жарилось. Иные спрашивали Несарину, откуда она и зачем здесь. Когда она отвечала, что родилась в Адарлане, но ее отец родом с Южного континента, ей неизменно говорили: «Добро пожаловать домой».

Не успев отдохнуть после утренних занятий, она задала телу новую нагрузку. Лестницы и коридоры сморили ее. Обед лишь усилил усталость. После обеда Борта объявила, что идет спать. Фалкан был бы не прочь остаться, но ему никто не предложил, и он тоже ушел к себе. Хулуна вновь села между Несариной и Сартаком. К этому времени Несарина уже клевала носом.

По стенам пробегали неяркие серебристые отсветы молний. Хулуна смотрела на огонь и молчала. Гремел гром, по занавескам барабанил дождь, трещало пламя. В эти звуки вплетался знакомый храп Кадары.

– Ненастные вечера – золотое время для Хранителей Сказаний, – нараспев, по-халхийски, произнесла Хулуна. – Мы слышим бурю, когда она еще очень далеко. Мы чуем запах молний, как гончая чует запах зверя. Нас предупреждают: «Готовьтесь. Собирайте соплеменников и внимательно слушайте».

Невзирая на тепло очага, плащ и одеяло, у Несарины по телу поползли мурашки.

– В незапамятные времена, – продолжала Хулуна, – когда не было ни хаганата, ни степных конников, ни Торры; когда смертные еще не правили на нашем континенте, да и на других тоже… Здесь, в этих самых горах, появилась щель.

Лицо Сартака оставалось непроницаемым. Несарина шумно сглотнула.

Щель между мирами. Открытые Врата Вэрда. И не где-нибудь, а здесь.

– Щель открылась и через мгновение закрылась. Быстро, как вспышка молнии.

Отвечая словам Хулуны, снаружи мелькнула ветвистая молния.

– Но этого мгновения было достаточно. Сюда успела проникнуть вся нечисть. Харанкаи и другие исчадия тьмы.

Слова Хулуны эхом отзывались внутри Несарины.

– Харанкаи – стигианские пауки… и прочие захватчики. Не просто чудовища из другого мира. Валги. Разные породы демонов.

Хорошо, что Несарина сидела, иначе у нее подкосились бы ноги.

– Валги были здесь? – спросила она.

Ее голос прозвучал непривычно громко и слишком обыденно для мрачной торжественности вечера.

Сартак хмуро посмотрел на Несарину. Перебивать Хранительницу Сказаний не полагалось – это могло нарушить поток повествования. Хулуна ответила легким кивком:

– Большинство валгов покинули здешние края. Правители затребовали их на Северный континент. Что касается этого места… Возможно, сюда прибыл их передовой отряд. Осмотрели земли и не нашли того, чего искали, а потому перебрались в другие места. А харанкаи – прислужники короны тьмы – остались. Постепенно пауки научились языкам людей. Они пожирали глупцов, забредавших в горы. Некоторым счастливчикам удавалось выбраться. Их потом расспрашивали, почему пауки остались в Дагульских горах. Ответы были разные. Кто говорил, что горы напоминают паукам их собственный убогий мир. Иные утверждали, будто пауки остались охранять путь назад. Они ждут, когда Врата откроются снова и они смогут вернуться в свой мир.

Несарина слушала и думала, что действительность порою бывает причудливее сказок.

– А на востоке, в древних фэйских землях, полыхала война. Трое демонов-королей сражались против армии фэйской королевы. Демоны явились в наш мир, чтобы его завоевать.

Хулуна продолжала рассказ. Эту часть повествования Несарина уже слышала раньше. Она ослабила внимание, ибо ее мысли целиком занимали стигинаские пауки. Разновидность валгских демонов, которые и не думали прятаться.

Дальнейшие слова Хулуны заставили Несарину забыть о пауках и снова обратиться в слух.

– И наступило время, когда валгов выгнали обратно в их мир, когда последний из демонов-королей скрылся в темных глубинах нашего мира, а сюда пришли фэйцы. Народ фэ, как они себя называли. Они появились в этих горах и научили рукков сражаться с харанкаями. Более того, они научили птиц своему языку и языкам людей. В горах фэйцы построили сеть сторожевых башен, а по всему континенту поставили сигнальные башни. Кем были эти фэйцы? Военной силой, на дальних подступах занявшей оборону против харанкаев? Или, подобно паукам, они тоже дожидались, когда щель между мирами откроется вновь? Когда кто-то додумался до таких вопросов, фэйцев и след простыл. Остались лишь их сторожевые башни.

Хулуна надолго умолкла. Решив, что настало время для вопросов, Сартак спросил:

– Есть ли… какой-либо способ победить валгов помимо открытого сражения? Есть ли сила, на чью помощь мы можем рассчитывать в сражении с ордами Эравана?

– Спроси у нее, – ответила Хулуна, взглянув на Несарину. – Она знает.

Сартак скрючился, будто его ударили плетью.

– Этого я рассказать не могу, – прошептала Несарина. – Никому из вас. Морат слышит на любом расстоянии. Если он уловит хотя бы шепот, мы лишимся последней крупицы надежды.

Ключи Вэрда… О них Несарина не решалась рассказать даже Хулуне и Сартаку.

– Давно я так глупо и бесцельно не тратил время, – ледяным тоном отчеканил принц.

– Не торопитесь с выводами, – не выдержала Несарина. – Мы еще очень многого не знаем. Я, например, только сейчас узнала, что здешние пауки – тоже порода валгских демонов. Они не просто так застряли и здесь, и на нашем континенте, в Руннских горах. Возможно, это как-то связано. Быть может, и у валгов существуют уязвимые места, и это даст нам преимущество.

Несарина водила глазами по пустому залу, успокаивая взбесившееся сердце. Страх еще никому не помогал.

Хулуна мельком взглянула на них обоих:

– Большинство фэйских башен превратились в пыль, но некоторые стоят и поныне, хотя и они наполовину разрушены. До ближайшей отсюда лететь полдня. Начните оттуда. Узнайте, осталось ли что. Быть может, Несарина Фелак, ты найдешь там разгадку. И не одну.

– А до меня… до нас там никто не бывал?

– Фэйцы снабдили башни ловушками, чтобы пауки не сунулись. Они покинули континент, но ловушки остались. Находились желающие попасть в башни. Что-нибудь разузнать или просто пограбить. Никто не вернулся.

– Стоит ли рисковать? – задал вполне обоснованный вопрос капитан руккинов своей матери-по-очагу.

– Я вам рассказала то, что смогла. По сути – жалкие обрывки прежних знаний, которые бесследно исчезли, не оставив даже воспоминаний. Но если харанкаям снова неймется… Кто-то должен побывать в той башне. Может, обнаружите что-нибудь полезное. Узнаете, как фэйцы сражались с этой нечистью и не давали паукам перейти черту.

Недра горы в очередной раз содрогнулись от раската грома.

– Возможно, твоя крупица надежды станет побольше, – сказала Хулуна, разглядывая Несарину.

– Или мы тоже сгинем в развалинах сторожевой башни, – хмуро бросил Сартак.

Его любимица мирно храпела, даже не догадываясь, куда ей придется лететь.

– За все значимое приходится платить, мой мальчик, – возразила Хулуна. – Но ни в коем случае не оставайтесь в башне после наступления темноты.

32.

– Хорошо, – сказала Ириана.

Тяжелая нога Шаола упиралась ей в плечо. Ириана медленно вращала ногу, разрабатывая икроножную мышцу.

С той страшной ночи прошла почти неделя. Ногой Шаола Ириана занималась на полу одной из комнат лечебницы, примыкающей к Торре. День выдался знойным. В такую погоду немудрено взмокнуть от пота. Ириана и взмокла бы, но в сухом климате пот высыхал мгновенно, не успев пропитать одежду. Но она чувствовала пот у себя на лице и видела на лице Шаола. Сам он, похоже, не замечал липкой влаги. Его лицо было напряженным и сосредоточенным.

– Смотрю, твоим ногам очень нравятся упражнения, – сказала она, утыкаясь пальцами в его мускулистые бедра.

О том, что́ изменилось и почему Шаол стал упражняться на плацу, вместе с караульными, Ириана не расспрашивала. Он тоже ничего не рассказывал.

– Да, нравятся, – только и сказал Шаол, почесывая щетинистый подбородок.

Утром он не успел побриться. Ириана пришла через несколько минут после его возвращения с плаца. Шаол сказал, что хочет проехаться по городу и сменить обстановку.

Желание было искренним. Шаола так тянуло посмотреть город и почувствовать себя частью городской жизни. Ириана не посмела отказаться. Покатавшись по улицам и улочкам Антики, они приехали в лечебницу. Все комнаты здесь были одинаковыми: стол, койка и шкафы у противоположной стены. Каждое помещение имело по одному окну с видом на аккуратные грядки огорода лечебных трав. Неудивительно, что жаркий воздух комнаты наполняли ароматы розмарина, мяты и шалфея.

Ириана опустила на прохладный каменный пол его левую ногу и взялась за правую. Шаол отозвался негромким кряхтением. Магическая сила с легким жужжанием перетекала из рук Ирианы в его тело. Целительница старалась не касаться черного пятна, которое медленно, слишком медленно опускалось вниз по позвоночнику.

С этим пятном они сражались четвертый день. Воспоминания пожирали Шаола, высасывали из него силы. Ириана оттесняла их, отпихивала стену тьмы, приносящую ему столько мучений.

Порою Ириане удавалось мельком увидеть в бурлящей черной яме то, что выдерживал Шаол. Боль, гнев, чувство вины, печаль. Но все это проносилось мимо нее, как тонкие струйки дыма. Шаол не обсуждал с ней свои видения. Ириана и не пыталась спрашивать. Она неутомимо сражалась с темной волной. Казалось, она взялась постепенно разрушить валун, откалывая по кусочку. Но лучше так, чем никак.

Закрыв глаза, Ириана направляла свою магическую силу в ноги Шаола. Она представляла стаю белых светлячков. Они неслись в темноте, находили поврежденные участки, не отзывавшиеся на упражнения. Приказы от мозга к ногам все еще шли по узким тропкам, хотя после усилий Ирианы должна была бы появиться если не дорога, то дорожка.

Ириана открыла глаза, продолжая заниматься его правым бедром.

– Я тут вычитала кое-что интересное, – сказала она. – У древних целительниц был удивительный способ помощи людям с увечьями спины и позвоночника. Когда-то жила целительница по имени Линкена. Она умела создавать магический каркас для всего тела. Невидимый внешний скелет. Люди могли ходить и что-то делать, а не лежать, дожидаясь целительской помощи. Иногда каркас применяли, если целительство не давало желаемых результатов.

– Ты хочешь сказать, что у нынешних целительниц ничего подобного нет?

Ириана покачала головой, опустила его правую ногу и снова взялась за левую. Эти упражнения требовали многократных повторений.

– Линкена изготовила всего восемь или девять таких каркасов. Все они магически связывались с талисманом, который надлежало постоянно носить на шее. Время не сохранило ни талисманы, ни способ изготовления каркасов. Была и другая знаменитая целительница – Саанви. Рассказ о ней похож на легенду. Саанви удавалось почти мгновенно исцелять пациентов. Все то, что я делаю сейчас, оказалось бы ненужным. Она вживляла в мозг пациента крошечный осколок магического камня.

Шаол поежился.

– Не волнуйся, я не предлагаю тебе никаких опытов над твоими мозгами. – Ириана похлопала его по бедру. – В этом нет необходимости.

Шаол облегченно вздохнул.

– Но как столь ценные и важные знания могли затеряться? – удивился он. – Я думал, в библиотеке Торры хранится все, начиная с момента ее создания.

– То-то и оно, что обе целительницы трудились не в Торре, а далеко от Антики. На континенте есть четыре целительских заведения. Туда из Торры направляют целительниц, и там они живут и принимают нуждающихся. Ведь далеко не каждый может добраться до Антики. Сейчас сообщение намного лучше, а тогда… Линкена и Саанви работали в глуши. Возможно, и записи не всегда делали. Когда в Торре спохватились и отправились туда, было поздно. Сказания и легенды – это все, что сохранилось.

– А ты делаешь записи? Отмечаешь, как у меня подвигается дело?

– Частично. – Ириана покраснела. – И не в те дни, когда ты себя ведешь как упрямый осел.

Шаол улыбнулся. Ириана опустила его ногу, однако за другую не взялась, словно решила передохнуть. Посвящать Шаола во все тонкости записей она не собиралась.

– Я тебе уже говорила: такие увечья на нашем континенте не редкость. Их научились исцелять, и сведений хватает. Мне важнее сознавать, что я перепробовала все способы и получила результат. Исцеление идет не так быстро, как хотелось бы. Я знаю, тебе не терпится поскорее вернуться…

– Да, не терпится. Но я ни в коем случае не тороплю тебя.

Шаол сел на полу. Теперь это давалось ему намного легче. «До чего же он рослый», – в который раз подумала Ириана. Шаол медленно вращал ногой и морщился. Мышцы выше икр отчаянно сопротивлялись.

Подняв голову, Шаол поймал взгляд Ирианы и понял, что́ снедает ее.

– Кто бы за тобой ни охотился, у него или у них не будет ни малейшего шанса причинить тебе вред. А закончится ли мое выздоровление завтра или через полгода – значения не имеет.

– Знаю, – тихо ответила она.

Кашан и его караульные не нашли ни малейших следов того, кто пытался на нее напасть. И хотя последующие ночи были спокойными, Ириана почти не спала. Не помогало даже сознание того, что Торра надежно охраняется. Только усталость после занятий с Шаолом давала ей драгоценные минуты сна.

– Нам нужно снова побывать в библиотеке и поговорить с Нушей, – объявила Ириана.

– Зачем? – насторожился Шаол.

Ириана покосилась на открытое окно. Сад жил своей жизнью. На легком ветерке, дувшем с моря, покачивались кусты лаванды. Над ними жужжали пчелы. И никого на дорожках. Можно не опасаться, что ее слова подслушают.

– Мы ведь так и не спросили, каким образом те книги и свитки попали в библиотеку.

– Книги очень старые, – сказала Нуша. – Тогда никаких записей о поступлении не велось.

С Ирианой и Шаолом она говорила на адарланском. В ее тоне и облике ощущалось больше недовольства, чем в прошлый раз.

Мимо проходили целительницы и библиотекарши. Кто-то шепотом здоровался с Ирианой и Нушей. Сегодня на кресле возле очага возлежала оранжево-рыжая бастинская кошка. Ее пронзительно-зеленые глаза следили за докучливой парой.

Зная характер главной библиотекарши, Ириана действовала с мягкой настойчивостью. Она усердно пыталась улыбаться Нуше.

– Быть может, есть какие-либо упоминания о том, зачем вообще эти книги здесь понадобились?

Нуша уперлась локтями в свой внушительный письменный стол:

– Когда поиск определенных знаний влечет за собой охоту на ищущих, у них это должно бы вызывать хотя бы беспокойство. Думаю, излишне напоминать, что все началось не раньше и не позже, а с того времени, как ты занялась своими изысканиями.

Шаол подался вперед.

– Это угроза? – оскалив зубы, спросил он.

Ириана коснулась его локтя. После той ночи он был готов опекать ее везде и всюду. Но в разговоре с Нушей такое вряд ли поможет.

– Я понимаю, что это опасно. Вероятно, кому-то не нравятся мои поиски. Но мною движет не праздное любопытство. Пойми, Нуша, любые дополнительные сведения о книгах: откуда поступили, кто их запрашивал, – могут оказаться предельно важными.

– Чтобы снова поставить его на ноги, – сухо бросила ей Нуша, явно не веря в такое утверждение.

Ириана не отваживалась взглянуть на Шаола.

– Как видите, наши успехи скромные и достигаются не быстро, – с заметным напряжением произнес Шаол. – Возможно, опыт древних помог бы ускорить мое выздоровление.

«Не думайте, что я даже на минуту поверю вашему вранью», – было написано на лице Нуши. Сказать это вслух она не могла, а потому лишь церемонно вздохнула и развела руками:

– Я уже говорила: никаких записей о поступлении тех книг у нас нет. Но… – добавила она, когда Шаол открыл рот. – Ходят слухи, будто в пустыне есть пещеры, где собраны подобные сведения. Правильнее сказать, были. Большинство не сохранилось, однако та, что в Аксарском оазисе, цела.

Нуша многозначительно посмотрела на Ириану. Та поморщилась.

– Думаю, вам стоит начать оттуда.

К выходу Ириана шла молча, жуя нижнюю губу. Коридор позволял Шаолу ехать рядом. Почти у самых дверей, за которыми был двор, его лошадь и обратный путь во дворец, Шаол спросил:

– Чем тебе так не понравился ответ Нуши?

Ириана смотрела перед собой. Коридор и обширная передняя пустовали. Близилось время обеда. Скоро здесь начнется столпотворение.

– Этот оазис, Аксара. Туда не так-то просто добраться.

– Далеко?

– Не сказать чтобы далеко. Это владения семьи хагана. Туда никого не пускают. Там они отдыхают от превратностей дворцовой жизни.

– Понятно. – Шаол поскреб колючий подбородок. – И просить в открытую – нарваться на кучу вопросов.

– Совершенно верно.

Шаол внимательно смотрел на нее, щурясь от солнца.

– Предложишь обратиться к Кашану? – прошипела Ириана. – И не заикайся.

– Я бы и не посмел. – Шаол поднял руки. – Однако в ту ночь он явился по первому твоему зову. Кашан – хороший человек.

Ириана уперла руки в бока:

– В таком случае почему бы тебе не пригласить его в романтическое странствие по пустыне?

Шаол усмехнулся. Ириана зашагала к дверям. Он толкнул колеса кресла:

– Я не особо сведущ в придворных интригах, но у тебя есть к кому обратиться помимо Кашана.

К Хасаре. Ириана снова поморщилась, закусив уже не губу, а кончик косы:

– Принцесса больше не просила меня шпионить. Не хочется снова открывать ту дверь.

– Можно и по-другому. Например, ты могла бы ее убедить, что надо немного поразвлечься. Например, прокатиться в пустыню.

– Думаешь, я могу управлять принцессой?

Шаол хотел поскорее встать на ноги. Но не любой ценой.

– Если тебя это не устраивает, поищем другой способ.

– Я не сказала, что не устраивает. Замысел вполне осуществимый. Просто Хасара чуть ли не с пеленок плетет интриги. Она видит меня насквозь. Чуть что – симпатии мигом обернутся ненавистью. Мстить она умеет… Нуша высказала предположение, и не более того. Так стоит ли из-за предположения навлекать на себя гнев принцессы?

Шаол задумался над ее словами. Всерьез, как обычно делала только Хазифа.

– Ты права. Мы это обдумаем со всех сторон. С Хасарой нужно держать ухо востро.

Ириана вышла во двор, подозвала ближайшего караульного и попросила привести из конюшни лошадь господина Эстфола.

– Интриганка из меня неважная, – сказала она, виновато улыбаясь.

– Мне приятно это слышать, – признался Шаол, дотрагиваясь до ее руки.

Судя по его глазам, он не лукавил. Ириана ему поверила и слегка покраснела.

Она вошла в тень Торры, задрала голову к самому верху, где было окошко ее комнаты с видом на море. А далеко за морем находилась ее родина.

Вновь повернувшись к Шаолу, Ириана увидела, что он больше не улыбается. Лицо адарланца успело помрачнеть.

– Прости, что втянул тебя во все это. И не только тебя.

– Не надо извиняться. Возможно, нашим противникам этого только и надо: сковать нас страхом, наполнить чувством вины. Словом, остановить любой ценой.

Ириана смотрела на его гордо поднятый, пусть и щетинистый, подбородок, на разворот плеч. В каждом дыхании этого человека ощущалась сила.

– Меня всерьез тревожит, что время не на нашей стороне. И потом… чувствую я, той ночью охота не кончилась. Будет продолжение.

Шаол кивнул.

– Справимся и с продолжением, – твердо сказал он.

Так тому и быть. Вместе. Вместе они обязательно справятся.

Ириана слегка улыбнулась.

Караульный подвел к ним лошадь. Сейчас Шаол отправится во дворец, а она побредет к себе наверх и будет ходить из угла в угол, обуреваемая тревожными мыслями…

Пусть это глупо с ее стороны, но Ириана выпалила:

– А ты не хочешь остаться на обед? Повариха слезами обольется, когда узнает, что ты был здесь и не заглянул к ней.

Ириана знала: ею движет не только страх. Ей хотелось еще какое-то время побыть рядом с ним. Поговорить с ним так, как она редко говорила с кем-либо.

Минуту или две Шаол молча смотрел на нее, словно она была единственным человеком в мире. Ириана мысленно приготовилась услышать отказ. Быть может, он устал, и не надо его задерживать.

– А если мы пообедаем в другом месте?

– Ты хочешь сказать, в городе? – спросила Ириана, указывая на открытые ворота.

– Если, конечно, кресло выдержит поездку по улицам.

– Пешеходные дорожки ровные. – У нее забилось сердце. – А какая еда тебе нравится?

Они намеревались пересечь некую границу. И дворец, и Торра были местами пусть не закрытыми, но достаточно обособленными от внешнего мира. И здесь и там сохранялись их роли целительницы и пациента. А в город они отправятся как мужчина и женщина.

– Попробую… всего понемножку, – ответил Шаол.

Чувствовалось, он совершенно искренен. Он действительно хотел выйти с нею в город. Не столь уж важно, какую еду им подадут. Судя по тому, как жадно смотрел он сквозь ворота на вечерние улицы… Ему, как и ей, хотелось на время забыть о зловещей тени, нависшей над ними.

Ириана извинилась перед караульным: лошадь господину Эстфолу понадобится несколько позже.

– Я знаю, куда мы с тобой отправимся.

На него почти не обращали внимания. Люди торопились по домам; им было некогда глазеть на Шаола, едущего в кресле рядом с Ирианой.

Ехал он самостоятельно, как привык в коридорах дворца. Помощь Ирианы понадобилась всего в нескольких местах, где на пути встречалась колдобина или улица круто шла вниз. До выбранного Ирианой заведения нужно было проехать пять улиц. Ничего подобного в Рафтхоле Шаол не видел. Вместе с Дорином он бывал в нескольких местах, но там собиралась высшая знать. Попасть туда, даже имея деньги, было непросто – пускали лишь завсегдатаев и их гостей.

Место, куда привела его Ириана, напоминало рафтхольские заведения разве что обилием столов и стульев. Но сюда, как в таверну, мог зайти каждый. Фасад здания из светлого камня имел несколько дверей. В ожидании вечернего наплыва они были широко открыты. За дверями находился зал, а чуть дальше – такие же двери во внутренний двор. Впрочем, двор был не совсем внутренним. Он выходил на соседнюю улицу, от которой был отделен легкой оградой. Посетители могли одновременно наслаждаться видом города и любоваться звездами над головой. А вдалеке серебрилась под лунным светом гладь моря.

В воздухе плавали соблазнительные ароматы. Шаол узнал лишь чеснок. Остальные резкие, пряные и дымные запахи были ему незнакомы.

Их приветствовала распорядительница зала. Ириана что-то сказала ей. Женщина подозвала слугу, и кресло Шаола проворно вкатили во двор. Столик был на двоих. Тот же слуга быстро убрал лишний стул. Ириана села напротив Шаола. Посетители за соседними столами оборачивались и смотрели.

Не на него. На Ириану. Целительницу из Торры.

Похоже, Ириана не замечала их взглядов. Вернулся слуга и на одном дыхании выпалил названия всех кушаний, какие у них сегодня готовили. Ириана на своем ломаном халхийском сделала заказ.

– Тебе здесь нравится? – через некоторое время спросила она, обведя глазами двор.

Шаол смотрел на быстро темнеющее небо, где появлялись первые звезды. Когда в последний раз он просто сидел, забыв о своих обязанностях? Когда ел не только ради насыщения желудка, а не спеша, наслаждаясь едой?

Он подыскивал слова. Свыкался с непринужденной обстановкой.

– Такого у меня еще не было, – наконец признался он.

Ему вспомнился день рождения, который он праздновал с Аэлиной в оранжерее. Это был праздник наполовину. Половина его мыслей оставалась в стеклянном замке: кто на каких постах стоит, где может находиться Дорин. Но сейчас…

– Ты никогда не был в подобных заведениях? Или прежний король запретил и их?

– Нет, конечно. И в заведениях бывал, хотя и редко. Но я никогда не обедал, будучи просто самим собой.

Наверное, его неуклюжие объяснения лишь запутали Ириану, ничего не объяснив. Он не знал, как передать то, что он испытывал сейчас.

– Почему?

Ириана наклонила голову, и ее коса поползла по плечу.

– В родительском доме я был сыном управителя и наследником. В Рафтхоле – капитаном королевской гвардии. Теперь я – главный советник короля.

Ириана внимательно смотрела на него, терпеливо слушая сбивчивые объяснения.

– А здесь меня никто не знает, – продолжал Шаол. – Здесь вообще не слышали об Аньеле. И это…

– Дарит тебе свободу?

– Это делает меня другим человеком, – улыбнулся он.

Из внутреннего зала лился мягкий золотистый свет, играя на покрасневших щеках Ирианы.

– Я… очень рада.

– А ты? Ты часто приходишь сюда с друзьями, оставляя целительницу за порогом?

Ириана смотрела на прохожих.

– Друзей у меня не много… Не потому, что они мне не нужны, – торопливо добавила она, и Шаол улыбнулся. – У целительниц Торры заняты все дни. Нередко и вечера тоже. Бывает, мы ходим сюда. Но свободные часы редко совпадают. Поесть в нашей трапезной быстрее и проще. Так что целительницы – не слишком компанейские люди. Наверное, потому я и уцепилась за дружбу с Кашаном и Хасарой. Они вносили разнообразие в мою монотонную жизнь. Но их месяцами не бывает в Антике. И потом, дружба с людьми такого положения…

Шаола подмывало спросить, ходила ли она сюда с другими мужчинами, однако его вопрос мог испортить всю непринужденность этого вечера.

– Получается, ты, как и я, постоянно думала о своем ремесле.

Ириана кивнула:

– Возможно, когда-нибудь у меня и получится тратить часть времени только на себя. Научусь наслаждаться жизнью, отодвигая мысли о помощи другим. А пока не могу. Даже сейчас мне немного совестно.

– От таких мыслей надо освобождаться.

– Ты пробовал? И как? Получилось?

Шаол усмехнулся. Слуга принес кувшин с холодным мятным чаем.

– Мы с тобой научимся жить по-иному… если переживем эту войну.

Шаолу показалось, что в стол вонзился острый холодный нож. Но Ириана расправила плечи. Она улыбалась одними губами, хотя улыбка была дерзкой.

– За жизнь, господин Шаол, – сказала она, поднимая оловянный бокал с чаем.

Он поднял свой. Они чокнулись.

– За то, чтобы хоть пару часов чувствовать себя просто людьми.

Шаол наелся до отвала. Каждое кушанье, обильно сдобренное пряностями, было маленьким откровением.

Вкусная еда располагала к разговору. Ириана рассказывала о первых месяцах учебы в Торре, когда она чуть ли не падала от напряжения, торопясь узнать и усвоить как можно больше. Потом она спросила, как он постигал премудрости гвардейской службы. Шаол сник. Не хотелось ему в этот вечер говорить о Брулло и других, но Ириана так чудесно улыбалась, а ее любопытство было таким искренним, что Шаол переломил себя.

Рассказывая о Брулло – человеке, проявившем к нему больше отеческой заботы, чем родной отец, – Шаол испытывал боль. Время сгладило ее остроту. Если можно хотя бы так отдать дань памяти этому замечательному воину, Шаол был готов терпеть.

Когда разговор сам собой иссяк, они покинули заведение и отправились в обратный путь, к сияющим белым стенам Торры. Шаолу казалось, что он по-настоящему провожает Ириану, а не просто едет рядом с нею, толкая колеса кресла. Ириана и сама сияла, не переставая улыбаться.

Они остановились возле ворот, ожидая, пока Шаолу подведут лошадь.

– Спасибо за прекрасный вечер и прекрасное общество, – сказала Ириана, и ее щеки снова вспыхнули.

– Рад, что не подвел, – смущенно ответил он.

– Завтра с утра, во дворце?

Вопросы был излишним, но она все-таки спросила. Шаол кивнул.

Ириана переминалась с ноги на ногу, продолжая улыбаться. Сейчас она напоминала последний яркий луч солнца, еще долго окрашивающий небо после захода светила.

– И тебе спасибо за этот вечер, – сказал Шаол, подавляя слова, готовые спрыгнуть с языка: «Мне сегодня глаз не отвести от тебя».

Караульный подвел лошадь.

– Спокойной ночи, – прошептала Ириана, отходя в сторону.

Шаол подался вперед и коснулся ее руки. Пальцы Ирианы сложились, будто лепестки нежного цветка.

– Спокойной ночи.

Шаол ехал к ярко освещенному дворцу и чувствовал странную легкость. Груз, давивший на грудь и плечи, куда-то исчез. Столько лет… пожалуй, всю жизнь… он жил, ощущая эту тяжесть. И теперь, когда она пропала… Нет, остальной мир не изменился. Угроза, нависшая над Адарланом и теми, кто был дорог Шаолу, по-прежнему существовала и, скорее всего, лишь усиливалась. И вдруг эта непонятная легкость.

33.

Верхушки сосен были подернуты туманом. За ними проглядывала сторожевая башня Эйдолон, похожая на обломок меча. Она стояла на вершине невысокой горы, глядящей в сторону сплошной стены других гор, значительно выше этой. Кадара летела над лесистыми холмами, приближаясь к башне. Несарине казалось, что они несутся навстречу приливной волне, где вместо воды – жесткий камень.

Это ощущение сменилось другим – потоком осколков стекла. Несарина испуганно моргнула, и поток исчез.

– Видишь?

Сартак указал в сторону огромных гор. Он говорил шепотом, словно боясь, что кто-то может подслушать.

– За той кромкой начинаются Дагульские горы. Вотчина харанкаев. Дозорные в башне сразу видели всех, кто спускался со склонов. При их фэйском зрении это не составляло труда.

Несарина и без фэйского зрения прекрасно видела пустынные склоны, усеянные валунами и обломками скал. Ни деревца, ни ручейка. Казалось, все живое давно покинуло эти места.

– Хулуна летала над этой жутью?

– Поверь, я сам ужаснулся, когда узнал, – проворчал Сартак. – Пришлось утром дать Борте солидный нагоняй.

– Удивительно, что она не размозжила вам коленки.

– А ты заметила, как я прихрамываю?

Несарина усмехнулась, хотя ни развалины сторожевой башни, ни стена гор не располагали к веселью. Ей показалось, что Сартак прильнул к ней. Его широкая грудь уперлась в лук и колчан, прикрепленные у нее за спиной. Борта щедро поделилась с нею парой длинных метательных ножей.

Куда они летят и чем там будут заниматься – об этом знала только Хулуна. Неудивительно, что Борта весь завтрак хмурилась, а Фалкан, сидевший по другую сторону круглого стола, посматривал с любопытством. Воинский опыт Несарины и Сартака подсказывал им: чем меньше людей знают о твоих замыслах, тем больше шансов на успех.

Они вылетели рано, едва только рассеялись предутренние сумерки, взяв несколько тюков с припасами. Сартак пытался возражать: зачем столько брать, если к вечеру они вернутся? Однако Несарина настояла. Мало ли что? В таких местах никакие припасы не бывают лишними.

Борта хотя и злилась, что ее держат в неведении, но после завтрака заплела Несарине волосы в красивую тугую косу. Коса начиналась на макушке и опускалась за воротник плаща, надетого поверх кожаных летных доспехов. Пожалуй, Борта немного перестаралась и стянула волосы излишне туго. Пока летели сюда, Несарина подумывала, не ослабить ли косу. Но когда впереди замаячила башня, а коса с честью выдержала несколько часов полета, Несарина решила не трогать произведение Борты.

Кадара сделала круг над башней, спустилась ниже и вторично облетела фэйскую древность.

– Никаких следов паутины, – сказала Несарина.

Когда-то сторожевая башня была значительно выше. Может, верхние этажи разрушило неумолимое время и природные стихии, или же в далекие времена через эти места проходила чья-то армия. Сохранились только два нижних этажа, но и они были открыты всем ветрам, дождям и снегу. Винтовая лестница в середине башни тонула в хвое и почвенных наносах. В таком же положении находились обломки деревянных балок и каменных глыб. Едва ли где-то здесь могла чудом сохраниться фэйская библиотека.

Проще было бы опуститься прямо на второй этаж, однако Сартак сомневался, что стены башни выдержат тяжесть Кадары. Пришлось искать полянку поблизости, а это, учитывая размеры рукки, оказалось делом непростым. Едва Сартак с Несариной спрыгнули на землю, Кадара снова взмыла в воздух. Пока люди шли по склону к башне, она кружила у них над головами. Сартак запрокинул голову и свистнул.

Язык свиста был еще одной хитростью руккинов и дарганцких конников. Он смешивался со свистом летящих стрел и позволял свободно общаться, передавая сообщения через вражеские позиции или из конца в конец своей армии. Редко, кто замечал отличия этого свиста, но, даже заметив, все равно ничего не мог понять. И своих птиц руккины учили понимать язык свиста, отличая призыв о помощи от приказа немедленно улетать.

Они шли неторопливо, с предельной осторожностью. Путь к башне лежал между густых сосен и гранитных валунов. Несарина искренне надеялась, что свист им понадобится только для вызова Кадары, когда настанет время лететь обратно. В следах она разбиралась так себе, зато Сартак был опытным следопытом и быстро узнавал все, о чем могли рассказать деревья, камни и земля.

Он шел, постоянно качая головой. Значит, вокруг никого: ни пауков, ни другой живности. Несарина старалась не показывать своей радости. Тем более что близость Дагульских гор ощущалась даже сквозь частокол высоких сосен. Ее глаза сами собой поворачивались вправо, хотя интуиция требовала смотреть только вперед.

Первыми у них на пути встретились каменные глыбы – громадные прямоугольные куски, наполовину вросшие в землю и присыпанные хвоей. В Антике сейчас изнывали от летней жары, а здешний воздух был прохладным. Стоило зайти в тень, и холод пробирал до костей.

– Если здесь даже летом такая холодрыга, я понимаю фэйцев, – сказала Несарина. – Представляю, каково тут зимой.

Сартак улыбнулся, но приложил палец к губам. Перелесок заканчивался. Несарина покраснела, как девчонка, которую упрекнули в болтливости. Сняв лук, она приладила стрелу, позволив той свободно покачиваться. Они с принцем запрокинули головы, разглядывая башню.

Должно быть, тысячи лет назад Эйдолонская башня представляла собой внушительное сооружение. Даже сейчас ее развалины подавляли своими размерами. Примыкающие постройки, если они были, давным-давно разрушились в прах. Но каменная входная арка хорошо сохранилась. По обе стороны от нее стояли выщербленные статуи, изображавшие каких-то птиц.

Сартак подошел ближе и принялся разглядывать статуи. В неярком солнечном свете лезвие его кинжала блестело, как ртуть.

– Рукки? – тихо спросил он.

– Нет, – присмотревшись, возразила Несарина. – Форма головы другая. И клюв. Это совы.

Да, высокие, изящные совы с плотно сложенными крыльями. Знак Сильбы. В Торре он встречался на каждом шагу.

– Давай поторапливаться. Вряд ли разумно тут застревать.

Несарина кивнула и, прежде чем войти, оглянулась. История повторялась, но уже далеко от Рафтхола. Там, следуя к проходам вдоль сточных каналов, она пропускала Шаола вперед, а сама прикрывала тыл, держа наготове лук и стрелу. Тело Несарины действовало, повинуясь мышечной памяти. Сартак шагнул под арку, а она оглядывала сосновый лес, скользя глазами по вершинам. Туда же смотрел наконечник ее стрелы.

Ничего. Здесь не щебетали птицы. Даже ветер не шуршал в соснах.

Несарина повернулась к арке и быстро оценила обстановку. Это она умела делать с детства – улица научила. Позже ее наставники удивлялись, считая ее навыки природным даром. Выходы, ямы и прочие ловушки, возможные места укрытий. Так она действовала и внутри зданий, и в подземельях. Но в развалинах башни не было ничего приметного.

Первый этаж давно лишился потолка, и света здесь хватало. Винтовая лестница вела прямо в небо, куда уже натянуло облака. Щели в стенах, скорее всего, предназначались для лучников. В морозные дни они, оставаясь в тепле, вели наблюдение за окрестностями и, если требовалось, стреляли прямо из щелей.

– Вверху ничего, – сообщила Несарина, сообразив, что Сартак и так это видит.

Принца интересовала другая лестница – та, что начиналась за внутренней аркой у стены и вела вниз, в темноту. Он направился туда. Несарина подбежала и схватила его за локоть:

– Постойте!

Сартак удивленно оглянулся на нее.

Несарина намеренно придала лицу каменное выражение.

– Ваша эдж рассказывала про ловушки внутри башен. Если они не встретили нас у самого входа, это не значит, что их здесь вообще нет.

Наконечником стрелы Несарина указала на арку и лестницу:

– Идем тихо и с предельной осторожностью. Я пойду первой.

Плевать ей на тыл, если этот принц несется очертя голову.

Глаза Сартака недовольно вспыхнули, однако Несарина не стала слушать его возражений:

– Весной и летом я достаточно насмотрелась моратских чудовищ. Я умею их отличать и знаю, куда бить.

– Странно, что тебя не повышали по службе, – проворчал Сартак, вновь оборачиваясь к ней.

Несарина улыбнулась, отпустив его мускулистое предплечье. Только сейчас она сообразила, что без разрешения посмела дотронуться до принца, и содрогнулась.

– Помнишь? Здесь мы – оба капитаны, – сказал Сартак, заметив ее смущение.

Да. Оба капитаны. Наклонив голову, Несарина обошла Сартака и шагнула внутрь арки. Левая рука крепко сжимала лук, правая – оттягивала тетиву. Глаза всматривались в темноту, начинавшуюся в шаге от хода. Когда оттуда никто не выскочил, Несарина опустила лук, вложила стрелу в колчан и, нагнувшись, подобрала горсть каменных осколков.

Сартак за ее спиной вслед за ней наполнил осколками карманы.

Лестница, уходящая вниз, тоже была винтовой. Обратившись в слух, Несарина бросила камешек. Тот запрыгал по ступенькам вниз, а потом…

Раздался слабый щелчок. Несарина подалась назад, налетев на принца, и растянулась на грязном полу, увлекая Сартака за собой. Снизу донесся глухой удар, затем второй.

Потом стало тихо. Единственным звуком было напряженное дыхание Несарины. Она снова прислушалась:

– Потайные арбалеты.

Лицо Сартака было совсем рядом. Он вперился глазами в лестницу. Одна рука застыла на спине Несарины, вторая – сжимала кинжал.

– Выходит, капитан, я обязан тебе жизнью, – сказал Сартак.

Она быстро встала и протянула ему руку. Принц сжал руку Несарины своей теплой ладонью и позволил поднять себя на ноги.

– Не беспокойтесь, – сухо сообщила она и пустила по ступенькам уже не один, а сразу несколько обломков. – Я ничего не скажу Борте.

Послышались новые щелчки, новые глухие удары. Потом стало тихо.

– Спускаемся медленно, – распорядилась Несарина.

Ее любопытство стремительно таяло. Не дожидаясь утвердительного кивка Сартака, она взяла лук и, словно палкой, принялась ощупывать первую ступеньку.

Затем настал черед стены. На всякий случай Несарина ощупала даже потолок арки. Ничего. То же она проделала со второй, третьей и четвертой ступеньками – насколько хватало длины лука. Удостоверившись, что на этом отрезке сюрпризов нет, она кивнула принцу.

Достигнув последней проверенной ступеньки, Несарина повторила свои действия со следующими четырьмя. Ничего опасного. Но когда они достигли первого поворота винтовой лестницы…

– Я и впрямь обязан тебе жизнью, – прошептал Сартак, увидев, что́ вылетело из стены на девятой ступеньке.

Наконечник стрелы был усеян железными шипами. Впиваясь в тело, он там и оставался, если только жертва, обезумев от боли и отчаяния, не пыталась вырвать его из тела – вместе с кожей и мясом.

Какая магия оберегала механизмы арбалетов, если за тысячи лет они не превратились в ржавую труху? Нынешние арбалеты не стреляли с такой силой. Стрела глубоко вонзилась в обвязку между камнями противоположной стрелы.

– Не забывайте, эти ловушки предназначались не для людей, – прошептала Несарина.

Для пауков размером с лошадь, умеющих говорить, строить замыслы и обладающих памятью.

Несарина тщательно простучала стену вокруг бойницы и даже сунула конец лука в отверстие, откуда вылетела стрела.

– Мне думается, фэйцы, которые здесь жили, помнили, на какие ступеньки нельзя наступать, – сказала Несарина, проверяя дальнейший путь. – И общий узор опасных ступенек был каким-нибудь заковыристым.

Ее догадка оказалась верной. Следующую стрелу они увидели через три ступеньки. Еще одну – через пять. Сартак полез в карман за новой порцией обломков. Оба присели на корточки, когда он пустил камешки вниз по ступенькам.

Щелчок.

Несарина целиком сосредоточилась на стене и не обратила внимания, откуда донесся этот щелчок. Не спереди. Щелкнуло где-то внизу.

Только что Несарина сидела на корточках, вглядываясь в стену. В следующее мгновение ступенька сдвинулась в сторону, открыв черную пасть глубокой ямы.

Сильные руки ухватили Несарину за плечо и воротник. Кинжал с лязгом застучал по камням.

Несарина висела над ямой, стараясь выбраться на ближайшую ступеньку. Сартак удерживал ее, а его кинжал катился в темноту.

Металл ударялся о металл, от чего-то отскакивая и наполняя своим клацаньем лестницу.

Шипы. Настоящий частокол железных шипов.

Сартак вытаскивал Несарину. Она ломала ногти, цепляясь за гладкую ступеньку. Наконец она подтянулась и оказалась меж ног Сартака. Оба тяжело дышали, всматриваясь в яму.

– Думаю, мы в расчете, – сказала Несарина, безуспешно пытаясь совладать с дрожью.

Принц сжал ей плечо, другой рукой провел по затылку. Прикосновение было дружеским, успокаивающим.

– Строители этой башни жесточайшим образом ненавидели харанкаев.

Несарина не сразу сумела унять дрожь. Сартак терпеливо ждал, гладя ее по волосам и трогая кончик косы, искусно заплетенной Бортой. Несарина не противилась. Она даже прильнула к нему, разглядывая яму, которую придется перепрыгивать.

Потом дрожь улеглась. Несарина смогла встать, не опасаясь, что у нее подогнутся колени. Они с Сартаком осторожно перепрыгнули через яму, миновали несколько ступенек и чуть не угодили в другую. Эта подстерегала их вместе с шипастой стрелой. Но путь вниз продолжался, пока они не достигли самого дна.

Там оказалось не так уж и темно. Свет шел либо по колодцам, тщательно замаскированным среди камней, либо его направляла сюда какая-то хитроумная цепь зеркал. Несарине не хотелось раздумывать над этим. Главное, здесь светло, и можно понять, куда они попали.

Оказалось – в подземную тюрьму.

Пять камер пустовали. Их каменные двери были сорваны и валялись на полу. Середину занимал прямоугольный каменный стол. Сколько тысячелетий успело пройти с тех пор, как отсюда исчезли узники и тюремщики?

Сартак и Несарина остановились на последней ступеньке, не решаясь сойти на пол.

– Неплохо бы сводить сюда тех, кто до сих пор считает фэйцев жеманными созданиями, обожающими петь и сочинять стихи, – сказал принц. – Вот она, их настоящая история. За этим каменным столом не ели и не писали донесения.

Поверхность стола покрывали темные пятна. А на другом столе, у стены, валялось оружие. Никаких книг и свитков. Возможно, их тут и не было, а если были, то время, дожди и снег бесследно уничтожили их.

– Рискнуть спуститься? – рассуждал вслух Сартак. – Или разумнее поскорее убраться отсюда?

– Мы уже столько всего преодолели, – напомнила ему Несарина.

Ее внимание привлекло что-то возле дальней стены.

– Смотрите. Там какие-то письмена.

Принц бросил на пол несколько камешков. Они прокатились и замерли, не вызвав ни щелчков, ни иных звуков. Таким же способом он проверил потолок и стены. Ничего.

– Уже легче, – сказала Несарина.

Сартак кивнул. Они сошли со ступеньки, но проверок не прекратили – проверяли каждую каменную плиту. Несарина ощупывала их концом лука, а Сартак – своим красивым тонким мечом. Когда проходили мимо стола посередине, Несарина не задержалась взглядом на разбросанных там приспособлениях.

Она помнила гвардейцев Шаола, чьи тела раскачивались на воротах замка. Видела отметины на их телах.

Сартак остановился возле стола с оружием, взял ножны и достал из них кинжал с длинным лезвием. Несарина подошла к нему.

– Смотри-ка, его лезвие по-прежнему острое.

Неяркий свет разливался по поверхности лезвия, высвечивая какие-то знаки, нанесенные посередине.

Несарина потянулась за коротким мечом. От прикосновения ее руки ножны захрустели и начали рассыпаться. Несарина счистила с эфеса многовековую грязь и увидела сверкающий темный металл. Концы гарды были слегка загнуты.

Стоило Несарине поднять меч, и ножны окончательно рассыпались. Невзирая на размеры, меч легко лежал в руке и был великолепно сбалансирован. На желобе меча тоже были письмена. Имя владельца, а может, молитва.

– Только фэйское оружие способно и через тысячу лет сохранять остроту, – сказал Сартак, откладывая кинжал. – Скорее всего, сделано фэйскими кузнецами из Астериона. Это к востоку от Доранеллы. И сделали его еще до начала первых войн с демонами.

Чувствовалось, Сартак знает не только историю хаганата и своего континента. Несарина похвастаться такими знаниями не могла, да и ее обучение проходило в иных условиях.

– А это как-то связано с астерионскими лошадьми?

– Самым тесным образом. В Астерионе собраны лучшие кузнецы и лошадники. Во всяком случае, так было, пока границы не закрылись и над миром не сгустилась тьма.

Несарина продолжала рассматривать короткий меч. Казалось, его металл был пронизан звездным светом, на фоне которого выделялись письмена вдоль желоба.

– Интересно, что здесь написано?

Сартак разглядывал астерионский нож, и по лицу принца двигались неяркие солнечные зайчики.

– Наверное, заклинания против врагов. Быть может, против…

Он не договорил, но Несарина и так догадалась: против валгов.

– Лучше и не допытываться, – вздохнула она. – Я отчасти надеюсь, что не придется.

Оставив Сартака выбирать оружие, Несарина прикрепила короткий меч к поясу и прошла к дальней стене, где темнели надписи. Она простучала весь пол вокруг, но ничего не обнаружила. Тогда она стала всматриваться в сами надписи. В них не было такого изящества, как в надписях на оружии. Черные, скачущие буквы. Даже не черные, а…

– Это кровь, – подсказал Сартак, подойдя к ней.

И на его поясе поблескивал астерионский нож.

Скорее всего, надписи были предсмертными. От тех, кто их оставлял, не сохранилось даже праха.

– Это фэйский язык. Его еще называют Древним языком, – сказала Несарина. – У вас были прекрасные учителя, но сомневаюсь, что они вас учили Древнему языку.

Сартак покачал головой.

– Надо хоть как-то это записать, – сказала Несарина. – Может, вы умеете в точности запоминать чужие письмена?

– Не умею. – Досадливо выругавшись, Сартак повернулся к лестнице. – В поклаже есть пергамент, дорожная чернильница и перья. Я бы мог…

Несарину поразила не оборванная фраза, а поза Сартака. Он замер, превратившись в статую. Несарина потянулась за фэйским мечом.

– Я избавлю вас от лишних хлопот, – послышался насмешливый женский голос, говоривший на халхийском. – Там написано: «Не забывай глядеть вверх». Жаль, что вы не последовали этому совету.

Несарина запрокинула голову и увидело существо, которое переползло с лестницы на потолок и теперь двигалось к ним. Она сжала зубы, чтобы не закричать.

34.

Увиденное было отвратительнее, чем представляла себе Несарина. Харанкай… точнее, харанкаиха, поскольку это была самка, оказалась еще гнуснее. За считаные секунды она успела перебраться с потолка на пол.

Чудовище было крупнее лошади. Кожа местами серая, местами черная, вся в белых пятнах. Ячеистые глаза казались черными бездонными ямками. Как ни странно, при таких размерах паучиха не выглядела глыбой. Если сравнивать с обычными пауками, она больше походила на черную вдову, чем на тарантула.

– Когда фэйские недоумки строили эту башню, они забывали глядеть вверх. – Говорила паучиха мелодичным и даже красивым голосом, что никак не вязалось с ее жутким обликом. – А еще они забывали, на кого ставят свои ловушки.

Несарина торопливо оглядывала лестницу за спиной паучихи, световые колодцы. Других выходов не было. Путей к отступлению – тоже.

Развалины сторожевой башни превратились в паутину. Какие же они глупцы, что сунулись вниз.

Когти на лапах паучихи скребли камень.

Несарина вернула нож за пояс.

– Правильно, – похвалила ее паучиха. – Думаю, ты догадалась: воевать со мной этими фэйскими побрякушками бесполезно.

Несарина выхватила лук, вложила стрелу.

Паучиха засмеялась:

– Глупая ты девчонка. Если фэйские лучники еще тогда не смогли меня остановить, неужели ты думаешь, что у тебя получится?

Сартак чуть приподнял меч.

Когда после завтрака Борта заплетала ей косу, Несарине и в голову не приходило, что они полетят в эти древние развалины навстречу своей смерти.

Паучиха была более опасной противницей, чем солдаты, одержимые валгами. Она чувствовала себя хозяйкой положения и могла не торопиться. Ее главным оружием были ядовитые зубы, торчащие из раскрытой пасти.

– Когда я покончу с тобой, наездник, и с твоей подружкой, я займусь вашей птичкой. Ох и покричит же она у меня.

Из зубов на пол капал яд.

Паучиха перешла в наступление.

Несарина выпустила стрелу и тут же вложила другую. Но паучиха двигалась так быстро, что стрела вместо глаза чиркнула по брюшному панцирю и отбросила противницу к пыточному столу. Возможно, это тоже было частью ее маневра. Отскочив, как мячик, паучиха предприняла новую атаку.

Сартак что есть силы ударил мечом по когтистой лапе. Паучиха взвыла, из раны полилась черная кровь. Несарина и Сартак бросились к лестнице. Харанкаиха успела преградить им путь. Ее лапы уперлись в каменный стол и стену. Яд, капавший с зубов, отвратительно вонял. Каждая капля заключала в себе мучительную смерть.

– Человеческое дерьмо, – прошипела паучиха, плюнув им под ноги.

Краешком глаза Несарина видела взметнувшуюся руку Сартака. Принц намеревался оттолкнуть ее в сторону, загородить от смертоносных челюстей паучихи.

Потом что-то стремительно пронеслось мимо Несарины, и это что-то заставило паучиху пронзительно закричать.

Несарина вертела головой, пытаясь разобраться в произошедшем. Только что она возмущалась дурацким самопожертвованием Сартака, а через мгновение паучиха уже кувыркалась по полу.

Кадара никак не смогла бы сюда пробраться. Паучиху атаковал крупный зверь, вооруженный когтями и зубами, – серый волк величиной с пони и невероятно свирепый.

Не теряя времени, Сартак, а за ним и Несарина бросились к винтовой лестнице. Им было некогда думать о возможных оставшихся ловушках и ощупывать ступеньки. Они перепрыгнули через одну лестничную яму, затем через другую. Снизу доносились звуки сражения и злобное верещание.

Потом визг, даже не волчий, а какой-то собачий. И тишина.

Несарина и Сартак выскочили из внутренней арки и устремились к выходу из башни. Несарина оказалась впереди, и принц все время подталкивал ее, не давая оглядываться.

Покинув башню, они все же остановились и оглянулись.

Они думали, что паучиха бросится их догонять. Но та помчалась вверх по внешней лестнице. Сейчас ее главным противником был волк, на которого она устроила засаду.

Волк выбежал наружу. Он торопился скрыться в лесу и даже не оглядывался. И тогда паучиха прыгнула. А с небес золотистым камнем упала Кадара.

От боевого клича рукки задрожали окрестные сосны. Ее когти вонзились в живот паучихи. Паучиха полетела вниз.

Волк метнулся в сторону. Сартак что-то закричал Кадаре, но его крик заглушили крики птицы и паучихи. Харанкаиха упала на спину. Расчет Кадары оправдался. Острые когти рукки вонзились в подбрюшье паучихи, и за дело принялся клюв, по остроте не уступающий мечу.

Несколько стремительных ударов клювом. Черным фонтаном брызнула кровь. Паучиха задергала своими тонкими лапами. Это были предсмертные судороги.

Дрожащие руки Несарины едва удерживали лук. Кадара пыталась оторвать паучихе голову, и вскоре ей это удалось. Несарина повернулась к Сартаку, но принц смотрел не на расправу с паучихой, а на волка.

Прихрамывая, волк двинулся к ним. У него была рваная рана в боку и совсем не волчьи сапфировые глаза. Несарина поняла, кто́ пришел им на выручку в подземелье башни.

В волчьей шерсти появилось свечение. Оно разрасталось, а волчье тело таяло и вскоре исчезло совсем.

Зажимая рану, Фалкан с трудом поднялся на ноги. Пальцы его были в крови.

– Значит, ты оборотень, – прошептала Несарина.

35.

Не в силах стоять, Фалкан опустился на колени, прямо в хвою. Рана продолжала кровоточить, и кровь текла между его загорелыми пальцами. Несарина хотела побежать к нему. Сартак схватил ее за руку.

– Не вздумай, – произнес принц.

Несарина оттолкнула его руку и, подбежав к раненому, опустилась на колени рядом с ним:

– Ты отправился вслед за нами.

Фалкан поднял голову. Его глаза были затуманены болью.

– Вчера я подслушал ваш разговор у очага.

– Обернувшись крысой или тараканом, – сердито бросил Сартак.

Чувствовалось, Фалкану стыдно, но лишь немного.

– Я обернулся соколом и полетел вслед за вами. Видел, как вы вошли в развалины башни. А потом увидел эту тварь. Она почуяла вас и устроила вам западню.

Он мельком взглянул на останки паучихи. Кадара сидела на кромке второго этажа и поглядывала на Фалкана. Харанкаи в пищу не годились, и рукка, казалось, подумывала, не закусить ли ей оборотнем.

Несарина махнула Кадаре, требуя спуститься. Своевольная птица продолжала сидеть, подчеркнуто не замечая ее. Придется обратиться к хозяину.

– Фалкану нужно помочь. Нужны бинты.

– Моя эдж знает? – спросил Сартак.

Подобно Кадаре, он не отзывался на просьбы Несарины.

Фалкан чуть сдвинул окровавленную руку, но тут же был вынужден снова зажать рану. Он дышал ртом.

– Да, – ответил он на вопрос принца. – Я все ей рассказал.

– Чей двор отправил тебя в наши края? Кому ты служишь?

– Сартак! – не выдержала Несарина.

Она впервые видела принца столь разозленным. И говорить в такой манере он тоже себе не позволял. Забыв про сословные различия, Несарина схватила его за руку:

– Фалкан спас нам жизнь. Без него мы бы не выбрались из подземелья. Теперь он нуждается в нашей помощи. У него опасная рана, которую необходимо срочно перебинтовать. Велите Кадаре спуститься.

Сартак не двинулся с места. Его глаза с нескрываемой злостью смотрели на Фалкана.

– Оборотни сплошь ассасины и шпионы, – прорычал он. – Одним меньше станет. Пусть помирает.

– Я не шпион и не ассасин, – возразил Фалкан, морщась при каждом слове. – Я действительно торговец. Когда рос, я и не знал, что у меня есть этот дар. В нашем роду были оборотни. Потом магия в Адарлане вообще исчезла. Я решил, что никаких особых качеств у меня нет, и даже радовался этому. Наверное, я так до конца и не стал взрослым. Когда я попал в ваши края, уже в этом возрасте…

В возрасте, из которого сам вычеркнул двадцать лет. Он вытер липкие пальцы и сейчас же снова зажал рану:

– Я обнаружил, что способен менять облик. Не скажу, что у меня это хорошо получается, но получается, если сосредоточусь. Часто тоже не могу… Поймите, принц: мне от этой способности никакой радости. Мой брат был оборотнем. И отец. А я как не хотел, так и сейчас не хочу.

– Однако ты с поразительной легкостью превратился в птицу, потом в волка и снова в человека. Чтобы так уметь, надо долго упражняться.

– Поверьте, со мной это впервые…

Фалкан застонал и качнулся. Несарина подхватила его, не дав упасть лицом в хвою. Сартак смотрел на них, и на мгновение ей показалось, что перед нею – самодовольный, надменный Аргун.

– Знаешь что, принц! – крикнула она, переходя на «ты» и забывая про всякую учтивость. – Если ты немедленно не принесешь Фалкану бинты и мазь, у тебя появится такая же рана!

Принц смотрел на нее разинув рот. Потом издал резкий короткий свист и пошел к башне. Его походка была красноречивее слов.

Рукка спрыгнула с башни, но опустилась не на землю, а на одну из каменных сов возле арки. Хрупкий камень затрещал под ее лапами.

– Я не ассасин, – повторил Фалкан, которого трясло от потери крови. – Мне они встречались, но я не из их породы.

– Я тебе верю, – сказала Несарина.

Сартак снял с Кадары поклажу и теперь рылся в тюках.

– В левом! – крикнула ему Несарина.

Принц зыркнул на нее, однако безропотно полез в левый тюк.

– Я хотел сам расправиться с паучихой, – признался Фалкан. От потери крови его глаза начинали стекленеть. – Думал, а вдруг… это вернет мне годы, хотя… не она забрала мою молодость. Вдруг у них есть… что-то вроде общей паутины, протянувшейся между континентами? И там хранится все, что накопила… украла их порода.

Он с усилием рассмеялся:

– Но у меня забрали и эту возможность.

– Простим Кадаре ее вмешательство. Еще неизвестно, сумели бы мы втроем справиться с паучихой.

Несарина только сейчас заметила, что клюв и перья Кадары перепачканы черной кровью.

– А ты, смотрю, даже не испугалась моего… превращения, – сказал Фалкан и снова засмеялся.

Подошел Сартак с бинтами, мазью и баночкой тягучей, похожей на мед жидкости. Ею можно было временно запечатать рану. А в гнезде Фалканом уже займется целитель.

– У меня есть подруга-оборотень, – сказала Несарина.

Фалкан уже не слышал ее слов – потерял сознание.

За несколько минут Несарина прочистила рану. Сартак наложил временную «заплатку». Это действительно был мед с добавлением измельченных листьев. Смесь останавливала кровотечение и уберегала рану от воспаления. Сделав Фалкану перевязку, они общими усилиями подняли адарланца в седло, уселись сами и полетели обратно.

За все время полета Несарина и Сартак едва перекинулись несколькими словами. Когда между всадниками болтается раненый и его нужно удерживать, не очень-то поговоришь. Адарланец находился без сознания. Его отчаянно кренило то вправо, то влево. Сартак ворчал себе под нос. Когда забирались в седло, он напомнил Несарине, что у них только два набора скрепляющих ремней и он не станет рисковать жизнью их обоих из-за какого-то оборотня. Даже если тот спас их от паучихи.

Но долетели они благополучно и вернулись на закате. Солнце опускалось за горы, а три вершины Доргоса сверкали бесчисленными огнями. Казалось, их склоны покрыты светлячками.

На подлете к Альтунскому залу Кадара пронзительно крикнула. Ее крик сообщал не только о возвращении. Несарина поняла это, когда увидела встречающих. Их было достаточно много, включая Борту и Хулуну. По крику Кадары люди поняли: кому-то понадобится помощь, – и приготовили все необходимое.

Никто не спрашивал, что случилось с Фалканом. Никого не удивляло, почему он прилетел вместе с Сартаком и Несариной. Возможно, Хулуна приказала не приставать с расспросами. А может, в общей суматохе, пока Фалкана вытаскивали из седла и несли к здешнему целителю, было не до того. Но только не Борте.

За время полета гнев Сартака не улегся. Стоило принцу увидеть эдж, как гнев вспыхнул с новой силой. Он отвел Хулуну в дальний угол зала и принялся забрасывать вопросами про оборотня. Во всяком случае, Несарине так казалось. Слов она не слышала. Видела лишь его позу: руки скрещены на груди, челюсть выпячена. Хулуна стояла в точно такой же позе.

Поняв, что освобождать Кадару от тюков придется ей, Несарина взялась за работу. Борта стояла неподалеку. Вероятно, ждала, что Несарина заговорит первой. Та молчала.

– Если Сартак настолько осмелел, что выговаривает своей эдж, значит все у вас пошло сильно наперекосяк. А раз она позволяет говорить с собой в таком тоне, значит где-то чувствует себя виноватой.

Несарина по-прежнему молчала и лишь кряхтела, снимая особо тяжелый тюк.

Борта обошла вокруг Кадары, внимательно присматриваясь к птице. Пожалуй, даже слишком внимательно.

– У нее когти, клюв и перья на груди густо запачканы черной кровью.

Несарина придвинула снятый тюк к стене.

– А у тебя спина покрыта красной коркой, и это тоже кровь.

Ничего удивительно, если Фалкана все время клонило к ее спине.

– Смотрю, ты и новым оружием обзавелась. Причем фэйским.

Борта подошла ближе с явным намерением взять в руки трофей Несарины. Несарина молча отодвинулась.

– Я хочу знать все, что известно тебе, – заявила внучка Хулуны.

– Я не вправе рассказывать.

Обе посмотрели в сторону Сартака. Принц все еще гневался. Хулуна спокойно стояла, позволяя ему бушевать.

– Интересные дела у нас творятся. Смотри, что получается. – Борта стала загибать пальцы. – Сначала эдж на несколько дней куда-то исчезает. Потом улетаете вы и возвращаетесь с человеком, который не улетал с вами. Непонятным образом, без всякой рукки, он оказался в том же месте, что и вы. Мало того, бедняжка Кадара возвращается, перепачканная этой… черной дрянью.

Борта принюхалась и поморщилась. Рукка щелкнула клювом.

– Обычная грязь, – соврала Несарина.

Борта расхохоталась:

– Если это обычная грязь, тогда я – фэйская принцесса. Вот что, подруга: или я начну расспрашивать всех и каждого, или…

Несарина потащила ее к стене, где лежали тюки:

– Даже если я и расскажу тебе, дальше ты будешь молчать как рыба. И не попытаешься влезть в эти дела.

– Клянусь, – пообещала Борта, прикладывая руку к сердцу.

Несарина вздохнула, глядя на высокий каменный потолок. Кадара предостерегающе смотрела на нее, словно прося не выдавать тайну. Но Несарина рассказала Борте все.

Наверное, ей стоило внять предостережению Кадары. Борта сдержала клятву и не сказала никому. Исключение составлял Сартак. Он только-только высказал Хулуне все, что будоражило его душу. Пройдя несколько шагов, принц уже сам получил нагоняй и толчок в плечо. Сестра-по-очагу возмущалась, почему он ей не сказал, куда отправляется. Но еще сильнее Борту разозлило, что принц не взял ее с собой.

Сообразив, кто разболтал Борте, Сартак прошелся по Несарине сердитым взглядом. Но на нее уже навалилась усталость, и стало все равно. Она пошла к себе, догадываясь, что Сартак не оставит ее в покое. Особенно после выкрика Борты:

– В следующий раз, упрямый осел, я полечу с тобой!

Несарина мечтала поскорее улечься в мягкую постель. Сартак догнал ее у самой двери и схватил за локоть:

– Надо поговорить.

Несарина вырвалась, толкнула дверь, вошла. Принц последовал за нею. Войдя, закрыл дверь, привалился к ней спиной и скрестил руки на груди. Он ждал объяснений.

– Борта угрожала засыпать вопросами всех подряд, если я ей не расскажу.

– Меня не Борта волнует.

– Тогда что? – растерялась Несарина.

– У кого находятся Ключи Вэрда?

Голос его стих, но вопрос остался висеть в воздухе.

– Ключи чего? – Несарина сглотнула.

Сартак оттолкнулся от стены.

– Не пытайся мне врать, – прошептал он. – Пока нас не было, эдж вспомнила еще несколько историй. Уж не знаю, где она их откопала. Но у Хранительницы Сказаний такое бывает. Легенды о Вратах Вэрда, через которые валги и их короли прорвались в наш мир. Эти Врата можно открыть, но для этого нужно иметь все три Ключа. Еще эдж вспомнила: Ключи исчезли после того, как Маэва их похитила и с их помощью загнала валгов обратно. А потом, по утверждению фэйской королевы, она спрятала Ключи в разных уголках мира.

– И к чему это привело? – спросила Несарина.

Принц холодно усмехнулся:

– К чему – ты и сама знаешь. Теперь понятно, почему Эраван с такой быстротой создал армию и почему Аэлина, прозванная Неистовым Огнем, не может победить его без чужой помощи. Должно быть, один Ключ Вэрда у него есть. Не все, иначе мы бы уже называли Эравана хозяином. Но один точно. Или даже два. Вопрос: где третий?

Несарина и впрямь не знала где. Возможно, Аэлина и другие что-то знали или хотя бы предполагали, но с нею они не делились. Она знала лишь общее направление: любым способом, невзирая на войну и угрозу смерти, отобрать у Эравана Ключи. Но можно ли передавать Сартаку даже такие сведения?

– Наверное, теперь ты понимаешь, почему нам остро необходима военная помощь твоего отца, – холодно подытожила Несарина. – Его армия.

– Которую на Эрилее перебили бы.

– Пойми: Эраван не ограничится Эрилеей. Перебив нас, он явится и сюда.

Сартак выругался:

– То, что я сегодня видел. Эта тварь… – У принца тряслись руки. – Оказывается, в давние времена пауки были пехотой валгов. Целые легионы! Хулуна отыскала развалины еще трех башен к югу отсюда. Как только оборотень выздоровеет, мы туда полетим.

– Мы возьмем с собой Фалкана?

Сартак с такой силой рванул дверь, что та едва не слетела с петель:

– Пусть он и называет себя плохим оборотнем, но если он способен превращаться в громадного волка – таким оружием не бросаются. Он полетит со мной, – сообщил принц, хмуро поглядев на Несарину.

– А меня ты оставишь здесь?

Сартак столь же хмуро улыбнулся.

– Ты полетишь с Бортой, – сказал он, выходя в коридор.

36.

Мышечная вялость в ногах Шаола словно обратилась вспять.

Это удивляло Ириану. Они работали уже три недели, чувствительность и подвижность восстановились до колена, а выше – никак. Шаол мог сгибать ноги, однако бедра по-прежнему не двигались. Стоять он тоже не мог.

Утренние часы он проводил на плацу, упражняясь вместе с караульными. Потом за него бралась Ириана, погружая его в темноту, наполненную воспоминаниями и болью. Туда же приходилось погружаться и ей.

Ноги Шаола постепенно обретали былую крепость мышц. Мышцы плеч и груди становились еще крепче. Благодаря занятиям на утреннем солнце его кожа приобрела сочный коричневый оттенок. А как удивительно смотрелись его загорелые мускулистые руки.

Ириана не пропускала ни одного дня. Работала неспешно. Работа с Шаолом стала такой же повседневной привычкой, как умывание, чистка зубов и чашка утреннего кахаве.

Шаол провел еще несколько уроков по самозащите. Самые молоденькие ученицы продолжали увиваться вокруг него, не сознавая бесполезности своих ухищрений. Зато они никогда не опаздывали и слушали его наставления без прежних хихиканий. Он и Ириану научил новым способам защиты от рослых и крупных противников. Во время занятий улыбок во дворе Торры хватало, но Ириана изучала эти способы с предельной серьезностью. Шаол тоже не улыбался. Оба думали о том, где и когда ей могут пригодиться эти уроки.

О том, кто пытался на нее напасть, не было никаких сведений. Подтверждений, что это был валг, – тоже. Пусть и малое, но утешение, хотя ни она, ни Шаол не теряли бдительности и к занятиям относились очень серьезно.

Дети хагана куда-то уезжали, потом возвращались, чтобы снова уехать и снова вернуться. Кашана Ириана увидела только во время обеда, где не преминула поблагодарить принца за его щедрую помощь в ночь нападения. Он возразил, что благодарить за такую помощь излишне, однако Ириана все же коснулась его плеча. Это тоже был жест благодарности. За столом она по-прежнему сидела рядом с Шаолом.

Шаол до сих пор не сумел поговорить с хаганом наедине. За столом они с Ирианой не рисковали заводить разговоры о войне и военной помощи хаганата. Молчали они и про Аксарский оазис, где в неприметной пещере могут быть собраны важнейшие знания. Обоих удивляло, почему именно там находились сведения о валгах. До сих пор они так и не придумали способа подступиться к Хасаре, не вызвав подозрений у принцессы. Не хватало только, чтобы она узнала о свитках, спрятанных в гостиной покоев Шаола.

Но Ириана знала: время поджимает. Порою взгляд Шаола становился отрешенным, будто он смотрел в сторону своей далекой родины. Вспоминал друзей, сражавшихся там за лучшее будущее для адарланцев. После таких моментов решимость Шаола всегда возрастала, и каждая частица подвижности, что возвращалась в его ноги, была его заслугой наравне с успехом целительской магии Ирианы.

Впрочем, и ее время не ждало. Может, на ее родине уже вовсю полыхает война? Сумеет ли она туда попасть, чтобы помогать соотечественникам? И найдется ли место, куда возвращаться?

Тьма, с которой они оба столкнулись, когда Ириана взялась исцелять Шаола… Демон, обитавший внутри прежнего короля, повинного в страшных разрушениях… Тяготы первых сражений с этой внутренней тьмой остались позади, хотя она упорно не желала отступать. Ириану уже не затягивало в воспоминания Шаола, как раньше; чужеродная сила не вынуждала ее созерцать ужасы Мората или отбивать атаки. Однако рана по-прежнему сопротивлялась магии Ирианы, стремясь погасить тысячи светящихся белых точек. Разодрать в клочья. Поглотить.

Шаол стойко переносил боль и ужасные картины, которые в изобилии показывала ему тьма. Он ни разу не попросил прекратить работу, сославшись на то, что ему тяжело. Перерывы делались, лишь когда уставала Ириана. Шаол улавливал эти моменты и настаивал, чтобы она перекусила и вздремнула на золотистом диване. Иногда они просто пили холодный чай и разговаривали.

Интуиция подсказывала Ириане: это неторопливое продвижение должно вот-вот оборваться. Скорее всего, между ними вспыхнет ссора. О внешних причинах она не думала.

Хаган провел две недели в поместье на берегу моря – вместе с женой. Та по-прежнему предавалась скорби и не показывалась на людях. Эти поездки были традиционными. Хаган скрывался от летнего зноя и отдыхал от столичной суеты. С его возвращением официальные обеды возобновились.

Издали могло показаться, что за высоким столом собралось веселое общество. Забылись нападения во дворце и Торре, да и настороженность заметно рассеялась.

Но стоило Ириане и Шаолу появиться в большом зале, их сразу обдало волной напряженности, исходящей от собравшихся. Ириана даже хотела предложить ему уйти. Визири беспокойно ерзали на стульях. Аргун ухмылялся. Он ездил вместе с родителями. Ириане подумалось, что эти две недели вряд ли кто скучал по надменному принцу.

Хасара улыбнулась Ириане. Широко, многозначительно. Скверное начало!

Они заняли свои места. Минут через пятнадцать принцесса нанесла удар.

– Сегодня, господин Эстфол, ты наверняка получишь удовольствие, – сказала она, подаваясь вперед.

Ириана сидела прямая как стрела. Вилка в ее руке не дрогнула. Она поднесла ко рту кусок морского окуня, сдобренного лимонным соусом, и заставила себя проглотить.

Шаол отхлебнул воды из стакана и невозмутимо спросил:

– И какое же удовольствие меня ждет, ваше высочество?

Улыбки Хасары бывали отвратительными. Ядовитыми. Увидев следующую, Ириана подумала: «Зачем вообще я поддерживаю отношения с этой опасной особой?».

– Если мои расчеты правильны, завтра сюда должны вернуться капитан Фелак и мой брат.

Ириана сжала вилку, подсчитывая дни.

Три недели. Целых три недели прошло с тех пор, как Несарина и Сартак улетели в Таванские горы. Завтра Несарина возвращается. И хотя за это время между Ирианой и Шаолом ничего не произошло…

Ириане сдавило грудь. Возникло ощущение, будто некая дверь захлопнулась у нее перед носом. Возможно, навсегда.

В эти дни они вообще не говорили о Несарине и об отношениях между капитаном Фелак и Шаолом. Шаол даже не пытался взять Ириану за руку и не смотрел на нее так, как в вечер празднества.

Ничего удивительного. Естественно, он ждал возвращения Несарины. Женщины, которой он… был верен.

Ириана заставила себя проглотить еще кусок и едва не поморщилась. Ну и кислятина.

Дура. Какой же дурой она была!

– А разве вы не слышали новость? – спросил Шаол.

Он говорил, лениво растягивая слова, и его тон дерзостью не уступал тону принцессы. Шаол поставил стакан и как бы ненароком коснулся руки Ирианы.

Сидящим могло показаться, что он случайно задел ее руку. Но Шаол не позволял себе случайностей. Каждое его движение было выверенным и сосредоточенным. Прикосновение заменяло ободряющее слово. Казалось, Шаол чувствовал, как стены начинают смыкаться вокруг нее.

Хасара с недовольством посмотрела на Ириану. «Почему ты не сообщила мне заранее?» – говорил ее взгляд.

Ириана ответила невинным, растерянным взглядом. «Я не знала». Это была правда.

– Полагаю, ты поделишься с нами этой новостью? – холодно спросила Хасара.

Шаол небрежно пожал плечами:

– Сегодня я получил послание от капитана Фелак. Они с вашим братом решили задержаться в горах еще на три недели. Ее мастерское владение луком очень понравилось руккинам. Они захотели перенять ее навыки и попросили капитана Фелак побыть у них подольше. Она не смогла отказать их просьбам.

Ириана придала лицу бесстрастное выражение, хотя внутри ее захлестывало облегчение вперемешку со стыдом.

Несарина. Хорошая женщина. Смелая женщина. А Ириана радовалась, что эта женщина не вернется завтра. Не будет им мешать.

– Наш брат поступает мудро, – произнес Аргун с другого конца стола. – Заботится о выучке своих руккинов и, конечно, постарается, чтобы они переняли все навыки от столь искусной воительницы.

Похвала Аргуна напоминала букет, внутри которого таился острый шип.

Шаол вновь пожал плечами:

– Согласен с вами. Принц Сартак и сам – опытный воин, а потому хорошо понял несомненную пользу такого обучения. Капитан Фелак – замечательная лучница.

Казалось бы, Шаол говорил правду, однако…

Ириана мысленно отругала себя. Она принимала желаемое за действительное. Слышала то, что хотела услышать. Теперь вот ей показалось, что Шаол говорил о Несарине с гордостью, но без страсти. Не как о женщине, которая ему дорога.

– В таком случае, сестра, уместно сообщить и другую новость, – сказал Аргун. – Думаю, ее господин Эстфол тоже уже слышал.

Хаган, беседовавший с несколькими визирями из ближайшего окружения, вдруг смолк.

– Ах да. – Хасара откинулась на спинку стула, покачивая хрустальным бокалом и наслаждаясь игрой света в красном вине. – Совсем забыла.

Ириана почувствовала надвигающуюся волну, которая вот-вот на них обрушится. Она попыталась перехватить взгляд Рении и по глазам возлюбленной принцессы понять хоть что-то. Но Рения лишь смотрела на Хасару. Ее рука лежала на руке принцессы, словно призывая к осторожности.

Ириане подумалось: «Предостережение относится не столько к самой новости, сколько к тому, как Хасара ее подаст».

Шаол успел заметить ухмылки на лицах Аргуна и Хасары. Те великолепно знали, что о второй новости он ничего не слышал. Он выбирал стратегию поведения: то ли притвориться знающим, то ли сказать правду.

Ириана избавила его от выбора:

– А вот я ничего не слышала. Что-то случилось?

Под столом колено Шаола коснулась ее колена. Знак благодарности, невидимый для остальных. Ириане было приятно сознавать, что его колени способны двигаться. Но предчувствие чего-то ужасного не исчезло.

– Итак… – Хасара начала словесный танец, все движения которого они с Аргуном наверняка обсудили еще перед обедом. – Похоже, на соседнем континенте произошли некоторые события.

Ириана дотронулась коленом до колена Шаола, выражая молчаливую солидарность. «Вместе», – говорил ее жест.

Слова Аргуна были обращены в первую очередь к Ириане и Шаолу и лишь затем к отцу.

– К северу отсюда произошло немало всего. Исчезнувшие особы королевской крови вновь появились. Речь о Дорине Хавильяре и королеве Террасена. Последняя сделала это весьма драматичным образом.

– Где? – шепотом спросила Ириана, поскольку у Шаола не хватало духу спросить.

Услышав имя своего короля, он забыл обо всем.

Хасара улыбнулась Ириане той же улыбкой, какой встретила ее появление за столом.

– В Бухте Черепов.

Ложь, которую Ириана с подачи Шаола скормила принцессе, оказалась правдой.

Она почувствовала напряжение Шаола. Его лицо не выражало ничего, кроме сдержанного интереса.

– Это, великий хаган, столица островного пиратского государства, – пояснил Шаол, обращаясь к Арасу и делая вид, будто ему самому новость известна, а хаган принимает участие в общем разговоре. – Остров, на котором расположен город, находится посреди обширного архипелага.

Визирям в окружении хагана известие явно не понравилось. Хаган хмуро поглядел на них и спросил:

– И с чего их понесло в Бухту Черепов?

Шаол не знал ответа, зато Аргун с нескрываемым удовольствием ответил на вопрос отца:

– Аэлина Галатиния собралась сойтись в сражении с армией Перангтона, которая высадилась на краю упомянутого архипелага.

Рука Ирианы скользнула под стол и сжала колено Шаола. Напряжение сейчас наполняло его целиком.

В разговор неожиданно вступила Дува. Рука принцессы покоилась на животе, ставшем за эти недели еще заметнее.

– И кому досталась победа? Аэлине или Перангтону?

Дува спрашивала таким тоном, словно речь шла о простом состязании. Ее муж молча смотрел, как головы присутствующих начинают поворачиваться в сторону принцессы.

– Аэлине, – ответила Хасара. – Мы послали туда своих людей. Они все видели своими глазами и представили обстоятельное донесение.

Хасара загадочно улыбнулась, поглядев на Ириану. «Мне пригодились твои сведения», – говорила улыбка принцессы.

– Надо признать: Аэлина обладает внушительной магической силой, – продолжала Хасара, обращаясь к отцу. – По сообщениям наших людей, она сумела поджечь небо, а потом разметала почти весь вражеский флот. Причем одним ударом.

Боги милосердные…

Визири снова заерзали. Лицо хагана посуровело.

– Получается, слухи о разрушении стеклянного замка – вовсе не преувеличение.

– Они верны, – подтвердил Аргун. – С тех пор ее сила только возросла, как и сила ее союзников. Кстати, Дорин Хавильяр странствует вместе с ее двором. А жители Бухты Черепов и их пиратский правитель безоговорочно признали ее власть.

«Аэлину хотят выставить завоевательницей», – подумал Шаол.

– Они поняли, откуда исходит угроза, и примкнули к ее сражению с силами Перангтона, – сказал он.

Хасара легко парировала его выпад:

– Так ли это? У нас другие сведения. Отнюдь не Перангтон нынче плывет вдоль берегов Эйлуэ, сжигая деревни по собственной прихоти.

– Это ложь, – тихо возразил Шаол.

– Ложь ли? – Аргун недоверчиво пожал плечами, затем повернулся к отцу, старательно изображая встревоженного сына. – Разумеется, никто не видел ее самолично поджигающей жилища, но несколько деревень, мимо которых она проплыла, превратились в сплошные пепелища. Говорят, она держит путь в Банджали, чтобы заставить династию Итгер дать ей армию. А пожары – способ сделать эйлуэйских правителей сговорчивее.

– Это ложь, – почти выкрикнул Шаол, сверкнув зубами.

Визири смотрели на него и откровенно хихикали, но он говорил не для них, а для Араса.

– Великий хаган, я хорошо знаю Аэлину Галатинию. Это не ее стиль действий. Ей такое вообще не свойственно. Династия Итгер…

«Очень важна для нее», – догадалась Ириана, поскольку могла бы произнести те же слова. Хасара и Аргун подались вперед, ожидая подтверждения потенциальных слабостей Аэлины Галатинии.

Слабостей не по части магии. По части ее симпатий. Королевство Эйлуэ находилось между силами Перангтона и хаганатом. Ириана видела, как завертелись колесики в головах хагана, его детей и визирей.

– Династия Итгер – важный союзник на юге, – продолжил Шаол, напрягшись всем телом. – Аэлина прекрасно это понимает. Никто в здравом уме не сжигает селения союзника во имя успеха переговоров.

– Думаю, ты успел изучить ее характер, – сказала Хасара. – Ты же одно время был ее любовником. Или король Дорин? Может, вы оба? Шпионы часто ошибались и не могли установить, кто был в ее постели и когда.

Ириана постаралась не выказать удивления. Неужели Шаол и Аэлина Галатиния…

– Да, я хорошо знаю ее характер, – сухо подтвердил Шаол.

Коленом он снова коснулся колена Ирианы, словно говоря: «Я тебе потом объясню».

– Но сейчас там идет война, – возразил Аргун. – Война часто толкает людей на необдуманные поступки. Потом сами удивляются.

Аргун говорил с насмешливой снисходительностью. Ириане хотелось скрежетать зубами. Это было заранее подготовленным нападением, ради которого брат с сестрой заключили временный союз.

– Аэлина ставит своей целью захват эйлуэйского побережья? – вдруг спросил Кашан.

Это был вопрос солдата, оценивающего угрозу для здешних берегов и сил хагана.

– Кто знает? – бросила Хасара, любуясь своими ногтями. – Обладая такой силой… Возможно, она и до нас доберется.

– Аэлине сейчас хватает одной войны, – резко возразил Шаол. – И потом, она – не захватчица.

– События в Бухте Черепов и на побережье Эйлуэ показывают обратное.

Какой-то визирь что-то шептал хагану на ухо. Другой наклонился, внимательно слушая. Окружение уже строило расчеты. Шаол снова обратился к Арасу:

– Великий хаган, я знаю, что кто-то намеренно распускает лживые и чудовищные слухи, дабы очернить Аэлину. Но я клянусь вам: все усилия террасенской королевы направлены исключительно на освобождение нашего континента. Иначе мой король никогда бы не пошел на союз с нею.

– И чем же ты готов поклясться? – язвительно спросила Хасара. – Поклянешься жизнью Ирианы?

Такого поворота Шаол не ожидал.

– Ты утверждаешь, что хорошо знаешь характер Аэлины, – продолжала Хасара. – Еще ты говоришь, что ее действия направлены на освобождение вашего континента. Готов ли ты поклясться жизнью Ирианы Торас, что Аэлина Галатиния не преследует собственных вероломных целей? Что она заинтересована в военных союзах, а не в захвате чужих земель, включая и наши?

«Скажи „да“. Скажи „да“».

Шаол даже не взглянул на Ириану. Он смотрел на Хасару и Аргуна. Визирь закончил нашептывать хагану, а другой – слушать.

Шаол не поклялся. Он вообще ничего не сказал.

– Я так и думала, – торжествующе улыбаясь, объявила Хасара.

У Ирианы свело живот.

Хаган смерил Шаола взглядом:

– Если Перангтон и Аэлина Галатиния собирают армии и готовятся к сражению, быть может, они уничтожат друг друга, избавив меня от необходимости вмешиваться.

На подбородке Шаола дернулась жилка.

– Если она столь могущественна, – подхватил Аргун, – она и сама одолеет Перангтона.

– И не забудьте про короля Дорина, – подпела брату Хасара. – Готова поспорить: они способны разбить Перангтона и его чудовищную армию сами, без помощи извне. Лучше не мешать им, и тогда не придется проливать нашу кровь на чужой земле.

Ириану трясло от гнева, от тщательно подобранных слов и всей игры, затеянной Хасарой и Аргуном. Цель была вполне понятна: удержать отца от вступления в войну.

Похоже, Кашан прочитал ее мысли и вмешался в разговор, не давая Хасаре торжествовать победу:

– Но если мы проявим стратегическую дальновидность и окажем помощь Аэлине и Дорину, каким бы могуществом они ни обладали, преимущества, ожидающие нас в дальнейшем, значительно превзойдут то, чем мы рискуем в настоящем.

Он повернулся к хагану:

– Отец, если мы придем им на помощь, в будущем мы сможем рассчитывать и на их союзническую поддержку. Тогда наши потенциальные враги крепко подумают, идти ли на нас войной.

– Или же потенциальные враги пойдут на нас войной в союзе с Аэлиной, если она сочтет, что ей проще и выгоднее нарушить свои обещания, – парировал Аргун.

Хаган раздумывал над словами старшего сына. Аргун с явным недовольством смотрел на Кашана. Дува, рука которой так и покоилась на животе, продолжала наблюдать. Никто не обращал на нее внимания и не задавал ей вопросов. Даже муж.

Аргун снова повернулся к отцу и заговорил:

– К великому сожалению, наши вооруженные силы почти не владеют боевой магией. Вечные Небеса и тридцать шесть богов даровали нам другую магию – целительскую. – Он покосился на Ириану. – Но она служит иным задачам. Сопоставима ли сила наших мечей, копий, стрел с мощью боевой магии? Увы, нет. Аэлина Галатиния захватила Рафтхол, затем Бухту Черепов, а теперь намеревается захватить Эйлуэ. Мудрая правительница вначале отправилась бы на север, укрепила бы свое королевство и только потом занялась бы противниками на юге. Она же распыляет войска, растягивает тонкой нитью между севером и югом. Тут говорилось о ее уме. В таком случае ей попались глупые советники.

– Ее советники – опытные воины, – холодно ответил ему Шаол. – На своем веку они повидали столько войн и сражений, сколько едва ли выпадет на вашу долю.

Старший принц напрягся. Хасара тихо посмеивалась. Хаган вновь взвешивал услышанное.

– Такие дела обсуждаются на заседаниях моего совета, а не за обеденным столом, – сказал он, хотя ни Шаол, ни Ириана не почувствовали хотя бы слабой поддержки. – Пока же я склонен соглашаться с неумолимыми фактами.

Шаолу хватило выдержки не продолжать спор. Он не поморщился, не нахмурил брови. Только кивнул:

– Великий хаган, я благодарю вас за ваше неослабное внимание. Для меня это большая честь.

Аргун и Хасара насмешливо переглянулись. Хаган вернулся к прерванной трапезе.

У Ирианы и Шаола пропало всякое желание есть.

Сука. Эта Хасара – просто сука, а ее братец Аргун – напыщенный придурок. С такими Шаол сталкивался не раз.

Но их нежелание помогать Аэлине все же имело под собой кое-какие основания. Отчасти страх перед силой Аэлины и возможными угрозами с ее стороны. Были и другие причины. Шаол сразу понял, что Хасаре попросту не хочется покидать свои уютные дворцовые покои, расставаться с Ренией и плыть на войну. Зачем принцессе соваться в чужую бойню?

Что касается Аргуна… Человек знающий, искушенный в хитросплетениях власти. Все возражения Аргуна имели одну цель – поставить Шаола в еще более отчаянное положение, чем сейчас. Вынудить его пообещать что угодно в обмен на их помощь.

Кашан не станет плести интриги. Этот сделает все, что прикажет отец. А хаган…

Шаол не первый час ворочался в постели, скрипя зубами и глядя в потолок. Ириана простилась с ним на выходе из зала: ободряюще сжала плечо и пообещала прийти завтра. У него едва хватило сил пробормотать что-то в ответ.

Надо было солгать. Сказать, что чужой жизнью он клясться не привык, а вот своей за Аэлину ручается.

Хасара подстраивала ему ловушку. Ей требовалось, чтобы он поклялся жизнью Ирианы. Но даже если тридцать шесть богов встали бы на его сторону, он бы не решился произнести такую клятву.

Он-то видел, какие жестокости творила Аэлина.

Ему до сих пор снилось, как она хладнокровно убивала Аркера Фэнна. Снилось изуродованное тело ассасина по кличке Могила, которому Аэлина отомстила за смерть Нехемии. А скольких она убила в Рафтхоле и Эндовьере: быстро, как убивают скот? Аэлина бывала бесчувственной и крайне жестокой. Помнится, летом у него был с ней разговор об этом. О страшной силе, порою вырывающейся из-под ее власти.

Рован – хороший фэец. Этот совсем не боится ни Аэлины, ни ее магии. Но прислушается ли она к его советам? С Эдионом они очень похожи характерами; там устранение разногласий может окончиться поединком. Что касается Лисандры… Шаол плохо знал женщину-оборотня и не мог сказать, сумеет ли она обуздать Аэлину.

Аэлина и впрямь изменилась. Она превратилась в королеву, и ее превращение продолжалось.

Но Шаол знал и другое: защищая тех, кто ей дорог, Аэлина не признавала никаких ограничений, в том числе и внутренних. То же касалось и защиты ее родного королевства. И если кто-то вздумает помешать ей в этом, встанет у нее на дороге… Аэлина пойдет на что угодно, преодолеет все преграды, сокрушит любые границы.

И потому Шаол не смел поклясться жизнью Ирианы и с уверенностью сказать: «Да, я уверен, что Аэлина будет действовать только достойными методами». Достаточно вспомнить, как она обошлась с Рульфом, впервые появившись в его владениях. И это без всякой магии, поскольку магия тогда находилась под запретом. Сейчас ей ничего не стоило запугать предводителя пиратов и склонить на свою сторону.

Ее обвиняли в сожжении прибрежных деревень в Эйлуэ… Может, их жители оказали ей сопротивление и вынудили пойти на такие меры? Шаолу не верилось, что Аэлина решилась бы причинить зло ни в чем не повинным людям; тем более соотечественникам ее покойной подруги. И в то же время она знала, насколько опасен Перангтон – точнее, Эраван – и какая участь ждет этих людей, если она не сумеет их объединить любым подходящим способом.

Шаол почесал затылок. Если бы Аэлина умела себя обуздывать, если бы играла роль бедствующей королевы, это существенно облегчило бы его задачу.

Наверное, Аэлина ускорила приход войны, и сражения стоит ждать в ближайшем будущем.

Главное, Дорин нашелся. Рядом с Аэлиной и ее двором королю ничего не грозит.

Шаол послал молчаливую благодарственную молитву. Спасибо богам, что сберегли его короля.

Негромкий стук прогнал начинающуюся дрему и заставил Шаола сесть на постели. Стук раздавался не из коридорчика, а со стороны стеклянных дверей сада.

Ноги Шаола дернулись и немного согнулись в коленях. Скорее инстинктивно, чем по его воле. Дважды в день они с Ирианой занимались утомительной работой с его ногами. Нескончаемые упражнения, по крупицам возвращающие подвижность его ногам. А потом ее магия вступала в сражение с тьмой, наполненной воспоминаниями. Шаол никогда не рассказывал Ириане об увиденном. А картины прошлого до сих пор заставляли его кричать.

Картины его прежних провалов, непростительных ошибок, ложных суждений. Зачем Ириане знать о них? А он, рассказывая, проходил бы второй круг тошнотворных воспоминаний. Но фигура в ночном саду явно была не оттуда.

Шаол сощурился, вгляделся в темноту. Ночной гость был высоким мужчиной. Он стоял, подняв руку в молчаливом приветствии. Рука Шаола потянулась к кинжалу под подушкой. Но человек подошел ближе к садовому фонарю, и Шаол узнал Кашана. Шаол облегченно выдохнул и жестом пригласил принца войти.

Ключа у Кашана не было. Дверь он открыл ножичком, причем довольно умело.

– Не ожидал, что принц умеет открывать замки без ключа, – вместо приветствия сказал Шаол.

Кашан остановился в дверном проеме. Фонарь достаточно освещал его лицо, чтобы Шаол увидел на нем усмешку.

– Мне это требовалось не для воровства, а чтобы незаметно проникать в женские спальни и незаметно их покидать.

– Я думал, ваш двор терпимее относится к подобным развлечениям, чем наш.

– Возможно. – Улыбка принца стала шире. – Но дурковатые престарелые мужья везде одинаковы.

Шаол тоже усмехнулся:

– И чем же, принц, я обязан твоему ночному визиту?

Кашан посмотрел на дверь спальни. Шаол сделал то же самое. С другой стороны не раздалось никакого подозрительного шороха.

– Поиски во дворце не принесли результатов. Мы так и не знаем, кто мог охотиться за Ирианой. У тебя есть какие-либо догадки на этот счет? – спросил Кашан.

– Увы, нет.

С отлетом Несарины прекратились и их поиски валгов и приспешников Мората. Три спокойные недели отчасти обнадежили Шаола. Быть может, эта нечисть попросту убралась восвояси. Обстановка во дворце и в Торре стала куда спокойнее, словно опасность и впрямь миновала.

Кашан кивнул:

– Насколько я знаю, Сартак улетел с твоим капитаном искать ответы о причинах этой угрозы.

Шаол промолчал, не сказав ни да ни нет. Он не знал, насколько откровенен Сартак со своими братьями и сестрами. Спрашивал ли Сартак отцовского разрешения или улетел самовольно, – этого Шаол тоже не знал.

– Тогда понятно, почему мои братец и сестрица сегодня сообща выступили против тебя. Если Сартак воспринимает эту угрозу всерьез, у них очень мало шансов отговорить нашего отца от помощи Эрилее.

– Но если угроза реальна, если она может перекинуться на ваши земли, почему бы ее не упредить? Почему не покончить с нею раньше, чем она доберется до ваших берегов?

– Потому что это война.

Слушая принца, наблюдая, как тот держится, Шаол почему-то чувствовал себя зеленым юнцом.

– Мне не понравилась манера, в какой они излагали свои возражения, – признался Кашан. – Но Аргун и Хасара понимают, каких непомерных трат потребует военная помощь вам. В нашей истории не было случая, чтобы вся мощь вооруженных сил хаганата направлялась в чужие края. Только отдельные легионы, будь то руккины, корабли или мои конники. Порою совместно, но никогда в такой мере, какую запрашиваете вы. Людские потери, истощение нашей казны… цифры могут оказаться значительными. Аргун и Хасара очень хорошо это понимают, хотя я и не одобряю их поведения.

– А что ты скажешь об их страхе перед Аэлиной?

– Ничего, – усмехнулся Кашан. – Возможно, их страх вполне обоснован. Или, наоборот, безоснователен.

– И ты пришел среди ночи, чтобы сказать мне об этом?

Задним числом Шаол подумал, что мог бы учтивее держать себя с принцем, однако…

– Я пришел передать тебе еще одну новость, о которой Аргун предпочел умолчать.

Шаол ждал, досадуя, что их разговор происходит в спальне и он сидит перед принцем полуголым.

– Наш визирь, ведающий иноземной торговлей, сообщил о крупном и весьма прибыльном заказе. Заказ касается оружия, не так давно появившегося у нас.

У Шаола перехватило дыхание. Если Морат нашел способ…

– Это называется огненное копье. Его создали наши лучшие оружейники, соединив достоинства нескольких видов оружия из разных частей континента.

Если в арсенале Мората окажутся еще и огненные копья…

– Капитан Рульф еще несколько месяцев назад заказал это оружие для своего флота.

Шаол открыл рот.

– А когда поступили известия, что Бухта Черепов перешла под власть Аэлины Галатинии, вместе с ними поступил заказ на дополнительное количество огненных копий.

Шаол переваривал услышанное.

– Но почему Аргун умолчал об этом за обедом?

– Потому что огненные копья невероятно дороги.

– Так это же ощутимая прибыль вашей казне.

– Естественно.

«И плохой довод для попыток Аргуна избежать участия в войне», – подумал Шаол.

– А ты, принц? Ты хочешь этой войны?

Кашан ответил не сразу. Оглядел комнату, потолок, кровать и наконец самого Шаола.

– Эта война станет величайшей войной нашего времени, – тихо сказал Кашан. – Когда не станет нас, когда не станет внуков наших внуков, люди по-прежнему будут говорить о ней. Рассказывать на привалах, у походных костров, петь баллады в больших залах. Из поколения в поколение будут передаваться сказания о тех, кто выжил и кто сложил головы в бою, кто храбро сражался и кто запятнал себя трусостью.

У Кашана дрогнул кадык.

– Мое сульде указывает на север. Днем и ночью конские волосы стремятся в том направлении. Возможно, я найду свою судьбу на равнинах Фенхару. Или возле белых стен Оринфа. Но я безропотно отправлюсь на север, если отец прикажет.

Шаол снова раздумывал над услышанным. Смотрел на сундуки у стены, неподалеку от входа в купальню.

Кашан счел их разговор оконченным и собрался уходить, когда Шаол спросил:

– Когда у твоего отца назначена очередная встреча с его визирем по иноземной торговле?

37.

Несарина ощущала острую нехватку времени.

Местный целитель объявил: Фалкан окончательно поправится дней через десять. Значит, у них с Сартаком будет совсем немного времени, чтобы слетать к развалинам других сторожевых башен. Несарина пыталась убедить принца отправиться туда без оборотня, но он каждый раз говорил «нет». Даже участие сгоравшей от нетерпения Борты не могло переубедить Сартака. Он не хотел рисковать.

И все же Сартак нашел, чем заполнить вынужденное ожидание. Вместе с Несариной он навещал гнезда руккинов на севере и западе, где встречался с тамошними правительницами и капитанами местных сил. В числе последних были и женщины.

В одних местах гостей встречали радушно, устраивали в их честь пиры и празднества до глубокой ночи. В других, например в гнездах Берладского клана, матери-по-очагу и правители рангом пониже держались замкнуто и после обсуждения дел не предлагали задержаться. Там гостям не выставляли кувшины с брагой из козьего молока. Напиток оказался настолько крепким, что у Несарины по всему телу волосы встали дыбом. Глотнув его в первый раз, она чуть не задохнулась и долго кашляла. Хозяева ободряюще хлопали ее по спине, а затем выпили за ее здоровье.

Но все же радушия было больше, и теплота встреч не переставала ее удивлять. Улыбающиеся лица руккинов и их просьбы показать ее искусство стрельбы из лука. Кто просил застенчиво, кто – смело. Несарина охотно показывала, чем владеет, и постоянно училась сама. Когда они с принцем летали над горными перевалами, Сартак указывал цели, а она их поражала, учась стрелять по ветру и против ветра.

Он даже разрешил Несарине самостоятельно полетать на Кадаре. Правда, всего один раз. Ей сразу вспомнилось, что дети руккинов летают с четырех лет. Трудно представить, какие ощущения испытывали малыши, зато она сама еще никогда не чувствовала себя настолько свободной. Точнее, освобожденной от груза забот, от нескончаемых правил и запретов и такой погруженной в себя.

Они посещали клан за кланом, очаг за очагом. Сартак проверял выучку руккинов, останавливался взглянуть на новорожденных, терпеливо выслушивал сетования немощных стариков. Несарина оставалась его тенью. Во всяком случае, пыталась оставаться. Ее попытки отойти в укромный уголок кончались тем, что Сартак выталкивал ее вперед. Несарина быстро поняла: она здесь – не гостья и работает наравне со всеми. Она мыла посуду после трапез, после стрельб освобождала мишени от стрел и убирала помет рукков в залах и гнездах.

Этим не чурался заниматься и принц. Невзирая на происхождение и чин, Сартак старательно выполнял все, за что брался. Как-то вечером Несарина спросила, зачем он это делает. «Никто не выше работы», – коротко ответил принц.

Несарина отскребала полы от окаменевшего помета, учила молодых воинов премудростям стрельбы, и эти занятия помогали ей гасить внутреннее беспокойство. Она уже с трудом вызывала в памяти картины своей рафтхольской жизни. Недолгое время командования королевской гвардией, когда она отдавала караульным приказы, а те внимательно слушали ее, а затем расходились по местам. Мраморные полы, разодетые придворные… Еще тяжелее вспоминалось время службы в городской страже: казармы, переполненная командирская комната, куда она приходила за очередным распоряжением. И потом – оживленный перекресток, томительные часы дежурства. Вокруг прогуливались, что-то покупали, ели и ругались между собой горожане.

Другой мир. Другая жизнь.

Здесь, в сердце гор, дыша холодным свежим воздухом, сидя у очага и слушая рассказы Хулуны о руккинах и конниках, повествования о первом хагане и его прекрасной жене (Борту назвали в ее честь), Несарине было трудно вспомнить ту, прежнюю жизнь.

Она не хотела туда возвращаться.

Однажды вечером Несарина решилась на поступок, удививший даже ее.

Она сидела у очага, расчесывая волосы, – Борта все-таки научила ее ухаживать за ними. Хулуна точила кинжал, готовясь к своим делам, и одновременно говорила с теми, кто ее окружал: Сартаком, Бортой, прихрамывающим Фалканом, с лица которого еще не сошел землистый оттенок, а также еще с шестерыми младшими родственниками обоего пола.

– Может, для разнообразия послушаем какую-нибудь адарланскую историю? – вдруг спросила Хулуна.

Лица собравшихся, золотистые и бронзовые от пламени очага, повернулись к Несарине и Фалкану.

Оборотень поморщился:

– Мои истории покажутся вам скучноватыми. – Он задумался. – Было у меня одно интересное путешествие в Красную пустыню, но… – Он кивнул в сторону Несарины. – Я бы не прочь вначале услышать твои истории, капитан.

Несарина едва не заерзала, ощущая на себе взгляды двух десятков глаз.

– Рассказы, на которых я выросла, были в основном про вас и про эти земли, – призналась она.

Собравшиеся дружно заулыбались. Сартак ей подмигнула. Несарина вобрала голову в плечи. Щеки у нее пылали.

– Тогда расскажи нам о фэйцах, – предложила Борта. – Про того фэйского принца.

– Фэйских историй я не знаю. – Несарина покачала головой. – Да и принца видела лишь мельком.

Борта нахмурилась, как обиженный ребенок.

– Но я могу вам спеть, – добавила Несарина.

Все затихли. Хулуна отложила точильный камень.

– Песня тоже подойдет, – сказала мать-по-очагу. – А то моим деткам рукка на ухо наступила.

Борта выпучила глаза. Сартак виновато склонил голову и криво ухмыльнулся.

Несарина улыбалась, хотя от собственного дерзкого предложения у нее колотилось сердце. Она никогда не пела для других, но это не было выступлением для слушателей. Она делилась сокровенным. Прежде чем начать, Несарина долго вслушивалась в шепот ветра, доносящийся из входа в пещеру. Собравшиеся терпеливо ждали.

– Я спою вам адарланскую песню, – наконец объявила Несарина. – Ее поют на холмистых просторах к северу от Рафтхола. Там родилась моя мать.

В груди Несарины вспыхнула давняя знакомая боль.

– Мама часто пела мне эту песню, пока была жива.

В стальных глазах Хулуны мелькнуло сочувствие. Однако Несарина смотрела не на нее, а на Борту. Лицо внучки Хулуны стало на удивление нежным и грустным. Казалось, она впервые видит Несарину.

Несарина едва заметно кивнула Борте. «Мы обе несем этот груз». Борта ответила легкой улыбкой.

Несарина вновь прислушалась к шепоту ветра. Она мысленно перенеслась в свою уютную комнатку рафтхольского дома. Ощутила шелковистые материнские руки, гладящие ее по лицу и волосам. Несарина была ребенком двух континентов, но ее так завораживали рассказы отца о его далекой родине, о рукках и конниках, что она редко просила рассказать про Адарлан.

Материнская песня, по сути, тоже была адарланским повествованием. Одним из немногих, известных Несарине, и самым любимым. То была песня про Адарлан, знававший лучшие дни. Несарине хотелось рассказать руккинам, что королевство, где она родилась, не всегда было жестоким и захватническим. Пусть почувствуют отблеск прежнего Адарлана – и, возможно, будущего.

Несарина откашлялась, набрала воздуха и запела.

Потрескивание огня служило ей единственным сопровождением. Голос Несарины наполнял весь Альтунский зал, обходя старинные колонны и отражаясь от каменных стен.

Ей казалось, что Сартак замер. Лицо принца утратило обычную жесткость или насмешливость.

Несарина сосредоточилась на словах старой песни. Зимы в далеком краю. Капли крови на снегу. Песня о матерях и дочерях, об их любви и заботе. О сражениях, на которые толкала их жизнь.

Ее голос вздымался ввысь и стремительно падал, напоминая смелую грациозную руку. Несарине почудилось… нет, наверное, так оно и было: даже ветер прекратил завывать, слушая ее пение.

Песня закончилась высокой золотистой нотой, похожей на луч весеннего солнца над стылой землей. Потом вернулась тишина и потрескивание огня.

Борта молча плакала. По ее красивому лицу двумя ручейками текли слезы. Хулуна крепко держала внучку за руку. Их общая рана еще не зарубцевалась.

Горе ощущалось и на лице Сартака. Но не только горе. Восхищение и еще какое-то бесконечно нежное чувство.

– К историям о Стреле Нейты добавилась новая.

Несарина опять втянула голову в плечи и с улыбкой воспринимала похвалу слушателей. Фалкан громко захлопал в ладоши и попросил спеть еще что-нибудь.

К своему удивлению, Несарина согласилась. Она запела веселую песенку, которой научил ее отец: о стремительных горных ручьях и долинах, где вся земля покрыта цветами.

Несарина пела, ловя на себе взгляд Сартака. Прежде он никогда на нее так не смотрел. И она против воли не могла отвести от него глаз.

Через несколько дней Фалкан полностью оправился от раны. Теперь можно было обследовать развалины трех сторожевых башен, обнаруженных Хулуной.

В первых двух не нашлось ничего примечательного. Обе находились достаточно далеко и требовали раздельных полетов. Хулуна настрого запретила оставаться на ночь близ развалин. Не желая навлекать на себя ее гнев, разведчики возвращались в Альтунское гнездо и проводили там несколько дней. Кадара и Аркаса (так звали маленькую юркую рукку Борты) нуждались в отдыхе.

Отношение Сартака к оборотню почти не изменилось. Он следил за Фалканом столь же бдительно, как и Кадара. Но теперь принц хотя бы не уклонялся от разговоров с адарланцем.

Зато Борта обрушивала на Фалкана неиссякаемые потоки вопросов. Развалины, являвшие собой груды обломков и мусора, не вызывали у нее никакого интереса. Однако Борте очень хотелось знать, какие ощущения испытывает Фалкан, превращаясь в утку, ныряя под воду и скользя над водной поверхностью.

Еще больше Борту занимали ощущения Фалкана, когда он превращался в волка. Если волк поел сырого мяса, как оно потом переваривается человеческим желудком? Можно ли вообще, поев в облике зверя, превращаться обратно в человека, или нужно обождать? Наконец, приходилось ли ему справлять большую нужду по-волчьи?

Последний вопрос вызвал резкий смех Сартака. Принца не останавливало, что Фалкан густо покраснел и воздержался от ответа.

Развалины двух башен ничего не поведали о причинах строительства и противниках, с которыми в древности сражались фэйские солдаты. Не говоря уже о том, каким образом они побеждали врагов.

Оставалась третья, и последняя, башня. Несарина подсчитала дни, проведенные здесь, и поняла: три недели, о которых она уведомила Шаола в записке, почти на исходе.

Сартак это тоже знал. Несарину он нашел в одном из гнезд. Она восхищенно наблюдала, как птицы отдыхают, чистят перья и взмывают в воздух. Несарина часто приходила сюда во второй половине дня. Ее привлекала почти человеческая смышленость рукков и их любовные узы.

Когда принц вошел, Несарина стояла у стены, возле двери. Несколько минут они оба смотрели, как самец и самка нежно терлись клювами, а потом поскакали к выходу из пещеры и прыгнули в воздушную бездну.

– Присмотрись к тому рукку, – нарушил молчание принц, указывая на птицу с красновато-коричневым оперением.

Тот сидел у противоположной стены. Несарина не впервые видела этого рукка и всегда удивлялась, что к нему никто не приходит. Неужели его хозяину не выбрать время и не навестить крылатого друга?

– Его всадник умер несколько месяцев назад, – пояснил Сартак. – Во время трапезы вдруг схватился за грудь и умер. Руккин был старым, а вот рукк…

Сартак печально улыбнулся…

– Совсем молоденький. Еще и четырех лет не исполнилось.

– Что бывает с птицами, чьи всадники умирают?

– Мы предлагаем им свободу. Одни улетают в горы. Другие остаются… как этот.

– У них появляются новые всадники?

– Не у всех. Здесь выбор всегда за птицей.

В голосе принца Несарина уловила приглашение. То же прочла в его глазах.

– Наши три недели на исходе, – сказала она, ощущая тяжесть в горле.

– Да, на исходе.

Несарина смерила принца взглядом. Даже голову запрокинула, чтобы видеть его лицо:

– Нам нужно больше времени.

– И что ты написала?

Простой вопрос, однако Несарина потратила несколько часов, составляя письмо к Шаолу, которое доставит самый быстрый из посланцев Сартака.

– Попросила еще три недели.

Сартак по-птичьи наклонил голову, пристально глядя на Несарину:

– За эти три недели могут произойти самые разные события. И в большом количестве.

Несарина расправила плечи:

– И все равно в конце срока я должна вернуться в Антику.

Сартак кивнул, хотя чувствовалось: что-то в ее ответе разочаровало принца.

– Тогда одинокому рукку придется ждать другого всадника.

Этот разговор был у них вчера. После Несарина старалась не смотреть в сторону принца. Но сегодня, во время многочасового перелета, она несколько раз поглядывала на летящую Кадару, несшую на себе Сартака и Фалкана.

Кадара заметила внизу развалины третьей башни и по широкой дуге устремилась туда. Башня находилась посреди равнины, редкой в здешней части Таванских гор. В конце лета равнина блестела изумрудной зеленью трав, среди которых неслись синие воды ручьев. С высоты башня выглядела нагромождением камней.

Борта негромко свистнула и натянула поводья. Аркаса качнулась влево и начала спускаться. Борта была умелой руккиной и держалась в воздухе смелее, чем Сартак. В основном благодаря своей рукке, уступавшей по размерам Кадаре, но более проворной. Три года подряд Борта побеждала в ежегодных состязаниях между кланами, превосходя соперников скоростью, быстротой маневров и сообразительностью.

– Скажи, кто кого выбирал: ты Аркасу или она тебя? – спросила Несарина, перекрикивая ветер.

Борта наклонилась и потрепала крылатую подругу по шее:

– Выбор был взаимным. Стоило мне увидеть ее пушистую головку, высунувшуюся из гнезда, и я поняла: это моя птица. Мне все говорили: выбери рукку покрупнее. Даже мама отругала. – При воспоминании о матери Борта печально улыбнулась. – Но я знала: Аркаса – моя рукка. Я это почувствовала.

Несарина молчала. Аркаса летела прямо к развалинам. Солнце играло на перьях Кадары, летевшей впереди.

– Ты возьми того рукка, полетай на нем, – предложила Борта, позволяя Аркасе плавно спускаться. – Проверь, насколько он тебе подходит.

– Я довольно скоро вернусь в Антику. Зачем дразнить себя и рукка?

– Знаю. Но тебе все равно стоит попробовать.

Борта обожала разыскивать потайные ловушки, оставленные фэйцами. Несарина была этому только рада, поскольку внучка Хулуны распознавала их гораздо лучше и быстрее обезвреживала.

Однако здесь Борту подстерегало разочарование. Обвал, произошедший неведомо когда, завалил нижние этажи. А наверху было лишь помещение, открытое всем стихиям.

Туда и направился Фалкан.

Когда фигура оборотня начала сжиматься и таять, Сартака передернуло. Принц даже не попытался скрыть своего отвращения. Его передернуло вторично, когда на упавшей каменной глыбе, где недавно сидел Фалкан, они увидели многоножку. Многоножка вытянулась и помахала людям всеми многочисленными конечностями.

Несарина тоже поежилась. Борта лишь засмеялась. Но Фалкан проскользнул в щель между камнями и пополз разведывать, что́ там внизу.

– Не знаю, чего вы оба физиономии воротите, – усмехнулась Борта и цокнула языком. – По-моему, это здорово.

– Меня воротит не от него, – признался Сартак, глядя туда, где исчезла многоножка. – Само превращение. Кости плавятся, тело течет, как вода…

Он вздрогнул и повернулся к Несарине:

– Ты говорила, у тебя есть подруга-оборотень. Тебе не бывало противно?

– Нет, – простодушно ответила Несарина. – Я даже не видела, как у нее это получается. Вплоть до того дня. Твои разведчики ему название придумали.

– «Невероятный выстрел», – пробормотал Сартак. – Значит, ты действительно спасла оборотня.

– Ее зовут Лисандра. – Несарина кивнула.

– Не хочешь ли ты отправиться на север, братец? – спросила Борта, толкая Сартака локтем. – Встретишься со всеми, о ком рассказывает Несарина. С оборотнями, огнедышащими королевами и фэйскими принцами…

– Я начинаю думать, что ты помешалась на всем фэйском, – проворчал Сартак. – И это меня тревожит.

– Подумаешь, взяла пару фэйских кинжалов!

– С развалин последней башни ты насобирала столько барахла, что бедняжка Аркаса едва поднялась в воздух.

– Это не для себя, а на продажу, – запыхтела Борта. – Пора нашим руккинам вытащить головы из задниц и вспомнить, что можно летать с выгодой для себя.

– Неудивительно, что тебя так тянет к Фалкану, – сказала Несарина, за что получила от Борты не слишком дружеский удар по ребрам.

Несарина засмеялась и оттолкнула Борту.

– Я покажу вам обоим… – начала Борта и осеклась.

Все трое услышали крик. Не от Фалкана снизу. Со стороны. Предостерегающий крик Кадары.

Несарина на бегу сдернула с плеча лук, вложила стрелу и прицелилась.

На поле, куда они прибежали, их встретили рукки и угрюмые руккины.

Сартак вздохнул, ссутулив плечи. Борта двинулась вперед, забористо ругаясь и размахивая мечом. Меч был астерионским, позаимствованным из арсенала последней башни.

С рукки спрыгнул парень. По виду – ровесник Борты. Его птица была темно-коричневой, почти черной. Руккин неторопливо двинулся им навстречу, дерзко усмехаясь. Несарине понравилось его лицо. Борта была иного мнения, поскольку стремительно двигалась к парню, топча высокие травы.

Отряд руккинов холодно и надменно взирал на происходящее. Никто не поклонился Сартаку.

– Какого черта вы приперлись? – спросила Борта.

При всей воинственности ее позы, она не подошла к парню вплотную, а остановилась на приличном расстоянии.

Доспехи руккина были такими же, как у Борты, но цвета повязки на рукаве принадлежали Берладскому клану. Самому негостеприимному из всех гнезд, где они побывали, но и самому могущественному. Берладские руккины были известны своим усердием в упражнениях. Их пещеры отличались безупречной чистотой.

Не обращая внимания на Борту, парень крикнул Сартаку:

– Мы пролетали мимо и заметили ваших рукк. Далековато ты забрался от родного гнезда, капитан.

Фразы подразумевали ненавязчивые вопросы.

– Улетай, Еран, – прошипела Борта. – Тебя сюда никто не приглашал.

– А ты так и не отвыкла тявкать, – презрительно бросил ей Еран.

Борта плюнула ему под ноги. Берладские руккины напряглись, но Борта выразительно посмотрела на них, и воины опустили головы.

Сзади заскрипели камни. Глаза Ерана вспыхнули, колени согнулись. Казалось, он готов броситься к Борте и загородить от опасности.

От Фалкана, успевшего превратиться из многоножки в волка.

Борта вывернулась из рук Ерана и небрежно пояснила:

– Вот, зверюшку себе завела.

Еран ошеломленно смотрела то на Борту, то на волка. Фалкан уселся рядом с Несариной. Она не удержалась и стала почесывать ему за мохнатыми ушами. Надо отдать должное оборотню: он не противился и даже лизнул ей ладонь.

– Странные у тебя нынче спутники, капитан, – растерянно произнес Еран.

– А говорить со мной ты разучился? – спросила Борта, щелкая пальцами перед его лицом.

– Неужто от тебя можно услышать что-то дельное? – лениво улыбнулся Еран.

Борта взвилась. Но Сартак, улыбаясь одними губами, подошел к своей сестре-по-очагу:

– У нас дела в здешних краях. Решили сделать привал. А что вас заставило лететь так далеко на юг?

Пальцы Ерана обхватили рукоятку длинного ножа на поясе.

– Трое птенцов пропали. Искали следы, но ничего не нашли.

У Несарины свело живот. Перед глазами встала жуткая картина: пауки прокрадываются в гнезда, прямо к пушистым беспомощным птенцам, хватают их, не оставляя бдительным руккам времени что-либо сделать. А совсем рядом спят ничего не подозревающие руккины и их семьи.

– Когда они исчезли? – Лицо Сартака мгновенно стало каменным.

– Два дня назад. – Еран досадливо почесал подбородок. – Мы подозревали расхитителей гнезд, но человеческого запаха не почуяли. Следов и кострищ тоже не обнаружили.

Несарине вспомнились слова паучихи в развалинах Эйдолонской башни. Внимательно глядеть вверх. Должно быть, те же слова вспомнились и Сартаку. Несарина почувствовала это по стиснутым зубам принца.

– Возвращайся в свое гнездо, капитан. – Сартак указал на стену гор, видневшихся там, где кончалась равнина.

Серая безжизненная стена. Особенно на фоне яркой летней природы, торжествующей здесь. Дагульские горы – вечно наблюдающие, вечно ждущие.

– Дальше лететь опасно.

Карие глаза Ерана настороженно блеснули. Он посмотрел на Борту с Сартаком, потом на Несарину и Фалкана в волчьем обличье.

– Харанкаи, – добавил Сартак.

Берладские руккины встрепенулись. Даже рукки зашелестели крыльями, словно это страшное слово было знакомо и им.

– Вы слышали, о чем вас предостерег мой брат, – громогласно заявила Борта. – Ползите обратно в свое гнездо.

Еран отвесил ей шутовской поклон:

– Ползи в свое, Борта, а следом и мы в свое поползем.

Борта оскалила зубы.

Еран легко и изящно вскочил в седло, подав сигнал руккинам. Дождавшись, пока все птицы поднимутся в воздух, он сказал Сартаку:

– Если харанкаи вдруг зашебаршились, нужно собирать отряды и загонять их обратно, пока еще не поздно.

Ветер трепал косу Сартака, отклоняя ее в сторону гор. Несарине очень хотелось увидеть лицо принца; какие чувства отразились там, когда Еран заговорил про отряды. По сути, воздушную армию.

– С этой угрозой мы разберемся, – пообещал парню Сартак. – А вы у себя не теряйте бдительность. Хорошенько присматривайте за детьми и птенцами.

Еран понимающе кивнул, как солдат, получивший приказ командира. Сейчас Сартак был принцем, отдававшим приказы другим капитанам. Затем Еран поглядел на Борту.

Та показала ему неприличный жест. Еран лишь подмигнул ей, затем тихонько свистнул. Его рукк взмыл в небеса. Поднявшийся ветер раскачивал косы Борты.

Борта следила за Ераном, пока он догонял своих, после чего смачно плюнула туда, где недавно стоял его рукк.

– Олух, – прошипела она и затопала к Несарине и Фалкану.

Оборотень успел снова превратиться в человека.

– Внизу – ничего примечательного, – доложил он подошедшему Сартаку.

Несарина угрюмо рассматривала Дагульские горы:

– По-моему, самое время менять стратегию.

Сартак перехватил ее взгляд. Он стоял совсем рядом. Несарину обдавало жаром его тела. Оба скользили глазами по стене гор, где таилось древнее зло.

– Мне показалось, что ты хорошо знакома с тем капитаном, – осторожно сказал Борте Фалкан.

– Еще бы мне его не знать, – хмуро поморщилась Борта. – Мне его в мужья прочат.

38.

Пусть Кашан и не осмеливался настойчиво просить отца о чем-либо (будь то наедине, а особенно на людях), у него имелись способы косвенного воздействия на окружающую обстановку. Подъехав к плотно закрытым дверям, где хаган совещался с визирями о торговых делах, Шаол едва спрятал довольную улыбку. У дверей стояли Хашим, Шен и еще двое караульных, с которыми он упражнялся на плацу. Доспехи Шена блестели на неярком утреннем солнце. Караульный подмигнул Шаолу, негромко постучал искусственной рукой в дверь, а затем распахнул ее.

Шаол кивком поблагодарил всех четверых. Более явное выражение признательности могло навлечь подозрения. Он вкатил кресло в залитую солнцем комнату. За длинным столом из черного блестящего дерева сидели хаган и трое визирей. Двое из них были в золотистых одеждах, а третий – в небесно-голубых.

Все молча уставились на него, но Шаол не остановился на пороге. Он продолжал толкать колеса кресла к столу. Голову он держал высоко, на лице застыла учтивая покорная улыбка.

– Надеюсь, я не прервал ход вашего разговора. Прошу извинить меня за это внезапное вторжение, однако есть дело, которое я хотел бы обсудить.

Хаган сухо улыбнулся. На нем был светло-зеленый камзол и черные шаровары. Покрой одежды позволял разглядеть мускулистое тело воина, которое хаган сохранял и сейчас, когда к нему начинала подбираться старость.

– Господин Эстфол, я тебе неоднократно говорил: желаешь устроить встречу – обращайся к моему главному визирю.

Тот сидел напротив хагана и брезгливо морщился.

Шаол остановился возле стола. Даже здесь он шевелил пальцами ног и двигал ступнями. Сегодня, поупражнявшись на плацу, он изнурял себя упражнениями для ног. И хотя ноги восстановили чувствительность и подвижность до самых колен, встать на них, перенеся тяжесть всего тела, он все еще не мог.

Шаол подавил неуместную мысль. Сейчас главное – разговор, вести который можно и сидя. Он не утратил способности говорить с достоинством и некоторой властностью. А стоял ли он на ногах или лежал пластом на спине, значения не имело. Кресло не было его тюрьмой и ничуть не принижало его значимость.

Склонив голову, Шаол с легкой улыбкой произнес:

– При всем моем глубоком уважении к вам, великий хаган, я рассчитывал на встречу и разговор не с вами.

Арас моргнул. Только это и указывало на его удивление. Шаол кивнул на визиря в небесно-голубых одеждах. Облик этого человека совпадал с описанием Кашана.

– Я прибыл сюда, рассчитывая поговорить с вашим визирем, ведающим иноземной торговлей.

Визирь мельком взглянул на Шаола, затем тут же – на хагана, показывая, что никакой предварительной договоренности между ним и адарланцем не было. Шаол успел заметить любопытство, мелькнувшее в карих глазах визиря. Но заговорить визирь не осмеливался.

Шаол выдерживал буравящий взгляд хагана. Он не напоминал себе, что хаган – едва ли не самый могущественный правитель в мире, который сейчас беседовал в узком кругу. А он своим дерзким вторжением помешал их разговору. Более того, он был гостем хагана, и от успехов его дипломатии зависела судьба его друзей и соотечественников.

Шаол просто смотрел на хагана. Такого же человека и воина, как он сам. Не так уж давно он сражался с королем, и ничего, выжил.

Хаган указал на пустующее место за столом. Конечно, радушным приглашением примкнуть к их беседе это не назовешь, но все лучше, чем ничего.

Шаол кивнул в благодарность и подъехал к указанному месту. Оглядев всех четверых, он ровным голосом заговорил:

– Мне стало известно, что капитан Рульф сделал два крупных заказа на огненные копья для своего флота. Один – до появления Аэлины Галатинии в Бухте Черепов, а второй – более крупный – уже после.

Седые брови хагана вопросительно изогнулись. Визирь, отвечающий за иноземную торговлю, заерзал на стуле, однако кивнул.

– Да, это правда, – ответил он на адарланском.

– Позвольте узнать, какова точная стоимость одного огненного копья?

Визири переглянулись, затем другой визирь (наверное, он занимался торговлей внутри хаганата) назвал ему сумму.

Для Шаола она не была неожиданностью: минувшей ночью он узнал ее от Кашана. Сейчас он продолжал игру. Хаган, похоже, слышал об этом впервые, поскольку резко повернул голову к визирю:

– И сколько таких копий вот-вот отправятся к Рульфу и в Террасен?

Новые числа. Шаол подождал, пока хаган перемножит их в уме. Краешком глаза он видел, как брови правителя изогнулись еще сильнее.

Главный визирь уперся руками в стол:

– И что тебе это дает, господин Эстфол? Попытаешься убедить нас в добрых или злых намерениях Аэлины Галатинии?

Шаол пропустил издевательский вопрос мимо ушей и обратился к визирю в небесно-голубых одеждах:

– Я бы хотел сделать еще один заказ. Точнее, удвоить количество огненных копий, заказанных королевой Террасена.

В комнате стало тихо.

Казалось, визирь, ведающий иноземной торговлей, вот-вот упадет со стула.

– А из каких денег платить будешь? – язвительно спросил Шаола главный визирь.

Шаол посмотрел на него с ленивой улыбкой:

– Я привез сюда четыре сундука, полных поистине бесценных сокровищ. Этих денег хватило бы, чтобы купить средних размеров королевство. Думаю, они с лихвой покроют стоимость оружия.

И опять повисла тишина. Пока ее не нарушил хаган.

– Это действительно покроет расходы? – спросил он визиря в небесно-голубых одеждах.

– Вначале эти сокровища нужно оценить и взвесить…

– Чем сейчас и занимаются, – сказал Шаол, откидываясь на спинку кресла. – Во второй половине дня вам сообщат их полную стоимость.

Последовала третья пауза. Затем хаган что-то негромко сказал на халхийском. Визирь, ведающий иноземной торговлей, собрал листы пергамента и торопливо покинул комнату, настороженно поглядев на Шаола. Последовало новое распоряжение хагана. Оставшиеся визири тоже ушли, причем главный наградил Шаола холодной усмешкой.

Шаол молча ждал.

Арас встал со стула и прошел к дальней стене. Ее окна выходили в цветущий тенистый сад.

– Наверное, ты кажешься себе очень умным. Придумал такой ловкий способ добиться аудиенции у меня.

– Я сказал правду. Я действительно хотел поговорить с вашим визирем, который занимается иноземной торговлей. Даже если вы не поможете нам военной силой, вряд ли кто-то станет возражать против покупки у вас оружия.

– После твоего предложения я, конечно же, должен понять, насколько выгодна нам эта война, если вы готовы столь щедро платить.

Шаол молчал.

Хаган отвернулся от окна. Солнечные лучи падали так, что его седые волосы казались светящимися.

– Так вот, господин Эстфол. Мне не по нраву попытки втянуть нас в эту войну.

Шаол впился в подлокотники кресла, но продолжал смотреть хагану прямо в глаза.

– Ты хотя бы знаешь, каково вести войну?

– Пока нет, но в скором времени мне придется это узнать, – почти сквозь зубы ответил Шаол.

Хаган даже не улыбнулся:

– Война – это не только сражения, подвозка припасов и стратегия. Война – это непоколебимая решимость армии разгромить своих врагов.

Хаган смерил его долгим, оценивающим взглядом:

– И у сил Мората есть непоколебимая решимость. Они уверены в победе, и их уверенность обратит вас в прах.

– Мне это хорошо известно, – сухо ответил Шаол.

– Ты так думаешь? А тебе понятны действия, которые Морат уже ведет против вас? Они строят замыслы, множат свои ряды и наносят удары. Вы едва способны обороняться. Перангтон устанавливает правила и вынуждает вас играть по ним, что в дальнейшем станет причиной вашего поражения.

Лучше бы он не завтракал. Желудок Шаола угрожал исторгнуть съеденное.

– Наша победа все еще возможна, – угрюмо произнес Шаол.

Хаган покачал головой:

– Для этого она должна быть полной. Необходимо подавить все очаги сопротивления.

Шаол ощутил зуд в ногах и чуть сдвинул их. «Встань на них, – твердил ему внутренний голос. – Встань».

Он опустил ноги на пол. Возмущенные мышцы отозвались всплеском боли.

– Потому нам и нужна ваша военная помощь, – прорычал Шаол, злясь на неподатливые ноги.

Хаган мельком взглянул на них и, похоже, догадался, какая битва происходила сейчас в душе Шаола.

– Ради встречи со мной ты пошел на ухищрения. Мне это не нравится. Я велел тебе обождать. Горечь утраты моей любимой дочери еще слишком велика. Ты же, вместо уважения к моим чувствам, проявляешь настырность.

– А если бы я вам сказал, что вашу дочь, возможно, убили?

Тишина. Жуткая и какая-то пустая. Шаола захлестывала злость.

– А если бы я вам сказал, что ставленники Перангтона, возможно, уже здесь и вовсю плетут свои козни, стараясь отвратить вас от мысли помочь нашему континенту?

Хаган изменился в лице. Шаол приготовился услышать поток гневных слов. Или же Арас, задетый за живое, выхватит из ножен богато украшенный кинжал и вонзит в грудь дерзкого адарланца. Хаган не сделал ни того ни другого.

– Отправляйся к себе, – тихо сказал он.

Быть может, караульные подслушивали, ибо дверь тут же приоткрылась и неулыбчивый Хашим поманил Шаола к выходу.

Шаол даже не шелохнулся. Сзади послышались шаги. Сейчас его вытолкнут отсюда.

Он вдавил ступни в стопорящие пружины передних колес, скрипя зубами от напряжения. Черта с два они вытащат его. Он не позволит, чтобы его выволакивали.

– Я прибыл сюда не только ради спасения моей родины, – прорычал он хагану. – Опасность нависла над всеми странами и народами.

Кто-то – наверное, Шен – взялся за рукоятки и стал разворачивать кресло.

– Не трогай! – прошипел Шаол, угрожающе скаля зубы.

Однако Шен его не послушался, хотя глаза караульного просили прощения. Шен прекрасно понимал, что́ должен сейчас испытывать Шаол, когда его двигают, словно мебель. Но и Шаол понимал, чем грозит караульному невыполнение хаганского приказа.

Шаол снова уперся взглядом в хагана:

– Таких потрясающих городов, как Антика, я не видел нигде. Ваш хаганат – образец, на который должны равняться остальные государства. Когда Морат явится уничтожать эти чудеса, кто встанет рядом с вами, если мы превратимся в падаль?

Глаза хагана пылали как угли.

Шен продолжал толкать кресло Шаола к двери. Шаол сопротивлялся, пытаясь оттолкнуть караульного. У него дрожали ноги, на которые он, как ни силился, не мог встать. Благоразумие требовало молчать. Но Шаол обернулся к хагану:

– Я слишком долго стоял не на той стороне, и это обошлось мне слишком дорого. Не повторяйте моих ошибок.

– А ты не забывайся настолько, чтобы указывать хагану, как ему поступать, – сказал Арас.

Глаза его уже напоминали две льдинки.

Хаган кивнул караульным, смущенно переминавшимся у двери:

– Проводите господина Эстфола в его покои. И впредь не допускайте его на мои собрания.

В спокойных, холодных словах крылась угроза. Арасу не требовалось повышать голос. Караульные и так сообразили: повторная оплошность чревата наказанием.

Шаол упирался в сиденье кресла, изо всех сил стараясь хотя бы немного приподняться. Шен успел выкатить его из комнаты собраний в залитый солнцем коридор. Тело не подчинялось и не откликалось на его мысленные приказы.

Дверь в комнату собраний закрылась с негромким щелчком. Этот обыденный звук эхом отозвался во всех костях и мышцах Шаола, произведя более тягостное впечатление, чем недавние слова хагана.

Вчера Ириана оставила Шаола наедине с его мыслями, а сама поспешила в Торру. По дороге она решила, что Хасара… После услышанного за столом Ириана больше не испытывала угрызений совести. Принцесса помыкает ими. Что ж, им ничего не мешает помыкать принцессой. Ириана нашла способ добиться от Хасары приглашения в этот оазис.

Утром она пришла во дворец достаточно успокоившейся. А вот Шаол… Даже напряженные упражнения на плацу не притупили в нем злости за вчерашний спектакль, устроенный Аргуном и Хасарой. Ириана почувствовала это, едва оказавшись в коридорчике покоев. Чтобы Каджа не путалась под ногами, она отправила служанку выполнять очередное нелепое поручение. На сей раз Ириане понадобилась тонкая веревка, козье молоко и уксус. Теперь можно было подготовиться к работе с Шаолом.

Конец лета выдался удушающе знойным, но осень уже возвещала о своем приходе. Очень скоро осенние ветры начнут морщить бирюзовую гладь залива. И хотя Антика не знала холодов, буйство ветров не лучшим образом сказывалось на Узком море. Начиная с праздника Ильмас оно почти на пять месяцев становилось недосягаемым для кораблей. Если до этого срока армада не отплывет с Южного континента… После вчерашнего Ириане думалось, что военные корабли вообще не снимутся с якоря.

Шаол, сидевший возле золотистого дивана, едва оглянулся на вошедшую Ириану. Напрочь исчезла хмурая улыбка, к которой она успела привыкнуть. Под глазами темнели круги. У Ирианы пропало всякое желание делиться с ним своим хитроумным замыслом.

– Ты никак провел бессонную ночь?

– Почти, – тихо ответил он.

Ириана подошла к дивану, однако садиться не стала. Остановилась, сложив руки на животе.

– Думаю, хаган поразмыслит над вчерашним, – сказала она. – Он знает, насколько его дети любят плести интриги. Хаган слишком проницателен. Он наверняка заметил, с какой подозрительной согласованностью действовали вчера Аргун и Хасара. Временный союз, поскольку они люто ненавидят друг друга.

– Ты настолько хорошо знаешь хагана? – с холодной язвительностью спросил Шаол.

– Нет. Но я живу в Антике более двух лет.

Глаза Шаола вспыхнули.

– У меня нет этих двух лет, чтобы торчать во дворце и играть в их игры.

Намек. Да, Ириане приходилось играть в чужие игры.

– Только одними размышлениями ты дела не исправишь, – подавив раздражение, сказала она.

– Вот именно, – шумно выдохнул Шаол.

Ириана забыла, когда в последний раз видела его таким. Давно.

«Я живу в Антике более двух лет». Неужели уже прошло столько времени? Через пару недель – день ее рождения. А она и не заметила, как он подошел.

Сейчас неуместно говорить ни об этом дне, ни о замысле, родившемся у нее вчера. Сегодня все это казалось несущественным, второстепенным. Особенно на фоне интриг, затеянных детьми хагана. Что Шаолу ее день рождения, когда у него полным-полно своих забот? Ириана видела, как вчерашний вечер его подкосил. Даже сидит весь ссутулившись.

– Расскажи, что́ у тебя случилось?

С момента их вчерашнего прощания у него явно что-то произошло.

Шаол скользнул по ней глазами. Ириана мысленно приготовилась услышать отказ.

– Утром я побывал у хагана.

– Ты получил аудиенцию?

– Не совсем. – Шаол поджал губы.

– И что там произошло?

Ириана уперлась рукой в боковую спинку дивана.

– Он приказал, чтобы меня выволокли из комнаты, – холодно и сухо произнес Шаол. – Я даже не мог убедить караульных не вмешиваться. Не попытался заставить хагана прислушаться к моим словам.

– Если бы ты стоял на ногах, тебя бы все равно выпроводили.

«И церемонились бы намного меньше», – мысленно добавила Ириана.

– Пойми, я не собирался воевать с караульными. Я хотел просить… умолять хагана выслушать меня. Я даже не смог встать на колени.

Шаол отвернулся к садовому окну. У Ирианы сжалось сердце. Гнев, печаль, страх. Все это она сейчас видела на лице Шаола.

– Ты уже добился значительных успехов.

– Я хочу снова сражаться рядом с моими солдатами, – тихо признался Шаол. – Если суждено – умереть вместе с ними.

От его слов по спине Ирианы льдинкой пополз страх.

– Сражаться можно и верхом на коне, – нарочито твердым голосом произнесла она.

– Я хочу это делать плечом к плечу, – огрызнулся Шаол. – Хочу месить грязь поля битвы.

– Значит, ты исцеляешься здесь лишь затем, чтобы умереть в другом месте? – вырвалось у нее.

– Да.

Ответ был холодным, жестким. Под стать лицу Шаола. Внутри адарланца нарастала буря. Ириане не хотелось, чтобы эта буря уничтожила то, чего они достигли совместными усилиями.

А на их родном континенте неотвратимо разворачивалась война. Вне зависимости от устремлений Шаола, от его желания оказаться на поле боя, у них обоих не было времени. У адарланцев и ее соотечественников в Фенхару – тоже.

Ириана подошла к нему, просунула руку под мышку и сказала:

– Тогда вставай.

Шаол сознавал, в каком отвратительном настроении находится сейчас.

Чем больше он думал об этом, тем отчетливее понимал гнусную игру Аргуна и Хасары, которую они затеяли с ним. И он действительно играл по их правилам, особенно вчера. Обоим было плевать на любые шаги Аэлины. Похоже, и хагану тоже. Что бы она ни предприняла – здесь ей это поставят в вину. Поведи она себя как молоденькая, неопытная королева, ее сразу бы обвинили в слабости и назвали ненадежной союзницей. И способов переломить эту ситуацию Шаол не видел.

Его встреча с хаганом тоже прошла самым дурацким образом. Возможно, и Кашан тоже сделал его пешкой в каких-то своих играх. Если у хагана и было желание поговорить с ним и выслушать его мнение, самовольное появление в комнате собраний все испортило. Даже если Несарина вернется с отрядом сартаковских руккинов… Ее вчерашнее послание было тщательно продумано. Ни одного лишнего слова.

Руккины – искусные лучники. Мои навыки их тоже очень заинтересовали.

Хочу продолжить их обучение и поучиться самой. Здесь они летают свободно.

Вернусь через три недели.

Шаол терялся в догадках. Какой смысл вложила Несарина в предпоследнюю фразу? Скрытое оскорбление в его адрес? Или зашифрованное послание о том, что Сартак и руккины могут ослушаться приказа хагана, если тот запретит участвовать в войне на Эрилее? Готов ли Сартак пойти против отцовской воли ради помощи Северному континенту? Это попахивало государственной изменой. Хранить такое послание было опасно, и Шаол его сжег.

«Летают свободно». Чувство, неведомое ему. Шаол поймал себя на мысли, что никогда даже не пытался ощутить свободу. Эти три недели с Ирианой, их обед во дворике под звездами, разговор обо всем и ни о чем… Возможно, это было близко к свободе, но не меняло всего, что ожидало впереди.

У них по-прежнему не было союзников для войны. И чем дольше он оставался здесь, когда его друзья сражались и стягивали силы…

А он по-прежнему в Антике, во дворце хагана. В этом кресле. Без армии, без союзников.

– Вставай, – повторила Ириана.

Шаол медленно повернулся к ней. Ее рука была просунута ему под мышку. На пылающем лице – дерзкий вызов.

– Что…

Короткое слово было больше, нежели вопрос. Шаол смотрел на нее, не понимая такой поспешности.

– Я сказала – вставай. – Губы Ирианы были плотно сжаты. – Раз тебе не терпится погибнуть на войне, вставай!

А у нее тоже дрянное настроение. Прекрасно. Шаолу отчаянно хотелось устроить стычку. Учебные поединки с караульными – насмешка. Ему осточертело вести поединки, сидя в этом проклятом кресле. Но с Ирианой…

Все время, что они проводили вместе, Шаол не позволял себе притрагиваться к ней. Он держался на расстоянии, не считая моментов, когда Ириана случайно прикасалась к нему. Бывало, их лица оказывались совсем рядом, и он мог лишь смотреть на ее рот.

Но он видел, как напряглась вчера Ириана, когда Хасара язвительно заговорила о скором возвращении Несарины. Он заметил и ее безуспешно скрываемую досаду, и облегчение, вызванное задержкой капитана Фелак.

Он был редкостным придурком. Даже если бы он сумел убедить хагана и тот дал бы ему военное подкрепление, это все равно означало бы отъезд из Антики. С пустыми руками или с армией, но он отсюда уедет. Ириана тоже собиралась вернуться на родину. Весь вопрос в том, когда они свидятся и свидятся ли вообще?

Их встреча вне Антики представлялась ему маловероятной.

А задание, единственное задание друзей, личное поручение Дорина, он провалил.

Все, что он вынес за эти недели, все, о чем узнал, – этого было недостаточно.

– Каким образом? – спросил Шаол, выразительно глядя на свои ноги.

Конечно, успехи достигнуты, и немалые. О таком он и не мечтал. И все же…

Рука Ирианы до боли впилась ему в кожу.

– Ты сам говорил, что не можешь торчать здесь два года. Я в достаточной мере исцелила тебе позвоночник. Теперь ничто тебе не мешает встать на ноги. Поэтому поднимайся.

Ириана бесцеремонно потянула его за плечо.

Шаол смотрел на нее из-под ресниц. Он едва сдерживался, чтобы не дать волю накопившейся злости.

– Отпусти, – буркнул Шаол.

– А то что? – с вызовом спросила Ириана.

Она была сердита не меньше, чем он.

– Откуда мне знать, какими небылицами шпионы потчуют семью хагана?

Похоже, он старался побольнее ее задеть.

– Я не боюсь их доносов, – сухо сказала Ириана.

– Так ли уж не боишься? По-моему, тебе нравятся привилегии, которыми ты здесь пользуешься. Щелкнула пальцами – и Кашан примчался. Но когда-нибудь он устанет бегать на твой зов.

– Ты несешь чушь и сам это знаешь. – Ириана потянула его за руку. – Вставай!

Шаол и не подумал послушаться.

– Значит, принц тебя не устраивает, а сын правителя захолустного городишки, от которого отказался отец, – в самый раз?

Эту мысль Шаол никогда не отваживался произнести вслух. Даже наедине с собой.

– Думаешь, я не знаю, из-за чего ты сегодня не в себе? Злишься, что Аргун и Хасара тебя обскакали, а хаган упорно не желает говорить с тобой. Однако это не дает тебе права втягивать меня в перепалки.

Ириана скривила губы:

– Ты же хочешь поскорее попасть на войну. Давай, поднимайся.

Шаол рывком высвободил плечо:

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Я не собираюсь отвечать на подобные вопросы.

Ириана вновь просунула руку ему под мышку и закряхтела от натуги. Шаол был вдвое тяжелее ее.

Шаол скрежетнул зубами. Не желая, чтобы Ириана надорвалась, он вытолкнул ее руку и опустил ступни на пол. Потом, упираясь в подлокотники кресла, приподнялся, насколько мог:

– И что дальше?

Ниже колен ноги вполне ему подчинялись. В бедрах он всю неделю ощущал покалывание, и тем не менее…

– Ты ведь не разучился стоять?

Вместо ответа Шаол задал свой вопрос:

– Почему ты буквально воспрянула, когда вчера я сообщил о задержке Несарины еще на несколько недель?

Веснушчатые щеки Ирианы густо покраснели, но она не оставила попыток поднять Шаола на ноги:

– Да, я обрадовалась, поскольку не хотела, чтобы ты отвлекался. Сейчас каждый день важен.

– Врешь.

Пространство вокруг Шаола было наполнено запахом Ирианы. Она упрямо тянула его вверх. Шаол упирался в подлокотники, отчего кресло жалобно скрипело.

Ириана парировала его удар и перешла в наступление – гибкая и по-змеиному безжалостная.

– По-моему, это ты испытал облегчение, – прошипела она, обжигая жарким дыханием его ухо. – Ты рад отсутствию Несарины, поскольку можешь воображать, будто связан обязательствами перед нею. Их ты превращаешь в стену. И потому, когда она далеко, а ты здесь, со мной, тебе легче оттого, что она не следит за каждым моим шагом. А главное – тебе не надо думать о том, кем она является для тебя. Пока Несарины нет рядом, она – не более чем воспоминание, далекий идеал. Но когда она здесь и ты смотришь на нее, что ты видишь? Что чувствуешь?

– Я делил с нею постель. Думаю, это достаточно говорит о моих чувствах.

Шаол ненавидел произносимые слова, и в то же время эти всплески злости давали ему облегчение.

Ириана шумно втянула воздух, но отступать не собиралась.

– Да, ты делил с нею постель. Но мне сдается, она была для тебя скорее средством отвлечься, чем настоящей страстью. Она устала от этой роли. Несарине надоело быть утешительным призом.

Руки Шаола дрожали от напряжения. Кресло тряслось под ним. Он упрямо тянулся вверх. Простоять бы на ногах хотя бы минуту, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

– Ты сама не знаешь, о чем говоришь.

Вчера, после обеда, она даже не упомянула Аэлину. Зато теперь…

– Значит, потом Аэлина выбрала Дорина? Еще бы, она королева. Удивляюсь, как она выдерживала вас обоих. Уж она-то хорошо знает адарланскую историю и все беды, принесенные вашим королевством Террасену.

Ноги отвыкли держать тяжесть его тела, и от попыток вновь заставить их делать это у Шаола грохотало в ушах.

– А тебе ведь понравилось празднество в честь Техомы. Ты была готова умолять меня о продолжении.

Почему из его рта вылетают такие гадости? Шаол этого сам не понимал.

Ногти Ирианы впились ему в спину.

– Ты удивишься, но дым зелья туманит мозги не всем. У кого-то он обостряет восприятие. И тогда отчетливо видишь, с кем собираешься себя замарать.

– Конечно. С уроженцем Адарлана. С вероломным предателем, у которого нет ничего святого. Так я выгляжу?

– Тебе лучше знать. Ты почти не говорил об этом. Даже попыток не делал.

– А ты, как посмотрю, отличаешься умением проникать в душу?

– Речь не обо мне. О тебе.

– Ты ведь не хотела возиться со мной, но была вынуждена согласиться, потому что так решила ваша верховная целительница. Она увидела твою суть. Как бы высоко ты ни забралась в вашей башне, ты все равно осталась пугливой девчонкой из Фенхару.

Он рассмеялся. Его смех напоминал горький лед, если такой встречается в природе.

– Мне знакома женщина, потерявшая в жизни столько же, сколько ты. И знаешь, во что она превратила свои потери?

Шаол едва мог остановить поток слов, выливавшийся из его рта. Гул в голове мешал думать.

– Она выследила всех виновных в ее потерях и уничтожила их. А что все эти годы делала ты? Вздыхала и размазывала слезы по щекам?

Шаол почувствовал: его слова достигли цели. Ириана содрогнулась всем телом и замерла. И в этот момент колени Шаола согнулись, но не дрогнули под тяжестью его тела. Он понял, что стоит на ногах.

Стоит. Не сделал пока ни шагу, зато по части оскорблений ушел слишком далеко. Он не верил ничему, что тут наговорил. Даже мыслей таких у него не было, особенно касающихся Ирианы.

Ириана судорожно вздохнула. Ее дыхание обожгло ему грудь. Она несколько раз ошеломленно моргнула и закрыла рот. Шаол видел, как между ними вырастает стена, становясь непреодолимой.

Прежних отношений уже не будет. Этого она ему не простит и больше не улыбнется. Этого она не забудет, в каком бы состоянии он ни находился.

– Ириана, – хрипло произнес он.

Но она быстро убрала руки и попятилась, качая головой. Она оставляла его одного, пусть и стоящим на своих некрепких ногах. Ириана отошла еще на шаг. Ее глаза влажно блестели.

Шаолу показалось, что ему полоснули по груди кинжалом, распахнув грудную клетку настежь. Внутри была пещера, которую он попытался закрыть ладонью. Его шатало.

– Я… даже не знаю, как это вырвалось. Я выказал себя полным ничтожеством. Хуже, чем ничтожеством. Посмел упрекать тебя в том, в чем сам…

Шаг за шагом Ириана отступала к двери. Голос ее звучал холодно и дрожал от гнева:

– Пусть я не сражалась с королями и не сокрушала замки, но верховная целительница прочит меня на свое место. И не потому, что я ей приглянулась. Этого я добилась усердием, работой, пройдя через множество трудностей. Благодаря моему умению ты сейчас стоишь на ногах. Те, кто мог бы умереть, живы и здоровы. Я – не воительница, размахивающая мечом. Обо мне не будут слагать баллады, как о героях сражений. Но мне приятно сознавать, что я спасаю жизни, а не отнимаю их.

– Знаю, – пробормотал Шаол, подавляя желание схватиться за подлокотники кресла, неожиданно оказавшиеся далеко внизу. – Ириана, я знаю.

Пожалуй, он еще никогда не заходил так далеко. И такой ненависти к себе он никогда не испытывал. Он вел себя хуже пьяного солдата, обуреваемого желанием затеять ссору. Дурак. Отчаянный дурак. Ведь все, в чем он посмел упрекать Ириану, относилось к нему.

Ириана сделала еще шаг.

– Прошу тебя.

Но она шла прямо к двери. И если она уйдет…

Он никого не удерживал. Порою уходил сам. Так было с Аэлиной, Дорином. Теперь повторялось с Несариной. Он позволял им уходить и не бросался вдогонку.

Но эта женщина, что сейчас пятилась к двери, сдерживая слезы, до которых довел ее он. Слезы гнева, заслуженного им в полной мере.

Она ощупью потянулась к дверной ручке.

Если она уйдет. Если он позволит ей уйти…

Ириана нажала ручку.

И тогда Шаол шагнул к ней.

39.

В голове не было мыслей.

Делая этот шаг, Шаол не удивлялся изменившемуся полю зрения. Не думал, что его качает из стороны в сторону. Все внимание было поглощено Ирианой, дверной ручкой, на которой замерли ее пальцы, и слезами в ее красивых и отчаянно сердитых глазах. Самых прекрасных глазах, какие встречались ему в жизни.

Увидев его шаг, эти глаза широко распахнулись. Шаола кренило и раскачивало, но он сделал второй шаг.

Ириана подалась навстречу, прикрывая рукой рот. Она впервые видела Шаола во весь рост. Но к нему она не подошла, остановилась поодаль.

Шаол только сейчас разглядел, какая она маленькая и хрупкая.

К нему возвращалось прежнее восприятие мира. Он забыл, как выглядит мир, когда стоишь на ногах.

– Не уходи, – прошептал он. – Прости меня.

Ириана вновь оглядела его с головы до пят, для чего ей пришлось запрокинуть голову. А по щекам катились слезы.

– Прости меня, – повторил Шаол.

Она молчала. Слезы продолжали катиться.

– Это все сгоряча, – продолжал Шаол, у которого начинали подгибаться саднящие колени и дрожали бедра. – Я искал повода для ссоры. Честное слово, Ириана, я сам не понимал, что́ из меня лезет. Говорю тебе, это сгоряча. Прости.

– Эти слова не могли взяться из ниоткуда, – прошептала она. – Должно быть, где-то в глубине души ты так думал.

Шаол покачал головой, отчего закачался сам. Чтобы не упасть, он схватился за спинку мягкого кресла:

– Сказанное относилось ко мне. А ты… Ириана, то, что сумела сделать и, надеюсь, продолжишь… Ты ведь это делала не из честолюбия, не ради славы. Ты веришь: исцелять больных – самое прекрасное занятие. Твое мужество, ум, несгибаемая воля… Ириана, я просто не нахожу слов.

В ее лице ничего не изменилось.

– Ириана, прошу тебя.

Шаол потянулся к ней, отважившись на еще один нетвердый шаг.

Ириана попятилась. Руки Шаола поймали воздух. Он стиснул зубы, стараясь не потерять равновесия и удержаться. Собственное тело казалось ему незнакомым.

– Наверное, рядом с тихими, покорными людьми вроде меня тебе легче чувствовать свою значимость.

– Я не…

Шаол скрипнул зубами и сделал очередной шаг. Ему отчаянно хотелось коснуться Ирианы, взять ее за руку, стиснуть ей пальцы и показать, что он совсем не такой. Должно быть, враждебная сила, с которой она неустанно сражалась, воспользовалась его злостью и устроила ему помрачение ума. Шаола качнуло влево, и он инстинктивно вытянул правую руку. Тело вспоминало, как сохранять равновесие.

– Ты же знаешь, я не мог так думать о тебе.

– Откуда мне знать? – спросила Ириана, снова выскальзывая из пределов его досягаемости.

Шаол сделал два шага к ней. Ириана продолжала уворачиваться.

– Ты знаешь, – прорычал Шаол, заставляя ноги передвинуться еще на локоть. – Прекрасно знаешь.

Ириана всякий раз отступала на локоть, меняя направление.

Шаол замер и только сейчас сообразил, что выражение ее глаз изменилось. И слова она произносила уже не тем тоном.

Эта ведьма заманивала, вынуждая продолжать шагать. Ловко побуждала двигаться вслед за нею.

Ириана остановилась. Их глаза встретились. В ее взгляде не было недавней боли. «Долго же ты догадывался». Ее губы слегка улыбались.

Он стоял на ногах. Он… ходил.

Ходил. И эта женщина совсем рядом.

Шаол снова шагнул. Ириана отступила. Но не как дичь, скрывающаяся от охотника. Она словно танцевала.

Не сводя с нее глаз, Шаол делал шаг за шагом. У него болело все тело. Его раскачивало, но он скрипел зубами и двигался дальше. Брал с боем каждый кусочек расстояния, отделявшего его от Ирианы. Она не видела того, что видел он: за ее спиной была стена.

Ее дыхание стало поверхностным. Золотистые глаза были широко распахнуты. Она увлеченно продолжала эту игру, пока не ударилась спиной о стену, заставив греметь висячий светильник. Похоже, она забыла вовремя поменять направление.

Шаол мигом оказался рядом.

Одной рукой он уперся в стену. Ладонь ощутила шелковистую поверхность обоев. На эту руку Шаол перенес тяжесть тела, чтобы не сползти на пол: ноги дрожали от напряжения. Впрочем, его сейчас заботило не это.

Другая его рука… В глазах Ирианы еще не высохли слезы. Одна застыла на щеке. Шаол ее стер. Вторую слезинку он заметил на подбородке.

Эта невысокая, хрупкая женщина перевернула его жизнь. Ее руки творили чудеса, а душа… Обманчиво хрупкая, она не побоялась пересечь горы и моря, чтобы попасть сюда.

Она дрожала, но уже не от гнева и не от страха. Потом она коснулась его груди. Ириана не пыталась его оттолкнуть. Она хотела почувствовать яростное биение его сердца. И когда ее ладонь замерла у него на груди, Шаол наклонился и поцеловал целительницу.

Он стоял. Ходил. Целовал Ириану.

У Ирианы перехватило дыхание. Когда губы Шаола соединились с ее губами, ей показалось, что душа вот-вот выскочит из тела.

Эти ощущения были похожи на пробуждение после долгого сна, на рождение заново или падение с небес. В них таился ответ. Они были похожи на песню. Они неторопливо окутывали Ириану, замедляя мысли.

Ее руки вцепились ему в рубашку и тянули ближе.

Губы Шаола никуда не спешили. Они познавали Ириану, наслаждаясь каждым мгновением. А когда его зубы слегка закусили ей нижнюю губу, Ириана открыла рот.

Шаол еще крепче прижал ее к стене. Ириана едва ощущала фигурный карниз, врезавшийся ей в спину, и мягкость обоев. Язык Шаола оказался у нее во рту.

Ириана застонала, не волнуясь о возможных слушателях. Пусть убираются в преисподнюю. Ей казалось, что она не только пылает, но и светится изнутри. Шаол коснулся ее подбородка, наклонив ее лицо так, чтобы еще глубже проникнуть языком к ней в рот. Ириана выгнула спину, молча прося его попутешествовать там.

Она знала: Шаол действительно произнес те слова сгоряча, и гнев его был направлен против себя. Она сама толкнула его на эту ссору, зная, что будет больно. В тот момент, когда он встал на ноги, а ее сердце замерло, она поняла: он не собирался ни оскорблять, ни унижать ее.

Если бы он не пошел, то пополз бы к ней. Благородный, бескорыстный, удивительный мужчина…

Руки Ирианы обвили его плечи. Пальцы спрятались в его густых каштановых волосах. Еще, еще, еще…

Но его поцелуй был на удивление основательным. Казалось, Шаол хотел прочувствовать каждый уголок ее рта, насладиться каждым наклоном ее головы.

Она провела языком по его языку. Шаол страстно застонал, отчего Ириану пробрала дрожь.

Дрожь пробрала и его, но по иной причине, о которой Ириана догадалась не сразу. Чрезмерное напряжение. Однако Шаол продолжал ее целовать, забывая об угрозе рухнуть на пол.

Нет, надо унять его прыть. Даже если он стоит на ногах, двигаться надо маленькими шагами и не пытаться достичь всего и сразу.

Ириана отстранилась и, когда Шаол вновь наклонился к ее рту, приложила руку к его груди и сказала:

– Тебе нужно сесть.

Его глаза стали почти черными.

– Я… позволь мне… пожалуйста, Ириана.

Ириана собирала волю в кулак, успокаивая дыхание и собираясь с мыслями. Шаол – ее пациент. Он слишком долго стоит на неокрепших ногах, перенапрягая спину. Прежде чем подзадоривать его ходить и… на все остальное, ей требовалось вновь заглянуть в его рану. Возможно, та уменьшилась сама.

Шаол снова добрался до ее рта. Шелковистый жар его губ был способен опрокинуть весь ее здравый смысл.

Но Ириана осторожно отступила так, чтобы он не мог дотянуться.

– Теперь у меня будут способы поощрения, – сказала она, пытаясь обратить эту ситуацию в шутку.

Шаол не улыбнулся. Он смотрел на Ириану почти что с интересом хищника. Она попятилась назад и протянула ему руку. Молчаливое предложение дойти до его кресла.

Дойти!

Он вновь ходил.

Шаол послушался. Оттолкнулся от стены, закачался… Ириана подхватила его, помогая удержаться.

– Я думал, ты так и не подойдешь, чтобы мне помочь, – сухо и с некоторым удивлением произнес Шаол.

– Пока ты сидел в кресле, не подошла бы. А здесь тебе не на что упасть. Только на пол.

Шаол засмеялся, потом наклонился к ее уху и прошептал:

– А не лучше ли нам упасть на диван или на кровать?

Она сглотнула и бросила на Шаола косой взгляд. Его глаза оставались темными, щеки – красными, а губы – распухшими. От ее поцелуев.

Кровь Ирианы была готова закипеть. У нее плавились кости. Как вообще получилось, что почти голый Шаол оказался рядом с нею?

– Ты все еще остаешься моим пациентом, – чопорным тоном произнесла Ириана и повела Шаола к его креслу.

Там она буквально толкнула его на сиденье и сама едва не упала к нему на колени:

– Нас не заставляют приносить соответствующие клятвы, и тем не менее я намерена сохранять… целительский подход.

Ответная улыбка Шаола говорила: «Что ж, попробуй».

– Иди ко мне, – пробасил он.

Под стук сердца, выдерживая пылающий взгляд Шаола, она села к нему на колени.

Его рука тут же оказалась у нее на затылке. Шаол нагнул ей голову и стал целовать в уголки рта. Ириана обхватила его плечо. Пальцы впились в крепкие мускулы. Ее дыхание сбивалось. Шаол слегка покусывал ей нижнюю губу. Другая рука отправилась путешествовать по изгибам ее тела.

Негромко хлопнула входная дверь покоев. Ириана мигом вскочила и поспешила к письменному столу, где были расставлены склянки с маслами. В этот момент в гостиной появилась Каджа с подносом в руках.

Служанка выполнила странную просьбу Ирианы – раздобыла тонкую веревку, козье молоко и уксус. Поднос она неслышно опустила на стол. Ириана пробормотала слова благодарности.

Если Каджа и заметила раскрасневшиеся лица адарланского господина и целительницы, их всклокоченные волосы, измятую одежду, то не подала вида. Возможно, она даже почувствовала, что воздух в гостиной раскален от напряжения между ними. Ириана не сомневалась: служанка что-то уловила и наверняка сообщит тому, кем была приставлена к Шаолу, но ей сейчас было все равно. Ириана вертела в руках склянку. Каджа исчезла столь же бесшумно, как и вошла.

Шаол продолжала смотреть на Ириану. Его грудь тяжело вздымалась.

– И что нам теперь делать? – тихо спросила Ириана.

Она не знала, как вернуться к прежним отношениям.

Шаол не отвечал. Он вытянул одну ногу, затем вторую, удивляясь их податливости. Потом еще раз.

– Мы не станем оглядываться назад, – сказал Шаол, не сводя с нее глаз. – Это еще никогда и никому не помогало.

Судя по тону, смысл произнесенных слов подразумевал что-то еще. Во всяком случае, для него.

Но улыбка на его губах становилась все шире, а глаза сверкали.

– Мы можем идти только вперед.

Эта улыбка казалась маяком, светящим в кромешной тьме. Не в силах сдержаться, Ириана подошла к нему.

Потом он подкатил кресло к дивану, стянул с себя рубашку, лег на живот. Ириана коснулась его теплой сильной спины и тоже улыбнулась.

40.

Вернувшееся умение стоять на ногах, способность сделать несколько шагов еще не означали полного возвращения к прежней, подвижной жизни.

Следующая неделя это подтвердила. Ириана по-прежнему сражалась с чужеродной силой, застрявшей в позвоночнике Шаола. Эта сила отчаянно цеплялась, не желая отступать. По словам Ирианы, остатки чужой воли мешали Шаолу свободно ходить. Бег, прыжки, удары ногой по мячу – об этом не было и речи. Ириана раздобыла Шаолу крепкую трость, опираясь на которую он мог стоять и ходить.

Ну разве не чудо?

Отправляясь по утрам на плац, чтобы упражняться с Хашимом и караульными, Шаол брал с собой не только трость, но и кресло на случай, если он переусердствует и ему не хватит сил вернуться. Поначалу Ириана приходила на плац вместе с ним, дабы объяснить Хашиму, каким частям ног Шаола уделить основное внимание. Это делалось для укрепления мышц и повышения его устойчивости. Хашим рассказал, что в свое время она вот так же помогала Шену восстанавливаться после увечья.

В первый день, когда Шаол упражнялся во весь рост, Ириана стояла на краю плаца и следила за его поединком с Хашимом. Он выжимал из себя все, что мог, держа в одной руке меч, а другой опираясь на трость.

Равновесие у него ни к черту не годилось, ноги держали плохо, однако он все же сумел сделать несколько удачных выпадов. Да и трость – неплохое оружие, если придется пускать ее в ход.

Глаза Ирианы были размером с блюдца, когда поединок кончился и Шаол доковылял до места, где она стояла. Он тяжело опирался на трость и весь дрожал от напряжения.

Увидев раскрасневшиеся щеки Ирианы, Шаол не без мужского самодовольства подумал, что причиной тому отнюдь не утренняя жара. Когда его упражнения окончились и они оба медленно вышли в прохладные затененные коридоры, Ириана вдруг отдернула занавеску ниши для припасов, втащила туда Шаола и принялась целовать.

Он прислонился к полке, уставленной банками и коробками. Его руки путешествовали по женственным округлостям Ирианы, обнимали ее тонкую талию, скрывались под прядями ее длинных, тяжелых волос. А Ириана продолжала его целовать, прерывисто дыша и покрываясь потом. Пот с его шеи она буквально слизала.

Шаол не удержался от громкого стона. Неудивительно, что через считаные секунды занавес стремительно отодвинулся и в нишу заглянул слуга, готовый отчитать нерадивых работников.

Побледневшая Ириана выпрямилась. Слуга зашаркал ногами и стал кланяться. Она попросила никому не говорить об увиденном. Слуга уверял, что будет молчать, однако на Ириану это подействовало, охладив ее страсть. Остаток пути до покоев Шаола она держалась на расстоянии.

Расстояние сохранялось и в последующие дни, что сводило Шаола с ума. Но он понимал: учитывая ее положение в Торре и во дворце, им нужно быть осмотрительнее и не терять бдительности.

И его покои из-за вечно торчащей там Каджи уединенным местом не назовешь.

Шаол больше не позволял рукам путешествовать по телу Ирианы. А вот ее руки постоянно касались его спины. Исцеление продолжалось. Ириана штурмовала последнюю стену тьмы.

Шаолу хотел сказать ей… во всяком случае, он всерьез подумывал ей сказать, что достигнутого ею вполне достаточно и не надо больше тратить на него силы. Он готов прожить с тростью до конца своих дней. Ириана и так сотворила чудеса, на которые он и не надеялся.

Каждое утро он видел караульных. Их оружие и щиты. Мысли Шаола невольно возвращались к войне. Та, можно сказать, уже началась, обрушившись на его родину и друзей.

Даже если он вернется без армии, он найдет свое место на полях сражений. Возможно, будет воевать в седле. Воюют же конники. Возможность, о которой он поначалу и слышать не хотел, казалась ему вполне приемлемой.

Он будет сражаться за родину и… за Ириану.

Эти мысли кружились в голове Шаола, когда неделей позже они с Ирианой шли на обед. С тростью получалось медленнее, но он был рад каждой дополнительной минуте, проведенной рядом с целительницей.

Ириана сегодня надела его любимое аметистовое платье. День выдался на редкость влажным, отчего ее волосы слегка топорщились и сами закручивались в локоны. Но в каждом ее движении ощущалось непонятное беспокойство.

– Что тебя волнует? – не выдержал Шаол.

Когда он впервые пришел в обеденный зал на своих ногах, дети хагана и придворные почти не обратили на это внимания. Очередное чудо, совершенное целительницей Торры. Но хаган не преминул похвалить Ириану. Она просияла от его похвалы. На Шаола он даже не взглянул, перестав его замечать после того самовольного вторжения.

Ириана почесывала шрам на шее, словно тот зудел. Шаол не спрашивал ее про шрам. Не хотел знать. А если бы спросил… невзирая на войну, он бы выкроил время, чтобы выследить тех, кто это сделал, и расправиться с ними.

– Я уговорила Хасару устроить мне праздник, – тихо сказала Ириана.

Шаол подождал, пока они минуют стайку слуг:

– Праздник? По какой причине?

– У меня… день рождения, – выдохнула она. – Через три дня.

– День твоего рождения? – переспросил Шаол.

– Ну да. День появления на свет, который потом отмечают год за годом.

Шаол пихнул ее локтем в бок. Это движение отозвалось болью в спине. Шаол перенес тяжесть тела на трость, и та сердито заскрипела.

– Вот уж не думал, что у дьяволиц есть дни рождения.

– Представь себе, даже у нашей породы они есть, – объявила Ириана, показав ему язык.

Шаол заулыбался:

– Значит, ты попросила ее устроить тебе праздник?

Ему вспомнилось празднество в честь Техомы. Он бы мог оказаться в числе тех, кто незаметно улизнул в темные спальни. Особенно если Ириана снова наденет то платье.

– Не совсем, – криво усмехнулась Ириана. – Я сказала: «Приближается мой день рождения, но от твоих замыслов насчет празднования веет отчаянной скукой»…

– С твоей стороны очень смело, – тоже усмехнулся Шаол.

Ириана виновато захлопала ресницами:

– Потом я сказала, что за все это время ни разу не была в пустыне. Даже подумывала съездить туда сама, но мне грустно праздновать без нее…

– Догадываюсь, что Хасара тут же предложила тебе съездить в их семейный оазис.

– Это не так уж далеко – полдня пути на восток. Дворца, естественно, там нет, но шатры стоят постоянно.

Оказывается, хрупкая целительница умела плести интриги.

– Представляю, как там жарко. Камни раскаляются, хоть лепешки пеки.

– Принцесса хочет развлечься в пустыне. Вот мы и устроим ей развлечение.

Ириана пожевала губу. По лицу вновь пробежали тени.

– Я даже сумела расспросить ее про историю Аксарского оазиса.

Шаол насторожился.

– Хасара зевала от скуки, пока рассказывала. Но я узнала кое-что любопытное. Принцесса где-то слышала, что оазис возник на месте Города Мертвых. От развалин уцелели одни ворота, уводящие в густые заросли. Хасара говорила, что они стараются не тревожить мертвых, поэтому проводят время возле источника, а в заросли – ни ногой.

Неудивительно, что грядущая поездка тревожила Ириану.

– Значит, там не только пещеры.

– Быть может, Нуша говорила совсем о другом месте. Или и там есть пещеры, где хранятся древние знания… Я тоже старалась зевать, пока Хасара рассказывала. Думаю, мое любопытство не вызвало у нее подозрений.

Шаол поцеловал Ириану в висок. Вряд ли это кто-то видел.

– Умница ты, Ириана.

– Я хотела тебе рассказать еще на прошлой неделе, но потом ты встал на ноги, и я забыла. Вот такая я придворная интриганка.

Левой рукой он погладил ее по спине, потом опустил руку чуть ниже:

– У нас с тобой были и другие занятия.

Лицо Ирианы не покраснело, а слегка порозовело. Оттенок был очень красивый.

– А если серьезно, какой подарок ты хочешь на день рождения? – спохватился Шаол. – И сколько тебе исполняется?

– Двадцать два. Насчет подарка… даже не знаю. Если бы не поездка в оазис, я бы вообще не заикнулась про это.

– И мне бы ничего не сказала?

– На тебя столько всего навалилось. – Ириана виновато насупилась. – Я подумала, тебе не до дней рождения.

Ее рука скользнула в карман. Что такое там лежало, он спросить не решался.

До зала оставалось совсем немного. В коридор долетали голоса и стук посуды. Ириана остановилась, давая Шаолу передохнуть. Он погладил ее пальцы. Мимо проходили слуги и визири.

– Позволь узнать, а я приглашен в эту поездку? – спросил Шаол, тяжело опираясь на трость.

– Конечно. Как же иначе? Ты и все мои здешние любимцы: Аргун, Кашан, а также горстка обаятельных визирей.

– Рад, что я вошел в число гостей. Особенно если учесть, что Хасара меня ненавидит.

– Ошибаешься. – Глаза Ирианы помрачнели. – Если бы Хасара тебя ненавидела, ты вряд ли дожил бы до этого дня.

Боги милосердные. Ну и подруги у этой целительницы!

– К счастью, Рения тоже поедет, – продолжала Ириана. – Для Дувы в ее положении находиться на жаре опасно, да и муж ее не отпустит. Уж не знаю, найдем ли мы там нужные сведения. Но когда мы туда доберемся, я наверняка буду жалеть, что не смогла отговориться той же причиной.

– У нас еще несколько дней. Если боишься жары, мы вполне успеем создать схожую причину.

Ириана переварила услышанное. Приглашение с последствиями. Ее лицо приобрело красивый красный оттенок.

– Нахал, – прошептала она, хлопнув Шаола по руке.

Он усмехнулся, обшаривая глазами коридор в поисках укромного уголка. Но Ириана выдохнула:

– Нам нельзя.

Слова касались не его неуклюжей шутки. Она же видела в его глазах нарастающее желание. В ней оно тоже нарастало, и Шаол это видел.

Он поправил камзол:

– Я все равно постараюсь найти тебе достойный подарок, сравнимый со всей этой поездкой в пустыню. И не вздумай меня отговаривать.

Ириана взяла его под руку – как целительница, сопровождающая пациента к столу.

– У меня есть все, что нужно, – только и ответила она.

41.

На выработку стратегии и подготовку ушло больше недели. Основную часть времени Сартак и Хулуна потратили на изучение древних карт Дагульских гор.

Увы, почти все эти карты оказались неточными и потому бесполезными. Руккины составляли их по наблюдениям с воздуха, не осмеливаясь приблизиться и опуститься ниже. Владения харанкаев долгое время оставались небольшими, однако последние несколько лет стремительно разрастались.

И сейчас Сартак и его спутники направлялись в самое сердце этих мрачных владений.

Сложнее всего было убедить Борту не лететь вместе с ними.

Эту задачу Несарина и Сартак оставили Хулуне. Одного сурового слова матери-по-очагу оказалось достаточно, чтобы своевольная девица подчинилась. Глаза Борты метали яростные молнии, но идти против бабушкиной воли она не смела. Хулуна напомнила Борте, что у нее, как наследницы, главной заботой является служение своему клану. Она была последней в их роду. Отправиться в ад Дагульских гор было равнозначно плевку на материнское сульде, стоящее на склонах Арундина.

Борта не перечила бабушке, однако все равно пыталась взять реванш. Если она, как наследница Хулуны, должна остаться, остаться должен и Сартак, ибо он тоже возможный преемник хагана.

Сартак не захотел увязать в спорах. Высказав свою точку зрения, он вообще покинул большой зал. Если быть преемником означает держаться в стороне, пока другие сражаются вместо него, – такой преемственности ему не надо. Пусть братья и сестры сами грызутся за корону.

Ухищрения Борты оказались напрасными. К Дагульским горам отправились трое: Сартак и Несарина – верхом на Кадаре, а Фалкан – в обличье полевой мыши у Несарины в кармане.

Накануне неугомонная Борта затеяла последний спор, утверждая, что лететь втроем – безумие. Нужно отправиться туда целым легионом. Она приводила довод за доводом. Сартак спокойно их отметал. Во-первых, они не знают, сколько харанкаев обитает на каменистых склонах и в лесистых долинах. Нельзя понапрасну рисковать жизнями руккинов. Времени на тщательную разведку у них тоже нет. Трое еще могут проникнуть во владения паучих, а легион рукков эти твари заметят еще на дальних подступах.

Спор велся, конечно же, возле очага. Но Хулуна не дала страстям разгореться. К Дагульским горам полетят трое. Если спустя четыре дня они не вернутся, туда отправится армия. Расчеты Хулуны строились так: полдня на полет, день на обследование вражеских земель, день на непосредственные действия и полдня на возвращение со спасенными птенцами. Возможно, они даже сумеют узнать, какие особенности пауков больше всего пугали фэйцев и как те в древности сражались с харанкаями. Конечно, если им повезет.

Полет длился уже несколько часов. Каждый взмах крыльев Кадары приближал высокую стену Дагульских гор. Совсем скоро они пересекут первую гряду эти серых вершин и попадут во владения паучих. Завтрак, съеденный Несариной, с каждой лигой тяжелел в желудке. Во рту совсем пересохло.

Сартак, сидевший позади, за время полета не произнес и десятка слов. Фалкан дремал в нагрудном кармане Несарины. Иногда он просыпался, высовывал усатую мордочку, принюхивался и нырял обратно. Берег силы.

Спал он и в тот момент, когда Несарина спросила у Сартака:

– Ты вчера всерьез говорил, что откажешься от короны, если из-за нее нужно держаться в стороне от сражений?

Тепло его тела приятно согревало ей спину.

– Мой отец участвовал в войнах, как и все хаганы прошлого. Потому у него не одно сульде, а два – Черный Волос и Белый Волос. Но если бы мне отказали в праве сражаться из-за угрозы для продолжения династии… Да. Мне не по нраву жизнь, ограниченная хаганским двором.

– Однако тебя прочат в хаганы.

– Не знаю, кто распускает такие слухи. Отец ни разу не говорил со мной об этом и даже не намекал. Насколько мне известно, он мог бы сделать преемницей Дуву. Боги свидетели, она была бы доброй правительницей. И пока она – единственная, у кого скоро появится потомство.

Несарина пожевала губу. Любопытство все же пересилило былую осторожность, и она спросила:

– А почему ты так и не женился?

Этот вопрос занимал ее не одну неделю.

Сартак ответил не сразу:

– У меня всегда было дел по горло. А те, кого мне предлагали в невесты, были не для меня.

Несарина не имела права лезть в личную жизнь принца, однако любопытство и здесь оказалось сильнее.

– Почему?

– Когда меня знакомили с претендентками, я показывал им Кадару. Одни пугались, другие лишь делали вид, что им интересна моя рукка. Третьи спрашивали, сколько времени я обычно провожу вне дома?

– Они надеялись на твое частое отсутствие? Или боялись, что будут скучать по тебе?

– Сам хотел бы знать, – усмехнулся Сартак. – Но по их вопросам я сразу понимал: эти женщины – не для меня.

– Значит, отец готов позволить тебе жениться по собственному выбору?

Несарина переступала опасную черту. Она ждала, что Сартак начнет ее поддразнивать, но принц молчал.

– Да, – наконец ответил он. – Даже замужество Дувы… Ее сосватали. Она не возражала. Говорила, что не хочет рыться в гадюшнике, чтобы с трудом найти одного достойного мужчину и потом молиться, чтобы он ее не обманул. Не знаю, надо ли тут что-то добавлять. Впрочем, Дуве повезло. Пусть ее муж и тихоня, но ее он обожает. Я видел его лицо, когда они впервые встретились. Видел лицо сестры. Чувство облегчения и… что-то еще.

Но какая участь ждет Дуву, ее мужа и их ребенка, если преемницей хагана станет не она?

– Почему бы вообще не прекратить эту традицию соперничества за власть?

И снова Сартак выждал несколько минут, словно обдумывал ее вопрос:

– Быть может, однажды новый хаган положит этому конец. Любовь к братьям и сестрам перевесит почитание давней традиции. Я склонен думать, что мы ушли от тех, какими были в прежние века, когда хаганат только строился. Но сейчас… Мы привыкли к годам относительного мира. А время все больше становится опасным… Возможно, вопрос престолонаследия за нас решит война.

Будь они сейчас в Антике, Несарина не решилась бы задать Сартаку еще один вопрос. Но они находились высоко в небе, держа путь к опасным горам, которые становились все ближе. И она спросила:

– Значит, если вспыхнет война, ничто не удержит тебя от сражений?

– Ты так говоришь, будто вспомнила вашу общую с Шаолом задачу – втянуть нас в войну на Эрилее.

Несарина сжалась:

– После недель, проведенных здесь… Прежде мне было легче просить вас о помощи. Руккины тогда были для меня легионом безымянных воинов. Я не видела их лиц, не знала их близких. Я ничего не знала о Хулуне и Борте. И даже о том, что Борта помолвлена.

Сартак негромко рассмеялся. Борта наотрез отказывалась отвечать на расспросы Несарины о Еране. Заявляла, что ей жаль тратить время на подобные разговоры.

– Борта с радостью отправилась бы на войну. Хотя бы ради соперничества с Ераном по части боевой славы.

– Что ж, достойное состязание влюбленных.

Сартак улыбнулся, дыхнув в ухо Несарины.

– Ты не представляешь, – сказал он и почему-то вздохнул. – Их соперничество началось три года назад. Вскоре после гибели ее матери.

Он умолк. Молчание стало тягостным, и Несарина спросила:

– Ты хорошо знал ее мать?

– Помнишь, я тебе говорил, что меня посылали в те места, где возникали разногласия или вспыхивало недовольство? Вот и тогда я по приказу отца отправился выяснять, что к чему, взяв с собой небольшой отряд руккинов. Среди них была и мать Борты.

И опять это тягостное молчание. Несарина осторожно коснулась его руки. Рука Сартака чуть дернулась, потом замерла.

– Долго рассказывать, да и грустная это история. Если вкратце… Мы обнаружили гнездо мятежников, намеревавшихся уничтожить хаганат. Завязалось сражение. Мать Борты… Перевес был на нашей стороне. Мы уже собирались позволить им сдаться. И в тот момент какой-то мерзавец выстрелил в нее из укрытия. Отравленная стрела попала ей в шею. После этого сдаваться было уже некому.

Ветер взвыл, словно скорбя о гибели матери Борты. Последняя скупая фраза Сартака сказала Несарине все.

– Я сам привез ее тело обратно, – продолжал Сартак. Ветер тут же подхватывал его слова и уносил прочь. – Я и сейчас слышу отчаянный крик Борты, когда я приземлился в Альтунском зале. После погребения она осталась на склоне Арундина и долго стояла на коленях, держась за материнское сульде.

Несарина еще сильнее сжала его руку. Ответное пожатие Сартака было легким и даже нежным.

– Через полгода Борта выступала на Слете. Это ежегодное трехдневное празднество, состоящее из сплошных состязаний. В нем участвуют все кланы. Борте тогда было семнадцать, Ерану – двадцать. В завершающей гонке – самой важной и трудной – они шли ноздря в ноздрю. В самом конце Еран совершил маневр, который можно было бы счесть обманным. Однако Борта еще загодя распознала его ухищрение и все равно пришла первой. А потом задала Ерану настоящую трепку. Едва он спрыгнул со своей рукки, Борта повалила его на землю и принялась дубасить. Ее особенно злило, что его маневр чуть не погубил Аркасу.

Сартак усмехнулся:

– Потом состоялось чествование победителей и пир. Подробностей я не знаю, но собственными глазами видел, как Еран пытался заговорить с Бортой, но она расхохоталась ему в лицо и ушла. Парень хмурился до самого утра, когда настало время разлетаться по своим гнездам. Потом они целый год не виделись – вплоть до очередного Слета.

– Где Борта снова победила, – догадалась Несарина.

– Да. Едва-едва. На этот раз она сама применила опасный маневр и сильно поранилась, однако победа осталась за нею. Думаю, Еран, хоть вслух он этого и не высказывал, очень боялся, что Борта может разбиться насмерть или навсегда остаться калекой, и потому уступил ей победу. О подробностях того празднования она умолчала, однако потом несколько дней ходила как в воду опущенная. Мы все думали, на нее так подействовали раны, – что тоже удивляло. Прежде она воспринимала их вполне спокойно.

– А что было в этом году?

– За неделю до Слета Еран объявился в Альтунском гнезде. Ни со мной, ни с Хулуной не встречался. Прошел прямо к Борте. Что у них там случилось – никто не знает, только через полчаса он улетел восвояси. На Слете Борта снова всех обскакала. Когда ее провозгласили победительницей, отец Ерана поднялся и объявил, что она помолвлена с его сыном.

– Неожиданно для всех?

– В общем-то, да. Стоит Борте и Ерану оказаться вместе, они готовы вцепиться друг другу в глотку. Но и для самой Борты это стало новостью. Никаких шумных возмущений не было, однако потом я видел их с Ераном спорящими до хрипоты. Может, она действительно ничего не знала об этом или не хотела признаваться – она и до сих пор уклоняется от ответа. Насчет помолвки от нее не слышали ни возражений, ни согласия. День свадьбы пока не назван. Если рассуждать дипломатически, их союз наверняка укрепил бы наши напряженные отношения с Берладским кланом.

– Надеюсь, Борта и Еран сами разберутся, – улыбнулась Несарина.

– Возможно, и здесь грядущая война решит за них.

Кадара неумолимо приближалась к Дагульским горам. Солнце скрылось за облаками, отчего сразу стало сумрачнее и холоднее. Миновав вершины первых гор, рукка поймала восходящий поток и поднялась выше, позволив увидеть всю удручающую панораму этих мест.

– Боги милосердные, – прошептала Несарина.

Внизу серели вершины бесплодных гор. В долинах виднелись тощие полоски сосновых лесов. Не было ни озер, ни рек. Только редкие ручьи. Все это с трудом просматривалось сквозь густую завесу паутины.

Паутина не была однородной. Густые белые клочья покрывали деревья, отнимая у них жизнь. А между вершинами искрились радужные нити. Казалось, их натянули, чтобы ловить ветры.

Здешняя тишина была по-настоящему мертвой. Не жужжали насекомые, не кричали звери. Ни листьев, вздыхающих на ветру, ни шелеста крыльев.

Фалкан высунул мордочку из кармана, осмотрел мрачный пейзаж и пискнул. Несарина сама была готова запищать.

– Хулуна не сгустила краски, – пробормотал Сартак. – Пауки и впрямь стали сильнее.

– Где нам спускаться? – забеспокоилась Несарина. – Ни одного укромного местечка. Яйца и птенцов пауки могли перетащить куда угодно.

Она всматривалась в склоны гор и долины – не мелькнут ли где тонкие черные тела пауков. Пусто.

– Мы сделаем облет местности, – сказал Сартак. – Посмотрим, что к чему. Возможно, кое-что поймем насчет пищевых пристрастий этих тварей.

Боги милосердные.

– Не давай Кадаре снижаться, – посоветовала Несарина. – Нельзя привлекать к себе внимание. Если они поймут, что мы что-то высматриваем, жди появления паучьей армии.

Сартак резким свистом подал команду Кадаре. Рукка стремительно взмыла вверх. Стремительнее, чем обычно. Казалось, и она рада держаться подальше от здешней мрачности.

– А ты, приятель, не высовывайся, – сказала Фалкану Несарина, дрожащими руками похлопывая по нагрудному карману. – Если они нас заметят, ты будешь нашим неожиданным тайным оружием.

Фалкан понимающе помахал лапками и юркнул вглубь кармана.

Некоторое время Кадара неспешно кружила, иногда ныряя вниз, будто гонясь за крылатой добычей себе на обед.

– Взгляни-ка на ту гряду, – нарушил молчание Сартак, указывая на самые высокие из здешних гор.

Они напоминали загнутые остроконечные рога. Вершины-близнецы почти смыкались. Возможно, когда-то они были одной горой. Между ними поблескивал серым проход, скрывающийся в каменном лабиринте.

– Кадара постоянно смотрит в ту сторону, – добавил принц.

– Пусть покружит, но не особо приближается.

Кадара повиновалась раньше, чем Сартак отдал приказ.

– В проходе что-то движется, – шепнула Несарина.

Кадара подлетела ближе. Здесь их могли заметить.

– Кадара! – предостерег рукку Сартак.

Но Кадара отчаянно махала крыльями и неслась вперед.

Вскоре они увидели, что по переходу, подпрыгивая и взмахивая пушистыми крыльями, движется… птенец.

Сартак выругался и теперь уже сам приказал:

– Быстрее, Кадара. Быстрее!

Ей не требовались понукания.

Птенец жалобно пищал, хлопая крылышками и тщетно пытаясь взлететь. Он свалился с одной из сосен, что росли возле прохода, и теперь спешил укрыться в каменном лабиринте.

Несарина сдернула лук, вложила стрелу. Сартак сделал то же самое.

– Ни звука! – шепнул он Кадаре, уже раскрывшей клюв. – Ты их всполошишь.

Меж тем птенец продолжал верещать. Даже с воздуха чувствовалось, как он напуган.

Кадара поймала воздушный поток и полетела.

– Давай, – шептала Несарина, целясь в линию сосен, где таилась опасность.

Птенцу чудом удалось вырваться оттуда, и теперь он несся – вот только куда?

Достигнув самой широкой части прохода, птенец вдруг замер возле каменной стены. Казалось, он знал, что́ ждет его там.

Ловушка.

– Хватай малыша, пробивайся через проход, и убираемся прочь отсюда, – приказал своей рукке Сартак.

Кадара сделала крен вправо: настолько крутой и резкий, что Несарине стоило изрядных усилий удержаться в седле.

Кадара выпрямилась и теперь снижалась над малышом. Птенец, увидев взрослую птицу, вертелся на месте и пищал еще громче.

– Спокойнее, – приказал Сартак. – Не падай камнем.

Несарина держала под прицелом каменный лабиринт, Сартак – сосны. Кадара приближалась к обломкам сланца, которыми был усеян проход, и к такому же серому пушистому птенцу. Тот совсем затих и ждал спасения, глядя на растопыренные когти Кадары.

Тридцать локтей до земли. Двадцать.

У Несарины затекла рука, удерживающая тетиву.

Поток ветра качнул Кадару. Мир накренился, а вверху что-то странно блеснуло.

Кадара выровняла крен. Когти растопырились еще шире, чтобы ухватить птенца. Несарина догадалась, что́ это за блеск и чем он им грозит.

– Берегись! – крикнула она, но опоздала.

Когти Кадары подхватили птенца. Рукка взмыла вверх, чтобы пролететь между вершинами, и… угодила прямо в громадную паутину, натянутую там.

42.

Птенец был приманкой в ловушке – такой оказалась последняя мысль Несарины перед тем, как Кадара врезалась в паутину. В сеть, натянутую между двумя вершинами, но не для ловли ветра, а чтобы захватывать рукков.

Сартак придавил Несарину своим телом, удерживая в седле. Плененная Кадара громко закричала.

Все смешалось: щелканье клювом, переливчатое мерцание качающейся сети, серые небеса, золотистые перья, вой ветра, пронзительные вопли испуганного птенца и рев Сартака.

Их скрутило и сильно ударило о камень. Несарина ощутила удар всем телом, вплоть до костей и зубов. Затем полетела кувырком. Тело Кадары изгибалось в дугу. Сартак скрючился над Несариной, пытаясь уберечь птенца в когтях рукки от последнего удара.

Потом раздался оглушительный грохот. Сильный рывок порвал кожаные ремни на седле. Несарина и Сартак оставались привязанными к седлу, когда их вместе вытолкнуло со спины Кадары. Лук вырвало из руки Несарины, пальцы ухватили лишь воздух.

Сартак развернулся, прижимая к себе Несарину и защищая ее своим телом, будто стеной. Небо и каменистая земля несколько раз поменялись местами. Сартак громко застонал, принимая на себя всю силу удара о сланцевые обломки. Несарине досталась только часть.

Несколько секунд вокруг не было ничего, кроме разлетавшихся обломков сланца. От стен перехода откалывались куски и падали с глухим стуком. Несарина не ощущала своего тела, кажется, даже перестала дышать.

Потом в уши врезался звук крыла, чиркнувшего по сланцу.

Несарина мгновенно открыла глаза и увидела, что все еще движется.

Рана на запястье была присыпана пылью и мелкими обломками. Боли Несарина не чувствовала, крови почти не замечала. Дыша сквозь зубы, она ощупью выпутывалась из ремней седла. Потом решилась поднять голову и оглядеться.

Сартак, в полуобморочном состоянии, очумело щурился на серое небо. Главное, он был жив и дышал. По виску стекала кровь. Щека и губы тоже были в крови…

Несарина чуть не вскрикнула. Наконец ей удалось освободиться от ремней, и она покатилась к Сартаку, тоже напоминавшему кожаный клубок.

Упав, он наполовину зарылся в сланец. Руки были в ссадинах, а ноги…

– Целы, – прохрипел он. – Не сломаны.

Он говорил это не столько для Несарины, сколько для себя. Ее пальцы почти не дрожали, пока она снимала с принца ремни. Толстые летные доспехи спасли ему жизнь, не позволив камням содрать с него кожу. Сартак принял удар на себя, повернув Несарину так, чтобы упасть снизу.

Несарина принялась откапывать его плечи и предплечья. Осколки впивались ей в пальцы. Кожаный ремешок, стягивавший ей косу, при падении развязался, и теперь волосы свисали, загораживая обзор и мешая следить за окрестностями.

– Вставай, – шумно дыша, сказала она. – Поднимайся.

Сартак вздохнул. Он лихорадочно моргал.

– Ну вставай же, – умоляюще произнесла Несарина.

Впереди зашевелились камни. Послышался сдавленный крик.

– Кадара! – воскликнул Сартак, вытягивая шею.

Несарина озиралась по сторонам, глядя на рукку и пытаясь найти свой лук.

Кадара упала локтях в тридцати от них. Она была целиком покрыта почти невидимым шелком. Призрачная сеть опутала ей крылья и мешала поднять голову.

Сартак встал на ноги, едва не поскользнувшись на вихляющем куске сланца. Рука потянулась за астерионским ножом.

Несарина тоже встала. У нее дрожали ноги и отчаянно кружилась голова. Она продолжала искать лук… Вот он, возле стены прохода. Целехонек.

Она бросилась за луком. В это время Сартак начал освобождать Кадару от паутины. На его руках и шее запеклась кровь.

– Потерпи, – приговаривал он, взмахивая ножом. – Сейчас я освобожу тебя от этой гадости.

Несарина повесила лук на плечо и только сейчас вспомнила про Фалкана. Она дотронулась до нагрудного кармана. Мышиная лапка надавила изнутри. Живой.

Не теряя времени, Несарина выхватила фэйский кинжал, врученный ей Бортой, и принялась тоже очищать Кадару от паутины. Нити были на удивление плотными и цеплялись к пальцам, сдирая кожу. Несарина неутомимо срезала кусок за куском, высвобождая крыло Кадары. Сартак трудился над вторым.

Лап Кадары они достигли одновременно. Когти рукки были пусты. Несарина вновь завертела головой, вглядываясь в развороченные кучи сланца.

Птенца отбросило в сторону. Даже когти Кадары не могли удержать его и разомкнулись при падении. Птенец лежал у самой кромки прохода. Он силился подняться и тихонько верещал.

– Вставай, Кадара, – дрожащим голосом приказал Сартак. – Поднимайся.

Мощные крылья сдвинулись. Рукка попыталась выполнить приказ хозяина. Несарина поспешила к птенцу. Серая пушистая головка была забрызгана кровью. В больших темных глазах – страх и мольба о спасении.

Дальнейшее произошло настолько быстро, что Несарина не успела даже вскрикнуть. Мгновение назад птенец разевал клюв, взывая о помощи – и уже в следующее отчаянно завопил. Из-за сланцевого столба высунулась длинная черная лапа и ударила птенца по спине.

Хрустнули кости, брызнула кровь. Несарина остановилась на бегу и, резко качнувшись, шлепнулась на задницу. Крик застыл у нее на губах. Она лишь смотрела, как вопящего, упирающегося птенца утаскивают за столб.

Крики стихли.

За свою жизнь Несарина навидалась достаточно ужасов. От некоторых ее выворачивало, иные не давали спать. Но видеть, как беспомощному, перепуганному птенцу рукки ломают кости и куда-то волокут… А потом эта тишина…

Несарина развернулась. Скользя на обломках, она побежала к Кадаре и Сартаку. Принц видел расправу над птенцом и требовал, чтобы Кадара поднялась в воздух.

Сильная рукка, способная часами летать без устали, безуспешно пыталась взлететь.

– Улетай! – орал на нее Сартак.

С пугающей медлительностью рукка встала на лапы, задев поцарапанным клювом кусок сланца.

Чувствовалось, что она может упустить драгоценное время и не успеет взлететь. А за соснами, опутанными паутиной, мелькали тени. И они приближались.

Несарина убрала меч и взялась за лук. Стрела дрожала, когда она целилась сначала в столб, за который уволокли птенца, потом в деревья, до которых было не менее трехсот локтей.

– Улетай, Кадара, – просил свою рукку Сартак. – Поднимайся в воздух!

Как она полетит в таком состоянии? Если и поднимется, то сумеет ли нести на себе всадников?

За спиной Несарины зашелестели обломки сланца. Звук доносился из каменного лабиринта.

Их поймали в сеть, чтобы затем атаковать с двух сторон.

В кармане зашевелился Фалкан, пытаясь вылезти. Несарина плечом загородила карман, нажав посильнее.

– Еще рано, – шепнула она. – Не сейчас.

Его магическая сила заметно уступала силе Лисандры. На этой неделе Фалкан несколько раз пытался обернуться рукком. Увы, обличье крупного волка было пределом его возможностей. На большее магии оборотня не хватало.

– Кадара…

Из-за деревьев вылезли первые пауки. Такие же черные и гибкие, как их соплеменница, убитая Кадарой в развалинах Эйдолонской башни.

Несарина выстрелила.

Паучиха с отвратительным криком повалилась на спину. Стрела угодила прямо в глаз. Несарина тут же вложила еще одну стрелу, отступая к Кадаре. Та попыталась расправить крылья и закачалась.

– Улетай! – снова закричал Сартак.

Ветер трепал волосы Несарины, разбрасывая груды осколков. Земля затряслась. Несарина не решалась обернуться. Ее внимание было поглощено второй паучихой, вылезшей из-за сосен. Несарина отпустила тетиву. Пение стрелы потонуло в хлопанье крыльев Кадары. Тяжелом, болезненном, но равномерном.

Несарина все-таки обернулась. Кадара поднималась в воздух – напряженно взмахивая крыльями и вихляя. Рукка торопилась преодолеть узкий проход. С перьев капала кровь, сыпались обломки сланца. В это время на склоне горы, почти возле вершины, появился харанкай. Тварь согнула лапы, намереваясь прыгнуть рукке на спину.

Несарина выстрелила вслед за Сартаком. Обе стрелы попали в цель: первая поразила глаз, вторая застряла в разинутой пасти паучихи.

Паучиха с воплем покатилась вниз. Кадара дала крюк, облетая ее, и чуть не врезалась в гору. Паучья туша упала в каменный лабиринт. Главное – Кадара была уже в серых небесах, изо всех сил хлопая крыльями.

Сартак повернулся к Несарине. Они оба смотрели на сосновый лес. Оттуда с шипением вылезло пять-шесть харанкаев.

У принца кровоточили раны. Он хрипло дышал, но это не помешало ему схватить Несарину за руку и шепнуть:

– Бежим.

И они побежали. Не к лесу, а в сумрак извилистого прохода между горами.

43.

В Аксарский оазис Шаол отправился уже без постромок. Ему выделили черную кобылу по кличке Фараша. В переводе с халхийского это имя означало «бабочка». Еще во дворе, перед тем как тронуться в путь, Шаол убедился, насколько имя не соответствует характеру лошади.

Фараша была кем угодно, только не бабочкой. Она кусала удила, сердито била копытами и мотала головой. Словом, испытывала терпение Шаола, пока участники поездки неторопливо собирались и усаживались на своих лошадей. Слуги отправились в оазис днем раньше, дабы подготовить лагерь.

Шаол предполагал, что дети хагана дадут ему самую норовистую лошадь. Пусть и не жеребца, но не менее свирепое животное. Фараша и родилась свирепой. В этом он был готов побиться об заклад.

Но только пусть эти принцы и принцессы не ждут, что он сдастся и попросит другую лошадь, от которой будет меньше хлопот его спине и ногам.

Ириана хмуро поглядывала на Фарашу, поглаживая черную гриву своей гнедой. Обе лошади были красивыми, однако не шли ни в какое сравнение с потрясающим астерионским жеребцом, которого минувшей зимой Дорин подарил Шаолу на день рождения.

Праздник из иного времени и иной жизни.

Знать бы, что́ сталось с тем благородным конем? Шаол даже имени ему придумать не успел. Словно где-то в глубине души знал, сколь мимолетными окажутся те несколько счастливых недель. Остался ли жеребец в королевских конюшнях? Или приглянулся кому-то из ведьм? Самое страшное, если их жуткие драконы попросту сожрали коня.

Наверное, потому Фараше и было ненавистно само его нахождение в седле. Чуяла кобыла, что где-то на севере он бросил верного друга, и хотела ему отомстить.

Хасара дважды объехала вокруг Шаола на белом жеребце, сообщив ему, что эта порода – боковая ветвь астерионских лошадей. Утонченные очертания клиновидной головы и высокий хвост наглядно свидетельствовали о фэйском наследии. Но муникийских лошадей выводили для передвижения по пустыням. Идеальные животные для песков, через которые сегодня поедут участники празднества, и степей – древней родины хагана. Принцесса даже указала на небольшое утолщение между лошадиными глазами (на халхийском оно называлось джибба), говорившее об особом устройстве пазух. Это позволяло муникийской породе свободно дышать и неутомимо передвигаться по сухим, бесплодным пустыням континента.

Не преминула Хасара похвастаться и скоростью муникийцев. Не такой, как у астерионцев, нехотя призналась она, но достаточной.

Ириана слушала небольшой урок принцессы с бесстрастным лицом (она очень старалась). Пока есть время, проверила, надежно ли закреплена трость Шаола у нее за седлом. Затем освоилась с одеждой, которую для нее приготовили.

Шаол надел свой всегдашний зеленовато-голубой камзол и коричневые штаны. Ириана временно отказалась от платья.

Стараниями Хасары ее нарядили в белое и золотистое. Длинная блуза достигала колен, открывая тонкие свободные шаровары, которые были заправлены в высокие коричневые сапоги. Пояс перехватывал ее тонкую талию, а на груди висела сумка, расшитая золотыми и серебряными нитями. С волосами она ничего делать не стала, лишь убрала в пучок, однако служанки ухитрились вплести туда золотистые нити.

Женщина, прекрасная словно восход.

Участников празднества собралось человек тридцать. Никого из них Ириана толком не знала. Хасара не сочла нужным приглашать кого-либо из целительниц Торры. По двору с веселым тявканьем носились быстроногие гончие, так и норовя прошмыгнуть под копытами лошадей караульного отряда. В оазис компанию сопровождали не менее десятка гвардейцев. Им муникийские лошади не полагались. Правда, бывшие сослуживцы Шаола позавидовали бы и таким лошадям – их собственные заметно уступали этим. Но муникийцы отличались обостренным чутьем. Казалось, они улавливали каждое произнесенное слово.

Хасара подала сигнал Шену, горделиво стоящему возле ворот. Он протрубил в рожок. Процессия тронулась.

Странно, что Хасара командовала кораблями. Судя по всему, лошади и степное наследие семьи интересовали ее намного больше. Сейчас ей не терпелось показать навыки дарганцкой наездницы. Пока этому мешали городские улицы. Горожан заранее оповестили, чтобы не загружали выезд из Антики. Но крутые узкие улицы не подчинялись приказам Хасары. Принцесса хмурилась и бормотала проклятия, вынужденная ехать медленнее, чем хотелось бы.

Не подчинялась Хасаре и изнуряющая жара. Шаол уже взмок. Он ехал рядом с Ирианой, крепко держа поводья Фараши. Своевольная кобыла так и порывалась укусить уличных торговцев, глазеющих на процессию. «Бабочка», ничего не скажешь.

Приглядывая за кобылой, Шаол успевал смотреть и на город. В этой части он еще не был. За восточными воротами начинались холмы, поросшие колючими кустарниками. По пути туда Ириана указывала на приметные места, вкратце рассказывая о каждом.

Между зданиями пролегали каналы, в которых весело журчала вода. Ею снабжались окрестные дома, фонтаны и многочисленные сады и садики, раскиданные вокруг. Тот, кто триста лет назад завоевал этот город, влюбился в него и затем лишь приумножал красоту и благосостояние Антики.

Миновав восточные ворота, процессия вступила на длинную пыльную дорогу, вьющуюся между холмами. Здесь уже ничего не сдерживало Хасару. Пришпорив жеребца, она галопом понеслась вперед, оставляя густой шлейф пыли.

Кашан объявил, что не желает до самого оазиса глотать эту пыль, и помчался следом, предварительно улыбнувшись Ириане. Визири и знать тоже не отставали. Они успели сделать ставки – кто быстрее доскачет до городков, лежавших на пути к оазису. Хорошо, если жители этих городков вняли предупреждению и не появятся на дороге. Опасно, когда дорога и окрестные земли превращались в место забав знати.

Похоже, приглашенные даже не знали, чей день рождения собирались праздновать. Или успели забыть. Принцесса явно заскучала во дворце и обрадовалась поводу скрыться с глаз отца. Шаола удивляло, что с ними поехал и Аргун. Старший сын хагана пренебрег возможностью задумать какой-нибудь заговор против родни и начать его осуществление. Однако Аргун несся вдогонку за Кашаном.

Меж тем часть знати не пожелала соревноваться в быстроте и ехала вместе с Шаолом и Ирианой. Вскоре позади остался последний из придорожных городков. Вспотевшие, тяжело дышащие лошади поднимались по каменистому склону большого холма. По словам Ирианы, за противоположным склоном начинались дюны. Здесь было место водопоя. А дальше – последний отрезок пути по пескам, до самого оазиса.

Ириана улыбалась. Дорога превратилась в оленью тропу, вьющуюся между кустарниками. Кое-кто из всадников гнал лошадей прямо через колючки, сминая кусты и калеча лошадиные ноги. Подтверждением тому были темные капли крови на листьях кустов. Трудно сказать, когда они появились. Палящее солнце мгновенно высушивало все.

Шаолу вспомнилось, что у них в дворцовой гвардии секли за небрежное отношение к лошадям.

Те, кто ехал с ними, поднимались на утес, поили лошадей и отправлялись дальше. В какой-то момент кони и люди исчезали из виду. Казалось, они достигали вершины и растворялись в воздухе.

Даже близость воды не заставила Фарашу двигаться осторожно. Шаол напрягался изо всех сил, чтобы удержаться в седле. Но вида не подавал. Ни лошадь, ни тем более Ириана не должны знать, каково ему сейчас.

Ириана первой достигла вершины. Ее белые одежды выглядели маяком, светящим на фоне безоблачного синего неба. Ее волосы тоже светились, напоминая жидкое темное золото. Ириана терпеливо ждала Шаола. Гнедая кобыла под ней тяжело дышала. Солнечные лучи придавали лошадиной шкуре темно-красный оттенок.

Ириана спешилась в тот самый момент, когда Фараша забралась наверх. Шаол посмотрел вдаль, и у него перехватило дыхание.

Пустыня.

Шипящее море, где вместо воды – золотистый песок. Здесь были холмы, волны и овраги. И нескончаемая песчаная зыбь. Свои звуки, своя музыка, своя жизнь. При этом – ни деревца, ни кустика, ни настоящего ручейка.

Какой бог своей неумолимой рукой создал это место? Вернее, продолжал создавать, заставляя песчинки беспрестанно двигаться.

Такое чудо Шаол видел впервые. Для него это был совершенно новый мир. Возможно, неожиданная награда, поскольку сведения, которые они с Ирианой надеялись отыскать, находились не где-то, а здесь.

Шаол повернулся к Ириане. Та внимательно следила за его лицом и движениями.

– Эта красота открывается не всем, – сказала она. – Но я слышу ее песню.

Море, по которому никогда не поплывут корабли. Кто-то смотрел на дюны и не видел ничего, кроме песков, сулящих смерть под раскаленным солнцем. Шаол видел особый мир. Пусть не такой яркий, как мир лесов и лугов. И жизнь, насколько он знал из книг, пробуждалась в пустыне лишь ночью. Красота ведь тоже бывает разной. Эта была необузданной и дикой.

– Мне твои слова понятны, – сказал Шаол, осторожно слезая с лошади.

Ириана наблюдала, протягивая ему трость, но не пытаясь помочь. Шаолу предстояло самому найти наиболее удачный способ перекинуть ногу через седло и затем соскользнуть на припорошенные песком камни. У него ломило спину. Он сразу же схватился за трость. Ириана и сейчас не шагнула к нему и не помогла устоять на ногах. Наконец Шаол убрал руку с седла и потянулся к поводьям Фараши.

Кобыла напряглась, словно намеревалась его атаковать, но Шаол серьезно посмотрел на нее и вонзил трость в щель между камнями. Трость заскрипела, угрожая сломаться.

Темные глаза Фараши гневно сверкали. Казалось, она не родилась, как рождаются все лошади, а вышла из огнедышащей кузницы Хелласа. Шаол стоял во весь рост, стараясь не гнуться. Поединок их глаз продолжался. Наконец лошадь фыркнула и позволила отвести себя к водопойному пруду с полуобвалившимися стенками. Их покрывала густая песчаная корка. Возможно, пруду было столько же лет, сколько пустыне, и не одна сотня завоевателей поила здесь своих лошадей.

Фараша вроде бы сообразила, что вскоре окажется среди песчаного океана, и потому пила, не поднимая головы. Ириана отвела свою гнедую подальше и вернулась к Шаолу:

– Как ты себя чувствуешь?

– Сильнее, чем раньше, – ответил Шаол, и это были не пустые слова. – Когда доберемся до оазиса, у меня все тело будет ныть от боли, но напряжение – не так уж и плохо.

Без трости он бы не осмелился пройти и нескольких шагов. Вряд ли удержался бы на ногах.

Ириана приложила руку к его пояснице, затем проверила состояние бедер, призвав на помощь магию. Даже сквозь одежду, даже на такой жаре ее прикосновения отозвались во всем его теле.

В это время к водопою подъехали последние участники празднества. Шаол отстранился от ее рук и отвел напившуюся Фарашу подальше от пруда. Ему предстояло снова забраться в седло…

– Не торопись, – посоветовала ему Ириана, остановившись в нескольких шагах.

Во дворе у него был помост. Здесь – только борт водопойного пруда, вставать на который опасно. Можно вместо седла оказаться в воде… Никогда еще расстояние между ногой и стременем не казалось Шаолу таким большим. Он представил последовательность своих действий. Просунуть ногу в стремя. Стараясь удержать равновесие, оттолкнуться второй ногой и, используя силу толчка, оторваться от земли, успеть перекинуть вторую ногу через седло. Эти движения он проделывал тысячи раз, даже не замечая, продолжая о чем-то думать. Ездить верхом Шаол научился, когда ему не было и шести. Почти семнадцать лет в седле.

Конечно, непросто усесться на эту дьяволицу в обличье лошади. Однако Фараша стояла не шелохнувшись, разглядывала движущиеся песчаные волны и тропу, спускавшуюся по склону. Ветер еще не успел замести следы всадников. Шаол даже видел их крошечные фигурки на горизонте – несколько черных и белых пятнышек.

Он знал, как нужно садиться в седло, и все же стоял на земле, вперившись глазами в стремена и лошадиный бок.

– Я могу поискать помост или ведро, – ненавязчиво предложила Ириана.

Шаол сдвинулся с места. Пусть не с такой ловкостью, как хотелось бы, и с бо́льшим напряжением, чем он рассчитывал. Но у него получилось. Вновь застонала трость. Без нее Шаолу было бы не вытолкнуть себя вверх. Потом трость с грохотом упала, а он схватился за луку седла, едва сумев вдеть ногу в стремя. Фараша качнулась. Шаол подтянулся выше. Спина и бедра вопили от боли. Пусть. Он достиг седла, перекинул ногу на другой бок. Он снова сидел в седле.

Ириана нагнулась за тростью, подняла, отряхнула от пыли.

– Неплохо, господин Эстфол. – Она прикрепила трость у себя за седлом и села на гнедую. – Совсем неплохо.

Шаол спрятал улыбку. Его лицо пылало, и не только от солнца. Натянув поводья, он пустил Фарашу вниз по склону.

Оба неспешно достигли дорожки следов. Вокруг дрожал разогретый песком воздух.

Пустыня не была плоской. Они поднимались на холмы, спускались в ложбины. Приглушенные удары копыт, вздохи песка. Других звуков не было. Издали процессия напоминала длинную разноцветную змею. Чтобы путники не заблудились, время от времени глаз натыкался на гвардейцев. Те сидели на вспотевших лошадях, держа в руках длинные шесты с флагом хагана. Чуть ниже флага было прикреплено полотнище с изображением черной бегущей лошади. Живые указатели пути в оазис. Шаол посочувствовал беднягам, вынужденным из-за прихоти Хасары торчать на солнцепеке, но ничего не сказал.

Постепенно дюны превратились в плоскую песчаную равнину. Горизонт раздвинулся. А вдалеке, качаясь в солнечном мареве…

– Вот и наш лагерь. – Ириана указала на полосу сочной зелени.

Никаких признаков древнего полузасыпанного Города Мертвых, на котором, если верить утверждениям Хасары, возник оазис. Правда, с такого расстояния трудно было разглядеть подробности.

Белый наряд Ирианы был мокрым от пота, но она улыбалась. Наверное, и ей хотелось ненадолго вырваться из привычного мира. Подышать жарким воздухом пустыни.

Почувствовав на себе взгляд Шаола, она повернулась. Веснушки на ее лице стали еще заметнее – солнце постаралось. Кожа приобрела сверкающий коричневатый оттенок. Завитки волос обрамляли улыбающееся лицо.

Фараша дергала поводья, вздрагивая от нетерпения.

– В Рафтхоле у меня осталась астерионская лошадь, – сказал Шаол.

Ириана удивленно посмотрела на него. Он пожал плечами:

– Я бы не прочь проверить, сравнится ли с нею муникийская.

– Ты хочешь сказать… – Она наморщила лоб.

Ириана, конечно же, заметила, что отрезок пустыни между ними и оазисом – идеальное место для скачек наперегонки.

– Ты предлагаешь… галоп?

Шаол ждал, что она заговорит о его спине и ногах. Ириана молчала.

– Ты никак боишься? – усмехнулся он.

– Таких необузданных лошадей? Еще бы.

Она хмуро посмотрела на свою гнедую, которой не стоялось на месте.

– Да она у тебя просто милашка. Спокойная, как дойная корова.

Шаол наклонился, чтобы потрепать Бабочку по спине. Кобыла попыталась его укусить. Тогда он туго натянул поводья, показывая, что знает ее отвратительные намерения.

– Я тебя обгоню, – пообещал он Ириане.

Ее глаза сверкнули, чего он никак не ожидал. Еще меньше он ждал ее вопроса:

– А что в награду?

Шаол не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько живым. Когда ощущал каждый вдох, каждое биение сердца, шум крови, несущейся по жилам.

– Поцелуй. Когда и где – по моему выбору.

– Что значит «где»?

Шаол лишь усмехнулся и пришпорил Фарашу.

Ириана выругалась, причем забористее, чем он когда-либо слышал от нее. Обернуться назад Шаол не решался. Фараша превратилась в черный вихрь, несущийся по песку.

Ему так и не удалось проверить своего астерионского коня. Но если тот был еще быстрее Фараши…

Фараша летела по пескам – черная молния над золотистой пустыней. Все внимание Шаола сосредоточилось на простой цели: удержаться в седле. Он скрипел зубами. Все мышцы в его теле сопротивлялись этой скачке.

Но он мгновенно забыл про мышечную боль, когда краешком глаза заметил другую приближавшуюся молнию – красновато-коричневую, с белой всадницей в седле.

Волосы Ирианы превратились в золотисто-каштановый комок, взмывающий и опадающий с каждым ударом лошадиных копыт по твердому песку. Белые одежды развевались на ветру, золотые и серебряные нити вспыхивали, будто звезды, а ее лицо…

У Шаола перехватило дыхание. Лицо Ирианы переполняла безудержная радость. Ликование так и бурлило в ней.

Фараша заметила нагоняющую соперницу, что торопилась поравняться с ними, и рванулась вперед. Ириана скрылась за облаком пыли.

Шаол управлял бегом Фараши не только поводьями, но и ногами в стременах, удивляясь, как это у него получается. Ничего бы у него не получилось, если бы не женщина, что догоняла его… ехала почти вровень и улыбалась ему так, словно он был единственным живым существом в этом раскаленном песчаном море… Это она сотворила чудо, вернув подвижность его ногам.

Ириана не просто улыбалась. Она смеялась, поскольку больше не могла сдерживать смех.

Едва ли он когда-либо слышал более прекрасные звуки, чем ее смех.

И сейчас, когда они оба летели над песками, глотая пустынный ветер, а ее волосы золотисто-каштановым стягом трепетали у нее за спиной, Шаол впервые почувствовал себя проснувшимся. И был до мозга костей благодарен Ириане за это пробуждение.

44.

Жаркое солнце быстро высушило весь пот на одежде Ирианы. Остался лишь запах и ощущение, что кожа немного липкая.

К счастью, оазис был тенистым, а тень дарила прохладу. Посередине блестела вода в обширном неглубоком пруду. Лошадей отвели в самое тенистое место, чтобы напоить и вымыть. Слуги и гвардейцы нашли и себе укромный уголок для мытья и развлечений.

Никакого намека на пещеры, о которых говорила Нуша. И Города Мертвых в зарослях, вопреки словам Хасары, тоже что-то было не видать. Но оазис оказался достаточно большим, дети хагана и знать уже отмокали в прохладной воде пруда.

Ириана сразу заметила Рению. Тонкая шелковая сорочка почти не скрывала ее внушительных прелестей. Возлюбленная Хасары выходила из воды, смеясь какой-то шутке принцессы.

– Однако, – смущенно кашлянул Шаол.

– Я тебе рассказывала про такие празднества, – шепотом напомнила Ириана и направилась к шатрам.

Шатры были белыми, с узором из позолоты. Над каждым развевалось знамя хозяина – принца или принцессы. Поскольку шатры Сартака и Дувы пустовали, их отвели Шаолу и Ириане.

Ее обрадовало, что шатры находятся рядом. Ириана заглянула через открытый полог. Шатер был просторным. Пожалуй, не теснее, чем дом, где когда-то жили они с матерью. Шаол направился в свой. Хромал он сильнее, чем утром. Даже трость не помогала. Ириана видела, как тяжело он слезал с этой жуткой лошади.

– Понимаю, ты спешишь вымыться, – сказала она. – Но вначале мне нужно тебя осмотреть. Спину, ноги. После недавней скачки это просто необходимо.

Задним числом Ириана сожалела, что согласилась на гонку. Она и не помнила, кто из них первым пересек границу оазиса. Ей запомнились лишь свои ощущения. Казалось, она выходит из тела. Возможно ли пережить это еще раз? А еще она следила за выражением лица Шаола. Там было столько света.

Шаол остановился возле входа. Его трость вихляла, словно под непомерной тяжестью. Но вид у него был довольный.

– Где тебе удобнее? – спросил он, и вопрос вызвал у нее легкое беспокойство. – У меня или у тебя?

– У меня, – ответила Ириана, помня, что вокруг полно гостей и слуг.

Они вряд ли знали, в чью честь устроена поездка сюда. Зато угодливо сообщат, как видели целительницу заходящей в чужой шатер.

Шаол кивнул. Ириана смотрела, как он ступает, следила за движениями туловища и опорой на трость.

– Между прочим, я выиграл, – прошептал он, входя в шатер.

Солнце начало свой пока еще неспешный спуск. Ириана взглянула на светило. От слов Шаола внутри у нее все напряглось.

Поездка в Аксарский оазис не прошла для Шаола даром, но, к счастью, он не утратил способности ходить. Тщательный осмотр, произведенный Ирианой, это подтвердил. Она заставила Шаола проделать упражнения для растяжки ножных и спинных мышц, после чего принялась их массировать.

Шаол отчетливо чувствовал: Ириана играет с ним, хотя внешне это выглядело обычными действиями целительницы, равнодушной к личности пациента.

Набравшись смелости, Ириана даже позвала слугу и попросила кувшин с водой.

Шатер вполне отвечал запросам принцессы Дувы. Посередине, на возвышении, стояла большая кровать. Пол был устлан красивыми коврами. Повсюду виднелись мягкие подушки для сидения. Занавеска отгораживала уголок с умывальней и отхожим местом. Куда ни глянь – везде блестело золото.

Возможно, слуги привезли все это не далее как вчера. А может, кочевые племена, обретавшиеся в здешних местах, трепетали перед хаганатом и не осмеливались даже подходить к оазису. Или же хаган заботился об их благосостоянии, и у них не возникало и мысли о воровстве.

Когда Шаол с Ирианой вышли из шатра, дабы заняться поисками, все плескались в пруду. Еще в шатре они шепотом обменялись впечатлениями. Среди увиденного ничто не привлекало внимания. Едва ли пещера или развалины могут находиться вблизи пруда, где сейчас резвились дети хагана и их друзья. Все они наслаждались купанием и держались совершенно свободно. В Адарлане о такой свободе можно было только мечтать. Шаол не страдал наивностью. Он понимал: даже здесь, в прохладной воде, плетутся интриги и вынашиваются замыслы. Но ему не приходилось слышать об адарланской знати, наслаждающейся купаниями.

В бескорыстное желание Хасары подарить Ириане праздник он не верил. Все было затеяно с какой-то целью. Настораживало уже то, что принцесса собрала здесь людей, которых Ириана почти не знала.

Ириана остановилась на краю полянки, поглядывая на Шаола из-под опущенных ресниц. Такой взгляд назвали бы робким или застенчивым. Возможно, ей не хотелось раздеваться и оставаться в такой же сорочке, как у Рении. Не хотела, чтобы купающиеся забыли, кто она. А ведь для целительницы было привычно видеть полуголые и совсем голые тела своих пациентов.

– Что-то я не настроена купаться, – призналась Ириана под смех и плеск, долетавшие из пруда. – Может, прогуляемся?

Тон ее был вполне учтивым, а вопрос звучал невинно. Подбородок Ирианы показывал в сторону густых зарослей слева. Она не причисляла себя к придворным, но лгать умела не хуже придворных дам. Наверное, для целительницы это умение отнюдь не лишнее.

– С удовольствием, – ответил Шаол, протягивая ей руку.

Ириана вновь остановилась и, обернувшись, взглянула на пруд. Сейчас она была олицетворением скромности. Гости с любопытством ждали, в том числе и Кашан.

Пусть сама решает, когда и как объяснить принцу (причем снова), что ее не влекут близкие отношения с ним. И все же Шаол ощущал легкие угрызения совести, когда Ириана взяла его под руку и повела в сумрак зарослей.

Кашан – хороший человек. Вряд ли он кривил душой, говоря о желании пойти на войну. Шаолу не хотелось настраивать принца против себя, выставляя напоказ свои отношения с Ирианой. Он покосился на нее. Его трость утопала в мягкой земле, поддевая корни. Ириана слегка улыбнулась в ответ. Ее щеки по-прежнему оставались красными от жгучего солнца.

Настроит это принца против него или нет – Шаолу вдруг стало все равно.

К журчанию ручья, питавшего оазис, примешивался шелест пальм над головой. Мелкое зверье и насекомые, потревоженные людьми, разбегались и разлетались. Шаол с Ирианой не знали, куда идти, и брели наугад.

– В Аньеле вся долина возле Серебряного озера была усеяна горячими источниками, – сказал Шаол. – Они вытекали из недр земли, поэтому вода в них никогда не остывала. Когда я рос, после дневных упражнений мы любили в них греться. Смывали пот, давали отдых мышцам.

Шаола потянуло рассказать о себе. Памятуя это, Ириана осторожно спросила:

– Не эти ли упражнения вдохновили тебя на службу в королевской гвардии?

– Отчасти, – признался Шаол. – Просто у меня это хорошо получалось. И сражение на мечах, и рукопашный бой, и стрельба из лука. Вообще все. Меня ведь обучали как наследника местного правителя. Жители Аньеля и окрестных селений… словом, это была жизнь на границе, где в любой момент можно ожидать набега дикарей с Белоклычьих гор. Но настоящее обучение началось уже в Рафтхоле, когда я поступил в королевскую гвардию.

Ириана замедлила шаг. Шаолу требовалось преодолеть хитросплетения корней. Пока они не миновали этот участок, он думал только о том, куда поставить ногу и упереть трость.

– Наверное, твои упрямство и упорство сделали из тебя хорошего ученика.

Шаол усмехнулся, слегка толкнув ее локтем:

– Конечно. Я первым появлялся на учебном плацу и последним уходил. Но не думай, что меня гладили по голове за усердие. Мне ежедневно доставалось.

Шаолу сдавило грудь. Ему вспомнились лица наставников. Людей, не дававших ему спуску. Из-за них он расквашивал нос и ударялся коленками, отчего потом прихрамывал. Но вечером наставники не забывали ободряюще похлопать его по спине и позаботиться, чтобы его пообильнее и повкуснее накормили. Это называлось у них «штопкой».

Суровые люди, хотя ему они стали как братья. В память о них он сказал:

– Знаешь, Ириана, там ведь не все были плохими. Те, с кем я рос, кем потом командовал… Они были достойными людьми.

В памяти всплыло лицо Ресса. Молодой гвардеец всегда краснел в присутствии Аэлины. У Шаола защипало глаза.

Ириана остановилась. Заросли шелестели, звенели и гудели своей жизнью. Спина и ноги Шаола обрадовались этой передышке. Ириана коснулась его щеки:

– Если они помогли тебе стать… таким. – Она привстала на цыпочки и приникла губами к его рту. – Тогда это действительно достойные люди.

– Были, – выдохнул Шаол.

Были. Слово быстро затерялась в окрестных зарослях. У Шаола подогнулись ноги. Были.

Он еще мог отступить. Отойти от невидимой пропасти, разверзшейся перед ними. Ириана стояла рядом. Рука замерла возле его сердца. Рассказывать ли дальше – это решение целиком принадлежало ему.

Возможно, потому, что ее рука лежала у самого его сердца, Шаол прошептал:

– Весной их несколько недель подряд зверски пытали. Затем убили и повесили тела на воротах замка.

Глаза Ирианы наполнились ужасом и горем. Она горевала над участью людей, которых никогда не видела. И потому Шаол продолжил рассказ:

– Никто из них не дрогнул. Когда король и другие…

Шаол не мог заставить себя договорить. Не сейчас. Быть может, никогда. Он боялся, что его подозрения окажутся правдой.

– Гвардейцев расспрашивали обо мне. Никто меня не выдал.

Их мужество. Их самопожертвование. У него не находилось слов.

У Ирианы дрогнуло горло. Рука переместилась к его щеке.

И Шаол нашел в себе силы поведать страшную правду:

– Это была моя вина. Король через них наказал меня. За бегство, за помощь рафтхольским мятежникам. Он… все это случилось из-за меня.

– Не нужно себя винить.

Простые, честные слова. Но только не применительно к нему.

Эти слова привели его в чувство быстрее, нежели ведро холодной воды, вылитой на голову.

Шаол отступил на шаг.

Нельзя было рассказывать ей об этом. Нельзя было продолжать разговор. И когда! В день ее рождения! Особенно если вспомнить, что они отправились не на прогулку, а искать сведения. Любые сведения, способные им помочь.

Шаол захватил с собой в оазис меч и кинжал. Убедившись, что оружие прикреплено к поясу, он шагнул в заросли папоротников. Ириане не оставалось иного, как двинуться следом. Шаол ощупывал ножны, ибо ему нужно было чем-то занять дрожащие руки и успокоить потревоженную душевную рану.

Он спрятал поглубже слова и воспоминания. Еще глубже. Запечатал их там, пока пальцы попеременно теребили то кинжал, то меч.

Ириана молча шла за ним. Заросли оказались обширнее, чем Шаолу думалось на подъезде к оазису. Здесь вполне бы уместилось крупное селение. Но ни у кого не возникало и мысли поселиться среди этого зеленого буйства. Неизвестно, когда сюда в последний раз ступала нога человека. Неудивительно, что тут не было никаких троп. Ничто не указывало и на Город Мертвых, скрытый растительностью.

И вдруг его трость наткнулась на обломки светло-серых колонн, застрявшие среди кустов и корней. Шаол счел это хорошим знаком. Если пещера действительно существует, она должна находиться где-то вблизи древнего жилья.

Однако внешний вид обломков, через которые приходилось переступать и перебираться, заставил Шаола двигаться с большей осторожностью.

– Сомневаюсь, что эти люди жили в пещерах и хоронили своих мертвецов в пещерных нишах.

– Хасара говорила о Городе Мертвых, – напомнила Ириана, хмуро поглядывая на узорчатые колонны и обломки камней, украшенные резьбой. Нынче их облюбовали пушистые мхи. – Он у нас под ногами.

Шаол вглядывался в замшелые куски камня.

– Я слышал, что еще у предков хагана возник обычай класть умерших под открытым небом, в самом сердце родных степей.

– Они так и поступают, – сказала Ириана, водя рукой по резным изображениям зверей и странных существ. – Но это место появилось раньше хаганата. Раньше Торры и Антики. Его строили те, кто жил здесь в незапамятные времена.

Среди кустов виднелось каменное возвышение. Туда вели ветхие ступени. На самом возвышении давно обосновались деревья. Это они опрокинули и сбросили резные колонны, мешавшие росту.

– Хасара говорила, что туннели изобилуют хитроумными ловушками. Возможно, для отпугивания грабителей. Или чтобы не выпускать мертвых наружу.

Жара жарой, а у Шаола похолодела спина.

– И ты только сейчас сообщаешь мне об этом? – упрекнул он Ириану.

– Мне думалось, что Нуша говорила о чем-то другом. Речь шла о пещере. Если бы пещера каким-то образом была связана с развалинами, Нуша бы об этом упомянула.

Ириана поднялась на возвышение. Шаол двинулся следом, с усилием передвигая упрямые ноги.

– Но я не вижу никаких каменных глыб. Никаких признаков пещеры. Весь камень только отсюда.

От широких ворот, ведущих в подземный Город Мертвых, о котором говорила Хасара.

Они разглядывали остатки внушительной постройки. Часть громадных колонн рухнула и разбилась. Те, что уцелели, были густо опутаны корнями и ползучими растениями. Воздух под зеленым куполом был намного прохладнее. Шаола поразила полная тишина. Казалось, птицы и насекомые не отваживались сюда залетать.

– У меня тревожные ощущения от этого места, – призналась Ириана.

Двадцать гвардейцев неподалеку. Стоит только крикнуть. Но рука Шаола потянулась к мечу. Если у них под ногами простирается Город Мертвых, возможно, Хасара была права. Нельзя тревожить их сон.

Ириана обвела глазами все место: колонны, обломки. Никаких пещер. Не было даже намека на их существование.

– Однако Нуше известно местоположение, – вслух рассуждала она. – Должно быть, это значимое место… для Торры.

– Но его значимость потерялась в глубине веков. Или же первоначальный смысл успели исказить. Осталось лишь место и ощущение чего-то важного.

– Целительниц всегда сюда тянуло, – отрешенно произнесла Ириана, водя рукой по колонне. – Сама земля наделяла их магической силой. В других местах такого не было. Как будто здесь нечто вроде колыбели целительства.

– Почему?

Рука Ирианы медленно скользила по изображению на колонне.

– А почему в одних условиях растения разрастаются ввысь и вширь? Потому что там все способствует их росту.

– Ты хочешь сказать, что Южный континент благоприятен для целителей?

Ириана что-то заметила, и это заставило ее произнести ответ скороговоркой:

– Возможно, здесь было святилище.

Шаол подошел к ней, морщась от острой боли в спине. Но стоило ему приглядеться к изображению под рукой Ирианы, как он тут же забыл про боль.

На широкой поверхности колонны были изображены две противоборствующие силы: слева – рослые, широкоплечие воины, вооруженные мечами и щитами. Их окружали языки пламени и потоки воды. Вокруг – разные звери. В воздухе – птицы. Воинов можно было бы посчитать людьми, если бы не заостренные уши.

Им противостояли…

– Ты говорил, что совпадений не существует, – сказала Ириана, указывая на тех, кто намеревался вступить в бой с фэйской армией.

Эти были ниже ростом, с коренастыми телами. У них имелись когти и клыки. В когтистых руках – кривые мечи с зазубренными лезвиями.

– Валги, – прошептала Ириана.

Боги милосердные!

Ириана бросилась к другим колоннам, принялась обрывать с них стебли и счищать землю. И там тоже были фэйские лица. Фигуры рослых воинов. Колонны запечатлели поединки с валгами. Судя по изображениям, победу одерживали то одни, то другие.

Шаол старался не отставать от Ирианы. Он смотрел во все глаза, пока не увидел… В густой тени невысоких широкоствольных пальм притаилось прямоугольное, сильно разрушившееся строение. Нечто вроде мавзолея.

– Пещера, – прошептала Ириана.

Или то, что впоследствии, когда потерялся изначальный смысл, стали называть пещерой.

Опираясь на палку, другой рукой Шаол обрывал стебли ползучих растений. Спина возмущенно откликалась на каждое движение. Он освобождал колонны, пристально всматриваясь в изображения, вырезанные на воротах в Город Мертвых.

– Насколько помню, Нуша вскользь упомянула какую-то легенду. Если верить легенде, часть свитков попала в библиотеку Торры отсюда, – сказал Шаол. – Из места, где полным-полно Знаков Вэрда и резных изображений фэйцев и валгов. Но этот город – не для живых. Возможно, свитки хранились в подземных архивах, соседствуя с гробницами. Потом их пришлось отсюда удалить.

Вынести через те самые ворота.

– Но здесь не хоронили людей, – тихо сказала Ириана.

Судя по знакам на каменных, плотно закрытых воротах…

– Древний язык.

Такие же знаки он видел на лице и руках Рована.

Здесь хоронили не людей. Фэйцев. Это было их кладбищем.

– Раньше я думал, что Доранеллу покинул только один отряд фэйцев, – сказал Шаол. – Тех, кто вместе с Брэнноном основали Террасен.

– Возможно, другая часть обосновалась здесь во время какой-то древней войны.

Не какой-то. Самой первой войны с демонами. Она бушевала еще до рождения Элианы и Гавина, до создания Террасена.

Шаол смотрел на побледневшее лицо Ирианы:

– Быть может, они хотели здесь что-то спрятать.

Ириана вперилась в траву под ногами, словно умела смотреть сквозь землю и видела гробницы.

– Спрятать? Сокровище?

– Да. Только иное.

Ириана смотрела на застывшего Шаола. У него изменился голос. Ее сердце наполнилось страхом, похожим на острые льдинки.

– Я не понимаю, – тихо призналась она.

– Фэйская магия передается из поколения в поколение. Она не появляется просто так, сама по себе. Предположим, фэйцы зачем-то приплыли на Южный континент. Постепенно остальной мир забыл о них. Силы добра и силы зла в равной степени. Возможно, те фэйцы знали: континент находится слишком далеко, и войны его не затронут. Войны будут полыхать в других местах. Воевать они предоставили вот этим.

Он кивнул на резную фигуру валгского солдата:

– Южный континент населяли преимущественно смертные люди. Но фэйцы оставили свое наследие в крови человеческих родов. Так появились целители, наделенные особой магической силой и склонные к врачеванию.

– Интересное рассуждение, – согласилась ошеломленная Ириана. – Однако ты не знаешь, насколько оно соответствует действительности.

– Если бы ты хотела спрятать нечто ценное, разве ты не поместила бы это у всех на виду? В таком месте, которое надежно защищено? В пределах мощного государства. Скажем, империи. И не важно, что одна сменяла другую. Главное, на протяжении всей своей истории на Южном континенте не появлялись захватчики извне. Местные правители, как бы они ни назывались, понимали особую ценность целителей. Целителей берегли, считая, что их дар предназначен для одной-единственной цели – спасать людей. Никому и в голову не приходило, что целители – сокровище, ждущее, когда проявится другая его сторона. Целители могут быть еще и оружием.

– Мы никого не убиваем.

– Естественно, – сказал Шаол, чувствуя, как в жилах стынет кровь. – Но ты и все здешние целительницы… Во всем мире есть еще только одно такое же место. Его тщательно охраняет не менее могущественная сила.

– Доранелла. Да, там есть фэйские целители.

Есть. И Маэва их зорко стережет. Достаточно вспомнить, что Маэва сражалась в той первой войне против валгов.

– Что все это значит? – едва слышно спросила Ириана.

Шаолу показалось, будто земля уходит у него из-под ног.

– Меня отправляли сюда с заданием собрать армию. Но мне почему-то кажется… возможно, иная сила послала меня сюда с другой целью. И я не знаю, какая из них важнее.

Ириана вложила в его руку свою. Молчаливое обещание, о котором он будет раздумывать потом.

– Я начинаю понимать, почему вторгшиеся в Торру охотились за мной, – прошептала Ириана. – Если их послал сюда Морат… Там не хотят, чтобы мы через твое исцеление раскрыли древние тайны.

Шаол сжал ее пальцы:

– И те свитки в библиотеке… они почти наверняка попали туда отсюда. Достоверные сведения забылись. Осталась лишь легенда об их происхождении. И о происхождении здешних целителей.

Важен был не сам Город Мертвых. Куда важнее были фэйцы, строившие его.

– Свитки, – торопливо произнесла Ириана. – Если по возвращении мы найдем того, кто сумеет их прочитать…

– Мы получим недостающие знания. Поймем, что́ могут делать целители в войне против валгов.

– Хазифа! – воскликнула Ириана. – Может, она что-то знает об этих свитках? Главная целительница обладает не только властью, но и знаниями. Она сама как ходячая библиотека. Хазифа многому научилась у своей предшественницы. Ей известно то, о чем больше никто в Торре не знает… По-моему, стоит показать Хазифе несколько свитков. Проверим, знает ли она что-то о них.

Делиться подобными сведениями еще с кем-то было опасной игрой, но Шаол не считал риск неоправданным. Он кивнул.

Со стороны пруда донесся чей-то пронзительный смех, нарушив тишину Города Мертвых.

– Рядом с ними нам придется улыбаться и делать вид, что мы наслаждаемся празднеством. А рано утром мы вернемся в Антику.

– Я незамедлительно отправлю послание Несарине. Ей пора возвращаться. Вряд ли есть смысл дальше ждать помощи хагана. Время действительно поджимает.

– И все же мы попытаемся его убедить, – пообещала Ириана.

Шаол удивленно вскинул голову.

– Пойми, Шаол: тебе придется победить в этой войне, – тихо сказала она. – Какую бы роль мы в ней ни сыграли.

– А у меня нет и не было намерений терпеть поражение. – Он погладил Ириану по щеке.

После потрясения от увиденного в зарослях трудно было делать вид, будто на прогулке ничего особенного не произошло. Все внутри продолжало бурлить и звенеть.

Хасаре наскучило купание. Она потребовала музыки, танцев и угощения. Несколько часов все сидели в тени, слушали музыкантов, следили за движениями танцоров и насыщались деликатесами. Ириана немало удивлялась расторопности слуг, сумевших довезти все это сюда.

Едва зашло солнце, гости поспешили в шатры – переодеваться к праздничному обеду. После открытий, сделанных в зарослях, Ириане тяжело было даже недолгое время оставаться одной. Но она заставила себя умыться и переоделась в пурпурное платье из тонкой ткани, которое припасла для нее Хасара.

Шаол ждал ее за стенами шатра.

Хасара подобрала наряд и для него – сочного темно-синего цвета, который делал его карие глаза золотистыми и оттенял загорелую кожу.

Поймав взгляд Шаола, прикованный к вырезу ее платья, Ириана покраснела. Затем его глаза скользнули ниже, где складки ткани окружали ее талию и подчеркивали изгиб бедер. В платье были искусно вшиты многочисленные серебристые и прозрачные бусинки, отчего наряд Ирианы сверкал, как усеянное звездами вечернее небо.

Вокруг пруда зажгли факелы и фонари, расставили столы и диванчики с мягкими подушками. Вновь заиграла музыка. Гости быстро рассаживались и приступали к праздничным кушаньям. Здесь не было возвышения, как во дворце хагана, но Хасара, чувствуя себя королевой, заняла стол посередине, у самой кромки подсвеченного пруда.

Заметив Ириану, принцесса подозвала ее к себе. Шаола тоже.

Справа от Хасары пустовали два стула. У Ирианы возникло ощущение, что Шаол внимательно разглядывает не только их, но и все пространство вокруг. Хасара вполне могла устроить какой-нибудь подвох. Вскоре его рука коснулась спины Ирианы. «Опасаться нечего», – говорил этот жест.

– Неужели ты думала, что я забуду про свою почетную гостью? – Хасара поцеловала Ириану в обе щеки.

Шаол поклонился принцессе, насколько позволяла уставшая спина, и сел по другую сторону от Ирианы, прислонив трость к столу.

– Сегодня был поистине удивительный день, – сказала Ириана, и это было правдой. – Спасибо тебе за этот праздник.

Хасара с непривычной нежностью посмотрела на целительницу.

– Знаю: поладить со мной нелегко, а подружиться – и того сложнее, – сказала принцесса, наконец-то встретившись глазами с Ирианой. – Я это чувствовала рядом с другими. А вот рядом с тобой – никогда.

От удивительной откровенности этих слов у Ирианы перехватило горло. Хасара кивнула в сторону гостей:

– Я умею ценить дружбу. И это – самое малое, что я могу сделать в честь своей подруги.

Рения осторожно погладила руку Хасары, выражая свое полное согласие и понимание.

Слова принцессы требовали ответа.

– Есть люди, которых называют легкими в общении, – начала Ириана, поклонившись Хасаре. – Есть те, с кем легко подружиться. Но такие люди меня не занимают. Их дружба легко начинается и столь же легко обрывается. А вот тем, с кем поначалу бывает трудно, я больше доверяю.

Хасара заулыбалась. Потом, оглядев Шаола, лениво протянула:

– А господин Эстфол сегодня недурно выглядит.

– Куда мне до вас, принцесса? Вы – настоящая красавица.

Он лукавил. Даже самые дорогие и изысканные наряды не делали Хасару красивой. Однако принцесса приняла комплимент. Ее кошачья улыбка напомнила Ириане о незнакомке. Как и та, Хасара знала: красота преходяща, а вот сила – более ощутимое достояние.

Празднество началось. Тост Хасары, произнесенный в честь Ирианы, лишь выглядел импровизацией. Нет, принцесса хорошо его продумала, восхваляя свою «дорогую, верную, умную подругу». Однако Ириана выпила наравне со всеми. Шаол тоже. Их бокалы тут же вновь наполнились вином и хмельным медом. Вышколенные слуги двигались бесшумно, словно призраки.

Прошло целых полчаса, прежде чем заговорили о войне.

Начал Аргун. Он предложил, как бы в шутку, тост за покой и безопасность в столь неспокойные времена.

Ириана выпила, постаравшись скрыть удивление. Схожим образом вел себя и Шаол, нацепивший на лицо легкую учтивую улыбку.

В разговор включилась Хасара, принявшись рассуждать о Западном крае. Сейчас внимание воюющих сторон сосредоточено на восточной части Эрилеи. Не появится ли кто-то третий, у кого возникнет желание захватить Западный край?

Шаол лишь пожал плечами. Побывав в Городе Мертвых, он пришел к какому-то выводу. Что-то понял о сути этой войны и роли в ней детей хагана. Так показалось Ириане.

Хасара тоже что-то заметила. Словно забыв про повод, собравший их здесь, она продолжила рассуждать вслух, ни к кому не обращаясь:

– Наверное, Аэлине Галатинии стоило бы отправить свою драгоценную персону на наш континент и выбрать в мужья кого-нибудь из моих братьев. Тогда мы бы задумались, не помочь ли ей. Конечно, если ее влияние не угасло бы в нашей семье.

Намек был понятен: весь огонь, всю жестокую необузданную силу Аэлины стоило привязать к Южному континенту, влить в потомство хагана, навсегда исключив угрозу.

– Естественно, моим братьям пришлось бы привыкать к жизни с такой женщиной, как она, – продолжала принцесса. – Но они – вовсе не слабаки, даже если кому-то и кажутся таковыми.

Она мельком взглянула на Кашана. Тот сделал вид, что не слышал слов сестры. Аргун хмыкнул. Ириана удивлялась самоуверенности Хасары. Плохо же та знала Кашана. Он прекрасно различал бросаемую наживку и не позволял втянуть себя в козни старших брата и сестры. Просто не обращал внимания на их ухищрения.

Ответные слова Шаола звучали вполне учтиво:

– Да, интересно бы было взглянуть, как Аэлина Галатиния общается с вами…

Слова сопровождались легкой улыбкой. Казалось, Шаол знал исход и предвкушал зрелище. Они рассчитывали заманить Аэлину в свои сети. Но как бы принцам и принцессам самим не сделаться дичью.

– Но брак ее не интересует, – добавил Шаол.

– Брак с мужчиной? – удивилась Хасара.

Рения сердито посмотрела на нее. Принцесса словно не видела этого всплеска ревности.

– Ни с кем, кроме ее возлюбленного, – усмехнулся Шаол.

– Короля Дорина, – подхватил Аргун, покачивая вино в бокале. – Удивлен, как она его выдерживает.

Шаол сжался, но покачал головой:

– Нет. Другого. Могущественного принца из далеких краев.

Дети хагана затихли. Даже Кашан повернулся в сторону Шаола.

– Будь добр, назови его имя, – попросила Хасара.

Она небрежно потягивала вино, однако Шаол видел, как потемнели хитрые, проницательные глаза принцессы.

– Это доранелльский принц Рован из клана Боярышника. Бывший командующий армией Маэвы и член ее королевской свиты.

Лицо Аргуна мгновенно побледнело.

– Неужто Аэлина Галатиния замужем за Рованом из клана Боярышника?

Судя по тому, как он произносил имя принца, Аргун явно слышал об этом Роване.

Ириана тоже неоднократно слышала о Роване. Шаол говорил, что тот сумел поправить его позвоночник, пусть и не до конца. Фэйский принц. Возлюбленный Аэлины.

Шаол пожал плечами:

– Их связывает то, что у фэйцев называется карранам. Рован принес ей клятву на крови.

– Такую же клятву он приносил Маэве, – возразил Аргун.

– Верно. – Шаол откинулся на спинку стула. – Но Аэлина заставила Маэву освободить Рована от прежней клятвы, чтобы он смог принести новую. На глазах у Маэвы.

Аргун и Хасара переглянулись.

– Каким образом? – спросила принцесса.

Шаол улыбнулся одними губами:

– Тем же, каким Аэлина добивается всех своих целей. – Он выразительно посмотрел на Хасару. – Она взяла город Маэвы в огненное кольцо, а когда Маэва заявила, что Доранелла выстроена из камня, Аэлина просто ответила: «Только вот жители отнюдь не каменные».

По спине Ирианы пополз холодок.

– В таком случае Аэлина – жестокая особа да еще и не в себе, – поморщилась Хасара.

– Вы так думаете, принцесса? – спросил Шаол. – А кто еще решался говорить с Маэвой на равных и уходил живым? Более того, получал желаемое?

– Ради одного мужчины она была готова уничтожить целый город, – огрызнулась Хасара.

– Только это не просто фэец, а наиболее могущественный чистокровный фэец, – невозмутимо парировал Шаол. – Достойное приобретение для любого двора. Особенно притом, что Рован и Аэлина любят друг друга.

Он говорил легко, будто расписывал достоинства своих друзей, однако в последних словах сквозило напряжение. Аргун ухватился не за эмоции, а за смысл сказанного.

– Если они – истинная пара, тогда должны понимать: чтобы наказать ее, враги устроят охоту на Рована.

Судя по улыбке, можно было подумать, что Аргун уже подумывает о таком шаге.

Шаол фыркнул. Чувствовалось, старший сын хагана не привык, чтобы над его словами смеялись.

– Всякому, кто попытается устроить охоту на Рована из клана Боярышника, я искренне желаю удачи… если доживет.

– Ты намекаешь на месть Аэлины? Конечно, ей же ничего не стоит сжечь их дотла, – подхватила Хасара, маскируя мелодичностью голоса яд произнесенных слов.

Ей неожиданно ответил Кашан:

– Вмешательства Аэлины не понадобится. Рован из клана Боярышника известен тем, что выходил победителем из всех поединков и стычек. Его противники в лучшем случае отделывались ранами. Но таких счастливчиков было не много.

Хасара умолкла. Правда, ненадолго.

– Ну что ж, если Аэлина не явится сюда в качестве невесты, обратим наши взоры в другую сторону. – Она хищно улыбнулась Кашану. – Возможно, вместо террасенской королевы моим братьям вполне бы подошла Ириана Торас.

– Я не знатного рода, – вырвалось у Ирианы. – И тем более не королевского.

Неужели Хасаре вино ударило в голову? Или она не могла устроить празднество без ядовитой приправы?

Хасара пожала плечами:

– Господин Эстфол – главный советник своего короля. Уж он-то сможет добыть для тебя титул. Сделает герцогиней, графиней или как это там у вас еще называется. Разумеется, мы будем помнить, что когда-то ты немногим отличалась от молочницы, наряженной в шелка и обвешанной драгоценностями, но это не выйдет за пределы нашего круга… Уверена: найдутся те, кого не волнует твое скромное происхождение.

Принцесса явно ссылалась на историю Рении, которую сама возвысила до положения благородной дамы.

С лица Шаола разом слетела маска учтивости.

– Вас послушаешь, принцесса, и складывается ощущение, будто вы решили примкнуть к войне.

– Я просто рассуждаю о возможностях, – отмахнулась Хасара. Она пристально посмотрела сначала на Ириану, затем на Кашана, отчего вся пища в желудке Ирианы сделалась куском свинца. – Я всегда говорила, что у вас родились бы замечательные детки.

– Если бы ваш новый хаган сохранил им жизнь, – буркнула Ириана.

– Такие вещи довольно просто решаются… в свое время.

– По-моему, сестра, ты выпила лишнего. – Кашан подался вперед.

– А что такого? – наивно вытаращила глаза Хасара. – Ириана – неофициальная преемница верховной целительницы. Это власть, и немалая. А если господин Эстфол раздобудет ей титул – скажем, сочинит маленькую историю о ее недавно обнаружившемся королевском происхождении, – то она вполне сможет выйти за тебя, Ка…

– Но не выйдет.

Слова Шаола были тяжелыми, как обломки каменных плит в Городе Мертвых.

– Это почему же, господин Эстфол? – спросил побледневший Кашан.

Шаол выдержал его взгляд.

– Не выйдет, и все, – повторил он, не объясняя причин.

– Думаю, Ириана еще не разучилась говорить за себя, – улыбнулась Хасара.

Ириане захотелось опрокинуть стул прямо в пруд и погрузиться на самое дно. Лучше до конца дней жить под водой, чем смотреть на принца, ждущего ответа, выдерживать дьявольскую улыбку Хасары и гадать, как поведет себя охваченный гневом Шаол.

Но если предложение Хасары было серьезным, если подобный шаг привел бы на Эрилею всю мощь армий Южного континента, и это явилось бы помощью и спасением для…

– Нечего слушать всякую чушь, – с нарочито спокойным тоном посоветовал Ириане Шаол. – Принцесса сама не знает, что́ несет.

Послышались удивленные возгласы. Хасара ответила коротким смешком.

– Изволь говорить о моей сестре с уважением, а не то опять останешься без ног! – рявкнул Аргун.

Шаолу было плевать на угрозы принца. Ириане пришлось спрятать дрожащие руки под столом. В голове мелькали мысли одна мрачнее другой. Неужели принцесса устроила поездку сюда совсем с другой целью – загнать ее в угол и заставить согласиться на брак с Кашаном? Или же это всего лишь каприз скучающей Хасары, желание поиздеваться над Шаолом?

Казалось, Шаол вот-вот откроет рот и скажет еще что-то, дабы выгнать из ее головы эту нелепую мысль. Но он молчал.

Вовсе не потому, что соглашался с Хасарой. Он хотел, чтобы Ириана сама сделала выбор. А ведь он привык отдавать приказы. Привык, что другие ему подчиняются. Ириане показалось: нынешнее состояние ново и для него. Терпение. Доверие к ней.

Ириана верила ему. Шаолу нужно выполнить задуманное и найти способ уцелеть в этой войне. Возможно, при поддержке армии хагана или какой-то другой. Если у него ничего не получится здесь, он отправится искать помощь в иных местах.

Ириана мельком взглянула на Хасару, Кашана и остальных. Кто усмехался, кто торопливо прятал свое недовольство. Сильнее всех слова Хасары задели Аргуна. Для него брак Кашана с Ирианой выглядел как нарушение чистоты крови его семьи.

Ириана верила Шаолу и совсем не доверяла детям хагана. Но она знала, как вести себя с ними. И потому Ириана улыбнулась Хасаре, потом Кашану:

– Разговор этот слишком серьезен, чтобы вести его в мой день рождения. И почему сегодня я должна выбрать одного, когда меня окружает столько прекрасных, обаятельных мужчин?

Она почти видела судорогу облегчения, пробежавшую по телу Шаола.

– И то правда, – промурлыкала Хасара.

Принцесса улыбалась, однако ее улыбка становилась все острее. Ириана так и чувствовала невидимые ядовитые зубы.

– Какая гадость эти помолвки. Да и браки… Вспомните нашу бедняжку Дуву. Ни на шаг не отходит от своего задумчивого принца с печальными глазами.

Разговор продолжался. Ириана не смотрела на Кашана и остальных. Она вообще старалась не поднимать головы, глядя лишь в свой бокал, который исправно наполнялся. Не склонная к выпивке, сегодня она добросовестно осушала один бокал за другим. Ей казалось, что Шаол подумывает столкнуть Хасару в пруд.

Пир тоже продолжался. Ириана пила, пила, пила. Встав после десерта, она не представляла, насколько пьяна. Окружающий мир клонился набок и раскачивался. Шаол поддерживал ее под локоть, хотя сам не слишком твердо стоял на ногах.

– Похоже, на Северном континенте не умеют пить, – с усмешкой произнес Аргун.

– Я бы посоветовал не говорить подобных вещей уроженцам Террасена. – Шаол тоже усмехнулся.

– Им-то, конечно, чем еще развлекаться, живя в снегах? – процедил Аргун, разваливаясь на стуле. – И овец пасти – занятие тоскливое. Невольно запьешь.

– Возможно, и так. – Шаол коснулся спины Ирианы, намереваясь проводить ее до шатров. – Но это не помешает Аэлине Галатинии или Эдиону Ашериру перепить вас. И не заметите, как окажетесь под столом.

– А почему не под креслом вроде твоего? – издевательски спросила Хасара.

Возможно, причиной было вино. Или жара. Или рука Шаола у нее на спине. Или сознание мучений, которые ему пришлось выдержать, чтобы встать на ноги. И ведь он ни разу не пожаловался.

Ириана метнулась к принцессе.

Если Шаол ограничился желанием столкнуть Хасару в воду, Ириана перешла к делу.

Только что Хасара с нагловатой усмешкой смотрела на нее, а уже в следующее мгновение оазис и дюны огласились пронзительным криком. Взлетев вверх ногами, принцесса в блеске своих драгоценностей плюхнулась в воду – Ириана столкнула ее вместе со стулом.

45.

Этот день рождения вполне мог стать последним днем в жизни Ирианы. Она это поняла, когда Хасара погрузилась в темную воду и все вокруг повскакали с мест, крича и хватаясь за оружие.

Шаол мгновенно оттеснил Ириану назад. Его меч был наполовину вытащен из ножен. Ириана не заметила, когда он успел протянуть руку к эфесу.

Пруд был неглубоким. Хасара быстро встала: мокрая насквозь, разъяренная, с оскаленными зубами и сбившимися в бесформенный комок волосами. Ее рука указывала на Ириану.

Все молчали.

Рука Хасары замерла. Ириана тоже замерла, чувствуя, что сейчас принцесса прикажет ее убить. И убьют сначала ее, а потом и Шаола за попытку ее защитить.

Он оценивал обстановку и вероятных противников: гвардейцев, принцев, визирей. Всех, кто может оказаться на пути к лошадям и вступить с ним в схватку.

За спиной Ирианы послышалось негромкое шипение. Она обернулась. Рения держалась за живот, другой рукой зажимая рот. Потом, глядя на свою возлюбленную, Рения не выдержала и завыла от смеха.

Хасара сердито повернулась к Рении, но та лишь показывала на принцессу пальцем и тряслась от смеха. Трудно представить, чем это могло ей грозить, но смеялась Рения взахлеб. До слез.

Потом и Кашан, запрокинув голову, расхохотался во все горло.

Ириана и Шаол замерли, не осмеливаясь шевельнуться.

Так продолжалось, пока Хасара не отпихнула слугу, прыгнувшего в воду, дабы ей помочь, и сама не вылезла из пруда. Принцесса буравила Ириану взглядом, в котором собрался гнев всех могущественных хаганов, правивших до ее отца.

И снова тишина.

– Я все думала, когда же у тебя появится хребет, – насмешливо бросила принцесса.

Хасара удалилась, оставляя мокрые следы. Рению обуял новый приступ смеха.

Ириана перехватила взгляд Шаола. Его рука медленно вернула меч в ножны. Зрачки сузились. Он сообразил – их не убьют.

– Думаю, пора идти спать, – тихо сказала Ириана.

– Я бы поторопилась сделать это до ее возвращения, – посоветовала Рения, продолжая захлебываться от смеха.

Ириана кивнула. Взяв Шаола за руку, она повела его к шатрам. В темноту с точками мерцающих факелов.

Чем же был смех Рении и Кашана? Все мысли Ирианы сосредоточились на этом. Отчасти их удивил ее поступок. А помимо удивления… они сделали ей подарок. Подарок ко дню рождения: спасли ее и Шаола от виселицы. И принц, и Рения отлично знали, насколько опасными бывают скачки́ настроения Хасары.

Идя к шатру, Ириана мысленно благодарила обоих за этот прекрасный подарок.

Наорать на Ириану было бы проще всего. Спросить, как ей вообще могло взбрести в голову столь безрассудно рисковать жизнью. Несколько месяцев назад он бы наорал, не задумываясь. Такое желание не оставляло его и сейчас.

Оказавшись в просторном шатре Ирианы, Шаол продолжал успокаивать внезапно пробудившийся инстинкт бойца. Все его навыки мгновенно ожили, едва он увидел, как его и Ириану со всех сторон окружают гвардейцы охраны, готовые пустить в ход свои мечи.

В самой глубине души он был до дрожи в коленях благодарен судьбе, что ни с кем из этих караульных он не упражнялся на плацу. Случись что, ему бы не пришлось делать нелегкий выбор, пересекая опасную черту.

Но Шаол видел ужас в глазах Ирианы, когда та сообразила, что́ сейчас произойдет. И произошло бы, не вмешайся возлюбленная принцессы и Кашан. Они разрядили опасную напряженность.

Ириана сделала это для него. Отплатила за отвратительные, издевательские слова Хасары. И по тому, как она ходила по шатру, кружа между диванчиками, столиками и подушками, Шаол понимал: она догадывалась, что именно он хочет ей сказать.

Он присел на изогнутый подлокотник кресла, упер трость в пол и стал ждать.

Ириана подошла к нему. В этом пурпурном платье она была завораживающе красива. Накануне обеда, увидев ее в нем впервые, Шаол лишился дара речи. И не только оттого, насколько ей шло это платье. Оно удивительно подчеркивало соблазнительные округлости ее тела и оттеняло цвет кожи.

– Прежде чем ты начнешь на меня кричать, – заявила Ириана, – должна тебе сказать: случившееся еще раз доказало, что мне не следует выходить за принца.

– Пожив бок о бок с другим принцем, я бы тебе возразил.

Ириана взмахнула рукой и снова принялась ходить взад-вперед:

– Я знаю: это было глупо.

– Не то слово. Чудовищно глупо.

Ириана зашипела. Не на него. На событие, едва не стоившее ей жизни. На свой характер.

– Но я ни о чем не жалею.

Шаол улыбнулся одними губами:

– Эту картину я запомню до конца своих дней.

Он не преувеличивал. Зрелище летящей вверх тормашками Хасары, перекошенное лицо и истошный вопль перед падением в воду.

– Неужели это тебя так забавляет?

– То, что ты рисковала жизнью? Ничуть. Но я получил большое удовольствие, наблюдая, как ты дала волю своему необузданному характеру. Особенно приятно, что взрыв был направлен не на меня.

– Я не считаю свой характер необузданным.

Шаол прищурился, глядя на нее:

– Я знаю достаточно людей, чьи характеры отнюдь не шелковые, и ты, Ириана Торас, занимаешь среди них одно из самых высоких мест.

– Наряду с Аэлиной Галатинией.

По его лицу пробежала тень.

– Ее бы очень позабавил вид Хасары, летящей вверх тормашками в пруд.

– Она и в самом деле выходит замуж за того фэйского принца?

– Возможно. У них все шло к тому.

– Тебя это огорчает?

Ириана постаралась, чтобы Шаол счел ее вопрос обыкновенным любопытством, от которого не свободны даже целительницы. Но он, отвечая, обдумывал каждое слово.

– Аэлина была очень важна для меня. Она и сейчас важна, хотя в другом качестве. А какое-то время мне было тяжело. Мечтал, строил замыслы на будущее, и вдруг – резкий поворот. Особенно когда мечты касались ее.

Ириана наклонила голову. Свет фонаря плясал на ее локонах.

– Почему?

– Когда я встретил Аэлину, когда полюбил ее, она была не… Словом, тогда она звалась другим именем. И была другим человеком. Наши отношения разрушились раньше, чем я узнал правду, но я догадывался. Мне так казалось. Когда я узнал, что она и есть Аэлина, что между нею и Дорином…

– Ты ведь ни за что не оставил бы Адарлан. И его.

Шаол водил пальцами по гладкой поверхности трости:

– Думаю, она тоже это знала. Раньше меня. Но она все равно… Наступил момент, и она уехала. Долго рассказывать. Она поплыла на Вендалин одна. Там она и встретила принца Рована. А из уважения ко мне, поскольку наши отношения не полностью оборвались, она ждала. Они оба ждали. Когда же Аэлина вернулась в Рафтхол, все кончилось. В смысле между нами. Можно сказать, мы официально расстались. Отвратительным образом. Я вел себя скверно, и она не лучше, поэтому… Потом мы помирились, и они ушли вместе. Так и должно было случиться. Они… если ты когда-нибудь их встретишь, сама поймешь. Аэлина чем-то напоминает Хасару. С нею рядом нелегко. И понимать ее непросто. Аэлина всех пугает. Но только не его.

Шаол усмехнулся:

– Потому Аэлина и полюбила Рована, хотя поначалу была готова его пришибить. Рован видел и видит ее насквозь, и он не испугался.

– А ты, значит, испугался? – помолчав, спросила Ириана.

– В моей жизни это было тяжелое время. Все привычное рушилось. И она… Изрядную долю вины за происходящее со мною я возлагал на нее. Даже начал считать ее чудовищем.

– Так она чудовище или нет?

– Это смотря кого спрашивать. – Шаол разглядывал затейливый красно-зеленый узор ковра под ногами. – Сейчас я так о ней не думаю. Никому другому я бы не доверил вести эту войну. Кроме Аэлины, я бы никому не доверил разгром Мората. Даже Дорину. Если существует способ победить, она найдет этот способ. Возможно, дорого заплатив, но найдет.

Он покачал головой:

– Мы как-то забыли про твой день рождения. Поговорим о чем-нибудь более приятном.

Ириана не улыбнулась:

– Ты ведь ждал Аэлину, пока ее не было. Ждал? Знал, кто она на самом деле, и все равно ждал.

В этом Шаол не признавался себе даже в мыслях.

– Да, – глухо ответил он.

Теперь Ириана разглядывала узоры ковра.

– Но ты больше ее не любишь?

– Нет, – сказал Шаол, стараясь, чтобы его ответ воспринимался однозначно. – И Несарину тоже, – тихо добавил он.

Последние слова удивили Ириану. Шаол обхватил трость, уперся в пол, с легким стоном поднялся на ноги и пошел к ней. Ириана следила за каждым его движением. Она и сейчас не могла перестать смотреть на него глазами целительницы. Смотрела, как он переставляет ноги, как шаги отражаются на пояснице и насколько тяжело он опирается о трость.

Остановившись в шаге от Ирианы, Шаол достал из кармана сверток и молча протянул ей. Черный бархат был таким же волнистым, как дюны.

– Что это?

– Шкатулки подходящей не нашлось. Я решил, будет лучше просто завернуть.

Ириана осторожно взяла сверток, который Шаол носил с собой весь день. У нее слегка дрожали пальцы. Она развернула бархат.

Свет шатровых фонарей заиграл на серебряной поверхности медальона. Ириана зажала цепочку между пальцами, поднесла подарок к округлившимся от изумления глазам.

– Я не могу взять такой дорогой подарок.

– Можешь, – возразил Шаол, опуская овальный медальон ей на ладонь. – Тем более что там выгравированы твои инициалы.

Ее пальцы повторяли изящные завитки букв, выгравированных искусным столичным ювелиром. Потом Ириана перевернула медальон и чуть не вскрикнула. Ее рука взметнулась вверх и застыла на шее, над самым шрамом.

– Горы и моря, – прошептала она.

– Чтобы ты никогда не забывала, как преодолевала горы и переплывала моря. Ведь только твоя решимость привела тебя в Антику.

Она тихо засмеялась. Ее смех был полон чистой радости. Других звуков Шаол не слышал. Точнее, не позволял себе слышать.

– Я намеренно захватил подарок сюда. Положи туда то, что ты вечно носишь в кармане. Тогда тебе не придется перекладывать это из платья в платье.

Глаза Ирианы удивленно вспыхнули.

– Ты знаешь?

– Я не знаю, что́ лежит у тебя в кармане, но постоянно вижу, как ты опускаешь туда руку.

Не знал он и точных размеров потайной вещицы, но предполагал, что она невелика и в выбранный им медальон поместится. Все другие предметы, оказывавшиеся в карманах Ирианы, заметно выпирали или оттягивали карманы. А с этой вещью они оставались плоскими. Наверное, локон или камешек.

– Конечно, мой подарок не сравнится с празднеством в оазисе, – усмехнулся Шаол.

– После одиннадцати лет мне никто ничего не дарил.

После того, как не стало ее матери.

– Я хотела сказать, на день рождения, – пояснила Ириана. – Я…

Она просунула голову в серебряную цепочку. Несколько растрепавшихся прядок мешали. Тогда Ириана приподняла волосы. Цепочка скользнула ей на шею, а медальон оказался у самого начала ложбинки между грудями. На фоне янтарно-медовой кожи подарок Шаола выглядел сгустком ртути. Тонкие пальцы Ирианы теребили медальон, водя по гравированным инициалам.

Подняв голову, Шаол увидел другое серебро. Оно блестело в глазах целительницы. У него сдавило грудь.

– Спасибо, – прошептала она.

Он лишь пожал плечами, не зная, нужно ли отвечать.

Ириана подошла к нему. Руки коснулись его щек. Глаза безотрывно смотрели на него.

– Я рада, что ты больше не любишь террасенскую королеву и Несарину, – призналась она.

У Шаола заколотилось сердце.

Привстав на цыпочки, Ириана поцеловала его в губы. Поцелуй был легким, как прикосновение перышка. В ее глазах Шаол прочитал то, что она не решалась произнести вслух. Может, она прочла и его невысказанные слова?

– Я всегда буду это помнить, – промолвила она.

Шаол знал: речь идет не только о его подарке. Ириана дотронулась до его груди. Рука остановилась там, где внутри билось сердце.

– Какая бы судьба ни выпала на долю мира. – Еще один легчайший поцелуй. – Какие бы океаны, горы и леса ни встретились на пути…

Все невидимые путы внутри Шаола порвались. Трость упала на пол. Шаол обнял Ириану за талию, гладя открытую полоску ее нежной кожи. Другой рукой он зарылся в ее роскошные, тяжелые волосы и слегка запрокинул ей голову. Он смотрел в ее золотистые глаза, в которых бурлили едва сдерживаемые чувства.

– Знаешь, Ириана, я тоже рад, что больше не люблю их, – прошептал он возле самых ее губ.

Потом их уста сомкнулись, и от шелковистого жара ее рта Шаол застонал.

Руки Ирианы странствовали по его волосам, спускались к плечам, скользили по груди и шее. Казалось, она хочет, но никак не может ощутить его целиком.

Шаол наслаждался ощущением от ее пальцев, впившихся ему в одежду. Они были напористыми, как когти, ищущие добычу. Он провел языком по ее языку. Ириана застонала и прижалась к нему.

Шаол повел ее к кровати, где белые простыни блестели в свете фонарей. Его шаги были сбивчивыми, ковыляющими, но он этого даже не замечал. Он смотрел на платье, сотканное из паутины и тумана. Их губы не разлучались ни на мгновение. Он просто не мог оторваться от губ Ирианы.

Лишь когда ее колени уперлись в перину, она отстранила лицо.

– Твоя спина… – вяло возразила Ириана.

– Выдержу.

Шаол вновь приник к ее губам. Поцелуй Ирианы прожег ему все тело – до самой души.

Она была его женщиной. Его. Ни об одной женщине, прошедшей через его жизнь, он не думал как о своей. Никого не хотел так называть.

Шаол не мог оторваться от ее губ, а потому не мог спросить, считает ли и она его своим мужчиной. Собственный ответ он знал, пожалуй, с того самого момента, когда она вошла в гостиную и посмотрела на него без тени жалости и грусти.

Шаол осторожно толкнул ее бедрами. Ириана позволила уложить себя на кровать. Шаол сделал это с нежностью и почтением.

Она потянулась к нему и помогла, втащив на себя. Губы Шаола касались ее теплой шеи, где кожа была нежнее шелка. Ему хотелось смеяться, видя, как Ириана возится с его пуговицами и пряжками. Она извивалась под ним. Шаол старался поменьше давить на нее тяжестью своего тела и удивлялся, как гармонично все жесткое и твердое в его теле соприкасается во всеми мягкими изгибами в теле Ирианы…

Он был готов вывернуться наизнанку.

Ириана дышала ему прямо в ухо. Ее руки стаскивали с него рубашку, пытаясь добраться до спины.

– Я думал, тебе осточертело дотрагиваться до моей спины.

Ириана закрыла ему рот таким неистовым поцелуем, что на какое-то время Шаол забыл про слова.

Он забыл свое имя, титул и вообще все. Забыл обо всех, кроме нее.

Ириана… Ириана… Ириана…

Его рука скользнула под складки ее платья, коснулась бедра. Ириана застонала. Пальцы Шаола коснулись другого бедра. И снова стон. Он покусывал ей губы, а пальцы лениво кружили по ее восхитительным бедрам, начиная с внешней стороны и перемещаясь туда, где бедра смыкались.

Ириане подобные игры не нравились. Она хотела действий. Она обняла спину Шаола. Его тело целиком отозвалось на прикосновение. То была не просто женская рука, ласкающая ему спину. Рука Ирианы. Ириана его ласкала!

Мысли путались. Шаол мог лишь ласкать и поддаваться ласкам, наслаждаясь вкусом и запахом ее губ.

И все же слова нашлись. Их хватило на половину вопроса:

– Ты когда-нибудь…

– Да, – резко выдохнула она, поняв его. – Один раз.

Губы Шаола оказались напротив шрама на ее шее. Шрам казался темным ручейком. Шаол поцеловал шрам, затем облизал. Его губы двинулись к ее подбородку, и он, не отрываясь, спросил:

– Ты хочешь…

– Продолжай.

Но Шаол заставил себя прерваться. Приподнялся, желая увидеть ее лицо. Руки застыли на ее изящных бедрах. Ириана продолжала гладить его спину.

– Значит, да?

Глаза Ирианы вспыхнули золотистым пламенем.

– Да, – выдохнула она и приподнялась, чтобы нежно поцеловать Шаола. – Да, – повторила она.

От двух ее «да» он содрогнулся всем телом. Шаол сжал ей бедро возле ягодицы. Ириана убрала руку и приподнялась, чтобы прижаться к нему, почувствовать его сквозь тончайшую ткань платья, под которым не было ничего.

Шаол сдвинулся в сторону, задрав ей платье. Он наклонил голову. Ему хотелось вдоволь насмотреться на нее, потрогать, вкусить и узнать, отчего Ириана Торас теряет самообладание.

– Потом, – хрипло попросила его Ириана. – Позже.

Он не мог ни в чем ей отказать. Женщине, державшей в своих прекрасных руках все, чем он был и что в нем осталось.

Шаол быстро сбросил рубашку. Для снятия штанов требовались более хитроумные действия, но и штаны полетели на пол. Затем он освободил Ириану от пурпурного платья, которое превратилось в кучу лоскутов, замерших возле кровати.

На Ириане не осталось ничего, кроме подаренного медальона. Шаол видел каждый уголок ее тела, забывая дышать.

– И я всегда буду это помнить, – прошептал Шаол, медленно и глубоко входя в нее. Его спину пронзила судорога наслаждения. – Какая бы судьба ни выпала на долю мира.

Ириана целовала ему шею, плечо, подбородок.

– Какие бы океаны, горы и леса ни встретились на пути.

Шаол остановился, глядя ей в глаза и давая освоиться с ощущениями. Он и сам осваивался с новым ощущением. Ось его мира сдвинулась. Глядя в сияющие глаза Ирианы, он мысленно спрашивал себя, испытывает ли и она те же чувства.

Ириана снова поцеловала его. То был ответ и молчаливая просьба. Шаол начал двигаться в ней. Здесь, среди дюн, под звездами… в сердце чужого континента… Здесь, с нею, он был дома.

46.

Случившееся сломало прежнюю Ириану, рассыпало на куски, чтобы возродить заново.

Была глубокая ночь. Лежа на груди Шаола и слушая гулкие удары его сердца, Ириана по-прежнему не находила слов, дабы выразить то, что произошло между ними. Не телесное соприкосновение, не их повторяющиеся любовные слияния. Само ощущение его. Чувство принадлежности ему.

Она и не подозревала, каким удивительным это может быть. В первый раз она познала телесную близость минувшей осенью. Все произошло быстро, бесцветно, и потому она не жаждала повторения. Но с Шаолом…

Он старался доставить ей наслаждение, причем не один раз, прежде чем вспоминал о себе.

Ощущения, захлестывавшие Ириану, превосходили телесные. Они были вызваны не столько мужскими качествами Шаола, сколько его личностью.

Ириана неспешно целовала мускулистую грудь Шаола, наслаждаясь ощущением его пальцев, без устали ласкающих ей спину.

Рядом с ним ей было легко и спокойно. Она знала: что бы с ними ни случилось, Шаол не отступит, не дрогнет. Ириана уткнулась в его грудь, тая от блаженства.

Разум подсказывал ей: такие чувства опасны. Шаолу не требовались слова. Заглядывая ей в глаза, он видел, что она без остатка отдает ему сердце. Но медальон, который он так заботливо и со вкусом выбрал ей в подарок… А с каким изяществом выгравированы ее инициалы, не говоря уже о горах и волнах… Неизвестный ей ювелир был настоящим мастером.

– Это не совсем моя заслуга, – прошептала Ириана, своим дыханием согревая ему кожу.

– Ты о чем?

Ириана погладила его крепкий живот и привстала на локте. Предрассветный сумрак не позволял ей разглядеть лицо Шаола. Фонари давно погасли. Оазис погрузился в тишину, лишь жужжали насекомые в кронах пальм.

– О приезде в Антику. Горы я преодолела сама, а вот моря… Мне помогли.

– Кто?

В глазах Шаола появилась знакомая настороженность.

Ириана приподняла медальон. Между всплесками их любовных слияний, когда Шаол попросил подвинуть трость ближе к кровати, она сумела положить внутрь медальона записку незнакомки. Не видя записки, Шаол потрясающе сумел подгадать размеры. Клочок пергамента лег так, словно медальон делался специально под него.

– Я застряла в Иннише. Хозяин постоянно обирал меня, а с теми деньгами, что удалось скопить, плыть в Антику я не решалась. Однажды вечером на постоялый двор заглянула женщина. По виду – моя ровесница. В ней… было все, чего не было у меня. Качества, о которых я успела забыть. Она ждала корабль и задержалась у нас на три дня. Ожидание тяготило ее. Мне казалось, что она была не прочь развлечься потасовкой и даже подзадоривала местных бродяг и ворье, чтобы те попытались ее ограбить. Но в разговоры ни с кем не вступала и вообще держалась особняком. Мне часто приходилось убирать зал одной. И в тот вечер тоже…

Рука Шаола, лежавшая на ее спине, напряглась, но он молчал.

– К нам забрели солдаты-наемники. Задирались, приставали ко всем. Ко мне тоже. Говорили, что мне с ними понравится. Я довольно резко отказалась. Потом они ушли. Я думала, на этом все кончится, а когда сунулась в переулок выплеснуть помои, там они меня и подстерегли.

Шаол превратился в статую.

– Они хотели…

Ириану передернуло. Прошли годы, но ледяная хватка ужаса осталась.

– Эта женщина… или девушка… не знаю, как ее назвать. Словом, она вмешалась раньше, чем те успели протянуть ко мне руки. Она заставила их надолго запомнить встречу с нею. А потом начала учить меня самозащите.

– И так ты набралась необходимых знаний, – заключил Шаол и снова стал гладить Ириану по спине.

– Не только знаний. – Она потрогала шрам на шее. – Один из побитых наемников пожаловался дружкам, и те явились мстить. Один приставил мне нож к горлу и потребовал от незнакомки бросить оружие. Она отказалась. Тогда я сделала так, как она меня научила, сбила напавшего мерзавца с ног и отобрала у него нож.

Шаол удивленно выдохнул, взъерошив ей волосы.

– Для незнакомки то, что случилось потом, было проверкой моих знаний. Она заметила вторую группу наемников и сказала какие-то странные слова. Дескать, мне нужно пройти через… управляемый опыт. Смешно звучит, правда?

Похоже, незнакомка из рассказа Ирианы была либо очень умной и проницательной, либо сумасшедшей. Возможно, всё вместе.

– Потом она мне говорила… Она сказала, что лучше терпеть лишения на улицах Антики, чем в Иннише. Если я хочу туда попасть, надо ехать. Нельзя провести жизнь в пустых мечтаниях. Она призвала меня бороться за свою жизнь, иначе я так и останусь на дне ямы.

Вспотевшие волосы Шаола лезли ему в глаза. Ириана откинула мокрые прядки и продолжила рассказ:

– Наемники нанесли ей несколько мелких ран. Я промыла их, смазала, и мы расстались. Когда я вернулась в свою каморку… Она оставила мне мешочек с золотыми монетами. И еще – золотую брошь с крупным рубином. Не меньше яйца малиновки. Это предназначалось для путешествия сюда и обучения в Торре.

Шаол удивленно моргал.

– Наверное, она была богиней, – дрожащим шепотом продолжала Ириана. – Кто бы еще смог такое? Золота в мешочке осталось совсем мало. А вот брошь… Брошь я не решилась продать. Так и храню.

Шаол покосился на свой подарок, считая, что брошь вряд ли уместится в медальоне.

– Нет, в кармане я носила не брошь… Наутро я покинула постоялый двор. Взяла свои нехитрые пожитки, подарки незнакомки, нашла корабль, плывущий в Антику, и… Так что без этой незнакомки никакого плавания по морям у меня не было бы…

Ириана потрогала волны на медальоне:

– Я оказалась здесь только благодаря ей. Я учу целительниц Торры, поскольку она просила передавать эти знания каждой женщине, которая согласится слушать. Я учу их, и у меня возникает ощущение, будто я маленькими частями возвращаю незнакомке долг.

Палец Ирианы застыл на выгравированных инициалах.

– Имени своего она мне не назвала, а я не спросила. К своим подаркам она приложила записку на клочке пергамента. Всего две строчки: «Куда бы ты ни отправилась, это тебе на дорогу и на обустройство. Миру требуется больше целителей». Этот клочок я и носила с собой, перекладывая из платья в платье. Теперь он здесь.

Ириана постучала по крышке медальона:

– Знаю, это глупо, но ее записка придает мне мужества. Когда мне бывало тяжело, я черпала там силы. И до сих пор черпаю.

– В этом нет ничего глупого, – возразил Шаол, целуя ее в лоб. – Кем бы ни была та женщина, я всегда буду ей благодарен.

– Я тоже, – прошептала Ириана, чувствуя его дыхание у себя на подбородке и поднимающуюся волну страсти. – Я тоже.

47.

Проход между дагульскими горами-близнецами оказался длиннее, чем думалось поначалу. Лабиринт высоких зубчатых скал тянулся все дальше, и конца ему не было видно. Несарина и Сартак не решались остановиться. Кое-где путь им преграждала паутина. Иногда она висела над самыми головами. Но они продолжали бежать вперед, одновременно ища просвет, который позволил бы выбраться из западни. А там Кадара понесла бы их домой. Опуститься в проход рукка никак не могла – застряла бы между стенами. Единственным шансом спастись было выбраться на какой-нибудь выступ или площадку.

Несарина по-прежнему не решалась выпустить Фалкана. При возникшей сумятице, когда события приняли совсем не тот оборот, паукам незачем знать о припрятанной козырной карте. Риск должен быть оправданным.

Умом Несарина это понимала, хотя искушение нашептывало ей противоположное. Стены были гладкими – не за что зацепиться. Меж тем они пробирались здесь уже не первый час. Даже Сартак устал. Эхо повторяло его шумное, натужное дыхание.

Принц был не в состоянии карабкаться по отвесному склону. Он едва стоял на ногах и удерживал меч в руке. Лук Несарины находился в постоянной готовности. Опасность могла появиться за каждым поворотом. Но она упрямо задирала голову, глядя вверх.

Местами проход был настолько узким, что приходилось протискиваться. Небеса сузились до блеклой полоски на недосягаемой высоте. Несарина и Сартак шли молча, стараясь не сбавлять скорости. Лишь звук дыхания выдавал их присутствие.

Это ничего не меняло. Каждый шаг, каждый поворот подтверждал Несарине: западня иногда бывает очень длинной, а они угодили в западню. Харанкаи точно знали, в какой части скального коридора находится их добыча, и неторопливо гнали ее туда, куда им нужно.

Сколько же времени прошло с тех пор, как они в последний раз слышали шум крыльев Кадары? А свет начинал тускнеть…

Когда стемнеет, когда станет слишком темно для паучьих маневров… Несарина потрогала карман с Фалканом. Когда здесь воцарится темнота, можно будет выпускать оборотня.

Они достигли места, где два громадных валуна стояли почти впритык. Протиснуться здесь можно было только боком.

– Похоже, конец прохода близко, – выдохнул Сартак.

Несарина не пожелала делиться с ним своими сомнениями. Паучих не упрекнешь в глупости. Не станут они выпускать людей наружу, прямо под носом у ожидающей Кадары. И даже если бы такое случилось, сможет ли покалеченная рукка лететь с седоками?

Несарина упрямо двигалась вперед. Проход чуть расширился. Она считала вдохи и выдохи. Вероятно, последние в ее жизни.

Такие мысли еще никому и ни в чем не помогали. Не далее чем этим летом она была на грани смерти, когда к ней устремилась волна осколков стеклянного замка. Была и уцелела. Возможно, и сейчас повезет.

Сартак шел, цепляясь ногами за камни. Он дышал еще тяжелее. Обоим отчаянно хотелось пить. Нужно было перевязать принцу раны. Если паучихи их не найдут, велика вероятность умереть от жажды среди камней, где нет даже крохотного ручейка. И случится это намного раньше, чем эридунские руккины отправятся им на подмогу.

Несарина принуждала себя переставлять ноги. Проход опять сузился, приходилось идти впритык. Несарина то и дело поворачивалась и протискивалась боком. Ее мечи царапали по камню.

Сзади послышались проклятия и сдавленное признание Сартака:

– Я застрял.

Несарина обернулась. Широкоплечего Сартака заклинило между стенами прохода. Он дергался взад-вперед, пытаясь протиснуться. Его раны, начинавшие затягиваться, открылись, и оттуда текла кровь. А он упрямо старался вырваться из каменного плена.

– Прекрати, – велела она. – Это ничего не даст. Попробуй вывернуться.

Она понимала: узкое место не обойти ни сбоку, ни сверху. Разве что снять с него оружие.

Несарина перехватила взгляд его темных глаз и прочла в них: «Иди одна».

– Сартак, – прошептала она.

В этот момент они услышали знакомый стук когтей. Знакомое шуршание.

Паучих было много. Слишком много. Они шли следом за людьми, выжидая. Зная, когда и где те начнут выдыхаться.

Несарина схватила принца за руку и потащила на себя.

– Лезь, – шептала она. – Лезь давай!

Сартак стонал от боли. Жилы у него на шее напряглись. Он изо всех сил пытался протолкнуться сквозь каменное горло. Сапоги скребли по вертким кускам сланца.

Несарина упиралась ногами, стискивала зубы и продолжала тащить Сартака.

Цок-цок-цок…

– Сильнее, – требовала Несарина.

Сартак наклонил голову, послушно проталкиваясь сквозь каменную ловушку.

– Какое угощение неожиданно пожаловало к нам, – прошипел негромкий женский голос. – И настолько обильное, что даже не может двигаться по нашему проходу. Славно же мы попируем.

Несарина упорствовала. Ее рука стала липкой от пота и собственной крови. Она впилась в запястье Сартака с такой силой, что рисковала сломать ему кости.

– Беги, – прошептал он, продолжая безуспешные попытки. – Убегай отсюда.

Фалкан ерзал в кармане Несарины, пытаясь выбраться. Но карман упирался в каменную стену, и оборотню было не высунуть свою мышиную мордочку.

– Дивная парочка, – продолжала паучиха. – Как сияют ее волосы. Это сияние видно даже в безлунную ночь. Вы оба – наши почетные гости, и мы проводим вас в наш дом.

– Пожалуйста, – всхлипнула Несарина.

Она глядела вверх. Отвесные склоны гор-близнецов кое-где имели узкие выступы, но туда не доберешься. Несарина исступленно все еще пыталась протащить Сартака сквозь каменную щель.

– Пожалуйста, – умоляла она, сама не понимая, к кому обращены ее мольбы.

Но лицо Сартака вдруг стало удивительно спокойным.

Он оставил попытки протиснуться между стенками. Прекратил толкать застрявшее тело. Несарина покачала головой и снова дернула его за руку. Принц не шевельнулся. Тогда она посмотрела ему в глаза. Там не было ни капли страха. Потом Сартак сказал ровным, спокойным голосом:

– Я слышал рассказы шпионов хаганата о тебе – бесстрашной бальрунийской женщине, живущей в Адарланской империи. Тебя называли Стрелой Нейты. И я знал…

Несарина всхлипывала, продолжая тянуть его руку. Сартак нежно и ласково улыбался ей. Такой улыбки у него она еще не видела.

– Я полюбил тебя раньше, чем увидел, – признался он.

– Пожалуйста, – всхлипывала Несарина.

– Жаль, нам не хватило времени, – сказал он, сжимая пальцы.

У принца за спиной раздалось шипение. Блеснул черный панцирь.

Сартак исчез. Его руку вырвали из ее руки.

Будто его и не было никогда.

Слезы застилали Несарине глаза. Она шла дальше, протискиваясь между стенками прохода, перелезая через камни. Руки гудели от напряжения. Удивительно, но больше она ни разу не поскользнулась.

«Идти и не останавливаться». Эти слова звучали у нее в крови и в костях, подгоняя и не давая передышки.

Идти дальше, чтобы выбраться отсюда и найти помощь.

Наконец проход расширился. Тяжело дыша, Несарина вышла в пространство, где можно было повернуться. Поднеся к лицу потные ладони, она содрогнулась: их густо покрывала кровь Сартака. Принц так и стоял у нее перед глазами.

Расширившийся проход вел дальше. Несарина побрела по нему. Фалкан высунул мышиную мордочку. Несарина всхлипывала, глядя на извертевшегося оборотня. За спиной послышался знакомый звук когтей, царапающих камень, и такое же знакомое шипение.

Все кончено. Можно сказать, она погубила Сартака. Сюда вообще нельзя было лететь. Или же – не втроем, а большим отрядом.

Несарина бросилась по изгибающему проходу. Из-под сапог разлетались обломки сланца. И вдруг ей вспомнились слова паучихи: «Мы проводим вас в наш дом»… Проводим. Значит… живыми. Их живыми доставят в паучье логово, и там начнется пиршество. Скорее всего, не сразу. Эти твари захотят поиграть со своими жертвами. Если паучиха не соврала…

Несарина хлопнула по карману. Фалкан недовольно запищал.

– Пока рано, – едва слышно произнесла она. – Потерпи еще немного, приятель.

Она замедлила шаг, потом и вовсе остановилась, шепотом излагая оборотню свой замысел.

Харанкаи и не пытались скрыть свое появление. Шипя и смеясь, они вывернули из-за угла и остановились, увидев Несарину.

Тяжело дыша, она стояла на коленях. Кровь сочилась из многочисленных порезов на руках и плечах. Весь воздух пропах ее кровью и отчаянием. Пауки, конечно же, заметили забрызганные кровью камни. Это Несарина тоже видела.

Внешне все выглядело так, словно она очень неудачно упала и не может идти дальше.

Цокая языками и оживленно переговариваясь, паучихи окружили ее. Возникла стена древних, отвратительно пахнущих лап, клыков и громадных раздутых животов. И конечно же, глаза. Больше глаз, чем она могла сосчитать. Везде – ее отражение.

Изображать дрожь Несарине не пришлось – ее трясло на самом деле.

– Жаль, что мы мало развлеклись, – посетовала одна паучиха.

– Потом наверстаем, – успокоила ее другая.

Несарину затрясло еще сильнее.

– Как свежо пахнет ее кровь, – вздохнула третья тварь. – И как чисто.

– П-пожалуйста, – запинаясь, произнесла Несарина.

Харанкаи лишь посмеялись.

Потом Несарину сильно толкнули в спину. Пригвоздили к каменному полу. Сланец царапал ей лицо и руки. В спину вонзились паучьи когти. Несарина закричала. Она сумела глянуть через плечо. Паучихи застыли над ее ногами. Из прядильных щелей уже полз шелк. Оставалось лишь скрутить его в веревки и крепко ее связать.

48.

Очнулась Несарина от сильного укуса. Резко села, готовая закричать. Крик затих, когда она увидела, кто кусает ее за шею и ухо, пытаясь разбудить. Это был Фалкан. Несарина поморщилась. Голова гудела от всплесков боли. В горле стояла желчь.

Она пощупала голову. К счастью, паучьи зубы не оставили там отметин. Но она вся была опутана шелком, от нитей которого исходило такое же зловоние, как и от паучих. Несарина осмотрелась. Пещера, где она находилась… Нет, не пещера. Отрезок прохода, имеющий крышу. Сверху падал тусклый лунный свет.

Пятно света было узким, в нескольких шагах от него властвовала тьма. Каменная арка над головой не отличалась шириной – локтей тридцать, не больше. Потом взгляд Несарины снова упал на пол… Неподалеку, весь опутанный паучьим шелком, лежал Сартак. Лицо его покрывала корка крови. Глаза были закрыты. Но его грудь поднималась и опускалась.

Несарина едва удержалась, чтобы не заплакать. Фалкан, выбравшийся на свободу, перегрызал нити своими острыми мышиными зубками. Подгонять оборотня не требовалось. Несарина разглядывала проход и неяркие звезды в далеком небе.

Их с Сартаком перенесли в другое место. Стены здесь были гладкими. Отполированными и покрытыми резными знаками и изображениями: незатейливыми и очень древними.

Фалкан неутомимо грыз паучий шелк. Нить за нитью.

– Сартак, – шепотом позвала Несарина. – Сартак!

Принц даже не шевельнулся.

Сзади послышалось ненавистное царапанье когтей по камню.

– Повремени, – шепотом приказала Фалкану Несарина.

Оборотень послушно замолк и спрятался в складках ее доспехов.

Трудно сказать, появилась ли паучиха сзади или, наоборот, спереди. Несарина не знала, в какой стороне здесь север. Не знала она и где они сейчас находятся: в том проходе или на вершине другой горы.

Эта паучиха была несколько крупнее остальных и гораздо чернее, словно звездный свет избегал даже прикасаться к ней.

Заметив, что Несарина смотрит на нее, харанкаиха остановилась.

Несарина успокаивала дыхание, лихорадочно придумывая хоть какую-нибудь уловку, чтобы выиграть время. Себе, Сартаку и Фалкану…

– Так вот кого занесло в забытые и запретные места, – красивым звучным голосом произнесла паучиха, говорившая на халхийском.

Несарина делала глотательные движения, пытаясь смочить язык остатками слюны. Напрасно. Язык оставался шершавым, как кусок необработанного пергамента. Понимая, что паучиха ждет ответа, она сказала:

– Да.

– И чего же вы ищете?

Фалкан ущипнул Несарину за спину. То было предостережение и молчаливый приказ всячески отвлекать противницу, пока он перегрызает оставшиеся нити.

– Нам заплатил один торговец. Он торговал с вашими сестрами на Северном континенте. Там их называют стигианскими пауками.

– Сестрами? – сердито зашипела паучиха. – У нас с ними родство по крови, но никак не по духу. Мягкосердечные дуры – вот они кто! Торгуют со смертными. Торгуют, когда мы рождены, чтобы пожирать вас.

У Несарины дрожали руки, связанные за спиной.

– П-потому он нас и послал с-сюда. Они его р-разочаровали. Г-говорил, что они не с-соответствуют легендам…

Несарина сочиняла на ходу, не зная, куда заведет ее это вранье.

– Он велел нам разыскать вас и узнать… может, с вами т-торговля пойдет успешнее.

Фалкан добрался до ее связанных рук. Пусть и малое, но все же утешение.

– Торговать? Нам нечем торговать… разве что костями ваших сородичей.

– Значит, в здешних местах нет паучьего шелка?

– Нет. Но мы с удовольствием угостимся твоими мечтаниями. И твои годы – тоже неплохой деликатес. А потом тебе настанет конец.

Может, они уже попировали на Сартаке? Не это ли причина его неподвижности?

Мышиные зубы Фалкана грызли не так быстро, как требовалось Несарине.

– Тогда зачем вы здесь? – спросила Несарина, продолжая тянуть время.

Паучиха сделала шаг в ее сторону. Несарина замерла, опасаясь, что вопрос оборвет ей жизнь. Но паучиха подняла тонкую когтистую лапу и указала на одну из сверкающих стен:

– Мы ждем.

Глаза Несарины успели привыкнуть к темноте. Она увидела, куда указывала лапа паучихи. Резная арка. Ворота. И фигура, закутанная в плащ.

Несарина прищурилась, стараясь разглядеть, кто же изображен на воротах.

– К-кого вы ждете?

Хулуна рассказывала, что когда-то валги проходили через эти места.

Лапа паучихи смела корку сора, покрывавшую фигуру. Несарина увидела длинные волнистые волосы. А то, что она приняла за плащ, оказалось платьем.

– Нашу королеву, – ответила паучиха. – Мы ждем момента, когда ее темное величество наконец-то вернется.

– Значит, не Эраван?

Хулуна говорила о слугах темной короны…

Паучиха плюнула. Комок ядовитой слюны упал возле ног Сартака, плотно опутанных шелком.

– Нет, не он. Стали бы мы его ждать.

– Тогда кто?

– Мы ждем королеву валгов, – с благоговением произнесла паучиха, продолжая очищать резное изображение. – В вашем мире ее зовут Маэвой.

49.

Королева валгов.

– Маэва – королева народа фэ, – осторожно возразила Несарина.

– Она заставила их в это поверить, – негромко и зловеще рассмеялась паучиха.

«Думай, – мысленно приказала себе Несарина. – Думай. Думай».

– В таком случае… какая же она могущественная королева, если правит и фэйцами, и валгами, – заплетающимся языком произнесла Несарина.

Фалкан яростно грыз нити. Они поддавались, но медленно. Слишком медленно.

– Расскажешь мне ее историю?

Паучиха смерила ее взглядом. Глаза твари были бездонными, будто вели прямо в ад.

– Этим, смертная девчонка, ты не спасешь свою жизнь.

– Я з-знаю. – Несарину затрясло еще сильнее. Слова выкатывались из нее, как камешки. – Но истории… Я всегда любила истории. Особенно об этих краях. Мама звала меня «искательницей ветра», потому что я всегда устремлялась туда, куда меня звал ветер. Я всегда мечтала оказаться в краю, о котором слушала. И вот… ветер принес меня сюда. Я бы с удовольствием послушала последнюю историю. Это скрасит мой конец.

Паучиха задумалась. Потянулись секунды. Потом она устроилась под аркой Врат Вэрда.

– Считай это моим подарком за то, что у тебя хватило смелости просить.

Несарина промолчала. Удары сердца отзывались во всем ее теле.

– Давным-давно, – начала своим красивым мелодичным голосом паучиха, – в другом мире, в другой жизни существовала земля, где было холодно, темно и ветрено. Правили ею трое королей, искусных по части плетения теней и причинения боли. Трое братьев. Мир не всегда был таким. Он и не создавался таким. Но они затеяли большую, неслыханную войну. Такую, чтобы положить конец всем войнам. И братья победили в той войне. Все, что они завоевали, превратилось в бесплодную пустыню, но для живущих во тьме это был рай. Правили братья целых тысячу лет, равные по силе и власти. Их сыновья и дочери расселились повсюду, дабы упрочить власть отцов. Так продолжалось, пока не появилась королева. Ее сила была подобна новой темной песне, прозвучавшей в мире. А какие удивительные, чудесные дела могла она творить своей силой. Обворожительно ужасными были эти дела…

Паучиха вздохнула:

– Все трое королей возжаждали ее. Докучали ей, уговаривали. Но в союз она вошла только с самым сильным из них.

– С Эраваном, – догадалась Несарина.

– Нет. То был Оркус – старший из валгских братьев-королей. Маэва стала его женой, но не обрела удовлетворения. Имея неугомонную натуру, наша королева долгими часами раздумывала над загадками мира, в котором жила, и тайнами других миров. Обладая многочисленными способностями, она нашла способ заглянуть в другой мир. Она прорвала завесу между мирами. И увидела, что мир, куда она попала, полон зелени, света и песен.

Паучиха плюнула, словно ей самой все это было ненавистно.

– И вот однажды, когда Оркус отправился проведать братьев, она прошла в щель между мирами. Покинула свой и оказалась в другом.

– К-как? – спросила Несарина, чувствуя, как холодеет кровь.

– Она была очень наблюдательной. И потом, она знала о подобных щелях между мирами. Эти щели – нечто вроде двери, которую можно открывать и закрывать по своему желанию, если знаешь нужные слова.

Черные глаза паучихи вспыхнули.

– Мы пришли вместе с нею. Ее любимые служанки. Вместе с нею мы оказались в этом месте. Вот здесь.

Несарина взглянула на полированные каменные стены. Даже Фалкан перестал грызть и тоже вперился в них мышиными глазками.

– Она велела нам остаться и сторожить ворота, дабы никто не посмел ее преследовать. Она решила, что не хочет возвращаться назад – к своему мужу, в тот мир. И она пошла познавать этот. Миновало сколько-то времени, и до нас стали долетать отголоски сведений от наших сестер и младших сородичей.

Паучиха умолкла.

– Каких сведений? – спросила Несарина, боясь, что рассказ на этом оборвется.

– О том, что сюда прибыл Оркус и оба его брата. Оркус узнал об исчезновении жены и сумел понять, как она это сделала. Он превзошел ее и отыскал способ управлять переходом между мирами. Для этого Оркус изготовил Ключи – себе и братьям. Три Ключа для трех королей.

Паучиха снова умолкла. Несарина сжалась.

– Они переходили из мира в мир, открывая Врата по своему желанию. Они приводили с собой армии и обращали в пустыни и развалины миры, где они искали королеву. Так продолжалось, пока они не попали в этот мир.

– И короли нашли ее? – шепотом спросила Несарина.

– Нет, – ответила паучиха, и в ее голосе Несарина ощутила торжество. – Ее темное величество покинула эти горы, нашла иные земли и хорошо подготовилась. Она знала, что однажды ее найдут, и решила спрятаться у всех на виду. Она нашла красивый народ, почти бессмертный, которым управляли две сестры-королевы.

Мэба и Мора. Несарина поняла, что речь идет о них. Боги милосердные!

– С помощью своих способностей наша королева проникла в их разум. Заставила их поверить, что у них есть старшая сестра, которая правит вместе с ними. Три королевы… как раз для трех королей, которые однажды могут появиться. Когда они вернулись в свой дворец, Маэва внушила те же мысли всем, кто там обитал. И всем, кто туда приходил и приезжал. Словом, укоренила мысль о том, что третья королева всегда существовала и всегда правила. А если кто-то пытался ей сопротивляться, она находила способы уничтожить противников.

Паучиха снова усмехнулась. Чувствовалось, ее восхищали все поступки и замыслы королевы.

Несарина слышала легенды о темной, неведомой силе Маэвы. О тьме, способной пожирать звезды. О том, что за фэйским обличьем Маэвы всегда ощущалось нечто темное и смертельно опасное. Легенды повествовали о ее необычайном долголетии. Она жила значительно дольше любого фэйца. Долгожительством она могла сравниться только с… Эраваном.

Необычайно долгая жизнь, свойственная валгам. Валгская королева – не исключение.

Паучиха в очередной раз умолкла. Фалкан почти добрался до рук Несарины, но их стягивало слишком много паучьих нитей.

– Значит, валгские короли появились в нашем мире и не знали, кто противостоит им в войне? – спросила Несарина.

– Вот именно, – воркующим голосом подтвердила паучиха. – Она спряталась в фэйском теле, и эти глупцы ее не узнали. Зато она превратила их неведение в мощнейшее оружие. Она знала, как действуют их армии и где можно наносить самые ощутимые удары. А когда Маэва узнала про Ключи, она пожелала завладеть ими. Ее целью было изгнать королей или, что еще лучше, убить их и пользоваться Ключами так, как она сочтет нужным. И в этом мире, и во всех прочих мирах.

– Она завладела Ключами? – спросила Несарина сбившимся голосом.

– Разумеется. Пробралась и взяла. Окружила себя отборными фэйскими воинами, чтобы ее не спрашивали, откуда она столько всего знает. Наша королева с ее проницательным умом заранее предвидела подобные вопросы и отвечала, что общалась с неким духом мира и тот ей раскрыл местонахождение Ключей. Но она… знала. Знала устройство военных лагерей. Знала особенности характера каждого из трех королей. Словом, она выкрала Ключи. Двух королей, в том числе и Оркуса, она сумела отправить за пределы этого мира. Оставался третий, самый младший, который горячо любил братьев. Но перед тем, как изгнать и его, королева лишилась Ключей. Их у нее отобрали.

Паучиха негодующе зашипела.

– Брэннон, – шепнула Несарина.

– Да. Огненный король. Он видел в Маэве тьму, но сути не распознал. Он подозревал, догадывался, да только что́ он знал о нашем народе? Он видел лишь валгов-мужчин: солдат, слуг, принцев и королей. Откуда ему знать, что валгская женщина… насколько удивительна валгская женщина и как она не похожа на валгов-мужчин. Даже Брэннон попался в ее сети. Она проникла в его разум и сумела пустить его мысли по безопасному для нее руслу. Даже сейчас, – восхищенно засмеялась паучиха. – Даже сейчас его докучливый дух не знает правды. Ему это грозит погибелью и остальным – тоже.

Горло Несарины вновь наполнилось желчью. Аэлина! Террасенская королева и не подозревала, что обречена.

– И хотя Брэннон не сумел докопаться до истинного происхождения нашей королевы, он знал, что его огонь… Она очень боялась его огня. И все настоящие валги боялись.

Несарина крепко запомнила эту важную особенность.

– Брэннон отправился на другой континент и там создал свое королевство. Маэва строила свои линии обороны. Много хитроумных линий на случай, если Эраван вдруг снова поднимется и обнаружит, что жена брата, которую он помогал ему искать, завоевывая миры, все это время находилась здесь, собирала фэйские армии и стравливала их между собой.

Паучиха, соткавшая чудовищную паутину, – вот кем была Маэва.

Фалкан торопливо перегрызал последние нити, стягивающие запястья Несарины. Сартак, лежащий в нескольких шагах от паучихи, по-прежнему был без сознания.

– Значит, вы тысячи лет ждали ее возвращения в эти горы?

– Она приказала нам оборонять проход и стеречь Врата. Мы выполняли и будем выполнять ее приказ, пока она снова не призовет нас к себе.

У Несарины голова шла кругом. Маэва… О Маэве она будет думать потом. Если они выберутся отсюда.

Она легонько толкнула Фалкана пальцами. Повинуясь сигналу, оборотень соскользнул с нее и растворился в темноте.

– Теперь ты знаешь, как и почему здесь появился Черный дозор. – Паучиха стремительно поднялась. – Надеюсь, Искательница Ветра, эта история скрасила твой конец.

Открыв рот, Несарина вращала освобожденными запястьями. Руки затекли, и нужно было как можно быстрее вернуть им подвижность. Паучиха направилась к ней.

– Сестра, – прошипел из темноты другой женский голос. – Сестра, есть разговор.

Паучиха остановилась, повернулась на голос. Ее внушительный живот колыхался.

– Что там еще? – спросила она.

Несарина уловила оттенок страха.

– Неожиданное затруднение, сестра. Даже угроза.

Паучиха подскочила к соплеменнице:

– Говори, не тяни.

– С северной стороны на горизонте замечены рукки. Не меньше двадцати.

– Охраняй смертных, – прошипела паучиха. – Птичками я сама займусь.

Когти паучихи застучали по сланцу. Несарина сгибала и разгибала онемевшие пальцы. У нее колотилось сердце.

– Сартак, – прошептала она.

Его глаза открылись. Живые. Спокойные.

Появилась другая паучиха. Эта была поменьше предводительницы. Сартак напрягся всем телом, словно хотел разом вырваться из шелковых пут. Но паучиха лишь шепнула ему:

– Поторапливайся.

50.

Услышав голос Фалкана, исходящий из отвратительной пасти харанкая, Сартак успокоился.

Несарина полностью высвободила руки из обрывков паутины, успевших больно врезаться ей в кожу. Должно быть, у Фалкана вообще свело челюсти и язык.

Мышонок исчез. Над Сартаком навис паук, разрывая когтями слои шелка, которыми был опутан принц. Освобождение, увы, не обошлось без боли и крови.

– Быстрее, – поторапливал их оборотень. – Ваше оружие в том углу.

Несарина заметила слабый лунный отблеск, играющий на изгибе ее лука и серебряной поверхности астерионского короткого меча.

За считаные минуты Фалкан справился с путами Сартака. Принц вскочил на ноги, сбрасывая с себя остатки паутины. Его шатало. Пришлось опереться о камень. Он был весь перепачкан кровью.

Но Сартак тут же подбежал к Несарине и принялся рвать нити, связывавшие ее ноги.

– Они тебя не покалечили? – спросил он.

– Быстрее, – требовал Фалкан, – глядя на арку у себя за спиной. – Очень скоро эта паучиха убедится, что сюда никто не летит.

Сартак оборвал последние нити и поставил Несарину на ноги.

– Ты слышал, что́ она рассказывала про Маэву?

– Слышал, – коротко ответил принц, подавая Несарине лук, колчан и фэйский меч. – Куда бежать? – спросил он у Фалкана, поднимая с пола свое оружие.

Оборотень устремился вперед, мимо вырезанного изображения Маэвы:

– Сюда. Здесь склон, ведущий вверх. Мы на другой стороне прохода. Если сумеем забраться достаточно высоко…

– Кадару видел?

– Нет, – ответил оборотень. – Но…

Им было некогда дослушивать его ответ. Стараясь двигаться бесшумно, Несарина и Сартак выбрались из крытой части в открытую, залитую звездным светом. Казалось, каменный проход, начавшись у подножия гор, вел прямо к звездам.

Подниматься было непросто. Обломки сланца под ногами скользили, замедляя продвижение. Откуда-то из-за горы донесся пронзительный крик, похожий на крик рукки. Но в небе были только звезды и никаких признаков Кадары.

Поскорее бы достичь вершины! Оттуда можно будет хоть что-то увидеть.

– Огонь, – прошептала Несарина. – Паучиха говорила, что все валги ненавидят огонь. Значит, и эти твари тоже.

Для пауков, пожирающих жизнь и души… Они были такими же валгами, как Эраван. Явились из той же темной преисподней.

– Доставай кремень, – велела принцу Несарина. – Он у тебя в кармане, если они не вытащили.

Вершина горы была совсем узкой, похожей на изогнутый рог.

– Кремень на месте. Но что мы будем поджигать? – спросил Сартак, глядя на ее стрелы. – Мы заперты здесь. Вряд ли это даст нам преимущества.

Несарина молча убрала стрелу, повесила лук на плечо, затем сунула руку под свои доспехи и выдернула лоскут из подола рубашки. Лоскут она разорвала пополам и одной половиной обмотала древко стрелы.

Кремень в кармане Сартака уцелел, но куда-то делась трутница.

– Сама эта тряпка не загорится, – сказала Несарина.

Сверкнул нож, и в протянутой руке принца оказалась часть его косы. Не мешкая, Несарина обмотала косу вокруг ткани. Сартак раз за разом ударял кремнем по кресалу. Искры разлетались и гасли.

Одна из искр достигла цели. Волосы начали тлеть и вспыхнули. А внизу, двигаясь вплотную друг к другу, к ним спешили паучихи. Не меньше двух десятков.

Несарина вложила стрелу, оттянула тетиву. Стрела полетела не в паучих, а в небо, туда, где мерцали холодные звезды.

Паучихи остановились, настороженно следя за полетом стрелы. Та достигла зенита и стремительно понеслась вниз.

– Давай еще, – сказала Несарина, наматывая тряпку на древко второй стрелы.

В колчане оставались три последние. Сартак срезал еще часть косы, поместил ее возле наконечника стрелы. Снова посыпались искры, снова вспыхнуло и разгорелось пламя. Видя, что первая стрела заставила паучих отступить, Несарина выпустила вторую.

Паучихи смотрели только вверх, забыв смотреть вперед. Предводительница, рассказавшая Несарине историю Маэвы, оторопела. И не напрасно. Горящая стрела Несарины глубоко вонзилась в живот паучихи. От истошных воплей предводительницы задрожали камни.

– Еще, – потребовала Несарина, вытаскивая третью стрелу.

Сартак отрывал лоскут от своей рубашки.

– Быстрее! – торопила его Несарина.

В тот момент она не думала, что отсюда им никуда не выбраться, а огненные стрелы лишь на время задержат атаку паучих.

Фалкан следил за испуганными паучихами. Те толпились возле предводительницы. Мелодичный голос исчез. Она кричала, сыпала ругательствами и требовала погасить огонь.

– Не мешкай, – сказала Фалкану Несарина. – Если собираешься в кого-то превращаться, делай это сейчас.

Оборотень повернулся к ним. Паучья морда внушала отвращение, пусть они и знали, что это Фалкан. Сартак срезал еще одну часть косы для третьей стрелы.

– Я их задержу, – пообещал Фалкан.

Искры воспламенили третью стрелу.

– Капитан, исполни мою просьбу, – вдруг сказал Несарине оборотень.

Какие просьбы? У них не оставалось времени.

– Когда мне было семь, мой старший брат сошелся с какой-то рафтхольской беднячкой. Жениться на ней он не собирался, а когда та женщина родила дочку, бросил обеих. Это произошло двадцать лет назад. Когда я вырос и стал заниматься торговлей, я приехал в Рафтхол и стал повсюду искать племянницу. Ее я не нашел, зато разыскал ее мать. Увы, уже при смерти. Она едва шевелила языком. Оказалось, что дочку она выгнала и вычеркнула из жизни. Я спросил имя племянницы. Ее мать умерла, не успев мне ответить.

У Несарины дрожали руки. Она целилась в паучиху, пытавшуюся обойти горящую соплеменницу.

– Стреляй! – торопил Несарину Сартак.

– Если моя племянница выжила и выросла, думаю, что и она унаследовала способности оборотня. Но мне все равно, есть они у нее или нет. Важно другое… Она моя родня. То, что у меня осталось от семьи. Я так долго ее искал.

Несарина выпустила третью стрелу. Еще одна паучиха закричала от боли и ужаса, получив огненный подарок.

– Найди ее, – попросил Фалкан, делая шаг к скопищу паучих. – Мое богатство целиком принадлежит ей. При жизни нам с племянницей было не суждено встретиться. Но мне будет легче умереть, зная, что ее найдут, о ней позаботятся.

Несарина открыла рот, сомневаясь, что оттуда вырвется хоть одно слово.

Фалкан прыгнул вниз и оказался прямо перед горящими паучихами.

Сартак схватил Несарину за локоть, указывая на отвесную скалу:

– Там…

Сартак оттеснил Несарину назад и выхватил меч. Она чуть не упала, отчаянно пытаясь устоять. Какая-то паучиха решила перехитрить людей и подобралась к ним с другой стороны. Она злобно шипела, оскалив пасть. С клыков капал яд.

Взмахнув передними лапами, паучиха бросилась на Сартака. Принц отскочил в сторону и ударил мечом по ближайшей лапе. Хлынула черная кровь. Паучиха взвыла, однако успела глубоко вонзить коготь Сартаку в бедро.

Несарина повернулась. Ее четвертая стрела влетела паучихе в глаз. Следом полетела пятая и последняя – в открытую пасть. Тварь закричала и перекусила стрелу пополам. Бросив лук, Несарина выхватила фэйский меч и загородила Сартака. Снизу доносились крики харанкаев. Несарина не решалась взглянуть на сражающегося Фалкана. Если он еще сражался.

Несарину отделяло от паучихи только лезвие меча, по которому растекался лунный свет. Раненая паучиха двинулась к ней. Несарина отступила. Сартак силился подняться и встать рядом.

– Я заставлю тебя просить о смерти, – злобно произнесла паучиха, делая еще шаг.

Она остановилась, приготовившись к прыжку.

«Рассчитай удар, – приказала себе Несарина. – Бей наверняка».

Паучиха прыгнула и… кувырком полетела вниз, сброшенная яростно клекочущей темной руккой.

Не Кадарой. Аркасой, в седле которой восседала Борта.

51.

Аркаса превратилась в вихрь гнева. Взмыв вверх, она тут же стала снижаться. Эхо многократно повторяло боевой клич Борты. Рукка понеслась к харанкаям, чтобы вызволить одного. Он был единственным, у которого из ран лилась красная кровь.

Ночную тьму прорезал еще один пронзительный крик. Этот голос Несарина знала не хуже собственного. Кадара! Рукка Сартака торопилась к ним. За нею летели еще две птицы.

Несарине показалось, что Сартак всхлипнул. В этот момент одна из птиц, летевших сзади, нырнула вслед за Бортой и врезалась в ряды харанкаев. Несарина успела заметить темно-коричневое, почти черное оперение и молодого парня в седле.

Еран.

Второго всадника она не знала. Золотистые перья Кадары были забрызганы кровью, но рукка летела уверенно. Похоже, Кадара задумала какой-то маневр, и другая птица ей в этом помогала.

– Не шевелись и не бойся выпасть, – шепнул Сартак, дотронувшись до щеки Несарины.

Луна освещала его лицо, покрытое коркой грязи и крови. По глазам чувствовалось, что ему больно. Однако…

Еще через мгновение луну заслонила стена крыльев и растопыренных когтей. Эти когти схватили Несарину за талию и подняли в воздух. Когти второй лапы проделали то же с Сартаком, и могучая птица взмыла в воздух.

Вокруг гремел и рокотал ветер, но рукка поднялась еще выше. Кадара замкнула строй, охраняя тылы. Коса Несарины давно расплелась. Волосы мешали смотреть, но поправлять их Несарина не решалась. Повернув голову, она взглянула на проход, усеянный огненными точками.

Борта и Еран поднимались в небо. В когтях его рукка застыло неподвижное паучье тело. Однако Борта не считала миссию законченной. Вскоре из ее лука вылетела огненная стрела. Не вниз. Вверх.

«Сигнал», – догадалась Несарина. Окружающее пространство наполнилось хлопаньем крыльев. Стрела Борты не погасла. Она упала в паутину, и та вспыхнула огненной цепью. А в небо взвились сотни огненных стрел.

Сюда прилетела едва ли не целая армия руккинов. И каждый всадник пускал огненную стрелу.

Это было похоже на звездопад. Стрелы разрывали тьму Дагульских гор. Они падали на паутину и деревья. И везде вспыхивали новые очаги пожара.

Так продолжалось, пока вокруг не стало светло. Пока воздух не наполнился дымом вперемешку с криками, несущимися с горных склонов и со стороны леса.

Воздушная армия повернула на север. Несарина дрожала, хватаясь за когти, которые крепко держали ее. Сартак перехватил ее взгляд. Ветер трепал непривычно короткие волосы принца. Зарево придавало его ранам на лице, шее и руках зловещий оттенок. Кожа Сартака потеряла обычный румянец. Губы побледнели. В глазах читалась неимоверная усталость и такое же неимоверное облегчение. Но он… улыбался. И ветер переносил слова принца, обращенные к Несарине.

Ей было не отвести глаз от него. И не хотелось. Она молчала и тоже улыбалась.

А позади полыхали Дагульские горы. И никто не знал, когда погаснет этот пожар.

52.

Рано утром Шаол и Ириана поспешили вернуться в Антику. Они оставили Хасаре записку с благодарностью за праздник и объяснением, что Ириане нужно следить за состоянием тяжелобольного пациента. Солнце только всходило, когда они уже неслись по пустыне.

Оба почти не спали, но если их предположение о целителях было верным, дорога́ каждая минута.

У Шаола еще от вчерашней поездки болела спина. К этому добавились и события минувшей ночи, где он неоднократно совершал движения иного рода. Когда впереди появились белые стены и минареты Антики, Шаол тихо застонал сквозь зубы.

Пока ехали по запруженным улицам во дворец, Ириана поглядывала на его спину и хмурилась. Они не обсуждали, где проведут следующую ночь, но Шаол не возражал пройти все многочисленные ступеньки лестницы Торры, чтобы оказаться в комнате Ирианы. Пусть выбирает, в чьей постели они будут спать. Сама мысль о том, чтобы расстаться с нею хотя бы на несколько минут, была для него невыносима.

Морщась, Шаол слез с Фараши. Черная кобыла вела себя подозрительно спокойно – возможно, радовалась возвращению в дворцовую конюшню. Подошедший конюх подал ему трость, достав ее из-за седла Ирианы.

Шаол подошел к ней. Его хромота заметно усилилась. Ириана предостерегающе махнула рукой:

– Только не вздумай снимать меня с лошади, нести на руках и… все остальное.

Шаол подчинился, однако лукаво посмотрел на нее и спросил:

– И даже «все остальное»?

Ириана слегка покраснела. Она спешилась и отдала поводья конюху. Тот явно обрадовался, что ему не придется вести в конюшню норовистую Фарашу. Черная кобыла поглядывала на другого конюха, которому выпала эта участь. «А не закусить ли мне им?» – было написано на лошадиной морде. Нет, ее точно сотворили в кузницах Хелласа.

– Да, и «все остальное», – ответила Ириана, расправляя складки. – Сдается мне, как раз из-за «всего остального» ты сегодня и хромаешь сильнее обычного.

Шаол пошел рядом с нею и, рискуя сломать трость, все же поцеловал Ириану в висок. Ему было ровным счетом наплевать на то, что кто-то это увидит и кому-то донесет. Пусть все эти шпионы и доносчики отправляются в преисподнюю. Но честное слово, он спиной чувствовал, как Шен и другие караульные улыбаются во весь рот.

– Тогда, Ириана, ты поскорее меня исцели, – подмигнул он ей. – А то у меня на эту ночь намечено великое множество «всего остального».

Ириана покраснела еще сильнее, однако чопорно вскинула голову:

– Вообще-то, олух, мы спешили сюда из-за свитков. Ими вначале и займемся.

Шаол тоже улыбнулся во весь рот. Наверное, так он улыбался только в раннем детстве. Каждый уголок его саднящего тела ощущал эту улыбку.

Их радость была недолгой.

Едва они свернули в ту часть дворца, где находились покои Шаола, он почувствовал неладное. О чем-то перешептывались караульные. Слуги не поднимали головы, торопясь проскочить мимо. Ириана тоже это почувствовала. Переглянувшись, они прибавили шагу. Естественно, насколько позволяли ноги Шаола. А его ноги уже горели огнем, и каждый шаг посылал волны боли в спину и бедра. Но если что-то случилось…

Входная дверь была приоткрыта. Двое караульных, стоявших напротив, посмотрели на него с сочувствием и ужасом. У Шаола свело живот.

Первая мысль была о Несарине. Если она вернулась. Если с нею что-то произошло… валг, охотящийся за ними…

Шаол почти вбежал внутрь. Страдания тела отошли на задний план. В голове установилась звенящая тишина.

Дверь в спальню Несарины была распахнута… и только. Ни мертвого тела на кровати, ни пятен крови на стенах и ковре.

Его спальня тоже пустовала. Но в обеих комнатах все было перевернуто вверх дном. Казалось, на дворец обрушился ураган, который разбил окна и учинил разгром внутри.

Заглянув в гостиную, Шаол и вовсе оторопел. Золотистая обивка дивана была вспорота. Картины – сорваны со стен. Вазы и безделушки – сметены на пол, покрыты трещинами или разбиты.

Все, что находилось на поверхности и в ящиках письменного стола, частично исчезло, а частично валялось на полу. Роскошные ковры во многих местах были загнуты.

В углу на коленях стояла Каджа, собирая куски разбитой вазы.

– Осторожно! – крикнула ей Ириана, увидев, что служанка собирает осколки голыми руками. – Лучше возьми тряпку и метелку с совком.

– Кто это сделал? – тихо спросил Шаол.

Каджа поднялась. В глазах сквозил страх.

– Утром, когда я пришла… это уже было.

– И ты ничего не слышала? – недоверчиво спросила Ириана.

Нескрываемое сомнение в голосе Ирианы заставило Шаола напрячься. Она никогда не доверяла служанке, придумывала нелепые поручения, только бы услать Каджу из покоев. Но чтобы Каджа могла одна учинить такой разгром…

– Господин Эстфол, я не ночевала во дворце. Раз вы уехали, я пошла навестить родителей и осталась у них.

Шаол постарался не скривиться. Он ведь ни разу не спросил, есть ли у нее семья, родственники.

– И твои родители могут клятвенно подтвердить, что вечер и ночь ты провела у них?

– Ириана! – не выдержал Шаол.

Ириана даже не взглянула на него. Она пристально смотрела на Каджу. Служанка сникла, не выдержав сурового взгляда целительницы.

– Было бы куда разумнее оставить дверь незапертой. И для непрошеных гостей легче.

Каджа сжалась, понурив плечи.

– Ириана, сюда могли вторгнуться откуда угодно. И кто угодно.

– Да, кто угодно. Особенно тот, кто что-то ищет.

Что ж, слова Ирианы правдоподобно объясняли причину этого хаоса.

– Не надо ничего здесь убирать, – сказал служанке Шаол. – Пусть знающие люди посмотрят. Быть может, поймут, кто все это учинил. Кстати, ты много успела прибрать?

Судя по состоянию гостиной, не много.

– Я только начала. Думала, вы раньше вечера не вернетесь, и потому…

– Ты не волнуйся. – Шаолу стало жаль съежившуюся Каджу. – Сходи к родителям. Пусть у тебя будет второй выходной. Хорошо, что тебя не было, когда сюда вломились.

Ириана выразительно посмотрела на него. «А ты не думаешь, что из-за этой девчонки все и случилось?» – говорил ее взгляд. Однако вслух она ничего не сказала. Не прошло и минуты, как служанка ушла, тихо закрыв входную дверь.

– Они забрали все! – чуть не плача, воскликнула Ириана. – Понимаешь? Все.

– Все ли? – спросил Шаол.

Он похромал к письменному столу, оперся о крышку, глядя на распотрошенные ящики. Спина отчаянно болела.

Ириана подскочила к золотистому дивану, подняла вспоротые подушки:

– Все эти книги, свитки…

– Наш отъезд не был тайной.

Шаол привалился к столу. Спине сразу стало легче.

Ириана проверила все места, где она прятала книги и свитки:

– Все забрали. Даже «Песню Начала».

– А в спальне?

Ириана выбежала из гостиной. Шаол, как мог, растирал саднящую спину, кряхтя от боли.

– Надо же! – донеслось из спальни.

Ириана вернулась, размахивая его сапогом:

– Хоть это не унесли.

Первый из найденных свитков.

– Спасибо, что оставили, – невесело усмехнулся Шаол.

Ириана прижимала к груди его сапог, словно ребенка:

– Наши противники становятся все отчаяннее. Мы подвергаем риску других. Нам нельзя здесь оставаться.

– Ты права, – согласился Шаол, оглядывая следы учиненного погрома.

– Тогда без промедления отправимся в Торру.

Взгляд Шаола упал на открытую дверь спальни Несарины.

Вскоре истечет второй трехнедельный срок, и она вернется. А вернувшись, обнаружит, что он исчез. Ушел с Ирианой… Шаола вновь начала грызть совесть. С Несариной он обращался немногим лучше, чем со служанкой. Забыл все свои обещания; всё, о чем говорил ей в Рафтхоле и на корабле. Пусть Несарина и не требовала от него выполнения обещаний, он их столько нарушил.

– В чем дело? – шепотом спросила Ириана.

Шаол закрыл глаза, чувствуя себя придурком и мерзавцем. Он притащил Несарину сюда и, по сути, обманул. Пока она, рискуя жизнью, искала ответы, пока цеплялась за любую возможность собрать армию… Нужно немедленно отправить ей сообщение. Пусть возвращается как можно скорее.

– Ты вот что… Думаю, тебе лучше отправиться в Торру и заночевать там. Здесь теперь все подходы охраняются. Едва ли кто-то сунется.

Увидев изменившееся лицо Ирианы, он торопливо добавил:

– Не хочу, чтобы наши враги думали, будто я испугался и сбежал. И потом, дети хагана начали проявлять ко мне интерес. Действия Аэлины беспокоят их и заставляют теряться в догадках. Надо попробовать воспользоваться их беспокойством.

Он перебрасывал трость из одной руки в другую, чувствуя, что его слова не слишком-то убедили Ириану.

– Я останусь здесь. А ты возвращайся в Торру.

Ириана хотела возразить, но сдержалась. Она расправила плечи. Глаза холодно блеснули.

– Тогда я сама отнесу свиток Хазифе.

Шаол кивнул, но ему было ненавистно слышать металлические нотки в ее голосе и смотреть на погасшие глаза. Он ведь и с Ирианой повел себя не так, как надо. Завел их отношения слишком далеко, не обговорив все с Несариной. Запутался сам и их обеих запутал.

Дурак. Как же глупо было думать, что он может подняться выше этого. Уйти от себя прежнего и от прежних ошибок.

Одно слово – дурак.

53.

Ириана неслась вверх по винтовой лестнице Торры, старясь не помять драгоценный свиток. По дороге сюда и сейчас она думала о Шаоле. Его потряс разгром, устроенный в покоях. Ее тоже потряс, однако Шаолом двигал не страх, что его могут покалечить или убить. Нечто иное.

Левая рука Ирианы сжала медальон, чувствуя тепло, исходящее от серебряной поверхности.

Они с Шаолом приблизились к открытию чего-то важного – того, что их противники хотели сохранить в тайне. Ставленники валгов или иные враждебные силы это знали. Во всяком случае, подозревали, почему и решились уничтожить все вероятные источники знаний. А после прогулки к развалинам в самом сердце Аксарского оазиса…

Ириана постаралась успокоиться. Нельзя разговаривать с Хазифой в таком состоянии. Она остановилась на последней ступеньке, отирая пот со лба. Жара никак не хотела уходить из Антики.

Хазифу она застала в личной мастерской. Ворча себе под нос, та готовила какое-то снадобье. Из склянки с кипящей жидкостью шел густой дым.

– Здравствуй, Ириана, – произнесла Хазифа, даже не обернувшись, поскольку в этот момент по каплям добавляла в свое варево другую жидкость.

Рабочий стол был заставлен склянками, круглыми и продолговатыми мисками. Тут же лежали раскрытые книги, между которыми поблескивало несколько песочных часов в бронзовых оправах, позволявших измерять разные отрезки времени.

– Как прошел твой праздник?

– Прекрасно, – ответила Ириана, хотя у нее на языке вертелось другое слово.

– Полагаю, этот молодой господин наконец отдал тебе свое сердце.

Ириана кашлянула.

Хазифа подняла голову.

– Я так и знала, – улыбнулась она.

– Мы не… то есть ничего официального.

– Судя по медальону, я бы так не сказала.

Ириана зажала в руке медальон. Щеки у нее покраснели.

– Он не… тут ничего особенного.

Хазифа изумленно посмотрела на нее. Ириана начинала терять самообладание. Не хватало еще, чтобы в Торре начали судачить о ее жизни и биться об заклад, как скоро там наступят перемены.

– Он посланец Адарлана, – пробормотала Ириана, как будто это что-то объясняло.

– Ну и что?

– А то, что он… оттуда.

– Я думала, ты уже это преодолела, – покачала головой верховная целительница.

Возможно, да. А может, и нет.

– Здесь не о чем беспокоиться.

– Вот и хорошо, – понимающе улыбнулась Хазифа.

Ириана шумно втянула воздух.

– Я-то думала, ты расскажешь мне пикантные подробности. Но увы, ты пришла по другому поводу.

– Да, совсем по другому, – ответила Ириана и поморщилась.

Хазифа отмерила и влила в кипящую жидкость еще несколько капель. Затем перевернула десятиминутные песочные часы. За старинным стеклом потекла струйка белого песка.

– Думаю, дело касается этого свитка.

Ириана плотно притворила дверь. Затем, не спрашивая разрешения, закрыла окна. Хазифа успела снять свое варево с огня. Ее морщинистое лицо было предельно серьезным.

Ириана рассказала о погроме, учиненном в дворцовых покоях Шаола. О похищенных книгах и свитках. О развалинах в зарослях оазиса и наконец о странном предположении, появившемся у них с Шаолом. Оно касалось самых первых целительниц. Похоже, они не родились здесь, а тайно были перенесены на континент, чтобы противостоять валгским королям и королевским подручным.

Смуглое лицо старухи побледнело. Ясные темные глаза округлились. Такой Хазифу она видела впервые.

– Ты уверена, что это те же силы, что собираются на вашем континенте? – спросила Хазифа, присаживаясь на стульчик у стола.

– Да. Господин Эстфол видел их. Сражался с ними. Потому он и приплыл сюда. Ему нужна армия не для сражения с людьми, верными прежней Адарланской империи. Это война против демонов в человеческом обличье. Демонов, которые выводят чудовищ, чтобы подчинить себе наш континент, а потом и весь мир. Противники эти настолько многочисленны и опасны, что всей мощи Аэлины Галатинии и Дорина Хавильяра недостаточно для победы над ними.

Хазифа качала головой, заставляя колыхаться копну седых волос.

– И у вас появилось предположение, что целительницы должны сыграть во всем этом какую-то роль?

– Возможно, – ответила Ириана, которой не стоялось на месте. – На Эрилее целителей преследовали и безжалостно уничтожали. Мои слова могут показаться бредом, но представь. Давным-давно на этом континенте вдруг появились фэйцы, чьим ремеслом было целительство. Возможно, они были первыми, кто стал обживать Южный континент. Возникает вопрос: зачем они это сделали? Зачем покидать Доранеллу, отправляться в дальние края, потом почти бесследно исчезнуть, но позаботиться, чтобы целительское наследие прижилось и пустило корни?

– И потому ты явилась ко мне с этим свитком, – заключила Хазифа.

Ириана положила свиток на стол:

– Нуша знает лишь туманные легенды. Язык свитка ей незнаком. Я подумала: если кому и известна правда, так это тебе. Возможно, ты даже сумеешь прочесть свиток и расскажешь, о чем там говорится.

Хазифа осторожно развернула свиток, подперев края несколькими склянками. Морщинистый палец верховной целительницы скользил по странным черным письменам.

– Я не умею читать на этом языке, – сказала она.

Ириана понурила плечи:

– Но свиток напоминает мне…

Хазифа повернулась в сторону книжных шкафов со стеклянными дверцами. Она встала и прихрамывая направилась не к ним, а к другому шкафу. Он стоял в дальнем углу, куда не доставал солнечный свет. Этот шкаф был целиком железным, с железными дверцами.

Хазифа сняла с шеи цепочку с ключом, открыла шкаф и жестом подозвала Ириану. Та бросилась к ней, едва не споткнувшись от спешки. Книги были настолько древними, что их корешки почти сгнили. На нескольких виднелись…

– Знаки Вэрда, – пробормотала Ириана.

– Мне было сказано, что эти книги – не для человеческих глаз. Там собраны знания, которые нужно держать под замком. Лучше вообще забыть об их существовании, иначе они вырвутся в мир.

– Почему?

Хазифа пожала плечами. Она лишь смотрела на корешки, не решаясь дотронуться до книг.

– Я передаю тебе слова моей предшественницы. «Они – не для человеческих глаз». Было у меня пару раз по молодости. Мы ведь тоже любили праздники. А вино, как ты знаешь, добавляет человеку безрассудства. Так вот: заходила я сюда, и меня охватывало искушение заглянуть в книги. Но стоило мне вытащить ключ…

Хазифа качнула цепочку, на которой качался черный ключ. Такими же черным был и сам шкаф.

– Меня хватало лишь на то, чтобы открыть шкаф. А дальше… невзирая на хмель, чувствовала: любопытство может стоить мне жизни.

Хазифа покачивала ключ на ладони, словно проверяя его тяжесть.

– Я не могу читать эти книги и не знаю, на каком языке они написаны. Но если книги и свитки, похищенные из покоев господина Эстфола, находились в библиотеке, а эти заперты здесь… Не удивлюсь, если за сведения, содержащиеся в них, кто-то пойдет на что угодно.

Ириану прошиб озноб.

– Шаол… господин Эстфол говорил, что Аэлина Галатиния сведуща в этих Знаках. Быть может, надо показать ей свиток и книги из черного шкафа.

Хазифа поджала губы. Дверцы шкафа закрылись. Тяжело щелкнул замок.

– Об этом, Ириана, я должна крепко подумать. Оценить риск и решить, можно ли выпускать эти книги за пределы Торры.

– Конечно, – кивнула Ириана. – Но боюсь, у нас осталось мало времени.

Хазифа спрятала ключ под одеждой и вернулась к столу. Ириана пошла за нею.

– Кое-что мне известно, – призналась верховная целительница. – Правда, не слишком много. Я считала это мифом, но моя предшественница рассказала мне, когда я была совсем молодой. Моложе тебя. Мы отмечали праздник Зимней луны. Я решила ее подпоить и выведать тайны. Но услышала впечатляющий урок истории.

Хазифа фыркнула, тряхнув седыми волосами:

– Урок крепко врезался мне в память. Не столько своим содержанием. Я была сильно раздосадована. Все деньги, что у меня тогда были, я ухлопала на три бутылки очень дорогого вина. А взамен – какие-то крохи.

Ириана прислонилась к старинному столу. Хазифа села, сложив переплетенные пальцы на коленях:

– Предшественница рассказала мне, что в незапамятные времена, когда здесь еще не было людей, не скакали лошади и не летали рукки, эта земля действительно принадлежала народу фэ. Они жили в небольшом уютном королевстве, столица которого находилась на месте Антики. Антика построена на развалинах фэйской столицы. Фэйцы строили храмы своим богам повсюду: в горах, в речных поймах, в песках.

– Вроде Города Мертвых в Аксарском оазисе?

– Да. Предшественница рассказывала, что фэйцы не сжигали мертвецов, а клали в саркофаги с толстыми каменными стенами. Открыть их было невозможно никакими орудиями, поскольку саркофаги имели хитроумные замки, дополнительно усиленные заклинаниями. Словом, однажды закрытые, саркофаги более не подлежали открытию.

– Почему?

– Я тоже спрашивала. Эта пьяная коза… ты уж прости, что я так говорю о своей предшественнице… Она сказала, что фэйцы боялись, как бы кто-то не пришел и не забрал их тела.

У Ирианы подгибались колени. Хорошо, что она опиралась о стол.

– Сейчас валги тоже поселяются в человеческих телах, и от человека остается только оболочка.

Хазифа кивнула:

– Я услышала от предшественницы, каким образом фэйцы оставили свои знания об исцелении, чтобы однажды их нашли. Оказывается, фэйцы их тоже откуда-то позаимствовали, а проще сказать – украли. Их знания легли в основу Торры. Камала была сведуща в их знаниях. В гробницах и катакомбах находили фэйские свитки, когда от самих фэйцев не осталось даже воспоминаний. Уж не знаю, откуда Камала знала язык фэйцев. Она собирала вокруг себя женщин, наделенных целительским даром. Вот так и появилась Торра. Они поклонялись Сильбе, поскольку у фэйцев эта богиня тоже ведала целительством.

Кивком головы Хазифа указала на резные изображения сов, украшавших ее рабочую комнату.

– Так что ваши предположения не беспочвенны. Предшественница не знала, почему фэйцы явились на континент и куда потом исчезли. Но они были здесь и, как говорила она, оставили после себя знания и силу.

Хазифа хмуро покосилась на запертый железный шкаф.

– И теперь кто-то пытается уничтожить эти знания, – вздохнула Ириана, сглатывая. – Нуша убьет меня, когда услышит, что книги и свитки похищены.

– На Нушу это похоже. Но вначале, думаю, она устроит охоту за похитителями.

– Я одного не пойму: кто за всем этим стоит?

Хазифа вспомнила о своем зелье. Песка в верхней половине часов почти не осталось.

– Ответ придется искать тебе самой. И… ему.

Хазифа капнула еще несколько капель в приготовляемое снадобье и перевернула маленькие часы, которые отмеряли одну минуту.

– А насчет книг я подумаю.

Ириана вернулась к себе, настежь распахнула окно, чтобы ветер выдул удушающее тепло. Она присела на кровать и почти сразу вскочила.

Свиток она оставила у Хазифы, посчитав железный шкаф более надежным местом хранения. Но сейчас, когда она бежала вниз по лестнице, ее мысли были заняты отнюдь не свитками и древними книгами.

Успех в исцелении Шаола. Стоило ему встать на ноги и начать ходить, как следом – погром в его покоях.

В его покоях, а не в их общих. Ириана помнила, как он это подчеркнул.

Ее шаги были твердыми, хотя после этих скачек в оазис и обратно ноги болели и требовали отдыха. Должна же существовать какая-то связь между успехами Шаола и этими дерзкими нападениями.

Случившееся требовало тщательного обдумывания. Но Ириана не могла думать у себя в душной комнате. И библиотека была не лучшим местом. Там бы она вздрагивала от каждого шага и мяуканья какой-нибудь любопытной бастинской кошки.

Но в башне существовало тихое и безопасное место, где никто не помешает ей заняться распутыванием клубка событий.

Чрево Сильбы в этот час пустовало. Ириана вымылась, переоделась в тонкий халат лавандового цвета и вошла в зал, наполненный клубами пара. Ее взгляд сам собой устремился к купели у дальней стены, где почти два месяца назад ей встретилась плачущая женщина. А через несколько часов той не стало.

Ириана потерла лицо, несколько раз глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

Купели вдоль стен манили. Вода пузырилась, обещая снять боль и усталость ног. Но Ириана стояла посередине пещерного зала, среди негромко позвякивающих колокольчиков и смотрела вверх. В темноту.

Оттуда, с невидимого сталактита, ей на лоб упала холодная капля. Ириана закрыла глаза, не делая попыток стереть каплю.

Колокольчики пели и нашептывали. Голоса давно умерших сестер. Где-то находился и колокольчик целительницы, погибшей в библиотеке. Ириане стало стыдно: она ведь так и не спросила имени той женщины.

Она всматривалась в ближайшую цепь колокольчиков, разных по форме и величине. Где-то среди них и ее колокольчик…

Бесшумно ступая босыми ногами, Ириана подошла к маленькому сталагмиту, поднимающемуся из пола возле стены. Между ним и соседним, находящимся в нескольких локтях, была протянута цепь с восьмью колокольчиками. Свой Ириана знала очень хорошо.

Она улыбнулась своему колокольчику – маленькому серебряному, купленному на деньги незнакомки. Там было выгравировано ее имя. Возможно, тем же ювелиром, у которого Шаол нашел медальон для нее. Даже здесь Ириана не хотела расставаться с его подарком.

Она слегка дотронулась до колокольчика. Кроме имени, там была обозначена дата ее поступления в Торру.

Раздался тихий, мелодичный звон. Стены ответили эхом. Потом отозвались другие колокольчики.

Ее колокольчик продолжал звенеть. Ириана кружилась вместе со звуком. Когда он умолк, она снова качнула колокольчик. Тот зазвенел громче и чище. Пространство наполнилось звоном. Ириане казалось, что она видит звуки.

Потом звон снова стих, но еще раньше на него отозвалась ее магическая сила.

К ее рукам присоединились другие, невидимые. И две пары рук качнули колокольчик в третий раз. Когда зал наполнился звоном, Ириана пошла вслед за звуком. Куда звук, туда и она. Босые ноги шлепали по влажному камню. Она выслеживала звук, петляющий по Чреву Сильбы, словно кролика.

Ириана обходила сталагмиты, торчащие из пола, ныряла под нависающие сталактиты, пересекала зал, скользила вдоль стен, заставляя дрожать пламя свечей. Гонка за звуком продолжалась.

А вокруг звенели колокольчики многих поколений целительниц. Ириана дотрагивалась и до них. Ей отвечала волна звуков.

«Ты должна войти туда, куда боишься ступить».

Ириана шла дальше. Колокольчики звенели, звенели, звенели. Но ясный звук ее колокольчика звал дальше. Тянул за собой.

Мысли опять вернулись к Шаолу. К тьме, обитавшей в его ране. Они вдвоем сражались с его тьмой, но та не отступала. Вчера он рассказал ей жуткие вещи, однако это была еще не вся история.

А вдруг победа над остатками валгской тьмы зависела не только от столкновения с воспоминаниями? Вдруг слепые удары ее магии ничего не давали?..

Звук серебряного колокольчика привел ее в ту часть зала, куда она никогда не заглядывала. Цепи здесь давно заржавели. Многие колокольчики покрывал зеленый налет. В этом месте ее колокольчик умолк.

Нет, не умолк. Он с тихим жужжанием ждал в каменном углу.

В конце цепи Ириана увидела маленький колокольчик. Его поверхность настолько позеленела, что прочитать имя целительницы было почти невозможно. Но Ириана все же прочитала.

«Яфа Торас».

Ириана упала на колени и даже не почувствовала, как они ударились о жесткий камень. Она прочитала не только имя, но и дату двухсотлетней давности.

Женщина из рода Торас. Целительница. Здесь, с нею. Все годы, что Ириана жила здесь, колокольчик ее далекой родственницы звенел во Чреве Сильбы. Получается, она вовсе не была одинока в этом месте.

Яфа. Ириана произнесла имя, приложив руку к сердцу.

«Ты должна войти туда, куда боишься ступить»…

Задрав голову, Ириана всматривалась в темноту Чрева.

Шаол служил кормом для остатков валгской силы, застрявшей в нем. Поддерживал ее своими жизненными соками…

Ириане показалось, что темнота ответила ей: «Да». Оттуда не упало ни одной капли. Ни один колокольчик не зазвенел. Ириана посмотрела на руки, замершие по бокам. Вызвала неяркое белое свечение своей магической силы, позволила ему заполнить зал. Свечение стало эхом песни колокольчиков, голосами тысяч ее сестер, голосом женщин из рода Торас, приходивших сюда до нее.

«Ты должна войти туда, куда боишься ступить»…

Не в пустоту, притаившуюся внутри Шаола. В ее собственную пустоту, появившуюся в тот день, когда солдаты окружили их дом и вытащили ее за волосы на сочную зеленую траву.

Неужели дух Яфы, обитавший в этом подземелье, знал, что́ произошло тогда далеко отсюда? Может, и эти два месяца Яфа наблюдала за нею, молчаливо, но настойчиво призывая заглянуть внутрь себя?

«Знаешь, Ириана, там ведь не все были плохими».

Не все. Люди, которыми он командовал, с кем упражнялся. Они носили одинаковые мундиры и подчинялись тому же королю, что и солдаты, расправившиеся с ее матерью…

Были выродки. Они есть везде. Но не может же Адарлан состоять из сплошных мерзавцев и негодяев. Там хватает хороших людей, за спасение которых стоит сражаться. Эти люди не были и не являются ее врагами. Возможно, она знала это гораздо раньше, чем услышала от Шаола в оазисе. Знала, однако не хотела соглашаться.

Но остатки чужой силы внутри Шаола, остатки демона, по чьему приказу все это происходило…

«Я знаю, кто ты», – мысленно произнесла Ириана.

Точно такая же сила все эти годы жила и в ней, поддерживая ее и одновременно питаясь ею. Пусть и не валг, однако ее демон имел схожую природу.

Ириана втянула магическую силу внутрь. Сияние померкло. Запрокинув голову, Ириана смотрела в темноту. В этой темноте не было ничего зловещего. «Теперь я понимаю».

Сверху ей на лоб упала еще одна холодная капля.

Улыбаясь, Ириана протянула руку к колокольчику Яфы Торас и качнула его.

54.

Проснувшись на следующее утро, Шаол едва мог двинуться.

Слуги и придворные ремесленники навели порядок в его покоях и починили все, что требовалось. Под вечер, когда из оазиса вернулись дети хагана, ничто не напоминало о погроме.

Ириана вчера больше не появлялась. Должно быть, верховная целительница сумела прочитать свиток и там действительно оказались важные сведения. Шаол терпеливо ждал. Когда она не пришла и к обеду, он послал Каджу к Шену за сведениями.

Каджа вернулась не одна. Шен, слегка краснея (должно быть, от красоты сопровождавшей его служанки), сообщил: Ириана благополучно добралась до Торры и с тех пор не покидала башню.

Это успокоило душу Шаола, но никак не его спину. Та разболелась настолько, что даже с тростью он не мог сделать ни шагу. Он хотел уже послать за Ирианой, однако послушался голоса рассудка. Ей оставаться в его покоях небезопасно. А если Несарина вернется и застанет их вдвоем…

Мысли о Несарине и об обманутом доверии не давали ему покоя.

Перед сном он сумел забраться в купель, рассчитывая горячей водой успокоить ноющие мышцы. Увы, ему стало еще хуже, и он едва смог доползти до кровати.

Проснувшись рано утром, Шаол потянулся к трости и застонал от боли в спине. Ему давно не было так страшно. Скрипя зубами, он решил побороть страх действиями. Проверить подвижность ног.

Пальцы ног. Их он ощущал и мог двигать ими. Затем он подвигал лодыжками и коленями. Но стоило их поднять, как шею пронзила острая боль. И так было всякий раз, когда он пытался двигать бедрами и поясницей.

Вот и расплата за поспешность, за то, что перегрузил неокрепшие ноги.

Дверь стремительно распахнулась. На пороге стояла Ириана. Сегодня она была в пурпурном платье. Увидев его, она округлила глаза, но быстро совладала с собой. Кажется, она собиралась ему о чем-то рассказать. Ириана поправила пучок волос, подошла к кровати и спросила:

– Двигаться можешь?

– Могу, но это очень больно…

От этой боли он едва ворочал языком.

Принесенный мешок Ириана опустила на ковер, закатала рукава и задала новый вопрос:

– Перевернуться сможешь?

Нет. Шаол попытался и застонал.

Не дожидаясь ответа, Ириана потребовала:

– Расскажи подробно обо всем, что ты вчера делал после моего ухода и до этого момента.

Шаол стал добросовестно перечислять. Услышав про горячее купание, Ириана забористо выругалась:

– Нужно было лед приложить. Он помогает перенапряженным мышцам, но никак не горячая вода. А сейчас тебе придется перевернуться на живот. Будет ужасно больно, поэтому не затягивай.

Стиснув зубы, Шаол перевернулся на живот. Из его горла вырвался крик, но руки Ирианы тут же обхватили его щеку, погладили волосы. Губы чмокнули в висок.

– Хорошо, – не отрывая губ, похвалила она. – Ты у меня стойкий.

Ничего снимать с себя не понадобилось. Он спал почти голым. Руки Ирианы застыли над его поясницей и начали медленно двигаться к затылку.

– Та сила… заняла прежние позиции, – прошептала она.

– Ничего удивительного, – сквозь зубы ответил Шаол.

Ему дали временную передышку.

– Почему? – убирая руки, спросила Ириана.

– Делай то, что собралась делать с моей спиной, – сказал он, водя пальцем по вышитому покрывалу.

Такая обреченность несколько удивила Ириану. Порывшись в мешке, она достала кляп:

– Сейчас я начну.

– Начинай.

– Ты не понял. Я начну, и твои мучения кончатся. Сегодня. Сейчас.

До Шаола не сразу дошел смысл ее слов и того, что они подразумевали.

– А если не смогу? – спросил он.

«Если не выдержу?» – хотел спросить он, но не решился.

В глазах Ирианы не было ни капли страха. Только спокойная решимость.

– Не мне отвечать на этот вопрос.

Конечно не ей. Сегодня, как и раньше, ответ давать ему самому. Блики солнца плясали на медальоне Ирианы, высвечивая горы и моря. Она столько раз проникала в глубины его души, но так и не увидела, сколько поражений он потерпел за свою жизнь. Скольких людей подвел и обманул. И это продолжалось из года в год…

Следом пришла другая мысль. Они с Ирианой проделали длинный путь. Вместе. И ни разу она не отступила, не повернула назад. Сегодняшний день не будет исключением.

У Шаола сдавило горло.

– Если ты слишком долго задержишься… в моей тьме… можешь сама пострадать.

И снова – ни капли страха и сомнений.

– У меня появилась догадка. Хочу ее проверить.

Ириана вложила кляп в его рот и добавила:

– А ты – единственный, на ком я могу проверить эту догадку.

Ее ладони легли на спину Шаола. Он вдруг понял, почему Ириана решила проверять догадку именно на нем, однако что-либо сказать уже не мог. Боль и темнота обступили его со всех сторон.

Ириану это не остановило. Ее магия стремительно вошла в тело Шаола. Сверкающий белый свет окутал их обоих снаружи и разлился внутри.

Чужеродная сила валга гнилой занозой сидела в его теле. Настало время окончательно вырвать эту занозу.

Не мешкая, Ириана двигалась вниз по лестнице его позвоночника, по коридорам костей и кровеносных жил. Она была светоносным копьем, проникшим во тьму. Копьем, нацеленным в зловещую тень, которая вновь попыталась вернуть себе былую власть над телом Шаола.

С криком Ириана ударила по тьме. Та ответила гневным ревом. Они сцепились в поединке. Ее противница была чужеродной, холодной и пустой. Тьма пахла гнилью, ветром и ненавистью.

Ириана полностью вошла во тьму.

Где-то высоко, словно отделенный громадным пространством черной воды, кричал Шаол. Ему было нестерпимо больно.

Сегодня. Все это кончится сегодня.

«Я знаю, кто ты».

Ириана вела сражение с тьмой, и та пока не думала отступать.

55.

Его терзала боль. Бесконечная. Бездонная. Шаол потерял сознание. Вернее, переместился в другое сознание. Там он падал и падал в глубокую яму. На самое дно, скрытое где-то в недрах горы.

Вот где все заперто и погребено. Отсюда все начинается. Отсюда растут корни.

Пустое основание, успевшее разрушиться и осыпаться в яму.

Никчемность… Никчемность… Никчемность.

Полная никчемность.

Первым он увидел отца. Потом мать, младшего брата и их вечно холодное горное жилище. Увидел обледенелую лестницу и снег в пятнах крови. Увидел человека, которому охотно продался, думая, что его поступок обеспечит безопасность Аэлины. Точнее, Селены.

Он отправил любимую женщину в безопасное место, где ее ждали новые потрясения и разрушения. Он отправил ее на Вендалин, думая, что там ей будет лучше, чем в Адарлане. Но тот человек видел ее миссию по-своему и приказал ей убить тамошнюю королевскую семью.

Из темноты появился его отец. Таким мог бы стать и он, если бы избрал другой путь. Когда отец смотрел на своего незадачливого сына, на лице не было ничего, кроме отвращения и разочарования.

Цена, запрошенная отцом… Он думал, это будет заключение в тюрьму.

Возможно, отец считал это попыткой дать ему свободу. Уберечь своего никчемного, непутевого сына от зла, которое вот-вот вырвется наружу и накроет их континент. Отец подозревал, что так случится.

Он обманул отца, не сдержав обещания.

Он ненавидел отца, однако его отец – этот ужасный, невыносимый, деспотичный человек – выполнил свою часть их договора.

А он свою… нет.

Клятвопреступник. Предатель.

Аэлина порвала в клочья все, чего он достиг и чем даже гордился. И начала она с его чести.

Ее подвижность, текучесть, странный мир, в котором она до этого жила… Он нарушил данные ей клятвы. Сумел разломать всё, кем и чем был для нее.

Она тоже была здесь, в этой тьме. Золотистые волосы, бирюзовые глаза, ставшие последним ключом, последним фрагментом головоломки.

Лгунья. Убийца. Воровка.

Она нежилась в лучах солнца, сидя на балконе своих дворцовых покоев. На коленях лежала открытая книга. Склонив голову набок, она с ленивой полуулыбкой смотрела на него. Кошечка, чей отдых потревожили.

Он ненавидел ее.

Ненавидел это лицо с острыми скулами и выражением легкого изумления. Ненавидел переменчивость характера и безудержную жестокость, когда она могла изрубить кого-то на куски, не сказав ни слова и едва взглянув на свою жертву. Она любила действовать молча.

Она наслаждалась подобными занятиями. Смаковала их.

А он попал под чары этой женщины, которая была живым пламенем. Ради нее он был готов отбросить и забыть все. Честь. Клятвы.

Он ломал себя ради этой надменной, бравирующей, самоуверенной женщины. А потом она ушла, отшвырнув его, как сломанную игрушку.

Ушла в объятия того фэйского принца. Принц тоже появился из тьмы, вышел на балкон и присел на краешек кресла.

Ее полуулыбка изменилась. Глаза засверкали. На принца она смотрела с интересом хищника, оценивающего жертву. Лицо просияло. Ленивая поза сменилась на более сосредоточенную. И сама она стала более живой.

Огонь и лед. Конец и начало.

Они не прикасались друг к другу. Только сидели в кресле-качалке, ведя мысленный разговор. Со стороны это выглядело так, словно они наконец-то увидели в окружающем мире отражение себя.

Он ненавидел их. За эту легкость, за поглощенность и чувство полноты.

Она поломала его, разрушила ему жизнь, а затем отправилась к этому принцу, словно перейдя из одной комнаты в другую.

И когда все это рухнуло в ад, когда он повернулся спиной к тому, что прежде составляло его мир, когда ради сохранения ее тайн он солгал тому, кто так много значил в его жизни, – она не вступилась за него. Не помогла.

Она пришла через несколько месяцев и в лицо заявила ему о его бесполезности и никчемности.

«Ты напоминаешь мне о том, каким следует быть миру. Каким мир может быть».

Вранье. Слова девчонки, благодарной ему за то, что предложил ей свободу, а затем неутомимо муштровал ее, пока весь мир не превратился в ее противника.

Девчонки, переставшей существовать в тот вечер, когда на окровавленной постели они нашли изуродованное тело эйлуэйской принцессы.

Когда она полоснула ногтями ему по лицу и попыталась вонзить кинжал в сердце. Хищник, проглядывавший в ее глазах, вырвался на свободу. Ее было ничем не остановить. Такие понятия, как «честь», «долг» и «доверие», исчезли.

Потом она убила в подземелье того куртизана. Тело убитого сползало с ее меча, а она стояла, закрыв глаза, и лицо у нее было таким, каким бывало в минуты страсти. Когда же она снова открыла глаза…

Убийца. Лгунья. Воровка.

Она по-прежнему сидела в кресле-качалке. Фэйский принц – рядом с нею. Оба смотрели на происходящее в подземелье как на захватывающий спектакль… Вот Аркер Фэнн сполз на осклизлый каменный пол, истекая кровью. Его лицо было перекошено ужасом и болью. Они смотрели на молчаливого Шаола, застывшего неподалеку. А она вдыхала запах смерти, запах отмщения.

Они смотрели, как исчезает Селена Сардотин, распадаясь на куски.

Он и тогда пытался ее защитить. Вытащить из беды. Искупить свою вину.

«Ты всегда будешь моим врагом».

В этих словах клокотал гнев, копившийся в ней десять лет. Она думала так, как говорила. Ее слова мог повторить любой ребенок, которому рука Адарлана не принесла ничего, кроме страданий и гибели близких.

Ириана тоже могла их повторить.

В другом углу тьмы появился сад, домик, смеющаяся девочка и ее мать.

Ириана.

Он никак не ожидал увидеть ее здесь. Во тьме. А она… была.

И с нею он вел себя не лучшим образом, не говоря уже о Несарине.

Нужно было подождать. Проявить уважение к ним обеим, закончив отношения с одной и начав с другой. Он же подвел ту и другую.

Аэлина и Рован по-прежнему грелись на солнце в кресле-качалке.

Фэйский принц осторожно, благоговейно взял руку Аэлины, повернул ладонью вверх. Солнце осветило ее запястье и успевшие побледнеть следы кандалов.

Он видел, как Рован провел пальцем по этим шрамам. Видел потемневшие глаза Аэлины. Рован продолжал гладить ее шрамы. Наконец с лица Аэлины сползла маска.

Ее лицо пылало. Гневом. Коварством. Но там были и другие чувства. Печаль. Страх. Отчаяние. Ощущение вины. Стыд.

Гордость, надежда, любовь. Тяжелая ноша, от которой она долго убегала, но сейчас…

«Я люблю тебя».

«Я виновата».

Она пыталась объяснить. Пыталась рассказать. Сообщить ему правду, чтобы он, когда ее здесь не будет, все спокойно обдумал и понял. Говоря: «Я виновата», она не обманывала.

Она сожалела о вранье. О том, что сделала с ним и его жизнью. О клятве, что непременно выберет его. Только его, что бы ни случилось. Всегда.

Ему хотелось возненавидеть ее за эту ложь. За лживое обещание, о котором она позабыла в туманных лесах Вендалина.

И тем не менее… Здесь, рядом с фэйским принцем, без маски… Это было дно ее ямы.

Она пришла к Ровану с покалеченной душой. Принцу она показала те стороны души, какие не показывала больше никому. Оттуда она вернулась цельной. И потом ждала, чтобы быть с ним.

Шаол возжаждал Ириану, уложил в постель, даже не подумав о Несарине. И все же Аэлина…

Сейчас они с Рованом смотрели на него. Оба замерли, как лесные звери. Но их глаза были полны понимания. Они знали, каково ему.

Аэлина полюбила другого и жаждала его столь же сильно, как Шаол жаждал Ириану. Но Аэлина – не признающая богов и приличий – относилась к нему с бо́льшим почтением, нежели он к Несарине.

Аэлина слегка кивнула, словно сказав «да».

А Рован… Принц отпустил ее в Адарлан улаживать отношения с королевством. Решать, чего же она хочет для себя. С кем хочет быть. И если бы она выбрала Шаола… В глубине души Шаол знал: Рован отошел бы в сторону. Если бы это сделало Аэлину счастливой, Рован отступил бы, ни словом не обмолвившись о своих чувствах.

Шаола окутало густым, липким, отвратительным стыдом.

Он назвал ее чудовищем за ее силу, за действия. Однако…

Он не обвинял ее. Он понял. Обещая ему, она была вполне искренней, но потом изменилась. Изменился ее путь.

Он понял. Он ведь тоже обещал Несарине. Или думал, что обещает. А когда он изменился, когда изменился его путь и в его жизни появилась Ириана…

Он понял.

Аэлина дружески улыбнулась ему. Потом она и Рован нырнули в солнечный луч и исчезли. Остался красный мраморный пол с лужей крови. И отрубленная голова, подпрыгивающая на мраморных плитах. Появился принц, кричащий от душевной боли, гнева и отчаяния.

«Я люблю тебя».

«Уходи».

В тот момент с ним и произошло расщепление. Когда он повернулся и убежал, бросив в зале своего друга и брата. Убежал от сражения и смерти.

Дорин его простил и не держал на него зла.

Но он чувствовал, что его бегство не кончилось. Оно продолжалось и сейчас.

Все, что он замышлял, над чем трудился во имя спасения, ломалось и рушилось.

Дорин стоял перед ним, держа руки в карманах и улыбаясь одними губами.

Он был недостоин служить такому человеку. Такому королю.

Тьма наступала, показывая ему жуткую комнату для совещаний. Принца и прежнего короля, которому он служил. Показывая, как они обошлись с его гвардейцами.

Он увидел пыточную камеру в подземелье замка и улыбающегося Дорина. Улыбка была совсем другой. Дорин улыбался, слушая крики истязаемого Ресса. Улыбался, даже когда Брулло плюнул принцу в лицо.

Вся вина лежала на Шаоле. Он был причиной их пыток и казни…

Тьма показала ему руки Дорина, державшие орудия пыток. Хлещущую кровь, ломающиеся кости. Руки Дорина были безупречно чистыми. Принц улыбался.

Он знал. Знал давно. Догадывался, что последствия этих поступков ему не залатать. Одержимость Дорина. Казнь гвардейцев. Ему придется жить, помня, что все это случилось по его вине.

Он сбежал, бросив Дорина в стеклянном замке. Тьма снова и снова показывала ему картины событий. Стойкость Дорина. Попытка противостоять отцу силой своей магии. Принц выиграл для него время, подписав себе смертный приговор.

Он вдруг понял, как же всего боялся. Магии, потерь – всего. Но страх все равно столкнул его и с магией, и с потерями. Какое-то время он упирался, цеплялся за старое, шел против судьбы – и это стоило ему всего. Ясное зрение открылось в нем слишком поздно.

Потом случилось самое страшное. Черный каменный обруч на шее Дорина. Изуродованные тела гвардейцев, висящие на воротах замка. Воронье, пирующее на трупах его соратников… Когда он все это увидел, через его душу протянулась глубокая трещина, достигнув самых основ. Этой ямы в недрах горы, где горой был он сам.

Он распался на куски и даже не заметил когда.

В Рафтхоле, уже после увечья, он познал недолгий покой. Однако это было все равно что закрыть тряпкой ножевую рану в живот.

Он не исцелился. Переполненный гневом, без внутреннего якоря, он не захотел исцеляться по-настоящему. Телом – да, но даже здесь часть его личности нашептывала ему, что все это заслуженно. А что касалось его душевной раны – она продолжала гнить, и его это устраивало.

Неудачник. Лжец. Клятвопреступник.

Тьма густела. Ветер раскачивал ее слои. Он мог бы остаться здесь навсегда. В этой тьме, не имеющей возраста. «Да», – шептала ему тьма. Он мог бы остаться, предаваясь гневу и ненависти. Превращаясь в тень.

Но Дорин по-прежнему стоял рядом и все так же улыбался одними губами. Ждал. Ждал его.

Среди данных обещаний было одно, которое он пока не нарушил. Обещание спасти их: своего друга, их королевство. Это обещание оставалось в силе. Даже здесь, на самом дне кромешного ада, оно оставалось с ним.

И дорога, по которой он пока еще шел… Нет, он не станет оглядываться назад.

«Что, если, идя дальше, мы столкнемся лишь с новой болью и отчаянием?».

Этот вопрос он когда-то задал Аэлине. Они оба стояли на крыше ее рафтхольского жилища. Он тогда и не подозревал, а она уже знала, что он попадет в эту яму и ответ узнает сам.

«Тогда это не будет концом пути».

Это не было концом. Трещина в нем, дно… еще не конец.

У него осталось одно невыполненное обещание, которое он выполнит.

«Это не конец».

Он улыбнулся Дорину, чьи сапфировые глаза вспыхнули радостью и любовью.

– Я возвращаюсь домой, – прошептал он своему брату и королю.

Дорин лишь кивнул и исчез во тьме.

Рядом с ним оставалась только Ириана. Словно новорожденная звезда, она сияла ярким белым светом.

– Эта тьма принадлежит тебе. Делай с ней что пожелаешь. Ты можешь наделить ее силой или сделать безвредной.

– Если уж на то пошло, валгский ли демон породил эту тьму? – спросил он и не услышал эха.

– Да. Но сейчас здесь распоряжаешься ты. Это место – последний оплот тьмы.

Последний оплот, который останется в нем. Шрамом. Напоминанием.

– Тьма может разрастись опять?

– Только если ты ей позволишь. Только если не заполнишь ее чем-то более значимым и достойным. Только если не простишь.

«Прежде всего самого себя». Ириана не произнесла этих слов, но он их услышал.

– Но если ты добр к себе, если любишь себя… – Губы Ирианы дрогнули. – Если ты любишь себя столь же крепко, как я люблю тебя…

Его ударило в грудь. Здесь, в яме, барабанная дробь была совершенно неслышимой.

Ириана протянула ему руку. Ее сияние теснило тьму.

«Это не конец».

– Больно будет? – хрипло спросил он. – Я про возвращение. Про выход.

Про путь к себе, в жизнь.

– Да, – прошептала Ириана. – Но в последний раз. Тьма не хочет с тобой расставаться.

– Я не могу ответить ей взаимностью, – попытался пошутить он.

Улыбка Ирианы была ярче, чем сияние ее тела. Звезда. Она была упавшей звездой.

Она вновь протянула руку. Молчаливое обещание того, что ожидало его по другую сторону тьмы. У него еще оставалось много незавершенных дел. Невыполненных обещаний.

И глядя на Ириану, на ее улыбку…

Жизнь. Он вправе наслаждаться жизнью. Сражаться за жизнь.

Разлом, начавшийся и оканчивающий здесь… Да, этот разлом принадлежал ему. Судьба позволила ему сломаться, чтобы потом началось созидание.

Чтобы он мог все начать заново. Это был его долг перед королем и родиной.

И перед самим собой.

Ириана кивнула, словно говоря «да».

И тогда Шаол встал. Вгляделся во тьму – часть его души. Не ужаснулся, не попятился назад.

Улыбаясь Ириане, он взял протянутую руку.

56.

Была боль, отчаяние и страх. Была радость, смех и покой. Это называлось жизнью во всей ее полноте, и, когда тьма атаковала Шаола и Ириану, он не испугался. Он смотрел во тьму и улыбался.

Он не был сломлен. Он созидался заново. И когда тьма взглянула на него, Шаол дотронулся до ее щеки. Поцеловал тьму в лоб.

Тьма ослабила хватку и убралась в яму. Там она свернулась на каменном полу, внимательно и осторожно поглядывая на Шаола.

У него появилось ощущение подъема, словно его тянули через совсем тонкую дверь. Ириана тащила его за собой, не отпуская. Она ни разу не споткнулась. Вверх. Они поднимались вверх. Упавшая звезда неслась в ночное небо.

Отовсюду брызнул белый свет… Нет, это был обычный дневной свет.

Приоткрыв глаза, Шаол снова зажмурился. Свет показался ему ослепительно-ярким.

Его поразило отсутствие ощущений. Никакой боли. Никакого онемения. Утомленные мышцы больше не саднили.

Все это ушло.

Его ноги… Шаол шевельнул правой. Нога двигалась без малейшего напряжения и боли. Двигалась плавно, как по маслу.

Он посмотрел туда, где всегда сидела Ириана. Она молча улыбалась.

– Как? – хрипло спросил он.

Ее глаза вспыхнули радостью.

– Моя догадка подтвердилась. Я тебе потом объясню.

– А пятно?

– Уменьшилось, но не исчезло. – Ириана дотронулась до пятна. – Теперь это просто пятно. Я трогаю его и ничего не чувствую. Совсем ничего.

Оно осталось как напоминание. Словно кто-то из богов хотел, чтобы Шаол помнил о случившемся. О том, как все было.

Он сел на постели, удивляясь легкости движений. Прежняя скованность пропала.

– Ты меня исцелила.

– На этот раз мы делали это вдвоем.

Шаол только сейчас заметил, что губы Ирианы побледнели, а кожа потеряла блеск.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – Он погладил ее по щеке.

– Устала. А так – прекрасно. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

Он усадил Ириану себе на колени и уткнулся носом ей в шею:

– Прекрасно. Я могу повторить это тысячу раз.

В груди появилась забытая легкость. И в плечах тоже.

– На первых порах осторожность не помешает. Ты думаешь, что уже можешь бегать и прыгать. Пока это опасно. Сделаешь себе только хуже. Телу нужно отдохнуть и приспособиться.

– И в чем именно будет заключаться отдых? – с любопытством спросил Шаол.

Улыбка Ирианы стала лукавой.

– В постижении того, что доступно лишь избранным пациентам.

Шаол напрягся всем телом, но Ириана соскользнула с его колен:

– Перво-наперво, думаю, тебе захочется вымыться.

Шаол оглядел себя, затем кровать и поморщился. Простыни и его левая рука были забрызганы блевотиной.

– Когда?

– Сама не знаю.

Сад купался в желтовато-оранжевых лучах закатного солнца. По полу спальни протянулись длинные тени.

Ириана провела здесь весь день, час за часом вытаскивая его из каменной ямы.

Шаол без усилий спрыгнул с кровати, не переставая удивляться забытой легкости движений. Он преодолевал пространство, словно острый нож, разрезающий слои тонкого шелка.

Он чувствовал, что Ириана следит за каждым его шагом.

– А теперь мне можно лезть в горячую воду? – спросил Шаол, сбрасывая с себя одежду и погружаясь в манящую купель.

– Да, – крикнула Ириана. – У тебя же ничего не болит.

Шаол нырнул под воду и там оттирал кожу. Каждое движение… когда-то он даже не задумывался о таких вещах.

Когда он высунул голову и отер воду с лица, Ириана стояла в дверном проеме. Ее глаза были подернуты дымкой. Увидев их, Шаол замер.

Ириана медленно развязала все завязки на своем пурпурном платье. Оно упало на пол вместе с бельем.

У Шаола пересохло во рту. Ириана шла к лесенке, не сводя с него глаз и покачивая бедрами. Когда она стала спускаться, в ушах Шаола зашумело от прилившей крови.

Шаол крепко обнял ее, не дожидаясь, пока она целиком окажется в воде.

Они пропустили обед. И десерт. И полуночный кахаве. Пока они плескались, Каджа быстро сменила постельное белье. Вероятно, служанка слышала все, что доносилось из купальни. Они вели себя там отнюдь не тихо. Раньше Ириана сгорела бы со стыда, а сейчас это ее совсем не пугало и не волновало.

И в последующие часы они тоже не заботились о тишине.

Когда они разомкнули объятия, Ириана вся обмякла от усталости. Вспотела она так, что впору было снова идти в купальню. Сейчас она могла лишь смотреть на вздымающуюся и опадающую грудь Шаола.

В пустыне он был просто бесподобен. Но сегодня, забывший о боли в спине и ногах, а главное – исцеленный от страшной душевной раны, которая вплоть до этого дня гнила в глубине его души…

Он поцеловал вспотевший лоб Ирианы. Губы поймали и закусили завиток ее волос. Его рука лениво кружила на ее пояснице.

– Помнится, в той яме ты что-то сказала, – пробормотал он.

Ириана слишком устала и в ответ могла лишь промычать.

– Ты сказала, что любишь меня.

Она чуть не подпрыгнула. Блаженной истомы – как не бывало.

– Не считай себя обязанным…

Она не договорила, поймав его внимательный взгляд.

– Это правда?

Ириана дотронулась до шрама на его щеке. Самое начало она пропустила и проникла в его воспоминания, лишь когда там появился улыбающийся темноволосый молодой человек. Дорин. Тот улыбался Шаолу. Но она догадалась о том, кто полоснул его по щеке, оставив шрам.

– Да, – тихо ответила Ириана, готовая подтвердить ответ каждым уголком своей души.

Губы Шаола расплылись в улыбке.

– Я и не считаю себя обязанным. Так уж получилось, что и я тебя люблю, Ириана.

От переполнявших душу чувств у нее сдавило грудь.

– Похоже, с того дня, когда ты впервые переступила порог гостиной. Думаю, я понял это уже тогда, но не захотел себе признаваться.

– Ты не преувеличиваешь? Я была для тебя совершенно незнакомой женщиной.

– Ты смотрела на меня без капли жалости. Ты видела меня самого. Не кресло и не мое увечье. Повторяю, ты видела меня. И я вдруг впервые за долгое время почувствовал себя… проснувшимся.

Ириана целовала его в грудь, губами ощущая биение сердца.

– Ну как я могла устоять перед такими мышцами?

Шаол затрясся от смеха:

– Целительница до мозга костей.

– Мне будет не отбиться от вопросов. Особенно девчонок. Хазифа уже сама не своя от радости.

– Когда Несарина вернется, я все ей объясню. Хотя она это знала раньше, чем я.

Ириана кивнула, стараясь побороть дрожь, охватившую ее при упоминании о Несарине.

– А в остальном выбор за тобой, Ириана. Как и когда – решай сама. Если ты действительно хочешь что-то менять в своей жизни.

Ириана напряглась.

– Но если ты выберешь жизнь со мной, на моем корабле для тебя найдется место.

– Какое место? – осторожно спросила она, водя пальцем вокруг его соска.

Шаол потянулся, словно довольный кот, заложил руки за голову:

– Обычное место, уготованное женщине: стряпня, стирка и прочие домашние дела.

Ириана пихнула его под ребра. Шаол снова засмеялся. Она наслаждалась звуками его смеха. Потом карие глаза Шаола потеплели.

– А какое место ты бы хотела занять? – спросил он, обхватив ее лицо ладонями.

От самого вопроса и интонаций его голоса у Ирианы заколотилось сердце. Но она усмехнулась и сказала:

– Меня устроит любое, где я могу орать на тебя, когда ты чересчур перенапрягаешься.

Она выразительно провела по его спине и ногам. Напоминание о необходимости проявлять разумную осторожность, пока не окрепнет.

Шаол притянул ее к себе:

– Пожалуй, я даже знаю, как это место называется.

57.

Их возвращение превратило Эридунское гнездо в сумасшедший дом. Фалкан был чуть живой. Его появление так разъярило птиц, находившихся в Альтунском зале, что Хулуне пришлось загородить собой покалеченного паука, иначе рукки порвали бы его на куски.

Сартак едва держался на ногах. Но у него хватило сил обнять Кадару и распорядиться, чтобы ею немедленно занялись целители. Потом он обнял Борту. Та была с ног до головы забрызгана черной кровью, что не мешало ей улыбаться во весь рот. Сартак крепко пожал руку Ерану, которого Борта подчеркнуто игнорировала. Несарина посчитала это добрым знаком по сравнению с прежней открытой враждебностью.

– Как? – коротко спросил у Борты Сартак.

Несарина встала рядом с Хулуной возле бездыханного Фалкана, не доверяя благоразумию рукков.

Отряд берладских руккинов вернулся в свое гнездо. Еран тоже не собирался здесь задерживаться.

– Ко мне вдруг прилетела Борта. Сказала, что собирается в опасное до глупости путешествие и что я могу либо позволить ей умереть в одиночку, либо лететь с ней.

Сартак хрипло рассмеялся.

– Тебе же запретили туда соваться, – сказал он Борте, поглядывая в сторону Хулуны.

Мать-по-очагу стерегла Фалкана и, казалось, решала, радоваться ей благополучному завершению опасного путешествия или гневаться на внучку.

Борта хмыкнула:

– Поскольку в настоящее время я помолвлена с капитаном Берладского гнезда, – (от слов «в настоящее время» Еран заметно сник), – я отчасти подчиняюсь еще и тамошней матери-по-очагу. Она не имеет ничего против того, чтобы я виделась со своим суженым. Вот я и пригласила его на свидание… с пользой для дела.

– Мы с нею переговорили, – рассерженно бросила Хулуна.

Поднявшись, она приказала нескольким руккинам отнести Фалкана подальше от птиц. Воины повиновались и, кряхтя, подняли его. В облике паука Фалкан был намного тяжелее.

Борта пожала плечами, приготовившись пойти вслед за Хулуной:

– Его мать-по-очагу согласилась, что свидания с пользой для дела лучше пустой болтовни.

Уходя, Борта тайком улыбнулась Ерану. Несарина видела это собственными глазами. Еран проводил Борту взглядом, потом криво усмехнулся.

– Борта обещала назвать дату свадьбы. Потому моя мать-по-очагу и согласилась. Жаль, я не успел ей сказать, что эта дата меня совсем не устраивает, – сказал он, подмигнув Сартаку.

Еран догнал Борту, и та обрушила на него поток резкостей. А исчерпав их, позволила ему идти рядом.

Повернувшись к Сартаку, Несарина увидела, что принца шатает. Она бросилась к нему, подхватила за талию и поморщилась от резкой боли во всем теле. Кто-то крикнул, подзывая целителя. Но принц устоял на ногах.

Несарине очень не хотелось убирать руки с его талии. Сартак смотрел на нее и снова улыбался той нежной улыбкой:

– Ты спасла меня.

– Мне не хотелось, чтобы истории о Крылатом Принце вдруг кончились столь нелепым образом. А сейчас тебе лучше сесть, – сказала она, косясь на его раненую ногу.

Несарину отвлекла вспышка света и крики… Черный паук исчез. Вместо него на полу лежал израненный, окровавленный человек. Когда она снова повернулась к Сартаку, принц внимательно смотрел на нее.

У нее сдавило горло. Губы сомкнулись и задрожали. Несарина только сейчас осознала: они здесь, в Альтунском зале. Живые – раны не в счет. Никогда еще она не испытывала такого ужаса и отчаяния, как в те минуты, когда паучихи разлучили ее с Сартаком.

– Не плачь, – прошептал принц, слизывая ее слезы. – Что люди скажут про Стрелу Нейты? Разревелась, когда надо радоваться.

И она засмеялась. Пусть и сквозь слезы, но засмеялась. А потом крепко обняла Сартака и положила голову ему на грудь. Он молча гладил ее по волосам.

Через пару дней, на рассвете, собрался Совет кланов. В Альтунский зал со всех гнезд прилетели матери-по-очагу и их капитаны. Давно уже здесь не видели столь многолюдного и внушительного собрания.

Весь предыдущий день Несарина проспала, но не в своей комнатке, а в одной постели с принцем. Они и сейчас стояли вместе перед собравшимися.

Они смыли с себя всю кровь паучих. Целители подлатали их раны. И хотя Сартак всего лишь поцеловал ее, Несарина не возражала, когда он взял ее за руку и, прихрамывая, повел в свою спальню.

Их разбудили. Им заново перевязали раны. Выйдя в зал, Несарина и Сартак обнаружили, что там полным-полно руккинов. Возле дальней стены сидел Фалкан. Рука у него была на перевязи, но глаза смотрели ясно. Несарина лишь улыбнулась оборотню. Сейчас было не время для разговоров. О своей догадке она расскажет потом.

Хулуна приветствовала гостей, называя каждого по имени. Это заняло какое-то время. Когда приветствия окончились, в зале установилась тишина. Несарина стояла плечом к плечу с Сартаком. Его волосы были непривычно короткими. В спальне, поймав ее хмурый взгляд, он усмехнулся и сказал: «Раз голова цела – волосы отрастут».

Взгляды собравшихся были устремлены на них. Кто смотрел тепло и дружески, кто с беспокойством. Попадались и холодные, жесткие взгляды.

– Харанкаи снова зашевелились, – начал Сартак.

Вокруг зашептались.

– И хотя мужество и решительные действия Берладского клана задали паучихам жару в самом прямом смысле, это лишь временная передышка. Скорее всего, паучихи вернутся. Они слышали призыв темных сил, разнесшийся по миру, и намерены откликнуться.

Несарина вышла вперед. Вскинула голову. Слова, которые она готовилась произнести, пугали ее, но голос ни разу не дрогнул.

– Мы много чего услышали и узнали, пока находились в Дагульском переходе. – Голос Несарины зазвенел. – Эти сведения изменят ход войны на севере. Изменят наш мир.

Теперь все смотрели на нее. Хулуна кивала. Борта, сидевшая рядом, ободряюще улыбалась. Еран неподалеку от нее внимательно слушал, успевая поглядывать на свою суженую.

Сартак крепко сжал пальцы Несарины. В этом пожатии была просьба рассказать этим людям все. И обещание.

– На Северном континенте нам противостоит армия, состоящая не из людей, а из демонов, – продолжала Несарина. – И если мы не поднимемся навстречу этой угрозе, если не встретим ее все вместе, забыв о различиях между народами и расстояниях между континентами, – тогда мы обречены.

Несарина рассказала им почти все, что узнала от паучихи. Об Эраване. О Маэве. Умолчала она лишь о поиске Ключей. Когда ее рассказ подошел к концу, кланы возбужденно перешептывались.

– Выбор я оставляю за вами, – все тем же уверенным голосом заговорил Сартак. – Ужасы, с какими мы столкнулись в Дагульских горах, – только начало. Если вы решите остаться, я ни единым словом вас не упрекну. Но все, кто полетит со мной, будут сражаться под знаменем хагана. У вас есть время все обсудить между собой.

С этими словами Сартак взял Несарину за руку и повел из зала. Фалкан заковылял следом. Хулуне и Борте, возглавляющим Эридунский клан, надлежало остаться. Несарина знала: их клан отправит своих руккинов на север. А вот другие кланы…

Когда все трое добрались до комнатки, служащей Сартаку чем-то вроде гостиной, шепот руккинов перерос в громкие и шумные споры. Принц объявил, что сходит на кухню и принесет поесть, после чего подмигнул Несарине и ушел.

Оставшись наедине с оборотнем, Несарина подошла к огню, чтобы согреть озябшие руки.

– Как ты? – спросила она Фалкана, плюхнувшегося на стул с низкой спинкой.

– Везде болит, – поморщился Фалкан, потирая ногу. – Это мне напоминание, чтобы больше не совершал героических поступков.

– Но ты здорово нам помог. Если бы не ты, неизвестно, чем бы все кончилось. И хорошо, что тебя удалось дотащить сюда живым.

– А кто бы горевал по мне? – Фалкан вздохнул.

У Несарины снова сдавило горло.

– Если мы полетим на север: сначала в Антику, а потом на Эрилею, – она не могла заставить себя произнести слово «домой», – ты присоединишься к нам?

Оборотень долго молчал.

– Неужели кому-то из вас я там нужен?

Несарина повернулась к нему:

– Хочу кое-что тебе рассказать.

Фалкан плакал. Обхватив голову, он всхлипывал, слушая предположения Несарины. Она мало знала о жизни Лисандры, но возраст и место совпадали. Не совпадало лишь описание. Мать Лисандры говорила о заурядного вида девчонке с каштановыми волосами. А Несарина помнила Лисандру черноволосой, зеленоглазой красавицей.

Все сомнения Фалкана отпали. Да, он полетит с ними. На войну. На поиски племянницы, которую он и так искал год за годом.

Сартак принес еду. Через полчаса они втроем вернулись в зал.

Кланы определились с решением.

Сартак снова взял Несарину за руку (что было нелишне, поскольку руки у нее дрожали). Фалкан с трудом поднялся и, отирая слезы, двинулся тоже.

Они успели пройти совсем немного, как едва не столкнулись с бегущей посыльной. Несарина отступила, считая, что запыхавшаяся девица с выпученными глазами привезла сообщение для принца. Но та протянула ей письмо. Руки Несарины вновь затряслись. Она узнала почерк Шаола.

Сартак, тоже узнавший его почерк, деликатно отошел, чтобы не мешать.

Несарина перечитала письмо дважды. Потом втянула в себя воздух, подавляя тошноту.

– Он… просит меня вернуться в Антику. Чуть ли не умоляет, – сказала она, зажав послание в дрожащих пальцах. – Просит нас вернуться немедленно и лететь со скоростью ветра.

Сартак взял у нее письмо и прочел сам. Фалкан стоял в сторонке и видел, как принц морщит лоб. Окончив читать, Сартак даже выругался.

– Что-то там неладно, – сказал он Несарине.

Она кивнула. Шаолу было несвойственно просить о помощи. Он не хотел, чтобы ему помогали. Но если сейчас он настоятельно просил их поторопиться… Она посмотрела в сторону собравшихся. Совет кланов ждал, чтобы огласить свое решение, однако Несарина задала принцу другой вопрос:

– Как скоро мы сумеем вылететь в Антику?

58.

Наступило утро и превратилось в день, а Ириана не торопилась вылезать из постели. Шаол тоже. Они все же переместились в гостиную, чтобы поесть, но и там сидели полуодетыми.

Не стоит торопить Хазифу. Она все обдумает, взвесит и решит, отдавать ли им книги. Нужно спокойно дожидаться ее решения. А потом снова ждать, пока судьба не столкнет их с Аэлиной Галатинией или кем-то другим, кто в состоянии эти книги прочесть и понять. Так Ириане сказал Шаол, когда она ему пересказала услышанное от Хазифы.

– Должно быть, те книги полны очень важных сведений, – рассуждал вслух Шаол, не забывая жевать рубиновые зерна граната.

– Если мы не ошиблись в предположениях и книги действительно очень древние; если многие из них попали в Торру из Города Мертвых и подобных мест, железный шкаф Хазифы – настоящая сокровищница, – сказала Ириана. – Мы сможем узнать о валгах и о том, как целительницы с ними связаны.

– Аэлине повезло. В Рафтхоле, в королевской библиотеке, она наткнулась на похожие книги.

Минувшей ночью Шаол рассказал Ириане о женщине-ассасине по имени Селена, оказавшейся террасенской королевой Аэлиной. Рассказанная без утайки история эта была длинной и печальной. Голос Шаола даже охрип, когда он рассказывал о Дорине. О каменном ошейнике и валгском принце. Шаол говорил о тех, кого они потеряли. Не умолчал он и о своей роли, о принесенных им жертвах, о нарушенных обещаниях… Словом, обо всем.

И если бы Ириана не полюбила его раньше, она бы сделала это теперь, узнав правду. Видя, как утраты и страдания изменили его.

– Должно быть, прежний адарланский король не заметил этих книг, когда искал трактаты по древней магии. Чтобы подавить магию на всем континенте, ему нужно было основательно подготовиться.

– А может, кто-то из богов сделал так, чтобы король их не заметил, – предположила Ириана. – Сомневаюсь, что в той библиотеке водятся бастинские кошки.

Шаол покачал головой, вертя в руках опустошенную кожуру граната:

– Боги всегда сопровождали Аэлину. Сейчас меня это ничуть не удивляет.

– Что случилось с прежним королем? Валгский демон погиб вместе с ним?

Лицо Шаола помрачнело. Он откинулся на спинку дивана, которым заменили их любимый золотистый, располосованный во время погрома. Этот был жестким и неудобным.

– Аэлина его исцелила.

– Каким образом? – встрепенулась Ириана.

– Выжгла из него демона. Они с Дорином сделали это вместе.

– И человек – настоящий король – это пережил?

– Нет. То есть вначале да. Аэлина и Дорин очень скупо рассказывали про события на мосту. Королю хватило времени рассказать им о причинах своих десятилетних зверств, но мне думается, он быстро угасал. А затем Аэлина уничтожила замок. И короля вместе с замком.

– Но огонь выжег валгского демона, обитавшего внутри?

– Да. По-моему, это помогло и спасению Дорина. Хотя бы дало ему свободу разделаться со своим демоном… А почему ты спрашиваешь?

– Потому что мои догадки…

Она привычно оглядела гостиную, затем двери. Никого.

– Я думаю… – Она наклонилась к уху Шаола, сжав ему колено. – Валги – паразиты. Они похожи на заразные болезни.

Шаол изумленно открыл рот, но Ириана продолжала:

– Вскоре после моего поступления в Торру Хазифа взяла меня во дворец. Я помогала ей извлекать ленточного червя из живота Хасары. Такие черви кормятся за счет тех, в ком поселились. Валги похожи на червей. Они поселяются в человеке, высасывают из него все соки, а когда кормиться больше нечем, просто убивают.

Шаол затих, обдумывая услышанное.

– Но валги устроены сложнее, чем безмозглые черви.

– Да, и в этом я вчера хотела убедиться. Вместе с тобой. Хотела узнать, насколько разумна тьма. Величину ее силы. А главное – остались ли какие-либо паразиты в твоей крови. Не осталось, но… Там обитал другой паразит, кормившийся тобой. Он-то и давал тьме возможность управлять.

Шаол молчал.

– Я это поняла позавчера, – сообщила Ириана. – Обнаружила, что паразиты живут и во мне. Ненависть, гнев, страх и боль.

Она откинула выбившуюся прядку:

– Все эти годы они питались мною. Поддерживали и одновременно сжирали.

И когда она поняла, что место, куда она больше всего боялась ступить, находилось внутри ее… Ей нужно было не только войти туда, но и признаться самой себе, кто́ живет у нее внутри.

– Когда я поняла, что́ делаю, мне открылось, чем являются валги. Чем являются твои тени. То и другое – паразиты. Неделями ты выдерживал их натиск, а нужно было встретиться с ними лицом к лицу. И тогда я атаковала их, как сделала бы с любым паразитом. До сих пор они сражались со мной. Я заставила их переключиться на тебя, чтобы ты их увидел и уничтожил. Как и мне, тебе нужно было войти туда, куда до сих пор ты отчаянно боялся входить. Войти и наконец решить, что ты готов дать им бой.

Глаза Шаола ярко сверкали.

– Это громадное достижение, – сказал он.

– Согласна.

Ириана задумалась над его словами об Аэлине и демоне внутри прежнего короля:

– Огонь выжигает и очищает. Но целители редко его используют. Огонь слишком неуправляем. Вода больше отвечает потребностям целителей. Однако есть целительские способности, выбивающиеся из общего ряда. Вроде моего.

– Свет, – сказал Шаол. – Я видел целый рой маленьких точек света, атакующих тьму.

Ириана кивнула:

– Аэлина сумела освободить Дорина и его отца. Она действовала жестко, грубо, и один из них не выжил. Но если бы этим занималась целительница, имеющая дар, схожий с моим? Если бы мы лечили зараженных валгами? Каменные кольца и ошейники – не более чем орудия насаждения. Нечто вроде лужицы гнилой воды или такой же пищи. Они – всего лишь сосуды, в которых есть частицы демонов. Попав в организм человека, демоны начинают разрастаться. Снятие кольца или ошейника – первый шаг. Ты сам говорил, что это не мешает демону оставаться внутри хозяина.

Шаол кивнул. Он волнения у него сбилось дыхание.

– Думаю, я могу их исцелить, – прошептала Ириана. – Мне думается, валги – разновидность паразитов, а я умею освобождать людей от заражения.

– Тогда все, кого пленил Эраван, кого он удерживал этими кольцами и ошейниками…

– Вероятно, мы смогли бы их освободить.

Шаол сжал ее руку:

– Но тебе нужно подойти к ним вплотную. А недооценивать их силу опасно.

– Вот здесь-то мне и помогла бы сдерживающая сила Аэлины и Дорина. Конечно, это лишь предположение.

– И его проверка сопряжена со значительным риском. – Челюсти Шаола напряглись. – Должно быть, потому ставленник Эравана и охотится за тобой. Им нужно стереть знания об этом. Не допустить, чтобы мое исцеление натолкнуло тебя на важные открытия. И главное – не дать тебе рассказать об этом другим целительницам.

– Если все так, как ты говоришь… Почему сейчас? Зачем понадобилось столь долго ждать?

– Сначала Эраван даже не задумывался о такой угрозе. Все изменилось, когда Аэлина избавила от валгских демонов Дорина и короля… Но есть некое кольцо. Оно принадлежало Атрилу – другу короля Брэннона и возлюбленному Маэвы. Кольцо давало Атрилу защиту от валгов. Такое кольцо было всего одно. Долгое время его считали безвозвратно потерянным. Аэлина нашла кольцо. Маэва так жаждала его заполучить, что в обмен на кольцо освободила Рована от клятвы верности и позволила уйти вместе с Аэлиной. Легенда гласит, что кольцо изготовила Атрилу сама Мэла. Но Мэла любила не Атрила, а Брэннона.

Шаол вскочил с дивана и стал ходить по гостиной. Ириана следила за каждым его шагом.

– В королевском замке, в покоях Аэлины висела старинная шпалера с изображением оленя. Под шпалерой скрывалась дверь. Дверь вела в подземелье, где Брэннон спрятал один из Ключей Вэрда. Это был первый толчок, заставивший Аэлину двинуться по этому пути.

– Наверное, на шпалере было что-то еще? – догадалась Ириана.

– Там были разные звери и птицы. Среди них – сова. Сова была животным обличьем Атрила, а не Брэннона. Там все было зашифровано: и шпалера, и гробница. Символы на символах. Но сова… Мы даже не задумывались. Нам и в голову не приходило.

– Не задумывались… о чем?

Шаол остановился посреди гостиной:

– Ведь сова могла быть не только животным обличьем Атрила, но еще и знаком его верности кому-то.

В гостиной было очень тепло, однако Ириана зябко поежилась:

– Верности Сильбе.

– Богине исцеления, – кивнул Шаол.

– Значит, кольцо, уберегающее от валгов, сделала вовсе не Мэла.

– Нет, не она.

Его изготовила Сильба.

– Нужно отправляться к Хазифе, – тихо и решительно проговорила Ириана. – Даже если она не разрешит нам взять книги, мы попросим позволения взглянуть на них. Посмотрим своими глазами на то, что пережило столько веков. Узнаем, чему фэйские целители могли научиться во время той войны.

– Тогда одеваемся и идем.

Но дверь открылась, и в гостиную вошла Хасара. На ней было просторное золотисто-зеленое платье.

– Ну-ну, – усмехнулась она, глядя на полуодетых Ириану и Шаола и их всклокоченные волосы. – Уютно устроились.

Принцесса улыбнулась Шаолу. Ириана почувствовала, что земля уходит из-под ног.

– А мы получили известия из твоих земель.

– Какие известия? – спокойно спросил Шаол.

Прежде чем ответить, Хасара полюбовалась своими ногтями:

– Так, ничего особенного. Армаде королевы Маэвы удалось обнаружить армию, которую Аэлина Галатиния втайне собирала по кускам. Произошло сражение.

59.

Шаолу хотелось задушить ухмыляющуюся принцессу. Но он совладал с этим желанием. Его руки не шевельнулись. Он стоял с гордо поднятой головой, ничуть не смущаясь, что полуодет.

– Что… произошло? – с расстановкой спросил он.

Произошло морское сражение. Аэлина против Маэвы. Получается, он смотрел на меч, висящий над головой, и ждал, когда тот упадет. Если он непоправимо запоздал…

– Зрелище было поистине внушительное, – продолжала Хасара, отрываясь от разглядывания ногтей. – Фэйская армада против разношерстных сил людей.

– Хасара, не тяни, – взмолилась Ириана.

Принцесса вздохнула, глядя на потолок:

– Можете радоваться. Маэва была разбита.

Шаол плюхнулся на диван.

Аэлина… Хвала богам, Аэлина сумела найти способ.

– Хотя там есть множество интересных подробностей.

Насладившись произведенным впечатлением, Хасара скороговоркой изложила полученные сведения. Треть армады Маэвы, шедшая под флагом клана Боярышника, обратилась против своих и примкнула к террасенскому флоту. Дорин сражался на передовой вместе с Рованом. Затем невесть откуда появилась стая драконов, и тоже на подмогу Аэлине.

Манона Черноклювая. Шаол был готов побиться об заклад и даже предложить в качестве ставки собственную жизнь, что эта ведьма появилась там неспроста. Кому она решила оказать услугу – Аэлине или Дорину, – он не знал. Но вмешательство отряда ведьм, вероятно, и изменило ход сражения.

– Рассказывают, что такого впечатляющего применения магии еще не видели, – продолжала Хасара. – Лед, ветер и вода. – («Дорин и Рован», – подумал Шаол.) – Если верить слухам, там и без оборотня не обошлось. – («Значит, и Лисандра была там».) – Но никакой тьмы, или чем там сражалась Маэва. И никакого огня.

Шаол вдавил ладони в колени.

– Правда, в части донесений сообщается, что пламя и тени были замечены далеко от места сражения. На берегу. Вспышки огня. Пелена теней. Но на кораблях ни Аэлины, ни темной королевы не было.

Он вполне понимал стратегический замысел Аэлины. Перенести поединок с Маэвой на берег, дабы уменьшить число возможных жертв. Аэлина выбрала место, где можно было, не оглядываясь, применить всю мощь ее магии.

– Как я уже говорила, силы людей победили, – сказала Хасара, расправляя оборки на платье. – Через несколько часов Аэлину заметили возвращающейся к своей армаде. Оттуда ее корабли поплыли на север.

Шаол мысленно вознес благодарственную молитву Мэле и поблагодарил всех богов, хранивших Дорина.

– Потери были велики?

– Среди простых воинов – да, но только не среди заинтересованных игроков, – ответила Хасара, и Шаола обдало новой волной ненависти. – Но Маэва бесследно исчезла. Может, поплывет сюда зализывать раны, – добавила принцесса, хмуро взглянув на окна.

Шаол молил всех богов, чтобы этого не случилось. Если к моменту возвращения армада Маэвы по-прежнему будет находиться в Узком море…

– Куда поплыли остальные корабли? – спросил он, мысленно добавив: «Где я найду моего короля и брата?».

– Наверное, в Террасен. Теперь ведь у Аэлины есть собственная армада. И еще другая.

Хасара улыбалась ему. Ждала, что Шаол засыплет ее вопросами и будет умолять ответить.

– Какая еще другая армада?

Хасара пожала плечами, намереваясь покинуть гостиную:

– Оказывается, братство Молчаливых ассасинов из Красной пустыни задолжало Аэлине, и она напомнила им о долге.

У Шаола жгло глаза.

– И на Вендалине у нее должники нашлись.

У него затряслись руки.

– Сколько кораблей? – шепотом спросил Шаол.

– Все, – ответила Хасара, берясь за дверную ручку. – Приплыла вся вендалинская армада под командованием наследного принца Галана.

Аэлина… Кровь Шаола бурлила. Ириана сияла. Глаза целительницы были широко распахнуты и полны такой же сияющей надежды.

– Не думала, что у Аэлины окажется столько сторонников, – нехотя призналась Хасара. – И что товар, который она предлагает, пользуется спросом.

– Какой еще товар? – не поняла Ириана.

– Думаю, тот же, который она пыталась продать и мне. Месяца два с лишним назад я получила от нее послание, где она просила о помощи. Одна принцесса – другую.

– И что Аэлина тебе обещала? – судорожно вздохнув, спросил Шаол.

– Более совершенный мир, – усмехнулась Хасара.

60.

Ириана с Шаолом протискивались сквозь людской поток, заполнивший узкие улицы Антики. Был вечер, и люди спешили домой. Внутри Шаола все бурлило, но не от гнева. Его цель вдруг начала обретать очертания.

Аэлине удалось собрать армию. Если хаган даст им хотя бы несколько отрядов… В глазах Шаола не угасала надежда. Ириана это видела. Казалось, он вновь обрел смысл жизни.

На войне никакая помощь не бывает лишней. Но вначале нужно убедить детей хагана.

Последний рывок – так называл это Шаол. Они добрались до прохладного коридора Торры и теперь быстро поднимались по лестнице. Шаол признался, что готов ползать перед хаганом. Он обязательно сделает еще одну попытку убедить хагана. Вероятно, последнюю.

Но сейчас самое главное – поговорить с Хазифой. Знания из книг в черном шкафу могут оказаться более действенным оружием, чем мечи и стрелы.

Шаол с поразительной легкостью шел по бесконечной спирали лестницы. Им предстоял серьезный разговор, однако он не удержался и шепнул Ириане:

– Неудивительно, что от постоянной беготни вверх-вниз у тебя такие крепенькие и соблазнительные ножки.

– Нахал, – отмахнулась покрасневшая Ириана.

Лестница не пустовала. Был час обеда, и целительницы спускались в трапезную. Несколько женщин улыбнулись Шаолу. Молодые девчонки хихикали. Шаол всем тепло улыбался, заставляя девчонок краснеть и вздыхать.

«Мой. Он только мой!» – хотела крикнуть им Ириана. Этот красивый, смелый, бескорыстный мужчина принадлежал ей. И вместе с ним она отправится домой.

Эта мысль несколько притушила ее ликование. Вскоре ей уже не придется взбираться по винтовой лестнице. Неизвестно, когда она снова вдохнет аромат лаванды и запах свежеиспеченного хлеба. Когда услышит беспечный девчоночий смех.

Шаол угадал ее мысли. Он погладил ее по руке. Ириана крепко сжала его пальцы. Да, часть ее останется здесь. Но зато она возьмет с собой… Улыбаясь этой мысли, Ириана не заметила, как они поднялись на самый верх Торры.

Подъем все-таки утомил Шаола. Он шумно дышал, упираясь в стену площадки. Дверь кабинета Хазифы была приоткрыта, и оттуда тянулись последние лучи закатного солнца.

– Такую высоченную башню могла построить только отъявленная мучительница, – сказал Шаол.

Ириана засмеялась и постучала в дверь:

– Башню строили по замыслу Камалы. Ходят слухи, что она…

Ириана привычным движением распахнула дверь. В кабинете верховной целительницы было пусто. Дверь рабочей комнаты тоже была приоткрыта.

– Хазифа! – крикнула Ириана.

Не получив ответа, она все равно открыла дверь.

И здесь пусто. Железный шкаф, к счастью, был заперт.

Наверное, делает обход больных в прилегающем здании. Или на обеде. Но ведь они с Шаолом видели всех, кто спешил на зов обеденного колокольчика. Хазифы среди них не было.

– Подожди здесь, – сказала Ириана.

Она спустилась этажом ниже.

– Эреция, ты у себя? – спросила она, открывая дверь комнатки.

– А где же мне быть? – проворчала та. – Обаятельные мужчины давно уже проходят мимо меня. Один только что промелькнул.

Сверху донеслось громкое покашливание Шаола. Ириана усмехнулась:

– Ты не знаешь, где сейчас Хазифа?

– В своем святилище, – не поворачиваясь, ответила Эреция. – Весь день там провела.

– Ты… уверена?

– Да. Собственными глазами видела, как она входила. Вошла, дверь закрыла и пока не появлялась.

– Дверь там не заперта, но Хазифы нет.

– Значит, проскользнула мимо, а я даже не заметила.

Проскользнула, не сказав ни слова? Хазифа обычно так не поступала.

Ириана чесала в затылке, оглядывая площадку. На этаже было еще две комнаты. Ничего не сказав Эреции, Ириана постучалась в первую. Комната пустовала. Во второй целительница повторила слова Эреции: Хазифа занята у себя в рабочей комнате.

– Никто ничего не знает? – спросил Шаол, когда она поднялась к нему.

Ириана раздраженно постукивала ногой по полу. Возможно, ей уже мерещится, однако…

– Давай заглянем в трапезную, – только и сказала она.

Глаза Шаола понимающе блеснули. Видно, он тоже что-то почуял.

Они спустились на два этажа. Комната Ирианы находилась здесь. Дверь была заперта, но под дверью что-то застряло, словно кто-то шел и отпихнул ногой этот предмет.

– Что это?

Шаол молниеносно выхватил меч. Его движение напоминало танец. Ириана нагнулась и вытащила предмет. Послышался скрежет металла по камню.

Следом показалась цепочка… То был ключ от железного шкафа Хазифы.

Шаол внимательно разглядывал дверь и лестницу. Ириана дрожащими пальцами надела цепочку на шею.

– Хазифа не могла случайно обронить этот ключ, – сказала она.

Верховная целительница как будто намеренно затолкнула ключ, желая спрятать.

– Она как знала, что с нею случится неладное.

– Обе двери наверху целы, – возразил Шаол. – Никаких следов нападения.

– Возможно, что-то ее напугало. Но бездумные поступки Хазифе не свойственны.

Шаол легонько подтолкнул Ириану к лестнице:

– Нужно сообщить караульным и начать поиски.

Ириану замутило. Она боялась, что ее вывернет прямо на ступени.

Если она навлекла беду еще и на Хазифу…

Паника никогда и никому не помогала. Ириана заставила себя глубоко вдохнуть. Потом еще раз.

– Нужно действовать быстро. Как твоя спина?

– Не волнуйся, не болит. Я выдержу.

Ириана придирчиво осмотрела его:

– Тогда побежали.

Спускаться было значительно легче. Всех, кто встречался им на лестнице, они спрашивали насчет Хазифы. Кто пожимал плечами, кто говорил: «У себя в рабочей комнате». Казалось, верховная целительница попросту растворилась в воздухе. Или превратилась в тень.

Шаол много чего успел повидать и выдержать. Это приучило его слушать свою интуицию. А она говорила: с Хазифой что-то произошло или происходило сейчас.

Лицо Ирианы было белым от ужаса. Спустившись вниз, Ириана обратилась к дежурному гвардейцу и лаконично сообщила, что верховная целительница пропала.

Шаол знал по собственному опыту: пока караульные соберутся, пока начнут поиски, будет потеряно драгоценное время. А в ближайшие минуты и даже секунды могло случиться что угодно.

В людном коридоре первого этажа Ириана окликнула нескольких целительниц и спросила о местонахождении Хазифы. В трапезной ее не видели. В огороде лекарственных трав – тоже. Оба места целительницы покинули считаные минуты назад.

Торра с прилегающими зданиями и землями была городом в городе.

– Если разделиться, поиски пойдут вдвое быстрее, – сказала Ириана, вглядываясь в пространство коридора.

– Нет. Возможно, противник на то и рассчитывает. Надо держаться вместе.

Ириана вытерла вспотевший лоб:

– И рассказывать всем об исчезновении Хазифы нельзя. События в библиотеке еще не забылись. Начнется переполох, и это лишь подхлестнет нашего противника… или противников. Толкнет на отчаянные действия. Поэтому надо действовать тихо.

Шаол кивнул.

– Откуда начнем? Она могла уехать в город. А могла…

Слово «погибнуть» Ириана произнести не решилась.

– Сколько ворот у Торры со стороны улиц?

– Двое. Главные и боковые, для грузов. Те поменьше. Все тщательно охраняются.

Разговор с караульными у ворот занял не много времени. Гвардейцы имели отличную выучку. Не полагаясь на память, они записывали всех, кто входил и выходил. Хазифу они не видели. Повозок вообще не было с раннего утра. С тех самых пор, как Эреция в последний раз видела верховную целительницу.

– Тогда Хазифа должна находиться в башне или в одном из прилегающих зданий, – сказал Шаол, обводя глазами лечебное строение. – Если, конечно, вход и выход ограничивается теми воротами. Может, есть какие-то другие, о которых ты забыла?

Ириана замерла. В наступающих сумерках ее глаза светились, как два золотистых уголька.

– Библиотека, – прошептала она и бросилась бежать.

Какой же быстрой она была! Шаолу не оставалось иного, как пуститься следом. Он бежал! Боги милосердные, он был снова способен бегать…

– Если верить слухам, под библиотекой есть туннели, – на бегу рассказывала Ириана. Они бежали уже по главному коридору. – Находятся очень глубоко. Куда-то ведут. Куда – мы не знаем. Опять-таки слухи утверждают, что туннели замурованы, но…

У Шаола заколотилось сердце.

– Тогда понятно, почему валги могли незаметно появляться и исчезать.

Если старуху утащили в туннель…

– Но как они могли увести Хазифу вниз? Это же было днем. Все сразу заметили бы.

Шаолу не хотелось отвечать на ее вопрос. Окутать пространство тенями – для валгов нет ничего проще. За тенями легко спрятаться и спрятать свою жертву. И безобидные с виду тени в любой момент могли оказаться смертельно опасными.

Возле стола главной библиотекарши Ириана остановилась. Точнее, схватилась за край, чтобы не упасть на невероятно гладком мраморном полу.

– Ты Хазифу видела? – выпалила Ириана.

Нуша посмотрела на них с Шаолом. Увидела меч в его руке:

– Что случилось?

– Как нам попасть в туннели? Я слышала про замурованные туннели. Где они находятся?

У нее за спиной темно-серая бастинская кошка спрыгнула с кресла возле очага и помчалась по библиотечному коридору.

Взгляд Нуши переместился на старинный колокольчик размером с дыню. Он дремал на подставке. Рядом лежал молоточек. Главный библиотекарь протянула к нему руку, однако Ириана перехватила ее ладонь:

– Не надо. Звон лишь предупредит наших противников. Это мы уже знаем.

Смуглая кожа Нуши побледнела.

– Спускайтесь на самое дно. Идите прямо к стене. Там будет поворот налево. Идите по проходу, пока он не кончится. Вы увидите: камень в том месте уже грубый, без блеска. Оттуда сверните направо. В том месте и начинаются туннели.

Ириана тяжело дышала и лишь кивала, повторяя себе направление. Шаол запоминал молча, набрасывая мысленный чертеж.

– Позвать караульных? – Нуша встала из-за стола.

– Да, – ответил ей Шаол. – Но действуйте тихо. Пошлите их следом за нами. Чем быстрее, тем лучше.

– В эти туннели сотни лет никто не заглядывал, – предупредила Нуша. У нее тряслись руки. – Будьте осторожны. Даже мы не знаем, куда они ведут и что там может скрываться.

Шаол хотел ей сказать о бесполезности туманных предостережений перед битвой, но раздумал. Он взял Ириану за руку, и они пустились бегом по коридору.

61.

Ириана считала каждую ступеньку. Ей это ничем не помогало. Мозг сам называл цифры бесконечного списка.

Один, два, три… Сорок… Триста… Четыреста двадцать четыре… Семьсот двадцать один.

Они спускались все ниже, вглядываясь в каждый проход и нишу, в каждый закуток читальных залов. Ничего. Только девчонки-ученицы, погруженные в чтение. Многие складывали книги, готовясь отправиться наверх. И как назло, ни одной бастинской кошки.

Восемьсот тридцать… Одна тысяча три…

Они достигли самого нижнего этажа библиотеки. Свет здесь был гораздо тусклее. От него веяло сонливостью. Зато тени были подвижнее, чем наверху. В каждой Ириане виделись лица.

Шаол шел первым. Он хорошо помнил указания Нуши. Лезвие меча блестело, как ртуть.

Воздух стал холоднее. Светильников стало меньше, а расстояние между ними увеличилось. Книги в кожаных переплетах сменились ветхими свитками. Потом свитки уступили место дощечкам с вырезанными письменами. Исчезли деревянные полки. Дощечки лежали в нишах, вырубленных прямо в стенах. Кончились мраморные полы. Исчезла облицовка стен. Теперь снизу, сверху и по бокам был сплошной необработанный камень.

– Здесь, – прошептал Шаол, останавливаясь и поднимая меч.

Ириана тоже остановилась. Они попали в подобие зала, освещенного единственной свечой, которая стояла прямо на полу. Вдоль дальней стены виднелись четыре входа в туннели. Три были заложены тяжелыми каменными плитами, а четвертый – открыт. Его плита – сдвинута в сторону. У входа горела другая свеча. За ней простиралась кромешная тьма.

Туннель. Он был протяженнее Чрева Сильбы. Длиннее любого подземного этажа Торры. Пол стал земляным.

– Видишь следы? – спросил Шаол указывая на две цепочки следов, идущих рядом.

Следы в рыхлой земле не могли сохраняться годами. Они были совсем свежими.

– Ты останешься здесь, – распорядился Шаол. – А я…

– Нет, – тихо, но решительно возразила Ириана. – Вместе. Мы пойдем туда вместе.

Шаол задумался, потом кивнул. И осторожно повел Ириану к входу в туннель, показывая, куда ступать, чтобы не задевать обломки камня и не шуметь.

Свеча манила обойти ее и ступить в темноту. Приглашение в неизвестность. Шаол наклонил меч, и лезвие направило отраженный свет в начало туннеля… Ничего, кроме каменных обломков скрывающегося во тьме прохода.

Ириана вдыхала носом, выдыхала ртом. Хазифа. Где-то здесь находилась Хазифа. Ее могли… С ней могли сделать что угодно.

Шаол крепко взял Ириану за руку и повел в темноту.

Трудно сказать, сколько времени они молча, маленькими шажками шли по туннелю. Свеча у входа превратилась в крошечную точку и исчезла, зато впереди появилась такая же мерцающая точка. Казалось, тот светильник стоял где-то за углом.

За углом, где их ждали.

Шаол знал: это ловушка. Верховная целительница послужила приманкой. Но если они запоздали… Нет, такого допустить нельзя.

Они пошли дальше, на огонек второй свечи. Рука об руку. Сознавая, что́ может их там ожидать.

Свет делался ярче. То, что они приняли за свечу, было золотистым светом, льющимся из прохода. Большим пятном на каменной стене. Ириана порывалась бежать, но Шаол крепко держал ее за руку. Он ступал тихо, уверенно. Должно быть, о скором их появлении уже знали.

Туннель делал поворот. Здесь Шаол остановился, приглядываясь к освещенной стене и пытаясь разглядеть тени или иные следы присутствия. Ничего. Только свет.

Шаол осторожно заглянул за угол. Ириана тоже.

У нее перехватило дыхание. Даже Шаол, достаточно навидавшийся за минувший год, несколько оторопел…

Размер помещения не уступал бывшему тронному залу в стеклянном замке Рафтхола. Возможно, даже превосходил. Потолок держался на резных колоннах, ряды которых уходили в темноту. Помещение располагалось ниже туннеля, и к нему вела лестница. Шаол мгновенно разгадал загадку золотистого оттенка света. Он и не мог быть иным, потому что факелы освещали… груды золота.

Зал был сокровищницей, хранившей богатства некоей древней империи. Сундуки, набитые золотом. Золотые статуи, фигурки и вещицы. Доспехи. Мечи. Помимо сокровищ, в зале находились саркофаги, но не золотые, а из крепкого, несокрушимого камня.

Это была гробница, впоследствии ставшая еще и сокровищницей. И на самой границе света и тьмы возвышался помост…

Ириана сдавленно вскрикнула, увидев золотой трон и на нем – связанную Хазифу с кляпом во рту. Шаол лишь мельком взглянул на плененную целительницу. Кровь застыла в его жилах, когда рядом с троном он увидел беременную женщину. На ее внушительном животе покоился кинжал.

Дува. Младшая дочь хагана. До смерти Тумелуны она была средней.

Она улыбалась пришедшим, и выражение ее лица было отнюдь не человеческим.

Дува находилась во власти валгского демона.

62.

– Долго же вы сюда добирались, – посетовал демон, обитавший внутри Дувы.

Эхо от стен и статуй несколько раз повторило его слова.

Шаол вглядывался в пространство зала, оценивая каждый предмет, мимо которого они проходили. Замечая все, что могло сгодиться в качестве оружия, и возможные пути отступления.

Хазифа даже не шевельнулась и только смотрела, как Шаол с Ирианой идут по широкому проходу между сверкающими золотыми статуями и темными саркофагами. Еще один Город Мертвых. А может, часть огромного подземного города, простирающегося от Антики до Аксарского оазиса.

Дува не поехала на празднество, сказав, что в ее положении это слишком утомительно… Простая, безотказно действующая уловка. Кто бы мог подумать?

Ириана негодующе зашипела. Шаол понял, что и ей пришла та же мысль. Он быстро оценил ситуацию. Принцесса, одержимая валгом, вооруженная ножом и, возможно, черной магией. И верховная целительница, привязанная к трону…

А рядом с ним – Ириана.

– Как вижу, господин Эстфол вовсю раздумывает над своими действиями. Можешь не ломать голову. Я сам назову возможности, доступные тебе.

Было странно слушать Дуву, говорящую о себе в мужском роде. Тем более глядя на ее выпирающий живот, по которому она лениво водила кинжалом, почти не задевая ткани платья.

– Тебе придется выбирать между мной, верховной целительницей и Ирианой Торас… Да, и между нею тоже, – улыбнувшись, прошептала Дува.

Этот голос… Принцесса говорила совсем не так. Ее нынешний голос шел из глубин ночи. Ириана содрогнулась, но тут же напомнила себе: она шла сюда не за тем, чтобы дрожать от страха.

Они с Шаолом остановились у возвышения. Ириана запрокинула голову и с невозмутимостью королевы спросила:

– Так чего же ты хочешь?

Дува посмотрела на нее. Глаза принцессы были совсем черными. Шаолу сразу вспомнились глаза валгов.

– А ты не догадываешься?

– Раз ты решил избавить меня от выбора, так избавь еще и от лишних вопросов.

Дува раздраженно сощурилась и издала смешок:

– Эти туннели соединяют Торру с дворцом хагана. Высокомерные фэйцы жили очень долго, но бессмертными не были. Когда кто-то из их знати умирал или погибал, их хоронили здесь. Отступников из благородной династии Моры.

Дува обвела рукой зал:

– Хаган бы спятил, узнав, сколько золота лежит совсем рядом с его дворцом. Когда наступит время, оно нам очень пригодится.

Ириана следила за Хазифой. Та держалась с удивительным спокойствием, словно зная, что близится ее конец, и не желая выглядеть в глазах Ирианы трусихой.

– Я ждал, когда же вы догадаетесь, что все это – моих рук дело, – голосом валга продолжала Дува. – Когда я уничтожил все эти драгоценные книги и свитки, мне думалось: теперь-то вы сообразите. Дува была единственной, кто не поехал в оазис. Но потом я понял ошибочность своих мыслей. Разве кому-нибудь придет в голову заподозрить кроткую беременную принцессу?

Она погладила выпирающий живот. Шаол понял, почему демон выбрал ее – эту милую, кроткую Дуву. Слишком мягкую, чтобы претендовать на трон и бороться за власть.

На лице Дувы появилась змеиная улыбка.

– А вы знаете, что кольцо едва не попало к Хасаре? Она заприметила его в числе свадебных подарков, посланных Перангтоном, и хотела взять себе. Но Дува ее опередила.

Принцесса растопырила пальцы, показывая широкое серебряное кольцо. Ни намека на Камень Вэрда.

– Камень под серебром, – прошептала Дува. – Маленькая хитрость, чтобы не вызывать подозрений. И когда она произносила клятвы верности своему дорогому, одуревшему от любви принцу, кольцо само наделось ей на палец.

Дува усмехнулась:

– Никто даже не заметил… Вернее, никто, кроме ее остроглазой младшей сестрицы.

Принцесса щелкнула языком:

– Тумелуна заподозрила неладное. Стала следить. Подкарауливала в местах, куда раньше Дува и не сунулась бы. Выходит, я поймал их обеих. – Валгский демон отвратительно хихикнул. – Но мне требовалась только одна. Любопытную Тумелуну я руками сестры столкнул с балкона.

Ириана едва не вскрикнула.

– Чего жалеть эту необузданную принцессу? – лениво протянул демон. – Только всех донимала скачками настроения. Того и гляди, отправится к родителям и начнет выкладывать свои подозрения насчет Дувы. Сами посудите, разве я мог это позволить?

– Ну ты и сука, – вырвалось у Ирианы.

– Ты вторая, кто называет так бедняжку Дуву, – ответил демон. – Первой была Тумелуна. Наговорила Дуве разных гадостей.

Дува погладила живот, затем постучала себе по голове:

– Слышали бы вы, как она кричала… как Дува кричала, когда я заставил ее столкнуть эту маленькую негодницу с балкона. Но я быстро заткнул ей рот. Правда? А Тумелуна умерла, даже не вскрикнув.

Принцесса слегка почесала кинжалом живот.

– Зачем ты здесь? – спросила демона Ириана. – Чего ты хочешь?

– Правильнее спрашивать: кого? Тебя.

Сердце Шаола сбилось с ритма.

Дува выпрямилась. Ее глаза торжествующе блеснули.

– До темного короля дошли слухи о целительнице, имеющей дар Сильбы. Сама она даже не подозревала и просто явилась в Торру учиться. Но короля эти слухи очень и очень насторожили.

– Потому что я способна изгонять таких паразитов, как ты?

Шаол предостерегающе посмотрел на Ириану. Дува вертела в руках кинжал, рассматривая узоры лезвия.

– Маэва всегда зорко следила за своими целителями, не выпуская их за пределы королевства. Его границы тщательно охранялись и охраняются по сей день. Спрашивается: почему? Прихоть королевы? Нет, она знала, что мы вернемся. Ей не хотелось быть застигнутой врасплох. И потому она холила и лелеяла своих доранелльских целителей. Ее тайную армию.

Дува ухмылялась, указывая ножом на гробницы.

– Эти фэйцы оказались смышлеными. Когда кончилась последняя война, они вырвались из когтей королевы. Бежали сюда, подальше от Маэвы. Знали, что иначе она запрет их, как скот в хлеву. Они принесли сюда магию и начали делиться знаниями со смертными. Взращивали силы, способные сделать так, чтобы этот континент всегда оставался сильным и защищенным. А потом фэйцы исчезли, унеся под землю сокровища и летописи. Удостоверились, что внизу их забыли, но их садик, оставленный наверху, не завял.

– Зачем? – только и спросил Шаол.

– Чтобы те, на кого Маэва не обращала внимания, смогли сражаться против Эравана, если он вдруг вернется.

Дува снова цокнула языком:

– Эти фэйские отступники страдали избытком благородства… Так появилась Торра. А его темное величество и в самом деле поднялся снова, затем пал и был погружен в сон. Даже он забыл, на что способны те, кто наделен особыми способностями. Однако потом Эраван опять проснулся и вспомнил про целителей. Он постарался вычистить их с континента, который вы зовете Эрилеей.

Демон заставил Дуву холодно улыбнуться Ириане. Улыбка была пронизана ненавистью.

– Но оказалось, что одна маленькая юркая целительница ускользнула от палачей. Потом подросла и проделала неблизкий путь сюда. А здесь попала под защиту империи хагана.

У Ирианы сбилось дыхание. В ее глазах читался ужас и чувство вины. Своим появлением в Антике она принесла беду на Южный континент. Тумелуна. Дува. Торра. Наконец, весь хаганат.

Но то, чего сейчас не понимала Ириана, отчетливо понимал Шаол. Он вдруг ощутил у себя на плечах тяжесть этого континента… нет, тяжесть всего мира. Раз Эраван отправил сюда одного из ближайших сподвижников, валгский король был не на шутку испуган.

Ириана, ее магическая сила, которую наверняка чувствовал этот наглый, самоуверенный валг, была… Надеждой.

Перед демоном сейчас стояла не кто иная, как надежда. Антика два года оберегала эту надежду, пряча ее внутри крепких стен Торры. А еще раньше боги оберегали Ириану от сил, способных ее погубить, чтобы она смогла вырасти и отправиться сюда.

Крупица надежды.

Самый действенный вид оружия против Эравана и древней тьмы валгов.

Надежда спасти родину и соотечественников привела Шаола на этот континент. Надежда защитить их. Оружие, силой превосходящее любую армию. Ириана была их единственным шансом на спасение.

Их надеждой.

– Тогда почему меня не убили сразу? – спросила Ириана. – Это можно было сделать еще давным-давно.

Шаол не осмелился бы задать такого вопроса. Даже подумать об этом.

Дува вновь уложила кинжал себе на живот:

– Потому что ты, Ириана Торас, гораздо полезнее Эравану живая.

Ириану трясло с ног до головы.

– Я никто, – прошептала она.

Кинжал застыл на животе Дувы. Хазифа все с тем же спокойствием наблюдала за происходящим.

– Да неужто? – издевательски-елейным голосом спросил демон. – Всего два года в Торре – и такой головокружительный взлет. Разве не так, верховная целительница?

Демон внутри Дувы насмешливо смотрел на Хазифу. Ириану чуть не вытошнило. Хазифа спокойно выдержала этот взгляд.

– Она знала, – тихо рассмеялся демон. – Она сама мне это сказала, когда сегодня я заставил Дуву подняться в ее логово. Старуха знала, что я пришел за тобой, наследница Сильбы.

Ириана дотронулась до медальона. До записки, лежащей внутри. «Миру требуется больше целителей».

Не сама ли Сильба явилась к ней той ночью в Иннише? Не богиня ли послала ее сюда и оставила записку, истинный смысл который она поняла только потом?

Чтобы сражаться с Эраваном, миру требовалось больше целителей.

– Потому-то Эраван и послал меня, – лениво продолжал демон. – Быть его шпионом и следить, не появится ли в Торре целительница с особыми способностями. А если появится, не дать ей узнать слишком много.

Дува пожала плечами:

– Разумеется, убийства дурочки-принцессы и ни в чем не повинной целительницы были… ошибками. Но его темное величество наверняка меня простит, когда мы с тобой к нему вернемся.

В голове гудело так, что Ириана едва слышала слова, бросаемые демону:

– Если ты намеревался забрать меня к Эравану, зачем убивать целительницу, которую ты спутал со мной? А может, тебе стоило истребить всех здешних целительниц? Глядишь, меньше хлопот твоему хозяину и его прихвостням вроде тебя.

Дува хмыкнула, взмахнув кинжалом:

– Потому что это породило бы слишком много вопросов. Почему вдруг Эраван ополчился на целительниц? Главные игроки явно насторожились бы. Торру пришлось на время оставить в покое и неведении. Пусть себе сидят здесь безвылазно и не суются на север. Можешь не волноваться. Мой хозяин успеет добраться и до здешней империи.

Дува улыбнулась так, что кровь в жилах Ирианы заледенела:

– Что до той целительницы… Я вовсе не спутал ее с тобой. Ее угораздило оказаться не в том месте и не в то время. Зато для меня оно было самым подходящим. Я изрядно проголодался, но не мог утолить голод незаметно для окружающих. Впрочем, я не только славно закусил. Мне удалось нагнать на тебя страху. Я думал, ты поймешь всю глубину опасности и перестанешь возиться с этим адарланским дурнем. Однако ты не прислушалась к предостережениям. Я правильно говорю?

Ириана сжала кулаки.

– Очень плохо, Ириана Торас, – продолжал демон устами Дувы. – Очень плохо для тебя. Чем больше ты трудилась над своим Шаолом, чем успешнее двигалось исцеление, тем яснее становилось, что ты и есть целительница, столь необходимая темному королю. А когда шпионы Дувы сообщили, что ты полностью исцелила адарланца и он снова может ходить, дальнейших подтверждений мне уже не требовалось. Мои поиски успешно завершились…

Дува с наглой ухмылкой посмотрела на Хазифу. Ириане захотелось подскочить к принцессе и вцепиться ей в лицо.

– Я понимал: атаковать в открытую было бы сложно. А вот заманить тебя сюда – проще простого. Я даже слегка раздосадован. А теперь, – Дува взмахнула кинжалом, – ты, Ириана Торас, отправишься со мной в Морат.

– Ты кое-что забыла… точнее, забыл, – сказал Шаол, выходя вперед и заслоняя собой Ириану.

– Это что же? – изогнула ухоженную бровь Дува.

– Ты пока еще не победил.

«Беги, – хотела сказать Шаолу Ириана. – Убегай отсюда».

Вокруг рукоятки кинжала и пальцев Дувы начинала клубиться темная сила.

– Ты не перестаешь меня поражать, господин Эстфол, – сказала Дува, глядя на него с тронного возвышения. – По своей наивности ты думаешь, что сумеешь выиграть время, пока сюда не подоспеют караульные. Но к тому времени ты будешь уже мертв. Никто не посмеет усомниться в словах принцессы, когда я расскажу, что ты пытался нас убить. Мы мешали тебе забрать это золото и увезти в свое маленькое жалкое королевство. Ты же поиздержался, заказав у визиря дорогостоящее оружие. А на то, что собрано здесь, ты смог бы купить себе тысячу армий.

– Мы дадим тебе бой, – бросила Дуве Ириана.

– Конечно. Вот только…

Дува полезла в карман платья и достала оттуда другое кольцо – каменное. Из особого камня, не отражавшего, а поглощавшего свет. Наверное, прислали прямо из Мората.

– Едва это колечко окажется на твоем пальчике, ты сделаешь все, что я скажу.

– Почему я должна…

– Потому, – насмешливо ответила Дува, приставив кинжал к горлу Хазифы.

Ириана посмотрела на Шаола. Тот снова оглядывал зал, намечая пути отхода.

Вокруг пальцев Дувы змеились щупальца темной магической силы.

– Итак, – сказала Дува, опустившись на ступеньку ниже. – Начнем.

Шаол не шевельнулся. А Хазифа вдруг опрокинула трон, упала вместе с ним и покатилась по ступенькам. Прямо на Дуву.

Ириана с криком бросилась к ним. Шаол тоже.

«Хазифа и ребенок, – стучало в голове Ирианы. – Ребенок и Хазифа».

Верховная целительница вместе с принцессой катились по крутым ступеням. Слышался треск ломающегося дерева. Трон, который они посчитали золотым, оказался из позолоченного дерева. Теперь он разлетался на куски. Дува истошно кричала. Хазифа не проронила ни звука, хотя кляп изо рта у нее вылетел.

Обе с шумом ударились о каменный пол. У Ирианы дрогнуло сердце.

Дува распростерлась на полу. Шаол подбежал не к ней, а к неподвижной Хазифе, перевернул старуху на спину. Из порванной одежды верховной целительницы торчали занозы. На конечностях висели обрывки веревок. Рот Хазифы был открыт. Потом открылись и глаза.

Всхлипывая, Ириана схватила Хазифу за другую руку. Вместе с Шаолом они подтащили ее к высокой статуе фэйского воина.

Дува приподнялась на локтях. Волосы заслоняли ей лицо.

– Вы, кучи гниющего дерьма, – злобно прошипела она.

Шаол пружинисто выпрямился и выставил вперед руку с мечом. Ириана собирала магическую силу, чтобы помочь старческому, хрупкому телу Хазифы. Но та сумела схватить ее за руку. «Уходите», – говорил жест Хазифы.

Кряхтя, Дува встала на ноги. В ее шее застряло несколько длинных заноз. Изо рта капала кровь. Черная кровь.

Шаол оглянулся на Ириану. «Выбирайся отсюда и забирай с собой Хазифу», – говорил его взгляд.

Ириана хотела возразить, но он снова повернулся к принцессе. Порванное платье Дувы обнажило плотный круглый живот. Упасть с такой высоты, да еще с ребенком во чреве…

С ребенком.

Подхватив под мышки легкое тело Хазифы, Ириана потащила ее к лестнице. Она знала: Шаол не убьет Дуву.

Слезы катились по щекам Ирианы. Она продолжала тащить Хазифу к лестнице. Мимо золотых статуй, равнодушно взиравших на суету смертных.

Шаол найдет способ остановить Дуву, не причинив ей особого вреда. Он думает о ребенке принцессы. Зал наполнялся негромким гудением магической силы. Шаол будет лишь обороняться, выигрывая время для Ирианы, чтобы она выбралась отсюда вместе с Хазифой.

– За это вам обоим будет очень больно, – пообещала Дува.

Ириана отпрянула, и в то же мгновение с рук принцессы слетело облако теней. Дува целилась в Шаола. Он метнулся в сторону. Облако пролетело мимо и ударилось в статую, за которой он прятался.

– Дешевый спектакль, – процедила Дува.

Ириана спешила дотащить Хазифу до лестницы, оставляя Шаола сражаться одного. Но краешком глаза она видела, как упавшая статуя преградила путь принцессе. Дува мгновенно разметала статую. На крышки саркофагов гулко посыпался дождь золотых обломков.

– Мне это начинает надоедать, – в той же манере заявила Дува.

Новое темное облако понеслось туда, где, по мнению принцессы, находился Шаол. Зал содрогнулся. Ириана споткнулась и едва устояла на ногах.

Последовал еще один удар. И еще.

Дува злобно шипела, огибая саркофаг. Решив, что Шаол прячется там, она била наугад.

Шаол появился, но совсем не оттуда, держа в другой руке щит. Нет, не щит. То было древнее зеркало. Темная сила отразилась от металла, разбила вдребезги стекло и понеслась обратно к принцессе.

Шаол и принцесса оба были в крови. Он с ужасом смотрел, как Дуву отбросило назад и она ударилась о каменную стенку саркофага. Хрустнули кости.

Дува упала на пол и застыла. Выждав несколько секунд, Ириана опустила Хазифу на пол и бросилась к Шаолу. Он испуганно смотрел на бездыханную принцессу.

– Что я наделал, – прошептал он, боясь отвести взгляд он неподвижной Дувы.

Его ранило осколками зеркала, но раны были мелкими и опасности не представляли. А вот Дува… Ириана устремилась к ней. Если Дува потеряла сознание, нужно попытаться выгнать из принцессы валгского демона, а затем врачевать ее тело.

Ириана перевернула Дуву на спину и застыла. Принцесса хищно улыбалась ей.

Дальнейшее произошло ужасающе быстро. С ладоней Дувы сорвались клочья темой силы, готовые впиться Ириане в лицо и черным обручем обхватить горло.

Но Ирианы на том месте уже не было. Шаол отбросил ее на камни пола, загородив от удара принцессы. Не щитом или мечом. Собой. Спиной, принявшей на себя всю силу валгского удара.

63.

Боль обожгла ему спину. Добралась до ног, потом до рук. До кончиков пальцев.

Когда рушился стеклянный замок, было больно, но не так. Больно было и в долгие часы исцеления. Однако ни в Рафтхоле, ни во дворце он не испытывал такой боли, как сейчас.

Дува метила Ириане в сердце. Шаол успел это увидеть. Успел оттолкнуть Ириану.

Он рухнул на пол и сквозь оглушающую боль услышал пронзительный крик Ирианы: «Вставай! Вставай! Вставай!».

– Столько времени она на тебя ухлопала, и все пошло насмарку, – ликующим тоном объявил демон внутри Дувы. – Как мне жаль твою бедную спинку.

Темная сила вновь ударила по его спине. Внутри что-то хрустнуло. Раз, другой, третий.

Первыми он перестал чувствовать ноги.

– Прекрати! – всхлипывала, стоя на коленях, Ириана. – Остановись!

– Беги! – выдохнул Шаол.

Он уперся ладонями в пол, силясь приподняться на руках.

Дува вновь достала из кармана черное кольцо:

– Ты знаешь, каким образом это можно остановить.

– Нет! – прорычал Шаол.

Его спина тоже зарычала от боли, когда он безуспешно попытался встать на бесчувственные ноги.

Ириана отползла на шаг. Потом еще на шаг. Она смотрела то на Шаола, то на принцессу.

Только не это. Однажды такое уже случилось на глазах Шаола. Он знал, что попросту не переживет повторения.

Потом он увидел, что́ сжимает Ириана в правой руке и почему ползет. Его меч. Усмехаясь, Дува переступила через его вытянутые неподвижные ноги и двинулась на Ириану. И тогда Ириана встала и подняла меч. Лезвие дрожало. Плечи Ирианы тоже дрожали. Она всхлипывала сквозь сжатые зубы.

– Разве ты что-то сможешь сделать против этого? – издевательски спросила Дува, и с ее ладоней слетели новые облака темной силы.

– Нет! – застонал Шаол, и с ним застонало все тело.

Боль туманила ему глаза, гасила сознание. Дува подняла руку для удара. Ириана метнула меч. Отчаянный бросок и совершенно неумелый. Дува пригнулась. Ириана бросилась бежать. Быстрая, как олень, она понеслась по лабиринту саркофагов и сокровищ.

Дува зарычала, словно гончая, взявшая след, и пустилась в погоню.

У нее не было ни замысла, ни стратегии. Вообще ничего. Но главное – у нее не было выбора.

Позвоночник Шаола. Его ноги. Тяжелая работа стольких недель… Демон, владевший Дувой, все уничтожил за считаные секунды.

Ириана бежала между сундуками с золотом, пытаясь найти хоть какое-нибудь решение. Дува била по ней тенями, промахивалась, крошила золото, отчего воздух наполнился золотой пылью.

В каком-то сундуке Ириана увидела короткий меч и схватила его. Если она сумеет заманить Дуву в ловушку и сбить с ног… Волна валгской магии ударила в каменный саркофаг.

Удар каменного обломка Ириана ощутила не сразу. Вначале она услышала глухой стук. Голова раскалывалась от боли. Мир накренился. Только бы не упасть. Только бы устоять на ногах. И ноги ее не подвели. Она побежала дальше, выигрывая время. Для Шаола, для Хазифы. Для себя.

Обогнув внушительную статую, Ириана едва не налетела на Дуву. Короткий меч застыл в опасной близости от живота принцессы. Но Дува оказалась проворнее. Она схватила Ириану за шею и талию. Меч выпал.

– Это тело не любит беготни, – ворчала принцесса, таща Ириану в проход.

Ириана вырывалась, но Дува держала крепко. Слишком крепко для невысокой хрупкой принцессы.

– Хочу, чтобы ты это видела, – издевательски шептала принцесса Ириане на ухо. – Вы оба.

Шаол полз им навстречу. За ним тянулся кровавый след. Ноги снова его не держали, но у него остались руки, чтобы помочь Ириане. Увидев Дуву, он замер. Кровь капала у него изо рта. Ириана оказалась в плену у Дувы. У валга.

– Что же мне выбрать? Заставить тебя смотреть, как я его убиваю? Или заставить его смотреть, как я надеваю тебе это миленькое колечко?

Пальчики Дувы больно сдавливали Ириане горло.

– Не смей его трогать, – прохрипела Ириана.

Шаол стиснул окровавленные зубы, напряг руки и снова попытался встать. Ноги его не держали.

– Жаль, что у меня не два кольца, – протянула Дува. – Твои друзья заплатили бы за тебя щедрый выкуп. – Она фыркнула. – Но я поберегу их денежки. Представляю, как их потрясет твоя смерть.

Дува убрала руку с талии Ирианы, намереваясь ударить по Шаолу темной магией.

Не теряя ни секунды, Ириана наступила принцессе на ногу. Она знала, куда давить, чтобы было больнее. Дува качнулась. Ириана ударила локтем по руке, сжимавшей ее горло. Уроки незнакомки не пропали даром. Развернувшись, Ириана тем же локтем ударила Дуву в лицо.

Принцесса рухнула, как камень. Потекла кровь.

Ириана потянулась за кинжалом на поясе Шаола. Со звоном выхватила кинжал из ножен и взгромоздилась на поверженную принцессу. Рука с кинжалом взметнулась вверх, чтобы ударить в шею Дувы, а потом отделить голову принцессы от туловища.

– Остановись, – с трудом проговорил Шаол, разбрызгивая кровь.

Дува уничтожила его выздоровление. Уничтожила все.

У него горлом шла кровь. Ириана плакала. Кинжал по-прежнему застыл над шеей принцессы.

Шаол умирал. Удар Дувы повредил одну из главных кровеносных вен.

Брови Дувы слегка дернулись. Она шевельнулась. Ириана понимала: второго такого мгновения не будет. Это надо сделать сейчас. Вонзить кинжал в шею принцессе. Оборвав жизнь Дувы, она сможет спасти Шаола. Остановит смертельно опасное внутреннее кровотечение. Но его позвоночник. Его ноги…

Она ведь давала клятву никогда не обрывать ничью жизнь. Она могла ненавидеть Дуву, однако во чреве принцессы находилась еще одна жизнь.

Кинжал опустился. Она была готова это сделать и…

– Ириана, – прошептал Шаол.

Столько боли в ее имени. Какого-то потустороннего спокойствия.

Она опоздала. Упустила драгоценные минуты. Магия Ирианы чувствовала смерть. Она не говорила Шаолу об этом жутком даре целителей – ощущать приближающуюся смерть. Недаром Сильба была не только богиней исцеления, но и богиней благословенной смерти.

Если убить Дуву и ее ребенка, их смерти не будут благословенными. И смерть Шаола тоже не назовешь благословенной.

Но она… Она.

Принцесса была совсем молодой. Младше Ирианы. И жизнь, которую Дува носила во чреве…

Ириана бросила кинжал. Он заскользил по полу, натыкаясь на золотые обломки.

Шаол закрыл глаза. Как ей показалось, с облегчением.

Ириану тронули за плечо. Она знала это прикосновение. Хазифа. Ириана обернулась, и слезы снова хлынули у нее из глаз. За спиной верховной целительницы стояли два человека, поддерживая старуху. С их помощью Хазифа склонилась к принцессе и магическим дуновением погрузила ее в глубокий сон.

Волосы Несарины топорщились во все стороны. Обветренные щеки раскраснелись от бега. Волосы Сартака стали гораздо короче. Он весь напрягся, глядя на сестру. Порванное платье, кровь на лице и руках. Здесь произошло что-то страшное. Но что?

– Мы опоздали, – упавшим голосом прошептала Несарина.

Ириана бросилась к Шаолу. Она не чувствовала боли в отбитых коленях, не замечала крови, сочащейся из рассеченного виска. Приподняв Шаола, она положила его голову себе на колени и закрыла глаза, призывая магическую силу.

Вспыхнул белый свет, но все вокруг было окрашено черным и багрово-красным.

Слишком много переломов и разрывов. Его грудь едва поднималась. Глаза он не открывал.

– Просыпайся, – дрожащим голосом приказала Ириана.

Она вошла в поток своей магической силы, но увечья, нанесенные Дувой… Ириане казалось, что она пытается залатать пробоины в тонущем корабле.

Валгский демон измолотил Шаола вдоль и поперек, не оставив живого места.

Вокруг слышались шаги и крики, но Ириана не открывала глаза.

Жизнь Шаола истончалась и превращалась в туман, и ее магия была бессильна. Смерть кружила над ними, точно орел, заприметивший добычу.

– Сражайся за жизнь! – всхлипывала Ириана, тряся его. – Слышишь, упрямый придурок? Зачем тебе умирать?

Неужели все оборвется сейчас, когда они прошли такой путь, когда впереди еще столько…

– Я прошу тебя, – шептала Ириана.

Грудь Шаола поднялась в последнем вдохе… Ириана чувствовала, что не выдержит этого. Почему у нее должна быть отнята едва возникшая любовь?

Среди черно-красного пространства вспыхнул огонек. Тоненький, как пламя свечи.

Потом еще один. Еще. Темное пространство стало заполняться огнями. И там, где они вспыхивали, соединялись разорванные мышцы и жилы. Срастались сломанные кости. Огней становилось все больше. Они мелькали повсюду.

Грудь Шаола поднималась и опускалась. Он дышал. А среди темноты и множащихся огней звучал женский голос, знакомый и одновременно незнакомый. Хазифа – и кто-то еще. Второй голос не был человеческим – ни сейчас, ни когда-либо. Оба голоса сливались в один, наполняя темноту.

«Повреждения слишком велики. За восстановление его тела придется платить».

Все огоньки замерли, прислушиваясь к этому голосу из иного мира.

Ириана стремительно шла мимо них, как идут через поле белых цветов. Огоньки покачивались, словно на ветру. Кто занес их в это тихое место, пронизанное болью?

Этими огоньками были целительницы Торры.

Ириана узнавала оттенки их света. Ближе всех к ней находилась Эреция.

Голос, принадлежавший Хазифе и Другой, заговорил снова: «За это придется платить».

За увечья, нанесенные демоном руками принцессы… Ириана понимала: в этот раз ей одной не справиться.

«Я готова платить», – ответила Ириана пространству, сотканному из боли, тьмы и света.

«Дочь Фенхару заплатит долг сына Адарлана?».

«Да».

Ее лица коснулась теплая, нежная рука. Ириана знала: эта рука не принадлежала ни Хазифе, ни Другой, ни кому-либо из ныне живущих целительниц.

Это была рука той, которая никогда не покидала ее… Даже обратившись в прах и пепел, развеянный ветром.

«Ты предлагаешь это добровольно?» – спросила Другая.

«Да. От всего сердца».

Ее сердце все равно принадлежало ему с самого первого дня.

Эти любящие призрачные руки еще раз коснулись ее щеки и исчезли.

«Я сделала выбор, – сказала Другая. – Ты заплатишь долг, Ириана Торас. Надеюсь, ты поймешь, чем на самом деле является этот долг».

Ириана попыталась говорить вслух, но мягкий, успокаивающий свет не давал ей раскрыть рта. Свет делался все ярче, становился ослепительным, наполняя ее изнутри и снаружи. Он не мешал ей склоняться над головой Шаола, цепляясь за рубашку. А сердце Шаола под ее ладонью билось все увереннее. И дыхание согревало ей ухо.

На плечи Ирианы легли другие руки, вполне осязаемые. Надавили, передавая молчаливое повеление поднять голову. Ириана повиновалась.

Возле ее левого плеча стояла Хазифа. Возле правого – Эреция. Обе держали руки на ее плечах. А на их плечах лежали руки других целительниц. За теми – еще. И так – громадная цепь.

Живая цепь магической силы.

В этом зале, полном золота и каменных гробниц с костями, собрались все целительницы Торры, молодые и старые.

Все передавали свою силу Ириане, руки которой по-прежнему крепко сжимали Шаола.

Несарина и Сартак стояли неподалеку. Несарина на всякий случай зажимала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. А повод был, потому что Шаол…

Целительницы Торры опустили руки. Мост перестал существовать, потому что Шаол шевельнул ногами. Потом коленями.

Открыв глаза, он смотрел на Ириану. Ее слезы капали ему на лицо, скользя по корке запекшейся крови.

– Я что, умер? – спросил Шаол, протягивая руку к ее губам.

– Ты жив, – ответила она, приникая к нему лицом. – Даже очень.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Шаол.

Ириана подняла голову. Шаол улыбнулся снова. Корка запекшейся крови потрескалась и опала. И там, где еще недавно по щеке тянулся шрам, была ровная, гладкая кожа.

64.

У Шаола болело все тело, но это была боль обновления. Боль уставших, а не порванных мышц. И воздух в легких уже не обжигал при вдохе. Вот только голова отчаянно кружилась. Чувствуя это, Ириана помогла ему сесть.

Целительницы расходились. Шаол поискал глазами Несарину и Сартака. Лица обоих были серьезными и даже хмурыми. Длинную косу принца сменили свободно висящие волосы до плеч. На Несарине были кожаные руккинские доспехи. Шаола поразили ее глаза. Сейчас обстановка не располагала к веселью, и тем не менее таких сияющих глаз он у своей соратницы еще не видел.

– Как… – хрипло спросил Шаол.

– Ты же послал записку и попросил немедленно возвращаться, – напомнила ему Несарина. Вопреки выражению глаз, лицо ее было мертвенно-бледным. – Мы летели почти без остановок. Во дворце узнали, что вы с Ирианой отправились в Торру. Гвардейцы спешили сюда вслед за нами, но потом мы их опередили. Правда, чуть не заблудились в этих лабиринтах. Хорошо, кисы показали дорогу.

Несарина обернулась туда, где на ступеньках лестницы сидели пять-шесть зеленоглазых кошек. Почувствовав на себе внимание людей, кошки прервали умывание и, задрав хвосты, скрылись в темноте.

– Мы подумали, что вам понадобится помощь целительниц, и кого видели, тех звали с собой. Но их пришло намного больше.

Шаол повернулся к лестнице. Похоже, здесь побывали все целительницы Торры. Явились все, кто смог.

А за спиной Шаола и Ирианы Эреция хлопотала над Хазифой. Верховная целительница была жива и находилась в сознании, но случившееся не прошло даром для хрупкого старческого тела.

Эреция выговаривала Хазифе за чрезмерный героизм, а у самой в глазах блестели слезы. Хазифа протянула руку и смахнула те, что успели упасть на щеку Эреции.

– Что с ней? – спросил Сартак, указывая на распростертую Дуву.

– Я погрузила ее в особый сон, – ответила верховная целительница. – Будет спать, сколько понадобится.

– Даже с валгским кольцом? – удивилась Несарина.

Сартак хотел было взять сестру на руки. Несарина остановила его, обняв за талию. Принца это очень удивило. Шаол только сейчас заметил у обоих следы недавних ран. К тому же Сартак прихрамывал на ходу. Видно, и у них что-то произошло.

– Я же сказала: это особый сон, – пояснила Хазифа. – Кольцо ей не помешает.

Ириана смотрела на принцессу. Рядом валялся кинжал. Сартак его тоже заметил.

– Спасибо, что пощадила ее, – тихо сказал он Ириане.

Ириана уткнулась Шаолу в грудь. Он погладил ее по волосам, удивившись, что они мокрые:

– У тебя рана на голове.

– Пустяки.

Шаол отстранился и увидел, что это кровоточит рассеченный висок.

– Ничего себе пустяки, – проворчал он и обратился к Эреции: – У Ирианы рана на виске.

Чувствовалось, Эреция вернулась в свое прежнее состояние.

– Приятно видеть, что недавние события не сказались на вас.

Шаол хмуро посмотрел на нее, ничего не ответив.

– Ты уверена, что этот бесцеремонный парень стоил внесенной платы? – лукаво спросила выглянувшая из-за плеча Эреции Хазифа.

– Какой еще платы? – насторожился Шаол, не дав Ириане ответить.

Вокруг стало тихо. Ириана смотрела на Хазифу, освободившуюся от заботливой Эреции.

– У тебя были очень значительные повреждения, – тихо пояснила верховная целительница. – Даже при наших совместных усилиях смерть крепко держала тебя за руку.

Шаола пронизал ужас.

– Что ты сделала? – спросил он у Ирианы.

– Скорее всего, изрядную глупость, – огрызнулась Эреция. – Согласилась платить, даже не зная, в чем состоит плата. Торопилась спасти твою шкуру. Мы все слышали.

За такие слова Шаолу хотелось свернуть Эреции шею, однако он погасил раздражение и со всем спокойствием, на какое был способен, спросил:

– Плату… кому?

– Это не плата, – поправила Хазифа, касаясь плеча Эреции и удерживая ее от дальнейших неуместных замечаний. – Это восстановление равновесия, надобного той, кому оно важно. Она говорила через меня, когда мы все помогали возвращать тебя к жизни.

– Я спрашивал про цену, – напомнил Шаол.

Что бы Ириана ни отдала, он найдет способ это вернуть. Чем платить – его не волновало.

– Чтобы удержать твою жизнь в этом мире, нам пришлось связать ее с другой жизнью. С жизнью Ирианы. Теперь обе жизни имеют общую нить, – пояснила Хазифа. – Но даже при таком условии…

Она указала на ноги Шаола, на его ступню, упиравшуюся в пол.

– Демон сумел раскрошить тебя на множество кусков. Нанесенное увечье было куда серьезнее того, что привело тебя в Антику. Дабы спасти в тебе все, что только возможно, тоже пришлось платить.

Ириана замерла:

– Ты о чем?

– В позвоночнике остались повреждения, что будет сказываться на нижних частях ног, – Хазифа отвела взгляд. – Этого даже мы не смогли исцелить.

Шаол посмотрел на верховную целительницу, затем на свои ноги. У него шевелились пальцы, двигались ступни. Он даже уперся ступнями в пол, и они выдержали тяжесть его тела.

– Отныне вы связаны одной жизненной нитью, – продолжала Хазифа. – Жизненная сила Ирианы втекает в тебя и создает нечто вроде второго позвоночника. Уравновешивает повреждение. Когда Ириана полна магических сил, твои ноги ничем не отличаются от ног любого здорового человека.

Шаол внутренне собрался, приготовившись услышать «но». Наверное, Хазифа прочитала его мысли и невесело улыбнулась:

– Но когда магия Ирианы слабеет, когда она сама устала или истощена, твое увечье получит власть над тобой. В такие дни в лучшем случае тебе придется ходить, опираясь на трость, а в худшем – передвигаться в кресле. И таких дней может быть много. Повторяю: мы при всем желании не могли полностью исцелить твой позвоночник.

Шаол переваривал услышанное. Основательно, не торопясь. Ириана молчала и не двигалась, как зачарованная.

– Разве я не могу снова исцелить Шаола?

Ириана наклонилась к нему, будто собиралась немедленно этим заняться.

– Эта плата – часть равновесия. – Хазифа покачала головой. – Не испытывай пределы сострадания той силы, что вытащила Шаола из рук смерти.

– Ириана, это вовсе не тяжкая ноша. – Шаол коснулся ее руки. – Мне подарили жизнь. А временные неудобства приходится переносить каждому.

– Но я…

Ириана кусала губы. В глазах уже блестели слезы.

– Кресло на колесах – не наказание. Оно – не тюрьма и никогда тюрьмой не было, – сказал ей Шаол. – В кресле или с тростью, я остаюсь тем же, что и на ногах.

Он смахнул слезинку, катящуюся по ее щеке.

– Я хотела тебя исцелить, – прошептала она.

– Ты и исцелила, – улыбнулся он. – Ириана, все мои серьезные увечья ты исцелила.

Он смахнул остальные слезы и поцеловал горячую щеку Ирианы.

– У сделки, которую заключила Ириана, есть еще одна особенность, – сказала Хазифа. Все повернулись к ней. – Когда настанет время, смерть может быть легкой или жестокой, но она заберет вас обоих сразу.

Золотистые глаза Ирианы были по-прежнему обрамлены серебром. Но с ее лица исчез страх. Исчезла печаль.

– Вместе, – тихо сказал ей Шаол, переплетая пальцы с ее пальцами.

Ее сила станет его силой. А когда жизненный путь Ирианы закончится, он уйдет вместе с нею. Но если он вдруг умрет раньше…

От ужаса у него свело живот.

– В этом и заключается истинная плата, – сказала Хазифа, уловившая состояние Шаола. – Не страх за свою жизнь, а понимание, чем твоя смерть обернется для твоей половины.

– В таком случае самое разумное для вас обоих – не соваться на войну, – проворчала Эреция.

Ириана покачала головой.

– Мы обязательно пойдем на войну, – расправив плечи, объявила она. Потом, указав на Дуву, добавила: – Вот на что способен Эраван. И вот что он сделает со всеми вами, если мы не пойдем на войну.

Последние слова были обращены к Сартаку.

– Знаю, – тихо ответил Сартак.

Принц повернулся к Несарине. Шаол видел, как сверкнули глаза обоих. Там тоже появлялась связующая нить. Пока еще тонкая, дрожащая. Но она появилась не на пустом месте. Эти раны объединили их.

– Знаю, – повторил Сартак, беря Несарину за руку.

Глаза Несарины и Шаола встретились. Она нежно улыбнулась своему соратнику. Шаол еще не видел Несарину такой умиротворенной. Такой счастливой. Он сглотнул и мысленно произнес: «Прости».

Несарина покачала головой. Сартак нагнулся, взял на руку спящую Дуву и невольно застонал. Раненая нога давала себя знать.

«Тебе не за что извиняться», – прочитал Шаол в глазах Несарины. «Тогда я рад за тебя».

У Несарины округлились глаза, когда она увидела Шаола встающим на ноги. Он протянул руку, помогая Ириане встать. Его движения были плавными и уверенными, словно и не существовало невидимых постромок из магии Ирианы, обеспечивающих эту плавность и уверенность.

Несарина вытерла навернувшиеся слезы. Шаол подошел и крепко обнял ее.

– Спасибо, – шепнул он ей на ухо.

Несарина ответила таким же крепким объятием:

– Это тебе спасибо, что привез меня сюда. И вообще за все.

За принца. Шаол чувствовал, какой огонь страстей полыхает в душе Сартака.

– Нам надо многое вам рассказать, – добавила Несарина.

– И мы вам многое расскажем, – ответил ей Шаол.

Он отошел, уступая место Ириане, которой тоже хотелось обнять Несарину.

– Что будем делать со всем этим золотом? – спросила Эреция, уводя Хазифу из зала.

В туннеле ярко горели факелы. На всем протяжении стояли гвардейцы, следя, чтобы все покинули это место сокровищ и смерти.

– Ну и вкусы у них были, – продолжала ворчать Эреция, косясь на высокую статую фэйского воина.

Шаол засмеялся. Ириана тоже. Обнявшись, они пошли вслед за целительницами.

Он шел рядом с нею. Живой. Когда поднимались по ступенькам, Шаол по-настоящему ощутил себя живым.

Сартак отнес Дуву в покои хагана, позвав братьев и сестру. Ириана, Шаол и Хазифа настояли на том, что хаган и его дети должны видеть это своими глазами.

Ириана впервые заметила на лице хагана проблеск искренних чувств. Увидев бездыханную, окровавленную Дуву, он рванулся навстречу Сартаку. За спиной хагана теснились визири. Хасара вскрикнула. Ириане подумалось, что и в принцессе впервые прорвались настоящие чувства.

Сартак не позволил отцу притронуться к Дуве. Не подпустил никого, кроме Несарины. Он положил спящую сестру на низкий диван.

Ириана держалась поодаль, молча наблюдая за поведением правящей семьи. Шаол стоял рядом. Эта нить между ними… Ириана почти осязала живую полосу прохладного шелковистого света, текущего от нее к нему.

Спокойствие Шаола не было наигранным. Он без волнения принял то, что часть позвоночника до конца дней останется поврежденной. Да, он мог передвигаться. Даже сейчас, когда Ириана истощила запас магической силы. А вот стоять на ногах – нет. Довольно скоро они узнают, при каком ее состоянии Шаол легко может ходить, когда ему понадобится трость и когда – кресло.

Но Шаол был прав. Шел ли он легко и пружинисто, брел ли, опираясь на трость, или сидел в кресле, он оставался тем же самым. Она ведь полюбила его гораздо раньше, чем он встал. И будет любить вне зависимости от способа передвижения.

– А если мы поссоримся? – спросила она Шаола по пути сюда. – Что тогда?

– Мы и до этого постоянно ссорились. – Он поцеловал ее в раненый висок. – Ничего нового. Неужели ты думаешь, что я бы захотел связать жизнь с женщиной, которая смотрит мне в рот и постоянно старается угодить?

Ириану его слова не убедили.

– Ириана, пойми: эта связующая нить ничего не меняет в наших отношениях. Мы не сможем каждую минуту находиться вместе. Тебе понадобится свое пространство. Мне – свое. Не думай, будто тебе придется каждый раз выдумывать нелепые предлоги, чтобы на время уйти по своим делам. Или хуже того – терзаться угрызениями совести.

Ириана пихнула его локтем под ребра:

– Можно подумать, что я молоденькая, по уши влюбленная дурочка, которая только и мечтает весь день торчать возле тебя и заглядывать в глазки!

Шаол засмеялся и крепче обнял ее.

– Думаю, ты великолепно умеешь обходиться без моей помощи, – сказала Ириана.

Он поцеловал ее в лоб. Дальнейшее обсуждение пришлось отложить: они были возле покоев хагана.

Сейчас они стояли, переплетя пальцы. Сартак откашлялся. Затем поднял вялую руку Дувы, чтобы все видели обручальное кольцо.

– В кольце, посланном Перангтоном, обитал демон. Он поработил нашу сестру.

Визири задвигались и зашептались.

– Чушь, – презрительно бросил брату Аргун.

– Мы привыкли считать Перангтона человеком. Но он – не более чем человеческая оболочка, под которой находится Эраван. По сути, он и есть Эраван, – заявил Сартак, не обращая внимания на выпад старшего брата. – Валгский король.

Ириана подумала и поняла: об этом принц мог узнать только от Несарины.

Не выпуская руку Ирианы, Шаол добавил к словам Сартака:

– Эраван послал это кольцо в качестве свадебного подарка, зная, что Дува непременно наденет его. И не когда-нибудь, а в день свадьбы. Так день бракосочетания стал днем ее порабощения демоном.

Второе кольцо было припрятано в подземельях Торры, в сундуке с сокровищами, и ждало своего часа.

– Что с ребенком? – спросил хаган.

Он смотрел на округлый живот дочери, едва прикрытый изорванным платьем, и поцарапанную шею, откуда Хазифа успела вытащить самые крупные занозы.

– Все это – гнусная ложь, – негодовал Аргун. – Иноземцы отчаялись втянуть нас в войну и решили прибегнуть к коварству.

– Нет, не ложь, – резко возразила Хазифа. – У нас полно свидетелей, который скажут вам обратное. Если вы, принц, не верите нам, послушайте, что скажут гвардейцы, целительницы и ваш брат.

Спорить с верховной целительницей не смел даже Аргун. Он нехотя замолчал.

Вперед, отпихнув Хасару, протиснулся Кашан.

– Теперь я понимаю… – пробормотал он, глядя на спящую сестру. – Мне все время казалось, что она изменилась.

– Конечно изменилась! – язвительно бросил ему Аргун. – Забеременела. А в остальном осталась такой же, как была.

– Тебе же вечно некогда. – Кашан гневно посмотрел на старшего брата. – А если бы ты провел с нею хотя бы час и внимательно понаблюдал, сразу бы почувствовал разницу. Я-то думал, будто ее уныние вызвано этим сватовством. Потом приписывал ее состояние беременности.

Кашан сокрушенно покачал головой. Его глаза были полны искреннего горя.

– Это ведь ее рук дело? – спросил он у Шаола. – Это она убила Тумелуну?

По залу прокатилась волна недоумения и ужаса. Все смотрели на Шаола. Он же повернулся к хагану. Тот был совершенно бледен и… Для его состояния вряд ли подходило слово «потрясен». Потерять дочь и узнать, что она была убита руками другой его дочери…

– Да, – наконец ответил Шаол, поклонившись хагану. – Демон признался в этом. Но убийство вашей младшей дочери совершил он, хотя и руками Дувы. Он рассказал, как Дува сопротивлялась ему до последнего. Она не хотела убивать сестру.

Хаган надолго закрыл глаза.

Кашан простер к Ириане руки и отчаянно взмолился:

– Ты можешь исцелить ее? Там, внутри, еще что-то осталось от настоящей Дувы?

Он обращался не как принц к целительнице, а как друг к другу. Ведь они когда-то были друзьями. Ириана надеялась, что их дружба восстановится.

Теперь взоры собравшихся сосредоточились на Ириане. Она стояла, прямая как стрела, не позволяя себе и тени сомнения.

– Я попытаюсь.

– Великий хаган, есть сведения, которые вам необходимо знать. Они касаются Эравана и опасности, которую представляют он и его подручные. Война потребует от вас определенных расходов. Но после ее окончания вы получите ощутимые преимущества.

– Ты даже сейчас, в такой момент, не забываешь о своих интересах? – крикнул Шаолу Аргун.

– Я не забываю о наших общих интересах, принц, – спокойно возразил ему Шаол. – Вас может не трогать участь Эрилеи. Но посмотрите на положение вашего континента. Морат достиг ваших берегов. Его ставленник убил одну вашу сестру, а вторую превратил в послушное орудие. Если мы не поднимемся и сообща не ответим на эту угрозу… – Рука Шаола еще крепче сжала пальцы Ирианы. – Тогда принцесса Дува окажется лишь первой в цепи порабощенных Эраваном. А принцесса Тумелуна – не последней жертвой валгского короля и его демонов.

– Великий хаган, мы только что вернулись с юга. События, начавшиеся там, крайне тревожны. Харанкаи вновь пришли в движение, услышав призыв их темного хозяина.

Многих в зале покоробило слово «хозяин», употребленное Несариной. Иные недоуменно переглядывались.

– Харанкаи – это исчадия тьмы, проникшие в наш мир из мира валгов. Так что война уже добралась и до ваших земель.

Какое-то время в зале слышались перешептывания и шелест одежд.

Хаган продолжал глядеть на неподвижное тело дочери.

– Спаси ее, – обратился он к Ириане.

Хазифа едва заметно кивнула ей, веля выйти вперед. Ириана поняла смысл знака: ей предстоит испытание, последнее и окончательное. И проверку ей устраивает не верховная целительница, а сила куда более высокого порядка.

Возможно, та сила привела Ириану в Антику, помогая преодолевать страны, горы и моря.

Валгский демон. Зараза. Паразит. Следы присутствия такого паразита она устраняла у Шаола. Но сейчас ей предстояло иметь дело с живым демоном… Ириана подошла к спящей принцессе.

И начала.

65.

Ее руки не тряслись, когда она протянула их к дивану, где лежала Дува. Белый свет окружал пальцы Ирианы, служа магической защитой. Она осторожно взяла руку спящей принцессы. Такую тоненькую, почти детскую руку. Не верилось, что эта рука творила ужасающие злодеяния.

Ириана потянулась к фальшивому обручальному кольцу. Волны ее магической силы подернулись рябью и искривились, словно кольцо было магнитом, искажающим пространство.

Рука Шаола покоилась на ее пояснице как знак молчаливой поддержки.

Ириана внутренне сосредоточилась, втянула воздух. Ее пальцы сомкнулись вокруг кольца.

Ее нынешний противник был гораздо серьезнее. Несравненно серьезнее, чем тьма, с которой она сражалась внутри Шаола.

Там она имела дело с тенью. Здесь – с черным омутом. Бесконечным злом. Противоположностью всему, что существовало в этом мире.

Ириана дышала сквозь зубы. Ее магия разрасталась. Свет делался ярче. Становился защитной перчаткой, уберегающей ее руку от кольца. Взявшись за кольцо, Ириана потащила его вверх, прочь с пальца Дувы.

Кольцо соскользнуло. Дува закричала во сне. Ее тело, до этого неподвижное, начало извиваться. Сартаку пришлось держать ноги сестры, а Кашану – плечи.

Два принца не без труда справлялись с беснующейся Дуву. Она кричала, как зверь, ибо все еще находилась в бессознательном состоянии благодаря заклинанию Хазифы.

– Вы ее покалечите! – крикнул всем троим хаган.

Ириана даже не взглянула на него. Внимание целительницы было полностью направлено на бьющуюся в судорогах принцессу.

– Не мешай, – шикнула на отца Хасара. – Если ее не держать, Ириана не сможет работать. Пусть позовут ремесленника. Если это чертово кольцо не снимается, надо его распилить.

Окружающий мир потерял ясность очертаний. Все звуки слились в общий гул. Краешком глаза Ириана увидела мужа Дувы. Тот мчался к дивану, зажимая рот, чтобы не закричать. Несарина перехватила его, не дав приблизиться к принцессе.

Шаол оставался рядом с Ирианой, стоя на коленях. Почувствовав, что его прикосновение мешает, он убрал руку с ее поясницы. Ириана продолжала наблюдать за корчащейся принцессой.

– Она себя поранит! – возмущенно крикнул Аргун. – Прекратите это издевательство!

Для Ирианы его слова звучали откуда-то издали. Она смотрела на поработителя Дувы. Настоящий паразит. Живая тень внутри принцессы. Валг отравлял Дуве кровь и управлял разумом. Ириана чувствовала всю злость и негодование демона.

Ириана подняла руки. Белый свет растекся по ее коже. Она сама стала светом в границах своего тела, которые никогда еще не были такими опасно хрупкими.

Кто-то сдавленно вскрикнул. Ириана протянула сверкающие руки к груди принцессы. Ей казалось, что ее руки подчиняются невидимым подсказкам.

Близость света вызвала у демона панику.

Кажется, Сартак выругался. Затем треснула спинка дивана – Дува ударила по ней ногой.

Для Ирианы сейчас существовал только беснующийся валг, который отчаянно боролся за свою власть над принцессой, и только светящиеся руки, протянутые к Дуве.

Ириана положила их принцессе на грудь. Вспыхнувший свет напоминал маленькое солнце. Послышались удивленные и испуганные крики.

Свет почти сразу погас. Часть его вернулась в Ириану. Другую часть втянуло в Дуву – вместе с Ирианой.

Внутри принцессы бушевала буря: неистовая, холодная и древняя. Ириана ощущала источник бури. Он был повсюду и, как ленточный червь, опоясывал Дуву.

«Вы все погибнете», – заверещал валгский демон.

Ириана ударила по нему своей магией. Вихрь белого света проник во все жилы, кости и кровь Дувы. Это не была река, скорее, полоса света, составленная из бесчисленных зернышек магической силы. Целый легион, проникающий во все темные углы, трещины и щели, заполненные злобой.

Снаружи, далеко от поля битвы, появился ремесленник. До слуха Ирианы донеслись слабые удары молотка по металлу.

Хасара зарычала. Этот звук передался через Шаола прямо в ухо Ирианы. Словно в тумане, она увидела черный сверкающий Камень Вэрда, скрытый под серебром. Теперь Камень лежал на чьем-то носовом платке, и все с опаской на него поглядывали.

Валгский демон взвыл, чувствуя, как магия Ирианы гасит его силу. Но сдаваться он не собирался и предпринял новую атаку.

Шаол опять гладил ее по спине, успокаивая и добавляя уверенности.

Еще одна часть окружающего мира растворилась и исчезла.

«Я тебя не боюсь, – сказала тьме Ириана. – И бежать тебе некуда».

Дува колотилась, пытаясь сбросить руки целительницы. Но Ириана лишь сильнее давила ей на грудь.

Время замедлилось. У Ирианы саднили колени, затекла спина. Но эта боль была где-то далеко. Там, где Сартак и Кашан удерживали тело принцессы, не соглашаясь, чтобы их сменили.

А Ириана продолжала вливать свою магию в Дуву, наполняя принцессу всепоглощающим светом. Вопли демона не прекращались ни на мгновение.

Шаг за шагом Ириана заставляла демона отступать. Гнала до тех пор, пока тот не оказался в самой сердцевине существа принцессы. Пока Ириана не увидела его истинное обличье. Как она и ожидала, зрелище было отвратительным.

В клубах дыма мелькали длинные тонкие конечности с когтями. Серая осклизлая кожа почти не имела волос. Не было их и на голове. На Ириану смотрели огромные черные глаза, полные гнева. Ей не померещилось. Она действительно видела глаза валга.

«Ваш мир все равно падет, – шипел демон, обнажая мелкие острые зубы. – До вас мы уничтожили немало миров. И столько же еще уничтожим, расправившись с вами».

Демон вцепился когтями во тьму. Дува закричала.

– Жалкое зрелище, – сказала Ириана.

Должно быть, она произнесла эти слова вслух, так как в зале установилась тишина.

Ириана чувствовала, как связующая нить с Шаолом утончается. Он убрал руку с ее спины.

– Крайне жалкое зрелище, – повторила Ириана. Позади нее нарастала могущественная белая волна. – Слаб ты, принц, если избрал своей добычей беспомощную женщину.

Демон, пятясь, отступал, цепляясь за тьму, словно она была туннелем внутри Дувы.

Ириана усилила натиск, обрушив на демона стену своей магии.

И когда ее сила ударила по последнему живому куску демона, тварь засмеялась: «Знай, глупая девчонка: я не принц, а принцесса. Мои сестры скоро тебя разыщут».

Свет Ирианы рвал в клочья и поглощал последние островки тьмы. Ириана вернулась в свое тело и рухнула на пол. Шаол выкрикнул ее имя. Подскочила Хасара и поддержала Ириану.

Ириана готовилась нанести завершающий удар. Дува кашляла, давилась слюной и пыталась повернуться на бок.

– Поверните ее, – велела принцам Ириана.

Те послушно повернули Дуву на бок. Грудь принцессы вздымалась все сильнее. Затем Дува открыла рот, и на пол хлынула отвратительная зловонная жижа. Ириане забрызгало колени, но она даже не вздрогнула. Она внимательно рассматривала состав жижи. В основном это была исторгнутая пища и капельки крови.

Дуву продолжало выворачивать. Она надсадно кашляла, исторгая новый поток зловонной жижи. Изнутри шел черный дым. Так повторилось несколько раз, а потом на зеленый пол выскользнуло черное щупальце.

Видя этот сгусток тени, Ириана чувствовала: сражение закончено. Она почти целиком исчерпала свою магическую силу, но победа была за нею. Последний остаток валгского демона исчез, как под лучами солнца исчезает роса.

Ириане стало зябко. Навалилась боль уставшего тела. Внутри было совсем пусто. Ни капельки магической силы.

Только сейчас Ириана заметила людскую стену вокруг дивана. Сыновья хагана стояли по обе стороны от отца. Их руки замерли на эфесах мечей. На лицах – гнев и желание мстить. Не Ириане и не Дуве, а тому, кто послал горе их дому и семье.

С лица Дувы исчезла злобная гримаса. На щеках появился румянец. Принцесса спокойно выдохнула.

Муж Дувы снова рванулся к жене, но теперь уже Ириана задержала его, подняв руку. Усталая рука казалась свинцовой, и все же Ириана не опускала ее, глядя в испуганные глаза иноземного принца. Тот смотрел не столько на лицо Дувы, сколько на живот. Ириана кивнула. «Я проверю», – говорил ее жест.

У нее еще нашлось несколько капель магической силы. Собрав их, Ириана положила руки на круглый, выпирающий живот Дувы и направила силу внутрь. Ей ответило что-то радостное. Новая жизнь.

Ответ был зримым. Ребенок ударил в материнский живот. Дува ойкнула и открыла глаза.

Принцесса смотрела на собравшихся. На Ириану, рука которой все еще лежала на ее животе.

– Мой ребенок… – с трудом ворочая языком, произнесла Дува.

– Вполне человеческий и здоровый, – улыбнулась Ириана.

У нее самой в груди стоял комок. Облегчение не всегда бывает приятным.

Дува молча смотрела на Ириану. Потом из глаз принцессы потекли слезы. Ее муж рухнул на соседний стул и спрятал лицо в ладонях. У него вздрагивали плечи.

Через мгновение рядом с диваном стоял хаган. Самый могущественный человек в мире опустился на колени перед диваном, протянул руки и крепко прижал дочь к себе.

– Дува, это правда? – спросил стоявший возле изголовья Аргун.

Ириана едва удержалась, чтобы не напомнить принцу, что его сестра пережила тяжелейшее потрясение и все вопросы нужно оставить на потом. Сартак был менее щепетилен.

– Заткнулся бы ты, братец, – бросил он Аргуну.

Прежде чем Аргун успел прошипеть ответ, Дува подняла голову с отцовского плеча.

Слезы текли по ее щекам. Дува посмотрела на Сартака с Аргуном. Потом на Хасару. На Кашана. И наконец на мужа, который сам только что поднял голову.

Красивое лицо Дувы потемнело, но уже не от валгских теней. От пережитого.

– Это правда, – дрожащим голосом подтвердила Дува, глядя на братьев и сестру. – Все до последнего слова.

И когда до хагана дошел смысл сказанного, он вновь обнял Дуву и стал нежно ее качать, ни о чем не спрашивая и давая ей выплакаться.

Хасара стояла у изножья дивана. В отличие от братьев, она не торопилась обнимать сестру. Лицо Хасары было сосредоточенным и решительным. Поймав взгляд Ирианы, она прошептала:

– Спасибо.

Ириана лишь кивнула и пошла туда, где возле колонны сидел Шаол. Не на стуле, а в своем кресле на колесах. Должно быть, попросил слуг сходить в покои за креслом, когда вся магическая сила Ирианы устремилась на спасение Дувы.

Шаол поехал навстречу Ириане, всматриваясь в ее усталое лицо. Но на его лице не было ни малейших признаков горя или досады.

Только восхищение перед ее даром и такое обожание, что у Ирианы перехватило дыхание. Она села к нему на колени. Шаол обнял ее и поцеловал в щеку.

Одна из боковых дверей распахнулась. Послышался шелест одежд, торопливые шаги и рыдания. Великая хагания спешила к дочери. Кашан перехватил мать почти у самого дивана, обняв за талию. От внезапной остановки белое платье хагании надулось, словно колокол. Она говорила по-халхийски и слишком быстро. Ириана понимала лишь отдельные слова. Кожа супруги хагана была пепельно-серой. Иссиня-черные волосы делали это особенно заметным. Женщина слушала объяснения Кашана, но смотрела только на дочь. Потом, не дослушав, подбежала к дивану, упала на колени и обняла Дуву.

При виде матери и дочери, плачущих от горя и радости, внутри Ирианы шевельнулась давняя душевная боль. Шаол молча стиснул ей плечо. Они повернулись, намереваясь покинуть зал.

– Все что угодно, – сказал хаган, оглядываясь на Ириану.

Он по-прежнему стоял на коленях возле Дувы. К ней наконец подбежала Хасара, чтобы обнять сестру. Потом мать прижала к себе обеих принцесс, целуя их щеки и лбы.

– Все что угодно, – повторил хаган. – Проси и получишь.

Ириана не раздумывала над ответом.

– Я прошу о помощи, великий хаган, – вырвалось у нее само собой. – Помогите нашему континенту.

Дворец бурлил. Хорошо, что отведенные Шаолу покои находились в тихой его части. Они с Ирианой радовались возможности снова оказаться в гостиной. Туда же пришли Несарина и Сартак.

Несарина с принцем присоединились к ним еще в коридоре. Дорога из покоев хагана была длиннее, чем из трапезного зала. Шаол ехал рядом с Ирианой. Ее пошатывало от усталости, но упрямство мешало в этом признаться. Она даже устроила Шаолу придирчивый осмотр, расспрашивая об ощущениях в спине и ногах. Со стороны казалось, что это он занимался изгнанием демона и полностью выплеснул свою силу.

Едва Ириана направила волны магии в тело Дувы, Шаол сразу ощутил, как меняется его состояние. В спине, а потом и в ногах появилось болезненное напряжение. Только тогда Шаол решился отойти. Он доковылял до ближайшего дивана, прислонился к спинке и попросил слугу прикатить кресло на колесах. Когда тот вернулся, ноги уже не держали Шаола. Он мог двигать ими, но стоять на них не мог.

Однако Шаола это не злило и не удручало. Отныне у него переменчивая способность двигаться, и такой она останется до конца дней. Это изменившееся естественное состояние его тела, а вовсе не наказание.

Им с Ирианой нужно будет продумать, как чередовать время его сражений со временем ее целительства. Он ни в коем случае не останется в стороне от битв. В те моменты, когда магическая сила Ирианы будет истощаться, он продолжит сражаться, передвигаясь верхом или даже в кресле.

А когда Ириане понадобится вся ее целительская сила, когда магия позовет ее на поля сражений и связующая нить истончится – его устроит и трость, и кресло. Ноги – не повод уклоняться от войны.

Если он уцелеет на этой войне. Если они с Ирианой… если все уцелеют.

Новый диван был скверной заменой прежнему. Они уселись, найдя более или менее уютные места. Шаол хотел попросить разрешения увезти тот диван в Адарлан. Даже в изуродованном виде, со вспоротой обивкой. Несарина и принц предпочли стулья, сев не рядом, а на некотором расстоянии друг от друга. Шаол старался не показывать своего удивления.

– Как вы вообще узнали, что мы в беде? – наконец спросила Ириана. – Это ведь потом вы примкнули к гвардейцам.

Сартак моргнул, вынырнув из своих мыслей.

– Каджа, – сказал он, указав на служанку, которая расставляла чайную посуду. – Это она увидела Дуву спешащей к туннелю. Каджа… работает на меня.

Каджа не показывала виду, что слышит.

– Спасибо, – сказал ей Шаол.

Но Ириана подошла к Кадже и крепко пожала руку:

– Мы тебе обязаны жизнью. Чем нам отплатить за твою помощь?

Каджа лишь покачала головой и неслышно вышла из гостиной. Все смотрели ей вслед.

– Аргун наверняка потребует наказать ее, – задумчиво произнес Сартак. – С одной стороны, ее подсказка спасла Дуву. С другой… он зол, что Каджа ничего ему не сообщила.

Несарина нахмурилась:

– Тогда нам нужно будет найти способ защитить ее. Раз твой брат такой неблагодарный.

– Ты и сама успела в этом убедиться, – ответил Сартак.

Шаол и здесь постарался скрыть удивление, хотя его поразила непринужденность их общения и это «мы», произнесенное Несариной.

Одно слово Шену, и Каджа на всю жизнь обретет верного защитника. Шаол хотел подсказать принцу, но удержался.

– Что теперь? – спросила Ириана.

Несарина запустила пальцы в волосы. Да, она сильно изменилась. Можно сказать, неузнаваемо. Она взглянула на Сартака – не ради позволения говорить, а из желания убедиться, что он здесь.

– Маэва – валгская королева.

Пожалуй, от таких слов Шаол не устоял бы и на здоровых ногах.

Потом она начала спокойно, обстоятельно рассказывать, что́ они с Сартаком узнали за эти полтора месяца. О стигианских пауках, которые на самом деле были валгскими солдатами. Об оборотне – возможно, родном дяде Лисандры. И наконец, о валгской королеве. О том, как она тысячи лет скрывалась под личиной фэйской королевы, прячась от королей-демонов, от которых она когда-то сбежала и которые повсюду ее разыскивали, но так и не нашли.

– Теперь понятно, почему древние фэйские целители скрылись от нее, – подхватила Ириана, когда Несарина закончила рассказ. – И почему на Вендалине ее целители живут у самой границы с землями смертных. Вовсе не ради помощи нуждающимся людям. Это ее пограничный отряд против валгов, если те вдруг попытаются проникнуть в ее владения.

А ведь валги, сами того не зная, находились совсем близко от земель Маэвы. Аэлина, сражавшаяся с демонами-принцами на Вендалине, и подумать не могла, что между валгами и фэйской королевой существует самая прямая связь.

– Я припомнила рассказ Аэлины о ее первой встрече с Маэвой, – сказала Несарина. – Тогда рядом с королевой сидела сова. Аэлине это показалось всего лишь причудой.

Ириана встрепенулась.

– Скорее всего, это фэйский целитель или целительница в обличье совы, – возбужденно проговорила она. – Маэве сова служила телохранителем. А все вокруг думали, это просто ручная птица…

У Шаола шла кру́гом голова. Сартак понимающе на него посмотрел.

– А что происходило здесь? – спросила Несарина. – До нашей встречи с вами в подземелье…

Ириана крепко сжала руку Шаола. Настал его черед рассказать о том, какие открытия они сделали и через что прошли. Невзирая на все замыслы Маэвы, Эраван оставался их главной угрозой.

Когда Шаол умолк, Ириана воспользовалась паузой и сказала:

– Когда я сражалась с демоном внутри Дувы…

Шаол посмотрел на нее. Он помнил каждое мгновение исцеления принцессы. Ослепительно сверкающие руки Ирианы. Выражение ее лица, исполненное священного благоговения. Ему даже показалось, что перед ним – богиня Сильба.

– Так вот, валгский демон сообщил, что он – не принц, а принцесса.

Все замолчали. И друг Несарина хлопнула себя по лбу:

– Паучиха! Она же рассказывала, что у валгских королей были сыновья и дочери. Принцы и принцессы.

Шаол выругался. Ему хотелось вскочить. Увы! Колодец магической силы Ирианы наполнялся вновь, но до обидного медленно.

– Похоже, без Огненосицы нам никак не обойтись, – сказал он. – Нужно ее разыскать.

О том, что им нужна помощь Аэлины в переводе древних книг, он умолчал. Главное, Хазифа пообещала отдать книги.

– Аэлина сейчас плывет на север, в Террасен, – сказала Несарина. – С нею армада и ведьмы.

– Или только Отряд тринадцати, – возразил Шаол. – Донесения не сообщили подробностей. Возможно, эти ведьмы даже не из шабаша Маноны Черноклювой.

– Оттуда, – сказала Несарина. – Спорю на что угодно.

Она посмотрела на Сартака. Тот кивнул, давая молчаливое разрешение рассказать еще о чем-то. Несарина уперлась ладонями в колени:

– Мы хотя и торопились сюда, но прилетели не одни.

– Сколько? – быстро спросил Шаол, глядя на них с Сартаком.

Лицо Сартака приняло серьезное выражение.

– Руккины играют важную роль в защите нашего континента. Я рискнул взять с собой лишь половину.

Шаол ждал.

– С нами прилетела тысяча.

Шаол по-настоящему радовался, что сейчас сидит. Тысяча руккинов… Он почесал подбородок:

– Если мы присоединимся к силам Аэлины вместе с Отрядом тринадцати и всеми остальными ведьмами, которых Манона Черноклювая сумеет склонить на нашу сторону…

– Мы получим воздушный легион, способный сражаться с воздушными силами Мората, – докончила его мысль Несарина.

Ее глаза сверкали, однако в них была не только надежда. Ужас, поскольку Несарина понимала: неминуемые сражения не обойдутся без потерь. Но чувствовалось, оснований для надежд у нее больше.

– Если Ириана сумеет исцелить солдат, одержимых валгами…

– Нам все равно вначале придется нанести по ним сокрушительные удары, – возразил Сартак. – И сделать это не раз и не два. Только потом Ириана и ее помощницы смогут заняться лечением.

Его слова несколько охладили пыл Несарины.

– По-моему, мы упустили еще одно важное преимущество, – просияла Ириана. – Аэлина Огненосица воюет на нашей стороне. А если ее магия способна создавать пламя, ей ничего не стоит создать и дым. У меня появились некоторые соображения.

Но поделиться соображениями она не успела. Хлопнула входная дверь. Стремительно распахнулась дверь гостиной, и влетела Хасара. Увидев Сартака, она остановилась:

– Кажется, я опоздала на военный совет.

– А с чего ты взяла, что мы здесь обсуждаем войну? – спросил Сартак, закидывая ногу на ногу.

Хасара уселась напротив и насмешливо тряхнула головой:

– А рукки, загадившие все крыши, прилетели сюда для пущей важности? Чтобы подчеркнуть твое величие?

– Не все же тебе подчеркивать твое величие, сестричка, – засмеялся Сартак.

Принцесса посмотрела на Ириану, затем на Шаола и заявила:

– Я отправлюсь вместе с вами.

Шаол замер.

– Одна? – спросила Ириана.

– Не одна. – С лица Хасары исчезла привычная насмешливость. – Ты спасла жизнь Дувы. И наши жизни, если бы демон в ней набрал больше силы.

Она посмотрела на Сартака. Принц не скрывал своего изумления.

– Дува – лучшая из нас. Она гораздо лучше меня, – призналась Хасара, и на шее принцессы дернулась жилка. – И потому я отправлюсь вместе с вами. Сколько кораблей сумею собрать – все поплывут со мной. Я сделаю это, чтобы моей сестре больше не пришлось оглядываться назад и замирать от страха.

«За исключением страха перед своими ближайшими родственниками», – подумал Шаол.

Хасара по глазам угадала его мысли.

– Не ей, – тихо сказала Хасара. – Всем остальным – да.

Принцесса вперилась взглядом в Сартака. Тот угрюмо кивнул:

– Всем остальным, но только не Дуве.

Шаол догадался: среди детей хагана достигнута негласная договоренность по отношению к младшей сестре.

– А тебе, господин Эстфол, придется еще какое-то время терпеть мое общество, – сказала Хасара, в улыбке которой уже не было прежней язвительности. – В память о Тумелуне и ради благополучия Дувы я появлюсь с моим сульде перед воротами Мората и заставлю этого мерзавца-демона заплатить за все.

Поймав удивленный взгляд Ирианы, Хасара добавила:

– Что же касается тебя, Ириана Торас… В благодарность за спасение Дувы я помогу тебе спасти твою родину.

Ириана встала. У нее дрожали руки. Не говоря ни слова, она подошла к стулу, где сидела Хасара, и крепко обняла принцессу.

66.

Несарина устала настолько, что ей хотелось завалиться спать на целую неделю. Или на месяц. Но вместо этого она в одиночку брела по коридорам дворца, держа путь к минарету Кадары.

Сартак отправился на разговор с отцом. С ним пошла и Хасара. Несарина вполне могла бы улечься спать в своей прежней спальне, Шаол и Ириана не стали бы возражать. Но она не захотела мешать их уединению. Как-никак Шаол побывал на пороге смерти. Несарина не сомневалась насчет того, что́ происходило сейчас в их покоях.

Придется искать себе пристанище. И не только себе. Нужно устроить на ночлег Борту. На подлете та шумно восхищалась Антикой и морем. Но летать над городом, разглядывая красоты, было некогда. Они неслись на зов Шаола с быстротой ветра. Фалкан летел в обличье полевой мыши, сидя у Борты в кармане. Еран был от этого не в восторге. Во всяком случае, Несарине так показалось, когда она в последний раз видела парня в Эридунском гнезде. Сартак быстро оповестил матерей-по-очагу и их командиров, приказал собирать руккинов и лететь в Антику.

Возле самой лестницы, ведущей на минарет, Несарину догнал посыльный. Мальчишка весь запыхался, но все же сумел отвесить изящный поклон и подал ей письмо. Оно пришло во дворец две недели назад. Несарина узнала дядин почерк. Дрожащими пальцами сломала печать и… едва дочитав, понеслась вверх.

Красно-коричневый рукк летел над домами и улицами Антики, сопровождаемый восторженными и удивленными криками горожан. Несарина увещевала рукка, призывая его не бояться города и показывая, куда лететь. А летели они в Рунни, подгоняемые соленым морским ветром.

Решение стать новой хозяйкой осиротевшего рукка пришло к ней внезапно, накануне вылета из Эридунского гнезда. Несарина пришла туда, где он понуро сидел у стены и все еще ждал своего умершего хозяина. Заглянув в золотистые глаза птицы, Несарина сказала, что тот, кто прежде летал на нем, больше не вернется, ибо теперь летает в просторах иного мира. Она сообщила, что ее зовут Несариной Фелак и она – дочь Сайеда и Сибелы Фелак. Она готова стать его новой хозяйкой, если он согласится ее принять.

Сальхи (так звали рукка) склонил голову. Знал ли он, что глаза Несарины в тот момент слезились не только от пронизывающего ветра?

Несарина не пожалела о принятом решении. Сальхи легко летел вместе с Кадарой во главе отряда руккинов, торопящихся в Антику.

Сейчас он плавно опустился на улице перед дядиным домом, напугав нескольких торговцев. Побросав тележки, те в ужасе разбежались. Уличная ребятня, позабыв про игры, глазела на диковинную птицу. Всем понравилось, как Несарина, погладив шею рукка, спрыгнула на землю.

Ворота дядиного дома распахнулись. Во дворе стоял отец Несарины. Мимо него проталкивалась ее сестра, а к рукку уже бежали орущие от восторга племянники и племянницы…

У Несарины подкосились ноги. Она опустилась на колени и заплакала.

Сартак разыскал ее через два часа. Как – Несарина могла только догадываться. Впрочем, рукк, сидящий на городской улице, конечно же, привлекал к себе внимание и был легко заметен с воздуха.

А до появления принца Несарина невесть сколько времени, плача и смеясь, обнимала родных. Сальхи невозмутимо наблюдал за странным поведением хозяйки.

Наконец ее тетка (самая здравомыслящая из всей родни) объявила, что плакать приятнее за чаем, и повела Несарину в дом. Там она услышала о приключениях, сопровождавших ее семью на пути в Антику. Были и бури, трепавшие корабль, и вражеские суда, которые он обходил стороной. Главное, все родные Несарины целыми и невредимыми добрались до Антики, где и останутся, пока на Эрилее полыхает война. Так сказал отец Несарины. Дядя и тетка одобряюще кивали.

Несарина была безмерно рада встрече с семьей. Хоть эту тревогу она могла оставить в прошлом. Но разговоры, прерываемые восклицаниями, взрывами смеха или потоком слез, так ее утомили, что захотелось подремать в каком-нибудь тихом уголке. Отговорившись делами, она стала прощаться. Отец заявил, что честь проводить ее до Сальхи принадлежит ему. Предварительно он отправил старшую дочь «прекратить этот детский балаган» в доме.

Выйдя за ворота, Несарина сделала несколько шагов и остановилась как вкопанная. Отец, шедший следом, едва не налетел на нее.

Рядом с Сальхи она увидела улыбающегося Сартака. А рядом с рукком терпеливо ждала Кадара. Птицы смотрелись красивой, гордой парой.

У отца округлились глаза. Казалось, он узнал рукку прежде, чем принца. Но потом, увидев Сартака, низко поклонился.

О своем пребывании в клане руккинов Несарина рассказывала скупо, по понятным причинам упуская многие подробности. Сестра и тетка отнеслись к ее рассказу настороженно. Зато детвора тут же объявила, что они тоже станут руккинами. Возбужденные рассказом «тети Несарины», дети принялись скакать по дому, изображая птиц. Они пронзительно кричали, размахивали руками и прыгали со стульев и диванов.

Заметив отца Несарины, Сартак зашагал ему навстречу. Подойдя, протянул руку:

– Мне сообщили, что семья капитана Фелак наконец-то благополучно прибыла в Антику. Я решил сам поздравить вас с приездом.

Сартак слегка поклонился ее отцу. У Несарины до боли защемило сердце.

Сайед Фелак выглядел так, словно вот-вот упадет замертво. Неизвестно, что́ подействовало на него больше: знак уважения, оказанного принцем, или близость знаменитой Кадары. А его внуки и племянники не испытывали ни малейшего страха. Они с интересом разглядывали принца, пока сзади не раздался восторженный вопль:

– Кадара!

Это кричал четырехлетний малыш – самый младший из дядиных и теткиных детей. Теперь даже те, кто не подозревал о столь удивительном событии на их улице, выходили и выбегали поглазеть.

Сартак засмеялся. Дети пронеслись мимо отца Несарины, торопясь к золотистой птице. Ее сестра устремилась следом, крича, что это опасно. Но Кадара распласталась на земле. Сальхи тоже. Детвора замерла. Благоговейно взирая на могучих птиц, дети протягивали руки и осторожно их гладили.

Делара облегченно вздохнула, но потом, сообразив, кто́ стоит рядом с Несариной и отцом, покраснела. Расправила платье, словно это могло скрыть пятна, оставшиеся после кормления ее младшего ребенка. Не зная, о чем говорить с его высочеством, Делара сочла за благо удалиться в дом. Она пятилась, не переставая кланяться.

Сартак снова засмеялся, но не раньше, чем Делара скрылась в доме, сердито посмотрев на сестру. «Втрескалась в него так, что даже не смешно», – говорил ее взгляд. Несарина показала ей неприличный жест. Отец предпочел этого не заметить.

– Принц, вы уж простите моих внуков и племянников, – сказал он. – Они еще слишком малы и не понимают разницы между вашей руккой и курами во дворе.

Однако Сартак только улыбался. За время, проведенное с ним, Несарина еще не видела у него столь открытой улыбки.

– Между прочим, у Кадары, при всем внешнем благородстве ее облика, много общего с наседкой. Она обожает птенцов.

Кадара распушила перья, что вызвало новый взрыв восторженного детского визга.

– С вашего позволения, пойду послежу, чтобы никто из сорванцов не попытался на ней взлететь, – сказал отец Несарины, коснувшись плеча дочери.

Несарина и Сартак остались одни. На улице, напротив дядиного дома. На виду у глазеющей Антики. Казалось, принц этого не замечал. Явно не замечал, если он предложил:

– Пойдем прогуляемся.

Несарина оглянулась. Ее отец бдительно пресекал попытки ребятни забраться в седла Кадары и Сальхи. Она кивнула.

Они свернули в тихий чистый переулок за дядиным домом, молча прошли несколько шагов.

– Я говорил с отцом, – сообщил Сартак.

Несарина еще раньше думала об исходе встречи. Ей не очень-то верилось в благоприятный исход. Что, если хаган прикажет руккинам вернуться в их гнезда? В горах все было проще. Там Несарина рисовала себе будущую жизнь рядом с принцем, и эта жизнь представлялась ей такой же прекрасной, как горы. Возможно, в горах ее мечты и остались, а действительность, ожидавшая их с Сартаком, была иной.

Он – принц. А она… Да, Несарина любила свою семью и гордилась ею. Но в их родословной не было ни капли благородной крови. Не считая Несарины, ее отец оказался первым в династии Фелак, кто удостоился рукопожатия наследного принца. Однако это не добавляло знатности самой семье.

– И что? – отважилась спросить Несарина.

– Мы обсуждали… разные дела.

Ликования – как не бывало.

– Понимаю, – упавшим голосом произнесла Несарина.

Сартак остановился. Под ногами хрустел песок. Через заборы перевешивались ветви жасминовых кустов, в которых жужжали пчелы. Позади, за таким же забором, находился уединенный двор, принадлежащий дяде. Несарине отчаянно захотелось перемахнуть через забор и спрятаться. Лучше так, чем слушать то, что сейчас она услышит.

Но Несарина заставила себя не опускать головы. Меж тем принц внимательно смотрел на нее.

– Я сказал отцу, что намереваюсь повести руккинов против Эравана и сделаю это, даже если не получу его согласия.

Картина их будущего становилась все мрачнее. Лицо Сартака, как назло, было непроницаемым.

– Отец спросил меня о причинах.

– Надеюсь, ты рассказал ему, что от этого может зависеть судьба всего мира.

– Конечно, – усмехнулся принц. – А еще я ему сказал, что моя любимая женщина намерена воевать с Эраваном и я последую за нею.

Несарина не верила своим ушам. Она боялась даже думать об услышанном. Пусть вначале Сартак договорит до конца.

– Отец напомнил мне, что ты – незнатного происхождения и что возможному преемнику хагана надлежит жениться на принцессе или на знатной даме, у которой есть богатства, земли и влиятельные союзники.

Несарина была готова заткнуть уши, только бы не слушать остальное. Но Сартак взял ее за руку:

– И тогда я сказал отцу: если ради возможности… только лишь возможности… стать хаганом я должен отказаться от дорогого мне человека, пусть вычеркивает меня из числа преемников. Повернулся и ушел.

– Ты что, с ума сошел? – спросила ошеломленная Несарина.

– К счастью для хаганата, нет, – слегка улыбнулся Сартак и притянул ее к себе. – Я не успел дойти до двери, как отец объявил меня преемником.

Несарина не чувствовала своего тела. Странно, что она еще ухитрялась дышать.

Когда же она попыталась ему поклониться, Сартак крепко сжал ее плечи.

– Ты никогда не будешь мне кланяться, – тихо сказал он.

Преемник. Хаган сделал Сартака преемником. Будущим владыкой громадной страны, которую она любила и очень хотела познать.

Мозолистая ладонь Сартака коснулась ее щеки.

– Мы полетим на войну. Впереди – сплошные неожиданности. Неопределенность во всем. Кроме одного. – Его губы прижались к ее губам. – Кроме моих чувств к тебе. Этого не изменит никакая армия демонов, никакой темный король или королева.

Несарина вздрогнула. Она снова отказывалась верить своим ушам.

– Сартак, ты теперь преемник. А я…

– А ты, Несарина Фелак, – та, с кем я полечу на войну. И когда мы разгромим Эравана и его армии, когда тьма навсегда будет изгнана из нашего мира, тогда мы вернемся сюда. Вместе.

Он поцеловал Несарину. Поцелуй был совсем легким.

– И будем здесь жить до конца наших дней.

Обещание. Мир, который он возлагал к ее ногам. Эти слова вновь вызвали у нее дрожь. Какая щедрость, какое бескорыстие. Сартак предлагал ей не хаганат и корону, а свою жизнь. Свое сердце.

Знал ли он, что ее сердце принадлежало ему с их первого совместного полета на Кадаре? Сартак улыбнулся. Похоже, что знал.

Несарина обняла его за шею и поцеловала. Поцелуй был нежным, осторожным и полным изумления. Ей показалось, будто она пробует Сартака на вкус, улавливая оттенки ветра, горного ручья и родного дома.

Зажав его лицо в ладонях, она отстранилась, запоминая каждую его черточку:

– Летим на войну, Сартак. А что будет дальше, узнаем потом.

Сартак ответил ей самоуверенной улыбкой. Похоже, он уже решил, что́ будет дальше, и никакие ее слова не могли его переубедить.

А со двора доносился крик сестры, который слышали все соседи:

– Отец, я тебе говорила!

67.

Прошло две недели. Ранним утром Ириана расположилась на палубе большого красивого корабля и в последний раз любовалась восходом солнца над Антикой. Вокруг кипела работа, но Ириана стояла у перил и считала минареты дворца. Потом обвела взглядом знакомые уголки города, просыпающиеся в свете нового дня.

Осенние ветры укрепляли свою власть над морями. Качка ощущалась даже здесь, в гавани. Что же будет на открытом просторе? Это Ириану не пугало. Сегодня они поплывут на Эрилею. Домой.

Тех, с кем Ириана простилась, было не много. Да она и не хотела превращать свой отъезд в событие. Однако Кашан нагнал ее уже в гавани. Спрыгнув с лошади, Ириана передала поводья Шаолу. Тот кивнул принцу и повел лошадь на корабль.

Кашан смотрел на их судно и другие корабли, заполнившие гавань.

– Я жалею о словах, что произнес той ночью в степи, – тихо признался он.

Ириана покачала головой, не зная, как ему ответить.

– Я скучал по тебе как по другу, – продолжал Кашан. – Я не могу похвастаться обилием друзей.

– Знаю, – не без усилия произнесла Ириана и добавила: – И я скучала по тебе как по другу.

Кашан всегда помогал ей, а теперь был готов помочь и ее соотечественникам.

Ириана взяла Кашана за руку, крепко пожала. В глазах принца и на его обаятельном лице еще ощущалась боль, но там же было и понимание. И ожидание, с каким он смотрел в сторону севера.

Кашан ответил таким же крепким рукопожатием:

– Еще раз спасибо тебе за Дуву. Мы обязательно встретимся снова, Ириана Торас, – сказал он, улыбаясь горизонту. – Я в этом уверен.

Ириана молча улыбнулась. Кашан разжал пальцы и подмигнул ей:

– Мое сульде указывает на север. Откуда мне знать, что́ ожидает меня впереди? Особенно теперь, когда отец определился с преемником. Эта ноша легла на плечи Сартака, а я свободен делать все, что пожелаю.

Город бурно переживал весть о назначении преемника. Кто радовался и праздновал, кто спорил и сомневался. Все это продолжалось и поныне. Ириана не знала, как отнеслись к отцовскому решению остальные дети хагана, но в глазах Кашана был покой. И в глазах его братьев и сестер. Быть может, Сартак преуспел по части прекращения родственных междоусобиц? Вначале заключил негласное соглашение о неприкосновенности Дувы и ее потомства, которое затем распространится и на всех детей хагана? Не все традиции древности достойны сохранения.

Ириана вновь улыбнулась принцу. Ее другу.

– Спасибо за всю твою доброту.

Кашан лишь поклонился и зашагал обратно, растворившись в сероватом утреннем свете.

С тех пор миновал час с небольшим. Поднявшись на палубу, Ириана смотрела на просыпающийся город. А в трюмах и на палубах продолжалась подготовка к отплытию.

Она вдыхала запах моря, запахи Антики, звуки почти проснувшегося города. Втягивала их в себя, откладывая в закрома памяти. Ее глаза застыли на таких знакомых очертаниях Торрье-Кесме. Стены громадной башни прощались с нею.

Даже в лучах утреннего солнца башня напоминала маяк. И еще – копье на страже надежды и спокойствия.

Доведется ли ей когда-нибудь снова увидеть Торру? Ведь то, что ожидало их на Эрилее…

Порыв ветра качнул корабль, заставив Ириану вцепиться в перила. Этот ветер прилетел с суши, словно все тридцать шесть богов Антики посылали им напутствие, направляя к родным берегам. Через Узкое море. На войну.

Ириана не слышала, как матросы подняли якорь. Корабль стал медленно отходить от причала. Она по-прежнему не замечала окружающей суеты, хаоса звуков и красок. Она стояла и смотрела, как город становится все меньше и меньше.

И даже когда берег превратился в узкую, едва видимую полоску, Ириане отчетливо видела белый силуэт Торры. Громадную руку, поднятую в прощальном приветствии.

68.

Ни один шаг не казался Шаолу Эстфолу чем-то обыденным. Даже если эти шаги вели к ведру, куда его выворачивало несколько первых дней плавания. Но рядом с ним находилась целительница, и это давало неоспоримое преимущество. Ириана с легкостью утихомиривала его бунтующий желудок. После двух недель плавания, когда корабль лавировал между яростными штормами (капитан называл их «кораблекрушителями»), желудок Шаола наконец смилостивился.

Ириана стояла на носовой палубе, глядя в сторону берега. Точнее, туда, где находился бы берег, решись они подплыть ближе. Но пока они старались держаться подальше от береговой линии Эрилеи. Прежде чем пройти к Ириане, Шаол переговорил с капитаном и спросил, где сейчас они находятся. Оказалось, напротив северной части Эйлуэ; примерно там, где королевство граничило с Фенхару.

За все эти дни им не встретилось никаких признаков Аэлины и ее армады. Ничего удивительного, если учесть, сколько времени прошло между морской битвой и их отплытием из Антики.

Шаол отбросил тревожные мысли. Подойдя к Ириане, он обнял ее за талию и поцеловал в затылок. Ириана лишь слегка замерла от прикосновения. Она научилась распознавать его шаги и, как сам Шаол, не считала их обыденностью, которую не замечаешь.

Спина Ирианы прижалась к его груди. Ее руки легли поверх его рук, сжавших перила.

После спасения Дувы Шаол еще целый день мог передвигаться только в кресле. Потом, встав на ноги, едва ковылял, опираясь на трость. И снова у него до боли напрягалась спина, а каждый шаг требовал сосредоточенного внимания. Сжимая зубы, Шаол вновь осваивал простые движения. Ириана была рядом, всячески его ободряя. Спустя день хромота уменьшилась, а на следующий день он уже ходил легко.

За две недели плавания Ириана почти не тратила свои магические силы на исцеления. Помимо взбунтовавшихся желудков и солнечных ожогов, иных хворей не появлялось. И все равно Шаол держал трость в каюте. Кресло плыло в трюме.

Он заглядывал через плечо Ирианы на их переплетенные пальцы. Там поблескивали два одинаковых кольца.

– Можешь до одури смотреть на горизонт, но скорости нам это не добавит, – сказал Шаол, не отрывая губ от ее шеи.

– И твои подтрунивания над женой тоже не заставят корабль плыть быстрее.

– Ну чем еще мне развлекаться в томительно длинные часы плавания, как не подтрунивать над тобой, госпожа Эстфол?

Ириана фыркнула, что делала всегда, слыша свой титул. Но для Шаола он звучал как музыка. Лучше были только слова брачной клятвы, которые они две с половиной недели назад произнесли в храме Сильбы. Храм находился в Торре. Сама церемония была скромной, однако Хасара настояла на пышном празднестве во дворце. Своим великолепием оно затмило многие дворцовые пиры. Этого у принцессы не отнять – устраивать торжества она умела.

Командовать армадой – тоже. Только боги знали, что́ произойдет, когда Хасара встретится с Эдионом.

– Странное дело: ты сам терпеть не можешь, когда тебя называют господином Эстфолом, – напомнила мужу Ириана. – Но слышать «госпожа Эстфол» тебе почему-то очень нравится.

– Тебе это подходит, – сказал Шаол, снова целуя ее в затылок.

– Настолько подходит, что Эреция не прекращает донимать меня своими шутовскими поклонами и реверансами.

– По правде говоря, Эрецию я бы с радостью оставил в Антике.

Ириана засмеялась и ущипнула мужа за руку:

– Когда мы сойдем на берег, ты обрадуешься, что она с нами.

– Хотелось бы надеяться.

Ириана вновь его ущипнула. Шаол поймал ее за руку и перецеловал все пальцы.

Жена. Его жена. Никогда еще Шаол не видел свое будущее так отчетливо, как три недели назад. Ириана спустилась в сад, и, глядя на нее, он вдруг понял. Понял, чего же хочет. Он подошел к ее стулу, опустился на колени и просто спросил:

– Ириана, ты выйдешь за меня? Ты будешь моей женой?

Она обняла его, и они, не удержавшись, опрокинулись в фонтан, где самозабвенно целовались, вызывая недовольство рыб, которые обитали в его чаше. Только деликатное покашливание проходившего мимо слуги вернуло его и Ириану к действительности.

Шаол смотрел, как морской ветер играет завитками ее волос, а солнце высвечивает веснушки на носу и щеках. Смотрел и улыбался. Ответная улыбка Ирианы была ярче солнца.

Шаол все-таки забрал на корабль их пострадавший любимый золотистый диван и исполосованные подушки. Когда диван тащили по сходням в трюм, Хасара не скупилась на язвительные замечания. Шаола это не волновало. Если они уцелеют на войне, он построит Ириане дом, а диван поставит в гостиной. И конюшню для Фараши. Пока что Фараша мучила бедняг-солдат, приставленных чистить ее стойло. Лошадь была свадебным подарком Хасары. Ириане принцесса подарила муникийскую кобылу. Шаол чуть было не отказался от подарка, но затем передумал. Он представил себя сражающимся против моратских солдат верхом на свирепой лошади с нежным именем Бабочка. В этом определенно что-то было.

Ириана потрогала медальон на шее. С подарком мужа она расставалась только во время купания. Шаол всерьез подумывал, нельзя ли заменить на выгравированных инициалах одну букву. Ведь Ириана Торас стала Ирианой Эстфол.

На поверхность медальона, освещенную полуденным солнцем, было больно смотреть – так ослепительно она сверкала.

– Наверное, эта записочка мне больше не нужна, – улыбаясь, сказала Ириана.

– Почему?

– Потому что я уже не одна, – ответила она, водя пальцами по разогретому металлу. – И с тех пор я научилась быть смелой.

Шаол молча поцеловал ее в щеку. Ириана откинула крышку медальона и достала кусочек пергамента, успевшего приобрести коричневатый оттенок. Ветер попытался вырвать у нее записку незнакомки, но пальцы Ирианы не позволяли.

Она в тысячный раз перечитала записку:

– Я часто думаю, будет ли эта незнакомка сражаться на нашей войне. Уж не знаю, кто она такая, но она говорила об империи, похожей на…

Ириана покачала головой и сложила записку:

– Мне почему-то кажется, что она не останется в стороне от войны. Даже если судьба занесла ее далеко от этих мест, она вернется.

Ириана протянула Шаолу записку и продолжила всматриваться в горизонт.

От ее постоянных прикосновений к записке пергамент стал похож на тонкий мягкий бархат. Шаол развернул записку:

«Куда бы ты ни отправилась, это тебе на дорогу и на обустройство. Миру требуется больше целителей».

Волны успокоились. Казалось, даже корабль перестал по ним скользить. Ириана безмятежно улыбалась морю. Взглянув на нее, Шаол вернулся к записке. Этот почерк был ему знаком не хуже собственного.

– Что-то случилось? – насторожилась Ириана, заметив слезы на щеках мужа.

Шаол даже не пытался их смахнуть. «Сколько же ей тогда было? – думал он. – Почти семнадцать. И если она оказалась в Иннише…».

Такое вполне могло быть. Она направлялась в Красную пустыню, на выучку к Молчаливым ассасинам. Шрамы, о которых рассказывала Ириана, – это следы побоев, нанесенных Аробинном Хэмелом. Наказание за освобождение рабов Рульфа и разгром, учиненный в Бухте Черепов.

– Шаол, что с тобой?

«Куда бы ты ни отправилась, это тебе на дорогу и на обустройство. Миру требуется больше целителей».

В этих словах, написанных торопливым почерком…

Шаол поднял голову, смахнул слезы. Посмотрел на жену, заглянул в ее золотистые глаза.

Подарок.

Подарок королевы, находившейся тогда не в лучшем положении. Но, увидев в беде другую женщину, почти сверстницу, она протянула руку помощи. То было проявлением милосердия, прикосновением к чужой судьбе. Она и не думала, что сделанное добро когда-нибудь к ней вернется…

Аэлина просто спасла служанку с постоялого двора от мерзавцев-наемников, обучила, насколько позволяло время, основным приемам самозащиты и поделилась с нею золотом, добавив короткую записку. Даже проницательная Аэлина не могла себе представить, каким будет ответ на проявленную доброту. Мало того что спасенная ею служанка превратилась в искусную целительницу, благословенную Сильбой и узнавшую, как навсегда избавить мир от валгов… Эта целительница возвращалась в родные края не одна, а с тремя сотнями сестер, посланных Торрой. Они плыли в составе тысячи кораблей, которые отправил хаган.

Ириана спасла горячо любимую дочь хагана. За это хаган пообещал исполнить любое ее желание. Она попросила помочь спасти ее соотечественников.

Шаол помнил, как она стояла на коленях перед хаганом. «Я прошу о помощи, великий хаган. Помогите нашему континенту». Это все, о чем она просила могущественнейшего из правителей.

И хаган ответил на ее просьбу. Тысячью кораблей из армады Хасары и его собственной. Они везли солдат Кашана и дарганцких конников.

Ириана и Шаол плыли на флагманском корабле. В небе над ним, растянувшись до самого горизонта, летела тысяча руккинов, ведомых Сартаком и Несариной. Там были воины из всех кланов и гнезд.

Это была грозная сила, способная противостоять Морату. А в Антике, под командованием Кашана, собирался второй кулак этой силы. Принц обещал управиться за две недели и предлагал немного обождать, чтобы двинуться всем вместе. Но, зная о коварстве осенних бурь, Шаол не захотел рисковать. Пусть к берегам Эрилеи плыла и летела лишь половина объединенной армии. Но и она представляла собой внушительное зрелище.

Шаол аккуратно сложил обветшавшую записку и убрал в медальон Ирианы.

– Пусть это послание полежит у тебя еще немного, – сказал он. – Думаю, кое-кому будет интересно на него взглянуть.

В глазах Ирианы промелькнуло любопытство, но она не стала донимать мужа вопросами. Тем более что ей было так уютно в его объятиях.

Как странно. Аэлина познакомилась с ним и Ирианой раньше, чем они встретились. Сколько же вех было на дороге, приведшей его к Ириане? Шаол помнил их все, начиная с самой первой. Лицо отца, суровое, как окружающие скалы. Изгнание из родного дома. Гвардейские будни в королевском замке. Соляные копи Эндовьера, где женщина-ассасин, с глазами, полными неистового огня, дерзко усмехалась ему. Год, проведенный в аду, не сломил ее духа.

А полутора годами ранее этому же ассасину встретилась его будущая жена. Возможно, они обе нашли друг друга: благословленные богами, странствующие среди мрачных развалин прежнего мира. Вряд ли они тогда понимали, что дальнейшая судьба мира зависит от них.

Каждый шаг. Каждый отрезок извилистого пути во тьме. Каждое мгновение отчаяния, гнева и боли. Все это привело Шаола именно туда, где ему требовалось быть. Где он хотел быть.

Та, чье ремесло обрывало жизни, проявила доброту к той, чье ремесло их спасало.

Шаол почувствовал, как островок тьмы внутри его съежился и стал уменьшаться. Тьма крошилась, превращаясь в пыль. Морской ветер подхватывал ее и нес прочь мимо тысячи горделивых и гордых кораблей, плывших за флагманским судном. Мимо целительниц, солдат и лошадей, находившихся на этих кораблях. Когда Ириана попросила сестер помочь ее родному континенту, откликнулись все. Сама Хазифа возглавляла этот внушительный отряд. А ветер уносил пыль, еще недавно бывшую тьмой, все дальше, поднимая ее все выше; туда, где в небе летели руккины, неся воздушный дозор.

Ириана с некоторой тревогой наблюдала за мужем. Шаол поцеловал ее. Потом еще.

Он ни о чем не жалел и не оглядывался назад. Да и зачем, когда Ириана – рядом, в его объятиях? Когда записка в ее медальоне – еще одно подтверждение, что он оказался там, где ему и надлежало быть? Вся прежняя жизнь неизменно толкала его к этому моменту.

– Я что-то не замечала за тобой слезливости, – нарушила молчание Ириана. – Хотелось бы знать: ты мне расскажешь, что́ вдруг довело тебя до слез? Или так и будешь весь день молча меня целовать?

– Это долгая история, – расхохотался Шаол. Он встал рядом с Ирианой и, обнимая ее за талию, смотрел на горизонт. – Такие истории лучше слушать сидя.

– Обожаю истории, которые надо слушать сидя, – ответила она, подмигивая ему.

Шаол снова засмеялся. Смех пронизывал все его тело, чистый и звонкий, как колокол. Их последние спокойные, радостные мгновения. Затишье перед скорой бурей войны.

А на кораблях вовсю готовились к битве и кровопролитию. Матросы Хасары трудились наравне с солдатами Кашана.

– Идем в каюту, – сказал Шаол. – За едой я тебе все расскажу.

Ириана приподнялась на цыпочки, поцеловала мужа, и они пошли в свою просторную каюту.

– Надеюсь, это сто́ящая история, – лукаво улыбнулась Ириана.

Шаол тоже улыбнулся. Жене. Свету, к которому он, сам того не зная, шел всю жизнь. Даже когда вокруг была сплошная тьма.

– Сто́ящая, – тихо ответил он. – Тебе понравится.