Часть 2. Второе пришествие.

Глава 5.

Горный хребет за границей освоенных секторов Марса.

12 июня 2415 года…

— Странно… — произнёс Багиров, глядя в узкий разлом ущелья. — Оно не обозначено на картах.

Курт Штиммель остановился, снял тяжёлый рюкзак и бережно опустил его на камень, прислонив к обломку скалы.

— Эту территорию в последний раз сканировали ещё до взрыва атмосферных процессоров, — пояснил он, даже не удосужившись взглянуть на электронный планшет, который держал в руках Иннокентий Осипович. — Этот горный хребет принял на себя две ударные волны, так что немудрено. — Курт присел в тени, достал сигарету и долго разминал её в пальцах, прежде чем прикурить. — А что, эта расселина как-то меняет дело?

Багиров ничего не ответил, лишь пожал плечами, расчехляя электронный бинокль.

Третий участник экспедиции, итальянец Роберто Маскани, тяжело дыша, показался в конце тропы. Он шёл, слегка пошатываясь от усталости, половину лица скрывала кислородная маска, подключённая к компактному обогащающему фильтру.

Взглянув на Штиммеля, с наслаждением вдыхающего сигаретный дым, Роберто поморщился. Курит как ни в чём не бывало, словно они и не карабкались шесть часов кряду по каменистым осыпям.

«Проклятье. Выпала же работёнка». — Он остановился, едва удержавшись, чтобы не рухнуть на голый, потрескавшийся камень скального выступа. Нужно было хоть как-то сохранять лицо… Он заставил себя сначала освободиться от экипировки и только затем сел, чувствуя, что находится на грани обморока.

— Чем вас так заинтересовала расселина? — Курт снизу вверх посмотрел на Багирова, который возился с интерфейсом настройки электронного бинокля.

— Дело в том, что я подробно изучил фотографические карты марсианской поверхности и сделанные на их основе компьютерные модели, — охотно пояснил археолог. — Мне не удалось обнаружить каких-либо следов древней марсианской цивилизации. Впрочем, я не одинок в этом, до меня подобные исследования проводили многие учёные с неизменно отрицательным результатом.

— Ну и что? — не понял его логики Штиммель.

— С точки зрения вероятности обнаружения упомянутых следов гипотетической цивилизации, новейшие разломы и сдвиги планетарной коры представляют огромный интерес. Если цивилизация Марса на самом деле существовала, то это происходило несколько десятков, а может, и сотен миллионов лет назад. За последующий период все её следы были стёрты с поверхности планеты естественными процессами эрозии, что подтверждают компьютерные модели и картографические снимки. Отсюда следуют два вывода: либо цивилизация Марса — миф, либо её следы нужно искать на больших глубинах, под слоями поздних геологических отложений. На равнинах осуществить такой поиск практически невозможно, там поверх коренных пород лежат мощные пласты лавовых наслоений, а вот в горах могли уцелеть какие-то вещественные доказательства.

— Тоже захороненные на большой глубине?

— Да, их следует искать в виде вкраплений в горные породы. — Иннокентий Осипович на миг оставил в покое электронику и посмотрел по сторонам. — Данный хребет относительно молод в геологическом понимании времени. Складчатость образовалась порядка тридцати миллионов лет назад, и здесь можно наблюдать, как смятые, поднятые процессами горообразования древние слои лежат друг на друге…

— Как в слоёном пироге?

— Ну, если рассуждать утрированно, да, — согласился Багиров.

— Понятно, — кивнул Курт, отбрасывая окурок. Стены мрачного разлома, образовавшегося после взрывов двадцатилетней давности, действительно иллюстрировали слова пожилого археолога. Прожилки разной толщины и цвета образовывали сложный волнистый узор, покрывающий отвесные склоны. — Давайте, взгляну, что там у вас не ладится? — Штиммель протянул руку за электронным биноклем.

— Да вот никак не могу перенастроить его на проникающее сканирование, — ответил Багиров, с облегчением отдавая прибор Курту.

Через минуту он получил его назад.

— Всё в порядке. Вы забыли включить ультразвуковой прожектор.

* * *

— Очень странно… — Иннокентий Осипович опустил бинокль и несколько раз моргнул.

— Что-то увидели? — поинтересовался Курт.

— Взгляните сами, Штиммель, это что-то непонятное.

Взяв прибор, проводник корпорации подошёл к самому краю обрыва.

— Куда смотреть? — осведомился он.

— Видите два выступа на противоположных стенах расселины? Они находятся на разной высоте. Над верхним идёт непонятное вкрапление, сканер показывает обилие металла, но это не руда, а какой-то сплав. Подле нижней площадки сканер ясно очерчивает полость, похожую на коридор, уходящий в недра скального массива.

Курт коснулся сенсора реактивации, чтобы сбросить показания прибора, и поднял электронный бинокль на уровень глаз.

Действительно, в указанном направлении отвесная стена разлома содержала необычное включение. У него возникло ощущение, что кто-то специально выдолбил длинный жёлоб глубиной в полтора метра и крепко запрессовал в него потерявшие изначальную форму, хаотично перемешанные обломки. Багиров не ошибся, анализаторы сканера указывали на наличие фрагментов из легированной стали, мелкие кусочки кремния, даже тонкие, будто фольга, прослойки золота, серебра и платины. Настоящая жила, содержащая нехарактерное для самородных конкреций сочетание благородных металлов и легированной стали… Вот только вопрос: почему она имеет всего полтора метра в глубину? Из объяснений Багирова можно было сделать вывод, что это должен быть целый пласт, некий древнейший «культурный слой», уходящий на большую глубину.

Курт повернулся, осматривая противоположную стену разлома. Никакого намёка на вторую половину жилы, даже отпечатка нет, зато на двадцать метров ниже в отвесной стене имеется выступающая площадка, за которой ультразвуковое сканирование показывало геометрически правильную полость, на самом деле похожую на искусственно прорубленный тоннель. Между полостью и площадкой оставалась тонкая перемычка, пробить которую не составит никакого труда.

— Действительно странно, — согласился он с мнением Багирова. — Думаю, нам нужно перебраться к этой непонятной жиле, чтобы осмотреть её поближе и взять образцы… Я верно рассуждаю?

— Несомненно. Мы успеем сделать это до наступления темноты?

— Попробуем. Расселина неширокая, выступов и углублений в избытке, протянем канатные переходы между стенами, у жилы подвесим раскладную клеть, а лагерь устроим на нижней площадке.

— Замечательно, — одобрил его план Багиров. — В таком случае давайте не будем терять времени.

Маскани, прислушивавшийся к разговору, невнятно выругался.

Его абсолютно не интересовали археологические открытия. Ничто, даже мировая слава не могла в данный момент сравниться с болью в стёртых ногах и ломотой в пояснице. Хотелось сидеть, не шевелясь, в прохладной тени скал, но Курт с профессором, похоже, решили перебираться через расселину.

«Это на ночь-то глядя…» — мысленно простонал Роберто, с трудом поднимаясь на ноги.

* * *

В глубине расселины царил плотный сумрак, здесь терялось ощущение времени, и лишь взглянув вверх на тонкую полоску сереющего неба, можно было определить, что наступает вечер.

Курт оказался опытным проводником. В отличие от вечно стонущего Маскани, он терпеливо сносил физические нагрузки и те минимальные лишения, которые приходилось терпеть, учитывая, что в распоряжении небольшой экспедиции находилось самое современное оборудование и средства поддержания жизни.

Он быстро наладил подвесной мост, пристрелив два троса к противоположной стороне расселины. Багиров лишь наблюдал за его действиями, не вмешиваясь с советами, зато, когда выпущенные из специального устройства наконечники глубоко вонзились в камень и настала пора спускаться вниз по туго натянутым канатам, он откровенно удивил Штиммеля, спокойно, даже уверенно продев запястья в крепления скользящей подвески и со сноровкой профессионального альпиниста скользнув в сумрак расселины.

Оказавшись на небольшом каменном козырьке, который выступал из монолита горной породы в двух метрах ниже странной жилы, Иннокентий Осипович быстро закрепил свой страховочный фал, вбив в трещины несколько дополнительных костылей, и, осмотрев в свете фонаря удачно расположенный карниз, просигналил Курту, давая понять, что всё в порядке.

Штиммель оставил часть снаряжения наверху, надёжно пристроив его на случай непогоды. Пока он занимался распределением имущества и припасов, вниз отправился Маскани, которому узкий двухметровый каменный козырёк пришёлся совсем не по душе.

— Где мы будем сегодня спать? — ворчливо осведомился он у Багирова.

— Думаю, что ниже, на площадке перед скрытой полостью. Там достаточно места, чтобы раскинуть палатку и разместить оборудование.

Роберто посмотрел вниз, но от комментариев воздержался. По крайней мере, он находил в случившемся одну положительную сторону — внезапная находка прервала изнурительное восхождение.

Пока Маскани размышлял над перспективой близкого отдыха, а Багиров в свете фонаря вожделенно рассматривал расположенную несколькими метрами выше жилу, Штиммель спустил на карниз два объёмистых кофра с упакованным оборудованием. Спустя минуту он появился сам, плавно затормозив скольжение, перед тем как коснуться ногами каменной тверди.

Освободившись, он закрепил свою страховку и повернулся к Багирову:

— Удивляюсь вам, Иннокентий Осипович.

— Чем я вас заинтриговал, Курт?

— Своей физической подготовкой. Первое впечатление у меня было, скажем мягко, не ахти какое.

— Внешность обманчива, — уклонился от прямого ответа Багиров.

Однако Курт не дал ему отшутиться.

— И всё же? — Он с прищуром посмотрел на пятидесятилетнего археолога. Я видел, как вы манипулировали подвеской. Это похоже на навык профессионала.

— Вас интересует, чем я занимался в жизни? — приняв ироничный тон, переспросил Багиров. — Или вопрос носит сугубо практический характер?

— В общем-то, и то и другое. Здесь всё-таки не равнина…

— Я понимаю. Можете не беспокоиться, я не создам дополнительных неудобств. Что касается навыков, то они действительно несколько шире, чем предполагает моя сегодняшняя профессия. — Иннокентий Осипович на миг задумался, а потом добавил, решив, что откровенность не причинит ему никакого вреда — скорее она снимет ряд вопросов, добавив в отношения между членами маленькой экспедиции немного доверительности, что само по себе вовсе неплохо: — Я служил в Военно-космических силах России.

Брови Курта удивлённо взметнулись.

— Даже так? Значит… — он мысленно сопоставил возраст Багирова с известными вехами освоения космического пространства, — вы участвовали в астероидном кризисе?

— Довелось… — Иннокентий Осипович не был склонен развивать данную тему и потому добавил: — Давайте приниматься за дело, Курт. Нужно установить палатку на нижнем выступе и подвесить клеть для детального осмотра жилы. Работы не на один час.

— Палатку и подготовку ночлега мы поручим Маскани. — Штиммель обернулся. — Эй, Роберто, хватит жаться к стене. Сейчас я натяну тросы между площадками, займёшься ужином и установкой палатки, пока мы с Иннокентием Осиповичем будем подвешивать клеть.

— Я боюсь высоты, — буркнул итальянец, но Штиммель лишь насмешливо сверкнул на него глазами.

— А ты поменьше смотри вниз, — посоветовал он, заряжая метательное приспособление для натяжки очередной пары тросов.

* * *

Сколь ни сжигало Багирова любопытство, помноженное на внезапно проснувшийся азарт первооткрывателя, подняться к странным конкрециям им удалось лишь утром, когда над разломом забрезжил серый марсианский рассвет. Работы по обустройству временного лагеря и установка клети отняли гораздо больше времени и сил, чем полагал Багиров, так что ему пришлось отказаться от немедленного осмотра жилы, вняв разумным доводам Курта, который настаивал на отдыхе.

Он проснулся раньше других и некоторое время лежал, прислушиваясь к окружающим звукам.

Марс поразил Багирова обилием тишины. Стоило удалиться на несколько сот метров от населённого пункта, как тебя вдруг окружала совершенно иная реальность, в которой не было привычного монотонного гула, сотканного из сотен, тысяч, а может, миллионов шумов, обычно сопровождавших человека на Земле, где бы он ни находился. Спастись от «голоса» непомерно разросшихся ввысь и вширь мегаполисов можно было лишь в определённых местах, где фрагменты природных комплексов, вырванные из общего контекста погибающей биосферы, были заключены под прозрачные купола из толстого звукоизоляционного пластика.

Лежать в тишине, чувствуя, что от внешнего мира тебя отделяет всего лишь ткань надувной палатки да тёплый спальный мешок, было странно и в то же время приятно. Ради этого стоило покинуть Землю и решиться на межпланетный перелёт, хотя врачи предостерегали Багирова от подобных экспериментов со здоровьем — в сорок лет он перенёс инфаркт и с тех пор жил в плену многих ограничений, сменив образ жизни, прочно осев в кабинете Института археологии, сменив полевые изыскания на удобное кресло в аналитическом отделе информационного центра.

Виной всему было ранение, полученное им четверть века назад. Астероидный кризис, зародившийся в космосе, едва не накрыл тогда Землю апокалипсическим валом третьей мировой войны.

Он лежал, слушал тихое посапывание Маскани, которое изредка нарушали звуки срывающихся с большой высоты камней, вдыхал холодный и чистый утренний воздух, думая, что ему несказанно повезло. Наверное, он сделает всё зависящее, чтобы остаться тут, в колонии.

Эта мысль заставила Иннокентия Осиповича выбраться из спального мешка. Мышцы слегка одеревенели — он отвык от походных трудностей, а когда-то проводил месяцы в поле, зачастую ночуя прямо в раскопах. На Земле условия, в которых приходилось проводить археологические работы, были просто жуткими. Работа зачастую походила не на изыскания, а на соревнование в скорости между кибернетическими землеройными машинами, готовящими котлован для очередной секции мегаполиса, и горсткой учёных, которые пытались спасти из-под бульдозерных ножей бесценные, с точки зрения науки, но абсолютно бесполезные, по мнению строительных компаний, свидетельства прошлого.

Мысли Багирова, пробежав по кругу воспоминаний, проблем и перспектив, вернулись на Марс. Он ни на секунду не забывал о сделанном накануне открытии, но поймал себя на том, что сознательно оттягивает время, наслаждаясь непередаваемым чувством предвкушения сенсационного открытия.

Несмотря на замеченные странности в залегании фрагмента культурного слоя, он не сомневался, что вкрапление в скальную породу может принадлежать только им — древним обитателям Марса, о которых много спорили, но ещё никто и никогда не держал в руках ни единого вещественного доказательства их существования.

Откинув полог палатки, наружу выбрался Курт.

— Не спится, Иннокентий Осипович? — сделав несколько энергичных приседаний, спросил он.

Багиров кивнул, подключая к компактному энергоблоку походную кофеварку.

— Мне вот тоже… — внезапно признался Штиммель. — Странно всё это, — он взглядом указал наверх, где в сумерках раннего марсианского утра смутно виднелись туго натянутые тросы. — Столько лет терраформированиям, и вдруг на тебе…

— А что в этом необычного, Курт? Я ведь объяснил, почему следы марсианской цивилизации отсутствуют в слое вулканических пород.

— Это я понял. — Курт принял из рук Багирова чашку с кофе и присел на корточки. — Если говорить откровенно, то ваш прилёт на Марс казался мне, вплоть до вчерашнего вечера, властной прихотью старика Майлера. Надо же было ему отправить вас сюда за два дня до собственной смерти. — Курт сделал несколько обжигающих глотков и добавил: — Вот я теперь и думаю: он что, заранее был уверен в таком невероятном успехе?

— Ну, положим, говорить об успехе ещё рано, — возразил Багиров.

— Да бросьте, Иннокентий Осипович. Даже если жила состоит из расплавленных фрагментов легированной стали, один факт её существования перевернёт все устоявшиеся представления об истории Марса. В природе такие самородки не встречаются, ведь верно?

— Ну, в общем, вы правы. Понадобилось бы невероятное сочетание различных факторов, таких как давление, температура, условия остывания магматических масс, чтобы из них выделился самородок, схожий по своему строению и химическому составу с искусственно созданными сплавами. — Он невольно покосился вверх, куда только что смотрел Курт, и уточнил: — Штиммель, скажите мне, кто прокладывал маршрут нашей экспедиции? Может быть, действительно имелись предварительные данные разведки, например, сканирование в интересах геологических изысканий могло показать нечто необычное…

— Я не знаю, — пожал плечами Курт. — Информационный пакет с инструкциями ждал вашего прилёта. Он был отправлен с Земли из головного офиса корпорации, на следующий день после подписания контракта. Это я смог проверить, не привлекая внимания к своим действиям со стороны высших чинов службы внутренней безопасности.

Багиров допил кофе, рассеянно поставил пустую кружку на работающий энергоблок, к которому были подключены компактные, но мощные прожектора, и сказал:

— Не будем терять время.

Курт кивнул:

— Я разбужу Роберто, пусть готовит обед. Что нам понадобится из оборудования?

— Прежде всего сканер со съёмным накопителем информации. Необходимо «просветить» жилу на всю глубину залегания, чтобы определить и зафиксировать её размеры, форму и структурный состав. Эти данные обязательно должны быть записаны самым подробным образом. Затем мы отберём образцы для химического анализа в экспресс-лаборатории, и если среди фрагментов сплава не обнаружится сохранивших свою изначальную форму каких-либо изделий, пока ограничимся этим.

* * *

Десять минут спустя, воспользовавшись установленным накануне подъёмником, они переместили оборудование на узкий карниз и заняли места в лёгкой, но прочной разборной клети, подвешенной к системе блочных креплений, над которой Курт работал весь предыдущий вечер.

Секундный подъём, лёгкий толчок, и клеть, чуть покачиваясь, остановилась, царапнув по камню. Иннокентий Осипович почувствовал, как дрожит от волнения его рука, когда он смог прикоснуться кончиками пальцев к слегка потемневшему металлу, смятому и плотно впрессованному в каменный жёлоб.

Даже без посредства сканера, невооружённым глазом было видно, что металл именно смят, будто невероятная сила впечатала его в расселину. Помимо причудливых складок расплющенных металлоконструкций, жила содержала в своей структуре тёмные включения, которые вчера при предварительном сканировании были идентифицированы как кремний с вкраплениями благородных металлов.

Как ни велик был соблазн освободить один из таких фрагментов, Багиров, соблюдая правила, прежде взялся за сканер, медленно перемещая его вдоль жилы.

Эта предварительная, но очень важная операция отняла всего несколько минут, и Иннокентий Осипович ещё раз подумал о том невероятном везении, что сопутствовало им, — длина необычного вкрапления в скальный монолит составляла всего лишь два с половиной метра. Глубина залегания колебалась незначительно: от тридцати сантиметров до полутора метров. Сложно было предугадать, какой конструкционный смысл нёс этот фрагмент далёкого прошлого, — сканер, анализаторы которого не только фиксировали структуру жилы, но и проводили радиоизотопный анализ возраста составляющего её материала, однозначно показывал, что металлу не менее тридцати миллионов лет!..

Год назад Багиров не смел даже мечтать, что станет автором подобной находки. Он испытывал в этот момент такое сильное чувство потрясения, словно из-под движения его рук на свет заново рождалась цивилизация прошлого, факт существования которой теперь уже становился неоспоримой истиной…

Курт, молча наблюдавший за действиями археолога, переживал несколько иные эмоции.

Со вчерашнего вечера его не покидало чувство подсознательной тревоги. Встречая Багирова в космическом порту, а затем сопровождая к горному массиву, у подножия которого остановился процесс терраформирования марсианских земель, он выполнял рутинную работу, не задумываясь всерьёз о её результатах и возможных открытиях. Курт попросту не верил, что на Марсе можно обнаружить материальные свидетельства, оставленные древней цивилизацией, и потому относился к их экспедиции как к очередной прихоти вышестоящего начальства.

Теперь всё изменилось так резко и внезапно, будто его вытолкнули из тёмной комнаты на свет.

Беспокойство лишь усиливалось с каждой минутой, и перед этим ощущением бледнело всё, даже чувство сопричастности к сенсационному открытию отодвигалось на второй или третий план.

Что-то не складывалось в дисциплинированном сознании Штиммеля. Была во всём происходящем какая-то червоточина, неправильность…

— Всё… — Багиров опустил сканер и тыльной стороной руки отёр выступившие на лбу капельки пота. — Не думал, что простое сканирование может отнять столько сил… — Он отошёл к краю покачнувшейся клети и вдруг попросил: — Дайте сигарету, Курт.

Прикурив, он бережно упаковал прибор, закрепив его к себе за спину, как рюкзак.

— На что это похоже, Штиммель? — Багиров жадно затягивался сигаретой, не ощущая ни горечи, ни головокружения, — его взгляд был направлен на потемневший металл с хаотичными вкраплениями мельчайших прямоугольных пластин, частично сломанных при деформации, но местами уцелевших.

Курт вплотную приблизился к стене, подковырнул один из тёмно-серых квадратиков, и тот с неожиданной податливостью отделился от металла, упав ему в ладонь.

— Смахивает на микрочип, — полуутвердительно произнёс он. — Технология достаточно примитивная, смотрите, тут сохранились позолоченные контакты разъёма, но похоже, что это действительно элемент вычислительного либо запоминающего устройства.

— Удивительно, они уцелели там, где размазывало и рвало металл, — задумчиво произнёс Иннокентий Осипович. — Информация на них, должно быть, всё равно утеряна… — не очень уверенно предположил он.

— Почему? — Курт посмотрел на серый прямоугольник, лежащий в его ладони. — Возможно, стоит подать на него соответственное напряжение…

— Не стоит, — резко и поспешно возразил Багиров, которого вдруг охватила запоздалая нервная дрожь. — Это уже не наша забота. Здесь нужны специалисты высокого класса, иначе можно всё погубить… — Он вновь взглянул на жилу и добавил; — Давайте снимем все фрагменты, которые плохо держатся в общей массе. Каждый отделённый кусочек будем отдельно фотографировать, предварительно фиксируя на камеру его изначальное местоположение. Кстати, хотел спросить, у нас есть связь с колонией?

— Да, конечно. Нужно подняться наверх из расселины, и там я с без труда свяжусь с ближайшим поселением.

— Очень хорошо. Сделайте это сразу, как только закончим отбор образцов. Пусть сюда вышлют людей.

— Для чего? Тут и вдвоём не развернуться.

— Не знаю, Курт. Такое открытие… Во мне почему-то заговорил вовсе не археолог.

— А кто? — не понял его высказывания Штиммель.

— Солдат. Нелогично, да?

* * *

К полудню, отделив от жилы три десятка похожих друг на друга кремниевых фрагментов и взяв пробу металла для анализа в экспресс-лаборатории, они спустились к основному лагерю.

Маскани давно приготовил обед и маялся от безделья в ожидании их возвращения. На взгляд Багирова, итальянец казался на редкость апатичным, все происходящие события волновали его лишь в той степени, насколько они влияли на его сиюминутное благополучие.

Разговор за едой, естественно, вращался вокруг сделанного открытия. Впрочем, и тут Роберто лишь молча слушал, как Штиммель и Багиров обмениваются впечатлениями и догадками относительно происхождения загадочной жилы.

— Вероятнее всего, мы нашли какой-то древний механизм, — произнёс Иннокентий Осипович, всё время напряжённо размышлявший над данным вопросом. — Иначе трудно объяснить происхождение этой жилы. Возможно, перед нами образчик техники марсиан, на многие годы, а быть может, тысячелетия переживший своих создателей.

— Хотите сказать, что этот образчик сам пришёл сюда?

— Пришёл, приполз, прилетел, какая разница, Курт? Главное — найти логичное объяснение отсутствию сплошного культурного слоя, который должен залегать в виде прослойки осадочных пород. Если это остатки подвижного механизма, то многие вопросы отпадают сами собой. Вы обратили внимание, что его детали не расплавлены, а смяты, спрессованы при механической деформации?

— Да, это очевидно, — кивнул Штиммель. — Металл сплющен, а в некоторых местах просто размазан, растянут…

— Вот именно. Представьте себе такую картину: цивилизация уже исчезла, остались лишь руины городов да механические последыши техногенного могущества в виде автономных кибернетических устройств. На Марсе в ту пору произошла глобальная катастрофа, возможно, планета столкнулась с астероидом, об этом со всей очевидностью говорят следы мощных тектонических процессов, полностью видоизменивших рельеф. Нечто подобное переживала Земля в эпоху, когда вымерли динозавры.

— Проще говоря, мы нашли остатки кибернетического механизма, который оказался в жерновах геологического процесса горообразования? — подытожил его мысль Штиммель.

— Именно. Причём его разрушение шло не один год. Пласты горных пород двигались медленно, процесс горообразования мог занять десятки тысяч лет. Механизм, остановившийся по причине поломки или же исчерпавший свой энергетический ресурс, постепенно раздавило поднимающимися складками марсианской коры, похоронив в недрах скальной породы.

— Скажите, а на Земле находили что-либо подобное?

— В смысле?

— Я имею в виду не механические остатки, а вообще следы древней жизни…

— Да, — кивнул Багиров. — Зачастую палеонтологи делали свои открытия на высоте двух-трёх тысяч метров над уровнем моря, при сходных условиях. Вы должны понять — геологические процессы идут постоянно, на месте равнин или океанов образуются горы, потом они начинают разрушаться, выветриваться, обнажая участки древних осадочных пород, изобилующих окаменелостями. Нужно лишь усвоить, что термин «геологическое время» в корне отличается от нашего, субъективного восприятия темпорального потока. Человеческая жизнь в масштабах геологической эпохи сравнима с миллисекундами.

— Значит, всё объяснимо… — Штиммель покосился на аккуратно упакованные в прозрачный пакет фрагменты кремниевых пластин. — А то я уж забеспокоился, не фальсификация ли это? Меня насторожила цепь очевидных совпадений, будто всё было спланировано заранее — ваш прилёт и выбор маршрута, будто кому-то было нужно, чтобы мы нашли эти остатки механизма.

— Нет, Курт… Все мои сомнения, если они и были, развеяны показаниями анализаторов сканера. Этому металлу десятки миллионов лет.

— А кремний? Вы проверяли его?

— Отдельно — нет. Но дело за этим не станет.

— Хорошо. — Курт отправил пустую пластиковую тарелку в пакет для мусора и встал. — Я поднимусь наверх, чтобы связаться с офисом корпорации, доложу о находке и затребую дополнительные силы для охраны этого места. Теперь, как я понимаю, мы задержимся тут надолго?

— Да, — согласился Багиров. — Мне, ко всему прочему, понадобятся специалисты для горных работ и соответственная техника. Расплющенный механизм нужно вырезать целиком, для этого потребуются стационарные лазеры.

— Я позабочусь.

— А зачем подниматься наверх, Курт? Разве нельзя выйти на связь со спутниковой сетью отсюда?

— Недалеко территория новоазиатов, и у нас над головой их спутники, — пояснил Штиммель. — Орбиты корпоративных ретрансляторов расположены под углом к горизонту. Чтобы выйти на них, мне нужно как минимум выбраться из расселины.

— Понятно. В таком случае я не стану покидать эту площадку, попробую обследовать перемычку, отделяющую нас от обнаруженной полости.

* * *

Десять минут спустя Курт начал восхождение. Роберто, по указанию Багирова, принялся очищать от мелких камней часть выступа, чтобы позже развернуть на свободном пятачке аппаратуру экспресс-лаборатории, сам же Иннокентий Осипович, пристегнув страховку и взяв инструмент, начал осторожно продвигаться по сужающемуся карнизу. Полость, обнаруженная посредством сканирования, располагалась в двадцати метрах от лагеря, там, где выступ почти сливался с отвесной стеной. Толщина скальной перемычки, по предварительным данным, составляла около полуметра.

…Дождавшись, пока Багиров скроется за угловатым выступом скалы, Маскани посмотрел на медленно перемещающееся пятно света от плечевого фонаря Курта и отошёл к противоположному краю выступа, остановившись почти у самого обрыва.

Он явно нервничал. Расстегнув тёплую куртку, Роберто достал из нагрудного кармана рубашки мобильный коммуникатор и, затравленно оглядевшись по сторонам, коснулся сенсора активации.

Как и говорил Штиммель, из глубины расселины можно было осуществить связь лишь со спутниками концерна «Новая Азия», но итальянцу в данный момент требовались именно они.

На том конце связи явно ждали вызова, потому что индикатор трепетно взморгнул зелёным, стоило пальцу Маскани коснуться сенсора.

— Это Роберто… — продолжая озираться по сторонам, шёпотом произнёс он. Эхо в расселине могло выдать его, возьми Маскани на полтона выше. — Всё, как я говорил. Они нашли древний кибернетический механизм. Да. Да. Тут у меня пакет с микрочипами, которым тридцать миллионов лет. Штиммель сейчас поднимается наверх, чтобы сообщить о находке и вызвать дополнительные силы. Поторопитесь. И не забудьте об обещанном вознаграждении…

Очевидно, ответ его вполне удовлетворил. Воровато свернув коммуникатор, он криво усмехнулся и вернулся к палатке, чтобы постоянно находиться в кругу света от переносных прожекторов. «Не хватало ещё, чтобы меня перепутали со Штиммелем или Багировым», — подумал он, не зная, чем занять себя в минуты напряжённого ожидания развязки…

* * *

Иннокентий Осипович сосредоточенно и осторожно передвигался по сужающемуся карнизу. Под ногами разверзся чернильный мрак пропасти, свет фонаря, закреплённого на голове, ярко освещал неровную поверхность серой скалы, кое-где пронизанную замысловатыми трещинами.

«Должно быть, перемычка тоже потрескалась в момент образования разлома…» — подумалось ему.

Преодолев ещё метр, Багиров остановился. Выступ под ногами сузился до тридцати сантиметров, и теперь ему приходилось всем телом прижиматься к скале. «Дальше не пойду, попробую закрепиться здесь», — решил он, снимая с пояса приспособление, заряженное стальными штырями, оканчивающимися кольцами для страховочного троса.

Несколько сухих отчётливых щелчков, и он получил возможность надёжно застраховать себя от падения в пропасть. Пропустив фал через четыре кольца, он зафиксировал свободный конец страховки у себя на поясе и попробовал осторожно отклонить тело, не отрывая ног от узкого карниза.

Трос, разматывающийся с барабанной катушки микролебёдки, с усилием отдал нужный отрезок, что вполне удовлетворило Багирова. Теперь он мог спокойно заниматься делом, зная, что любой неосторожный рывок тут же заблокирует тормозную систему, которая работала на принципе, схожем с устройством механизма ремней безопасности.

Отклонившись на нужное расстояние, он отцепил от пояса геологический молоток с ультразвуковым бойком, установил вариатор излучения на минимальную мощность и отыскал взглядом трещину, змеящуюся по серой поверхности скалы. Осторожное прикосновение рабочей части инструмента к шероховатой поверхности привело к тому, что кисть руки ощутила вибрацию; вниз посыпалась мелкая каменная крошка, которая, отскакивая от выступа, с шелестом улетала в пропасть.

Спустя некоторое время глухую тишину расселины нарушил треск, и Иннокентий Осипович увидел, как от основной трещины побежало множество лучиков-ответвлений.

Индикатор сканера, встроенный в рукоять геологического молотка, показывал, что перемычка разрушена на всю глубину. Выключив ультразвук, чтобы не вызвать расширения потерявшей прочность области и не спровоцировать тем самым серьёзный обвал, он начал осторожно простукивать поверхность, пока часть каменной перегородки не начала осыпаться, проваливаясь в расположенную за ней полость.

Сердце ёкнуло, когда он увидел округлую дыру с неровными краями, диаметром около полуметра. Шорох падающих камней по ту строну преграды стих, Багиров руками расшатал несколько крупных обломков, расширив проход до семидесяти сантиметров, и, убедившись в прочности оставшихся по краям выступов, медленно наклонился с таким расчётом, чтобы фонарь осветил пространство за взломанной перегородкой.

От увиденного его бросило в жар.

Сразу за перемычкой начинался смятый, деформированный коридор, который некогда представлял собой тоннель, собранный из отдельных секций овального сечения. Сейчас стены, пол, потолок, претерпев серьёзные деформации, щерились обломками облицовочного материала, похожего на современный пластик, под которым ясно просматривались ребристые детали покорёженного каркаса.

Волнение Багирова достигло наивысшей точки, он не мог удержаться — стоять и смотреть в тоннель, как советовал здравый смысл, казалось ему невыносимым испытанием, и Иннокентий Осипович, ослабив страховку, полез в образовавшуюся дыру.

Извиваясь, он преодолел пролом и оказался внутри деформированного тоннеля, пол которого был засыпан каменными обломками вперемешку с осколками облицовочного материала.

Конечно, продвигаясь по козырьку, он предполагал, что совершит ещё одно открытие, но реальность превзошла все самые смелые ожидания, и сейчас, стоя на полу тоннеля, которому — только подумать — более тридцати миллионов лет, Багиров находился во власти глубокого эмоционального шока.

Через минуту, справившись с охватившим его волнением, он сделал осторожный шаг вперёд, потом ещё один, ещё, благо запас троса, намотанный на укреплённую на поясе лебёдку, позволял ему продвинуться на две сотни метров в глубь древней конструкции…

Фонарь ярко освещал стены тоннеля, показывая, что проход свободен от завалов и постепенно понижается, одновременно поворачивая влево.

«Пройду метров двадцать и вернусь…» — подумал он.

Шаги Багирова отдавались в тиши древней конструкции негромким шелестящим эхом, он потрясённо смотрел по сторонам, впитывая взглядом каждый сантиметр погнутого решётчатого каркаса, с внутренним восторгом отмечая, что вдоль рёбер жёсткости протянуто нечто, похожее на кабели энергетического питания. От этих картин кружилась голова, рассудок ещё не до конца осознавал грандиозность сделанного открытия, и он, позабыв о данном самому себе обещании, шёл всё дальше, не замечая, что красные маркеры на страховочном фале уже указывают на пятидесятиметровый отрезок пройденного пути.

Это было похоже на сон…

* * *

Курт поднялся к базовому лагерю спустя минуту после того, как над вершинами горного хребта промелькнула и исчезла стремительная тень идущего на посадку антигравитационного флаера.

Если бы он заметил его, то, конечно, бы насторожился. Появление подобной машины в безлюдном высокогорном районе не могло стать результатом случайности — антигравитационная техника очень дорога в эксплуатации, чрезвычайно капризна и энергоёмка, но обладает, в сравнении с традиционными воздушными средствами, рядом преимуществ: она не имеет ограничений по высоте полёта, связанных с плотностью атмосферы, совершенно бесшумна и способна совершать посадку на любой, достаточный для габаритов машины пятачок ровного пространства.

Исходя из перечисленных факторов, устройства с антигравитационным приводом в колонии можно было сосчитать по пальцам, и использовались они, как правило, службами безопасности для проведения спецопераций.

Всё это знал Штиммель, но он не заметил беззвучно промелькнувший силуэт и спокойно занимался своим делом, собирая переносное устройство спутниковой связи.

За ближайшим к нему выступом скал, прижавшись к серой, холодной поверхности камня, затаились три фигуры в фототропной экипировке, которая моментально меняла фактуру и цвет, сливаясь с фоном окружающей местности.

Серые силуэты были похожи на призраков.

Один из них поднял руку, выразительным жестом приказав своим спутникам, чтобы они выдвигались вперёд, огибая площадку основного лагеря археологической экспедиции с флангов, а сам начал ловко и бесшумно карабкаться по наклонной поверхности скального выступа.

Через десять-пятнадцать секунд он уже достиг вершины и осторожно выглянул за гребень.

Штиммель, присев на корточки подле открытого кофра, находился в данный момент двадцатью метрами ниже. Он по-прежнему ничего не подозревал — собрав трёхкомпонентное устройство связи, он выпрямился, чтобы дать автоматике возможность сориентировать небольшую тарелку параболической антенны, и в этот миг, будто сиплый короткий вздох, прозвучал одиночный выстрел.

Тело Курта мешковато осело на камень.

Второй выстрел пришёлся точно в управляющую панель спутникового коммуникатора, прибор заискрил, а с вершины нависающей над площадкой скалы уже скользила по тонкому тросу серая тень.

Две призрачные фигуры появились на площадке одновременно со своим командиром, материализовавшись с разных сторон, словно были не из плоти, а из воздуха. Один из них лёг на живот и осторожно, не потревожив ни одного камушка, подтянул себя к краю расселины.

Из-за серого мягкого шлема с дымчатым забралом было невозможно рассмотреть их лица, но голос, прозвучавший в эфире на ультракоротких волнах, принадлежал азиату:

— Вижу Маскани. Стоит в кругу света у самой скалы.

— Где пакет?

— У него в руках.

— Расстояние до обрыва?

— Четыре метра.

— Действуй.

В тишине прозвучал третий приглушённый выстрел, и Роберто, нервно ожидавший результатов своего звонка, вдруг дёрнул головой, будто кто-то невидимый влепил ему пощёчину.

Ещё секунду он стоял, силясь поймать открытым ртом внезапно загустевший воздух, а потом начал медленно оползать, оставляя на отвесной стене размазанный кровавый след. Во лбу Маскани была заметна лишь маленькая дырочка входного отверстия пули, но во что превратился его затылок, немо свидетельствовал широкий, влажный след крови…

— Готово.

Командир диверсионной группы к этому моменту уже лежал на краю обрыва, глядя вниз. Компьютерная оптика позволяла ему видеть всё как днём.

Третьего члена экспедиции не было, Багиров будто испарился.

Внимательный взгляд скользнул по системе тросов, протянутых между двумя площадками, на миг задержался на металлическом вкраплении, подле которого висела сборная клеть, затем переместился ниже, к узкому карнизу, у оконечности которого в скалу были вбиты штыри страховочной системы.

Рядом находилось неровное полуметровое отверстие, ведущее в непонятную полость. Трос, пропущенный через страховочные кольца, исчезал в этой дыре, указывая, куда пропал третий участник поисковой археологической партии.

— Он внутри. Сканеры его не достают.

— Ликвидировать. Первый, вперёд. Второй, навести порядок на площадке. Тело и прибор связи — в пропасть.

Отдав распоряжения, командир привстал и, воспользовавшись тросами, натянутыми между стенами расселины, начал быстро спускаться вниз к выступу, на котором лежало тело мёртвого итальянца.

Никто из членов диверсионной группы не подозревал, что за их действиями наблюдают внимательные глаза.

Отслеживающий события человек расположился в полукилометре от расселины, на большой высоте, и спокойно созерцал бесшумную драму на дисплее переносного компьютера.

Всё шло по плану. Ничего не подозревающие исполнители играли по его нотам, наивно полагая, что действуют самостоятельно.

* * *

Это действительно походило на сон.

Иннокентий Осипович никогда не предполагал, что на излёте бурной, насыщенной событиями жизни он сможет вновь испытывать столь потрясающее чувство новизны.

Углубившись на семьдесят метров по сжатому скальными породами тоннелю, Багиров внезапно вышел в полусферический зал с продавленным потолком.

Сердце замедлило темп ударов… Свет фонаря освещал замкнутое пространство, разгоняя по сторонам плотный мрак, выхватывая из тенёт миллионолетнего забвения причудливые формы, принадлежащие давно исчезнувшей цивилизации.

Движения Багирова были в этот миг скорее машинальными, чем осознанными. Потрясённый взгляд впитывал образ за образом, а указательный палец правой руки коснулся сенсора вшитой в левое запястье миниатюрной контрольной панели, активируя весь комплекс сканирующих приспособлений, встроенных в экипировку.

Тихое жужжание привода нарушило вязкую тишину раздавленного скалами подземелья, поднимая на уровень глаз прозрачный компьютерный планшет, куда тут же начали поступать данные от ультразвуковых, инфракрасных, рентгеновских и магнитных излучателей, установленных в режим сферического сканирования.

Энергетический всплеск незримыми волнами затопил пространство помещения, распространяясь на всю протяжённость пройденного Багировым коридора, проникая сквозь деформированные стены, открывая взгляду невидимые ранее подробности древней структуры.

Иннокентий Осипович медленно поворачивал голову, наблюдая, как по прозрачному планшету скользят контуры компьютерных схем, накладываясь на реальное изображение, которое воспринимали глаза.

Зал с продавленным сводом не был окончанием подземелья!..

Багиров отчётливо различил дверь, смятую под весом скальных пород. Она была плотно закрыта, к тому же сильно деформирована вместе с потолком и стенами, но проникающее излучение указывало, что коридор за ней продолжается, там имелось примерно семьдесят сантиметров свободного пространства, куда можно проползти, при условии, что удастся открыть заблокированную дверь.

Сейчас о такой операции нечего было и думать — резать элементы неисследованной конструкции он бы не стал ни за что, — сначала нужно тщательно изучить доступный отрезок коридора и это уникальное помещение.

Потрясённый открытиями Багиров не замечал многого. Он не подозревал о разыгравшейся снаружи трагедии, и у него даже не возникло мысли о том, что, включив излучатели сканеров, он заполнил окружающее пространство разными формами энергии, которые вполне могли быть восприняты древними устройствами, сохранившими свою функциональность.

Тридцать миллионов лет…

Эта цифра подспудно выносила некий приговор, казалось бы, свидетельствующий о полной технической несостоятельности всех артефактов…

Иннокентию Осиповичу ещё предстояло понять, как сильно он заблуждался.

* * *

Фигура в фототропном камуфляже, словно тень, проскользнула в проделанный Багировым проход.

Выпрямившись, член диверсионной группы несколько секунд стоял, не шелохнувшись, пока приборы сканировали пространство в поисках Багирова.

— Я его не вижу, — наконец тихо произнёс он в коммуникационное устройство. — Сильное встречное излучение.

— Ориентируйся по тросу, — пришёл ответ. — Убей его.

— Понял. Исполняю.

Шаг вперёд. Едва слышный, крадущийся и в то же время уверенный, несмотря на мягкость движения.

Под подошвой что-то хрустнуло, хотя диверсант мог поклясться, что долю секунды назад ничего не было в том месте, куда он ставил ногу.

Остановившись на полушаге, он напряжённо застыл.

Что-то шевелилось на полу коридора. Едва заметное глазу, почти неуловимое для сканеров, это движение исходило от странных каплеобразных предметов, которые, вероятно, пролежали тут миллионы лет и вдруг по непонятной причине начали мелко вибрировать, словно их сотрясала дрожь…

Он поднял ногу.

Под подошвой ботинка лежал точно такой же каплеобразный механизм величиной с детскую ладонь, но, в отличие от других подобных ему приспособлений, в изобилии разбросанных по полу среди обломков, у этого явственно просматривались тонкие, похожие на фаланги паука механические лапки.

— Двигайся вперёд, — раздался в коммуникаторе голос командира группы, который наблюдал за происходящим, включив канал телеметрии данных. — Ты должен ликвидировать Багирова. Мы уже задерживаемся.

Диверсант внял приказу, но теперь его движения стали более резкими, расчётливыми, он видел копошащиеся среди обломков миниатюрные механизмы и старался ступать так, чтобы не задеть их.

«Проклятие. Где этот археолог?».

Иннокентий Осипович вздрогнул, когда в восприятие окружающего ворвалась явная диссонансная нота.

Пытаясь понять, что является причиной возмущения, он обернулся, и на прозрачном планшете отчётливо обозначился термальный всплеск, имеющий контур человеческого тела.

Курт? Или Маскани?

Что-то заставило Багирова не торопиться с окликом, а включить систему идентификации.

Секунду спустя он понял, что в древнем тоннеле, у проделанного им отверстия стоит чужой человек. Работающие на полную мощность сканеры пробивали защиту «хамелеон», демонстрируя не только контур фигуры, но и носимое оборудование, которое состояло из электроники и оружия.

Палец Багирова коснулся сенсора.

Функция: автоматическое сканирование частот связи — высветилась на мониторе строка статуса.

Мгновение спустя чужая речь резанула слух.

Он тут же включил опцию автоматического перевода и успел уловить окончание фразы:

— …должен ликвидировать Багирова. Мы уже задерживаемся.

* * *

Память…

Она дремлет многие годы, таясь в подсознании, невостребованная, запертая на вечное хранение, замурованная более поздними впечатлениями и событиями…

Идут годы, определённые воспоминания всё реже дают о себе знать, и спустя какое-то время начинает казаться, что ты наконец избавился от прошлого, которое не давало смириться с новым, радикально иным укладом жизни.

Оказывается, ничто не пропадает в сознании человека и нужна всего лишь малость, которая спустя десятки лет вдруг сработает, как ключ… или спусковой крючок, мгновенно освобождая былое…

«…Инок, ты меня слышишь? Инок, ответь, это Шевцов… — Голос взводного бьётся, пульсирует в коммуникаторе шлема. — Держись, Багиров, мы тебя вытащим!..».

Только сейчас, в момент секундного срыва, он обратил внимание на то, как разительно похож видимый глазу отрезок древнего коридора на изуродованную попаданиями ракет секцию орбитальной станции.

Инок — это был его позывной на боевой частоте взвода.

Голос Шевцова прорвался сквозь двадцатипятилетнюю пропасть, — непонятно почему своенравная память выпустила на волю именно этот фрагмент воспоминаний, — но он отчётливо увидел себя, зажатого двумя смявшимися переборками. Боевая броня скафандра, покрытая глубокими выщербинами от пуль, постепенно теряла герметичность — подходил к концу ресурс автономной системы, сдерживающей процесс мгновенной декомпрессии.

Он понимал: ему не продержаться до подхода помощи. Через отрезок деформированного коридора станции с упорством обречённых пыталась прорваться группа боевиков Ляо, совершивших пиратский налёт на российский рудно-перерабатывающий комплекс, расположенный у границ пояса астероидов.

Багиров удерживал коридор два часа.

Сто двадцать минут, проведённые между жизнью и смертью, в разгерметизированном сегменте станции, без возможности отступить, — за его спиной в грузовом отсеке ожидала эвакуации группа гражданских специалистов, которых он бы не бросил на произвол судьбы, даже если бы мог свободно перемещаться.

Для азиатов он был как пробка в узком горлышке бутылки, досадная и трудноодолимая преграда на пути к стыковочным узлам и к призрачной надежде вырваться из-под удара десантных групп, вовремя подоспевших на помощь персоналу станции.

В прессе это называли «астероидным кризисом», но на самом деле в глубоком космосе несколько месяцев шла настоящая война, о которой не было принято говорить вслух, называя вещи своими именами.

Два часа Багиров держал коридор. Смятые переборки частично защищали его от пуль, тело под бронёй скафандра медленно превращалось в сплошной кровоподтёк, но уникальный сплав, разработанный тульскими оружейниками, держал прямые попадания, гася кинетическую энергию пуль своей способностью к пластичной деформации.

Несколько микротрещин, сквозь которые улетучивался воздух, постоянно заполняло герметиком и снова рвало при очередной атаке. Багиров, расстреляв весь боезапас, предназначенный для космических условий, перевёл ползунковый вариатор режимов огня в положение «стандартный патрон», и когда азиаты полезли вновь, их встретили уже не мелкокалиберные пули, разгоняемые короткими компрессионно-магнитными импульсами, а уничтожающий огонь планетарного боекомплекта, благо семисотая модель «абакана» имела два независимых ствола, а смятые переборки надёжно удерживали тело Багирова, с дрожью принимая реактивные импульсы отдачи…

…Первым к нему на помощь прорвался взводный.

Лейтенант Шевцов появился из взломанного люка над его головой, когда Багиров уже находился в состоянии декомпрессионного шока.

Он слышал, как по связи звучат, повторяясь вновь и вновь, три слова: Инок, не умирай!..

Это был приказ.

Последний приказ командира, который он выполнил, — дальше их пути попросту разошлись, — тот памятный бой за станцию поставил точку в вооружённых столкновениях на границе пояса астероидов, и взводный с ребятами вернулся на борт крейсера Военно-космических сил России, чтобы вновь погрузиться в ледяную тишь капсул сверхглубокого сна, а Багирова отправили на Землю…

Он выжил, медики совершили настоящее чудо — он даже не превратился в калеку, хотя левая рука ещё год оставалась частично парализованной, но Инок справился и с этим недугом, благодаря приобретённому в десанте упорству тренировал мышцы до тех пор, пока они не начали работать.

Потом жизнь потекла своим чередом, воспоминания понемногу тускнели, он становился иным человеком, а ребята из его взвода, наверное, и сейчас так же молоды, разве что прибавили год-другой.

В капсулах сверхглубокого сна не стареют.

Да и эти подонки из клана Ляо, получившие по зубам в поясе астероидов, похоже, не изменились, лишь место базирования у них стало другим, иначе как объяснить, почему четверть века спустя слух резанула та речь, и автопереводчик равнодушно процитировал окончание фразы:

— …ликвидировать Багирова. Мы уже задерживаемся.

Следили. Вне сомнения, следили, раз знают всё вплоть до фамилии, и теперь хотят снять сливки с ошеломляющего открытия.

Следующая мысль была о Штиммеле и Маскани.

Мертвы… — подсказывал личный опыт.

Сколько мыслей, воспоминаний, выводов и догадок может спрессоваться в несколько секунд, пока рука вслепую шарит по полу древнего зала в поисках чего-либо, способного заменить оружие.

Пальцы сомкнулись на длинном и узком металлическом обломке, а в ушах почему-то звучала та фраза взводного: «Инок, не умирай!..».

Нет, он не собирался доставлять переселившимся на Марс головорезам подобное удовольствие.

Они, верно, забыли, что такое российский космодесант.

Иннокентий Осипович погасил фонарь, но не стал отступать в глубь древнего помещения. Освободив от креплений лебёдку со страховочным тросом, он положил её на пол у стены и двинулся навстречу противнику, увеличив до максимума излучение сканирующих систем своей экипировки.

Трюк удался. Сканеры, специально усиленные техниками корпорации для получения проникающего эффекта, сейчас работали, будто прожектора, ослепляя аналогичные системы, входящие в экипировку крадущегося по коридору диверсанта, но, несмотря на явный сбой электроники, тот продолжал движение, инстинктивно придерживаясь правой стороны прохода, вдоль которой был протянут страховочный трос Багирова.

Кромешная тьма вынуждала убийцу двигаться медленно, одной рукой постоянно касаясь стены, из-за мощного встречного излучения система тепловидения лишь рябила помехами, и азиат, не выдержав, поднял забрало своего мягкого шлема, вынужденно полагаясь только на слух.

Багиров двигался гораздо быстрее — он преодолел более сорока метров коридора, когда увидел крадущегося противника.

Ситуация складывалась жёстко: в такие мгновения всё решает не физическая сила, а незримый поединок нервов — окажись на месте Иннокентия Осиповича другой человек, то заранее подготовленный диверсант, натасканный на убийство, справился бы со своей задачей даже в кромешной тьме, с неработающими приборами обнаружения.

Он продолжал идти вперёд, передвигаясь мелкими осторожными шагами, одной рукой осязая стену и трос, а в другой расслабленно держа автоматический пистолет с глушителем. Оценив пластику его движений, Багиров понял — азиат вполне полагается на собственный слух и любой неосторожный шорох будет неизбежно встречен прицельным огнём.

«Ну не подведи…» — он застыл, взвешивая в ладони металлический обломок древней арматуры. Поймав ощущение центра тяжести, Инок резко взмахнул рукой, одновременно кувырком уходя назад и вбок.

Хриплый вскрик слился с приглушёнными хлопками трёх выстрелов, пули визгливо высекли искры в том месте, где мгновение назад находился Багиров, азиат сумел трижды нажать сенсор огня, произведя прицельные выстрелы в машинальной предсмертной реакции.

Острый обломок арматуры торчал в его горле, высвечиваясь в оперативном окне термальной оптики как тусклый, холодный росчерк, наложенный на фон рухнувшего навзничь тела.

Багиров метнулся вперёд с единственной целью — подобрать выпавший из рук убийцы пистолет, и сразу же отпрянул назад, понимая, что сейчас сюда пожалуют новые гости.

…Командир диверсионной группы грязно выругался, когда погасло оперативное окно его подчинённого.

— Второй, к пролому! — прошипел он, понимая, что в глубине тёмного пространства затаился далеко не тот противник, какого предполагалось встретить. — Забери труп и отходи! — Отдавая распоряжение, командир прихватил испачканный кровью пакет с микрочипами и поднимался к верхней площадке, используя натянутые Штиммелем тросы. Они свою задачу выполнили, нужный материал захвачен, а всё остальное, включая расплющенные фрагменты впрессованного в скалу древнего механизма, подлежало уничтожению с имитацией заурядного обвала, какие часто происходят в горах.

Присев у края площадки, он вскинул на плечо компактную пусковую трубу одноразового реактивного комплекса.

— Второй, быстрее.

Из тёмного лаза показался диверсант. На его плечах покоилось бездыханное тело напарника, убитого точным броском металлического обломка арматуры, что лишний раз убедило командира диверсионной группы в правильности принимаемых решений. Они не могли задерживаться здесь, оставляя явные следы боестолкновения. Обрушившиеся каменные глыбы и порванные тросы объяснят отсутствие тел и пятна крови на узком каменном козырьке. Всё остальное навек останется загадкой для сил корпоративной безопасности.

Дождавшись, пока его человек достигнет верхней площадки, командир диверсионной группы произвёл выстрел в пролом.

Вакуумная безосколочная граната приглушённо хлопнула в глубине загадочной полости, и часть скалы тут же пришла в движение, обрушившись на каменный козырёк, где располагался временный лагерь экспедиции.

Дело сделано.

Он обернулся, установил аналогичный заряд под металлической жилой, поместив его подле трещины в скальной породе, и, активировав таймер, начал быстро подниматься наверх.

* * *

Едва приметная точка антигравитационного флаера таяла в небесах, исчезая по ту сторону горного хребта.

Небольшой уступ, притаившийся среди отвесных скал, с трёх сторон ограничивали базальтовые стены со следами свежих сколов, породивших канувший в пропасть оползень.

Нигде не было видно человеческих тел, лишь кровь на камне уже начала сворачиваться, собираясь в комковатые лужицы. Низкие хмурые облака, цепляющиеся своим свинцово-серым подбрюшьем за острые пики скал, обещали скорый проливной дождь, который смоет последние следы трагедии.

По мнению командира диверсионной группы, всё было исполнено чисто, несмотря на внезапное сопротивление и потерю одного подчинённого. Флаер, беззвучно скользивший в марсианском небе, уже исчез за отрогами гор, когда к месту трагических событий лёгкой походкой спустился человек, личность которого было невозможно опознать под утеплённым защитным костюмом, включающим в себя шлем с дыхательной маской.

Он видел всё от начала и до конца, непонятным оставалось его кажущееся равнодушие, которое сквозило в деловых, несуетливых движениях. Он подошёл к тому месту, где погиб Штиммель, убедился, что разбитый пулей прибор спутниковой связи канул в пропасть, затем подошёл к краю обрыва и заглянул вниз.

Узкий мрачный разлом ещё рокотал невнятным эхом, вниз то и дело срывались мелкие камушки, потревоженные основным обвалом, оборванные тросы повисли бессильными нитями, от площадки, где располагался временный лагерь, остался лишь фрагмент узкого карниза. Пристально посмотрев в ту сторону, странный наблюдатель подумал, что бессмысленно пытаться разбирать завал в поисках живого свидетеля — взрыв вакуумной гранаты вызывает резкий перепад давления, который не выдерживал даже камень, что уж говорить о хрупком человеческом теле…

Русский археолог мёртв. Наблюдатель испытал по его милости несколько неприятных минут, когда тщательно подготовленная ситуация едва не вышла за рамки сценария. Кто мог подумать, что пятидесятилетний научный сотрудник свалит опытного бойца из батальона личной охраны Цинь Хуань Ляо, использовав в качестве оружия первый попавшийся под руку обломок металла.

«Надо было лучше изучить прошлое этого русского», — мысленно укорил себя он.

Так или иначе, но дело сделано. Теперь черёд оставался за малым. Он развернулся и прошёл вверх по тропе, где двое суток назад установил электронный комплекс скрытого наблюдения.

Забрав компактный прибор, замаскированный в трещине скалы, он убедился, что все события последних суток записаны системой видеонаблюдения в мельчайших подробностях, и, не оборачиваясь больше, зашагал прочь.

«И всё-таки я недооценил значимость некоторых лиц и событий…» — подумалось ему. Ситуация едва не вырвалась из-под контроля, да и вскрытый Багировым лаз, уводящий в недра непонятной конструкции, явился совершенно непредсказуемым фактором.

В том, что древняя цивилизация существовала на самом деле, этот человек не сомневался, но ему было плевать на любые открытия, если те не играли ему на руку, предоставляя повод для определённого рода действий.

Пока что он не собирался использовать обнаружение артефактов в качестве научной сенсации.

Видеозапись, переданная в определённые руки, сыграет незаменимую роль в подготовке последующих событий, а открытие существования марсианских предтеч станет не удивительной сенсацией, а фактором страха, который столкнёт тщательно подготовленную лавину…

Глава 6.

Земля. 13 июня 2415 года. Тактический центр объединённого штаба Военно-космических сил России.

Пять часов тридцать минут утра…

Огромный зал наземной службы слежения работал двадцать четыре часа в сутки. Недреманное кибернетическое око, пристально наблюдающее за космическим пространством посредством миллионов датчиков, удалённых на сотни, тысячи, а иногда и миллиарды километров от Земли, чуткий нерв, видящий, слушающий, собирающий информацию обо всём и вся…

Пять часов двадцать девять минут…

На одном из контрольных мониторов витиеватая заставка хранителя экрана внезапно сменяется на голубой фон, по которому в режиме реального времени пробегают столбики цифр. Скорость, с которой многозначные числа несутся от верхнего среза экрана к нижнему, слишком высока для человеческого глаза, но это лишь внешняя, визуальная часть процесса, — данные принимает кибернетическая система, она обрабатывает потоки шифрованных байт, и спустя десять-пятнадцать секунд на терминале дежурного офицера открывается оперативное окно.

Он реагирует мгновенно, — глаза быстро считывают строки сообщения, а губы синхронно отдают в коммуникатор короткие ёмкие фразы:

— Внимание всем!.. Перехват по линии лазерной связи!.. Источник: крейсер «Орион», корпоративные силы безопасности «Фон Брауна». Приём осуществлялся на орбитальный спутник корпорации.

Стереоэкран перед дежурным тут же множится оперативными окнами включений. На связь выходит штаб ВКС России, по другому каналу реагирует Министерство обороны, затем Управление внешней разведки, и дальше по цепочке строго регламентированной военной структуры, связанной с аналитическим подразделением проложенными под землёй оптическими кабелями, имеющими самую высокую степень защиты информации.

— Дешифровали? — В эту ночь ответственным офицером в главном разведуправлении был генерал Русаков, непосредственно курирующий вопросы, связанные с деятельностью крупнейшей корпорации Евросоюза, поэтому дежурный, обращаясь ко всем включившимся в канал связи офицерам, смотрел именно на Русакова, задавшего вопрос:

— Так точно. Вот текст.

— Передайте на мой терминал.

«Скверное утро», — внезапно подумалось генералу. Он ещё не читал текст, но интуиция не подсказывала ничего хорошего. Тот факт, что орбитальной группировке удалось перехватить световой луч, посланный на спутники корпорации, не вызывал ощущения экстраординарности события: да, отследить лазерную связь чрезвычайно сложно, но после внезапной кончины Майлера фон Брауна любому, даже начинающему офицеру разведуправления было ясно, что потрясения будут, поэтому на задачи оперативного перехвата ориентировали целую группировку спутников слежения.

И вот результат… Взгляд покрасневших глаз переместился к плоскому монитору, куда были посланы перехваченные данные:

«Совету директоров корпорации „Дитрих фон Браун“. Борт крейсера „Орион“. 10 июня 2415 года. 22 часа 17 минут синхронного времени. Довожу до вашего сведения, что локационными системами дальнего обнаружения зафиксирован радиочастотный всплеск в границах марсианской атмосферы. Источник локализован как мощное передающее устройство, расположенное в квадрате GQ17Н сектора освоения концерна „Новая Азия“. Сравнение частотных характеристик импульса показало его полную идентичность первому перехвату, от 12 декабря прошлого года, идентифицированному как тестовый машинный код, не рассчитанный на обратный отклик со стороны периферийных устройств. Прошу передать инструкции для дальнейших действий».

Русаков дважды перечитал текст, затем мельком взглянул на голографическую карту Солнечной системы и произнёс:

— Дежурный, связь с Министерством иностранных дел. Службам перехвата обеспечить полный контроль над спутниками дальней связи корпорации «Фон Браун». — Русаков взглянул на часы и добавил: — Подготовить канал передачи данных для точки «4» крейсера «Светоч». Доклад по готовности.

— Министр на связи.

Генерал кивнул, коснувшись сенсора на расположенной перед его креслом приборной панели, и рабочее место тут же окуталось нежно-зелёным сиянием — это включилось статис-поле, блокирующее пространство вокруг Русакова от любых видов прослушивания.

— Сергей Иванович, прости, что поднял, дело не терпит отлагательства.

— Доброе утро, Вадим Петрович. Я не ложился, так что можешь не извиняться.

— Хорошо, в таком случае докладываю по существу: нам удалось осуществить перехват направленных импульсов лазерной связи. Источником передачи является крейсер «Орион», принадлежащий корпоративным силам «Фон Брауна». Интерполяция вектора когерентного излучения показала, что передача велась из района высоких марсианских орбит. Вот текст сообщения. — Русаков коснулся сенсора, отправляя полученные данные.

На минуту под защитным куполом статис-поля воцарилась глубокая тишина.

— Обратный перехват есть? — наконец нарушил затянувшуюся паузу глава МИДа.

— Нет. Совет директоров «Фон Брауна» пока не отреагировал, но локация точки реального базирования «Ориона»…

— Я понимаю тебя. Корпорация нарушила все международные соглашения, переведя боевой крейсер на высокие орбиты Марса. — Он на секунду умолк, а затем спросил: — Чем мы реально располагаем, генерал?

— Через час в точку «4» для планового сеанса связи выйдет «Светоч». Крейсер не уступает «Ориону» по боевым тактико-техническим характеристикам, но нужно учитывать, что во время астероидного кризиса он был переукомплектован. Сейчас на борту «Светоча», вместо космических истребителей, базируется пять десантно-штурмовых модулей.

— Я понял тебя, Вадим Петрович. Думаю, мне хватит часа на анализ ситуации и разговор с президентом. Желательно иметь дешифровку ответа, но и без того ясно, что президент даст добро на передислокацию «Светоча».

— Это понятно. Меня волнует постановка задачи. До сих пор нет полной ясности, что происходит в колониальном отделе корпорации. Не верю я, что техники «Фон Брауна» пропустили незамеченными встраиваемые в андроидов контроллеры удалённого доступа.

— Я тоже думаю, что они прекрасно осведомлены об их существовании.

— Значит, должны принять адекватные меры для противодействия.

— Точка дисклокации «Ориона», по-моему, уже «противодействие», причём не шуточное.

— Не забывай, Сергей Иванович, «Фон Браун» обезглавлен. И на фоне грызни в совете директоров мы видим, как в колонии зашевелились силы Ляо. Два тестовых сигнала… Это похоже на отладку системы перед глобальным включением. Где гарантия, что третий сигнал не станет кодом активации для внедрённых в систему андроидов «Троянов»[7]?

— Гарантий нет. При докладе президенту я буду исходить из наихудшего варианта развития событий.

— Хорошо, я жду твоего звонка. Пока свяжусь с Марсом, предупрежу наш отдел, чтобы подготовились к любому развитию ситуации. А ты надави на Евросоюз, мне непонятно их молчание. В конце концов «Дитрих фон Браун» всего лишь корпорация, это ведь не государство…

— С какой стороны посмотреть, Вадим Петрович. В нашем случае я бы предпочёл иметь дело именно с государством, а не с частными собственниками терраформированных земель колонии. Вот увидишь, если «Фон Браун» полезет в драку, то это будет связано не с заботой о человеческих жизнях, а со спасением инвестиций.

— Я понимаю это. Уже проходили во время астероидного кризиса. Ладно. — Русаков машинально пригладил рукой короткий ёжик седых волос. — Работаем и ждём развития диалога между «Орионом» и Землёй.

— Добро. Я подготовлю ноту правительству Евросоюза и поеду к президенту. Свяжусь с тобой от Верховного.

Экран спецсвязи погас, и вместе с его отключением исчезло сияние статис-поля.

Русаков повернулся вместе с креслом и произнёс:

— Дежурный, руководителей всех подразделений службы аналитической разведки в мой кабинет. Командиру «Светоча» оставаться в точке «4» для получения боевого приказа. Подразделению дальней связи сконцентрировать внимание на спутниках «Фон Брауна». Мне необходим оперативный перехват всех сообщений, направленных в зону марсианской орбиты и пояса астероидов.

* * *

Огромный космический корабль медленно двигался на фоне далёких звёзд. Творение рук человеческих, он был прекрасен и угрожающ одновременно, — с одной стороны, его конструкции являлись уникальным средоточием инженерной и научной мысли, словно три века освоения космоса, начиная от старта первого искусственного спутника Земли до амбициозных попыток достичь соседних звёзд, были лишь подготовкой, периодом накопления знаний и опыта для тщательной, выверенной огранки тускло отсвечивающего россыпями габаритных и навигационных огней техногенного чуда… Но доведённая до функционального совершенства эстетика форм, кроме всего прочего, несла в себе неизбежный, неизгладимый отпечаток тех процессов, что переживало человечество на протяжении последних ста лет своего развития.

Космический корабль был боевым.

Ещё несколько часов назад его перемещение на фоне Млечного Пути могли определить лишь чуткие приборы, но произошло что-то непредвиденное, экстраординарное, заставившее титана мгновенно очнуться от обманчивой иллюзорной неподвижности.

Обозначая момент пробуждения десятков тысяч кибернетических систем и механических узлов, по обшивке корабля внезапно пробежала волна огней, словно тёмные, плотно состыкованные бронеплиты вдруг заискрились, на миг контрастно выделив каждый элемент пятикилометровой конструкции, обособляя её от немигающего света миллиардов далёких звёзд.

Это был сигнал.

Только наблюдатель, обладавший точными сведениями о пространственном положении корабля, мог увидеть мгновенную вспышку. Зачем нужны слова, когда свет микролазеров, преодолев бездну пространства, попал в оптические умножители спутников контроля, а те, в свою очередь, передали контрастный снимок в кибернетический центр, расположенный глубоко под землёй в труднодоступном горном районе.

Данные, полученные таким способом, несли самую разнообразную и, главное — непогрешимую информацию. Обработанный компьютерами световой поток не только позволял вычислить местоположение корабля относительно звёздных ориентиров, он также нёс данные о состоянии его узлов и агрегатов, которые шифровались импульсом каждой отдельно взятой вспышки когерентного излучения.

* * *

Прошла всего лишь минута после отправки сигнала, а космический корабль вдруг начал преображаться. Беззвучно сложились секции солнечных батарей, и вслед им пришли в движение остальные сегменты конструкции: целые сектора надстроек, до этого выдвинутые в космос, теперь скользили обратно, занимая строго определённые места, словно в средней части космического корабля стремительно формировался второй корпус.

Бесшумная трансформация длилась не более десяти минут. Корабль, выглядевший до этого как ажурная, хрупкая конструкция, обрёл монолитность, приняв вид пятикилометрового веретена с двумя сферами, расположенными в торцах центрального стержня.

Сложившиеся в боевое положение надстройки плотно заполнили всё пространство между длинными обтекаемыми выступами основного корпуса, которые являлись ни чем иным, как плотно состыкованными с центральным стержнем отделяемыми модулями: вдоль оси симметрии исполина располагались пять малых космических кораблей, способных не только совершать автономные полёты в космическом пространстве, но и садиться на поверхность планет.

Прошло около получаса, прежде чем наступила очередная фаза сложного процесса.

По периметру веретенообразного утолщения, диаметр которого равнялся семистам метрам, синхронно включились струйные двигатели, и средняя часть космического корабля вдруг начала медленно поворачиваться вокруг центральной оси симметрии. Это движение ускорялось с каждой секундой, и настал миг, когда двигатели отключились. Теперь средняя часть корабля вращалась со скоростью двадцати метров в секунду, что создавало в отсеках искусственную силу гравитации, равную четырём десятым привычного земного тяготения.

Для специалиста этот факт мог свидетельствовать лишь об одном — во вращающейся части в ближайшее время появятся люди, которым, в отличие от автоматических систем, необходима минимальная гравитация, чтобы их действия были более точными и эффективными, чем в условиях невесомости.

Корабль тем временем начал плавный разворот, а затем кормовая сфера внезапно разделилась на две разноликие части: обращённое к кораблю полушарие осталось тёмным, а второй сегмент вдруг озарился ярким сиянием, будто изнутри обшивка кормовой полусферы подвергалась интенсивной накачке, отчего сложная структура ячеистой брони начала испускать интенсивное свечение, которое, вопреки ожиданию, не рассеивалось в пространстве, а образовало направленный световой поток, ограниченный незримым воздействием магнитных полей.

Это заработала силовая установка маршевой фотонной тяги.

Корабль к моменту включения основных двигателей уже закончил пространственный разворот, и теперь командная сфера, внутри которой располагались главные посты управления, была сориентирована в сторону Марса, выглядевшего на фоне звёзд как тускло-серая горошина.

Сияние фотонной установки осветило весь корабль, и теперь среди плотно состыкованных надстроек, между выступами отделяемых модулей можно было прочесть название и принадлежность огромного крейсера:

«„Светоч“

Военно-космические силы России.».

* * *

Перехват по линии лазерной связи.

Источник: Спутник орбитальной группировки корпоративной сети «Фон Браун».

Дешифровка:

«Командиру „Ориона“. Быть готовым к началу наземной акции вторжения со стороны сил концерна „Новая Азия“. Не осуществлять упреждающих действий по подавлению обнаруженного центра связи. В случае начала силовой акции непосредственные инструкции будут переданы через корпоративную сеть колонии. Глава колониальной администрации Дитрих Фридман утверждён советом директоров на посту командующего всеми силовыми структурами марсианского отдела корпорации, включая единицы флота космического базирования».

* * *

Марка Келли поднял с постели ранний неурочный звонок.

Протянув руку, он взял коммуникатор и ответил, не включая дисплей визора:

— Келли, слушаю.

— Это я хотел бы кое-что услышать от вас как от начальника службы корпоративной безопасности, — без приветствий и вступлений прозвучал раздражённый голос Фридмана.

— В чём дело? — остатки сна мгновенно улетучились.

— Не по коммуникатору. Жду вас в офисе. — Коммуникатор отключился, и в комнате повисла звонкая тишина.

Марк, вздохнув, встал:

— Генри, выводи машину. Я сейчас оденусь и спущусь.

— Понял.

Келли стал быстро одеваться. Неделя, истёкшая со дня памятного посещения усадьбы Дейвида Мошера, успела порядком утомить его. Бесконечные переезды, гнетущее чувство подсознательной угрозы, невольные размышления о колонии и своей судьбе, которая была слишком тесно переплетена с корпорацией, чтобы просто взять и обрубить все нити, связывающие его с «Фон Брауном», постоянное ожидание внезапного развития событий — всё это вместе взятое держало его в напряжении, ломая привычный режим, выбивая из колеи…

«Что ещё могло стрястись на мою голову?» — неприязненно думал он, покидая очередной гостиничный номер. Его раздражал тот факт, что Мошеру удалось-таки заразить его паранойей, но бесконечные перемещения, хитроумные ловушки, которые он расставлял ради собственной безопасности, не давали никаких видимых результатов, — жизнь вокруг текла, как обычно, только он мотался из сектора в сектор, всё чаще подумывая — уж не обвёл ли его Мошер вокруг пальца? Может, всё-таки именно он и есть тот самый «доброжелатель», что выбил его из привычного жизненного уклада своим безобидным на первый взгляд электронным посланием.

«Всё, сегодня буду ночевать дома. Хватит…» — раздражённо подумал он, садясь в машину.

— Куда? — коротко осведомился Генри.

— В центральный офис. Звонил Фридман. Что-то стряслось.

«Нет, слишком много информации слито мне, чтобы ситуация в конечном итоге не получила развития…» — подумал Келли, глядя, как мелькают за тонированным стеклом «Дэйша» молодые лесопосадки.

Бортовой хронометр машины показывал четверть пятого.

* * *

Без двадцати минут пять машина Келли остановилась подле главного офиса колониальной администрации.

— Останешься тут. — Марк по привычке дождался, пока Генри просканирует прилегающую местность, и вышел только после его разрешающего кивка.

В многоэтажном здании офиса, несмотря на ранний час, светилось несколько окон.

Поднявшись по эскалатору, Келли миновал свой кабинет, направившись к Фридману.

Дитрих с нетерпением ждал его, расхаживая по подиуму личного конференц-зала, где обычно проводились все важные совещания с участием начальников отделов.

— Наконец-то, — произнёс он, увидев в дверях фигуру Келли. — Какого чёрта вас не застать дома? Прячетесь от азиатов?

— Нет, — буркнул в ответ Марк. — Что случилось? — повторил он свой вопрос.

— Хотелось бы задать данный вопрос вам, но коль скоро я должен заниматься всеми делами без разбора, то полюбуйтесь — вот что я получил сегодня на накопитель своего личного терминала. — Дитрих коснулся сенсора пульта дистанционного управления, и один из демонстрационных экранов ожил, показывая крупный план гористой местности. В поле зрения видеокамеры попала глубокая тёмная расселина и три человеческие фигурки, остановившиеся на краю разлома марсианской коры.

Присмотревшись, Марк узнал Курта Штиммеля, одного из сотрудников своего отдела, и уточнил:

— Насколько я понимаю, это поисковая партия? Русский археолог и два наших сотрудника, выделенные для сопровождения?

— Совершенно верно, — ответил Фридман, не глядя на экран. Очевидно, он уже успел несколько раз просмотреть полученную запись.

«Интересно, кто вёл наблюдение? Я не давал подобных поручений, да и по настроению Дитриха сложно предположить, что видеоконтроль над перемещениями археологической команды установлен с его ведома».

Дальнейший просмотр записи, которую кто-то умело смонтировал перед отправкой, вырезав рутинные, не несущие информации промежутки, прошёл в полной тишине, если не учитывать звуки, сопровождающие видеоряд.

Келли сел в ближайшее кресло.

Сжатые до размеров пятнадцатиминутного ролика события не вызывали ощущения фальсификации, съёмка сопровождалась вживлёнными в видеоряд данными, снятыми со сканеров, которыми была оснащена система видеонаблюдения.

— Ну? — обернулся Фридман, когда тоновый сигнал возвестил об окончании демонстрации.

Марк молча смотрел на погасший экран.

— Повтор, пожалуйста, — произнёс он.

— Вам что-то неясно? — По тону Дитриха было понятно, что он с трудом удерживает в себе вспышку праведного гнева. — Боевики Ляо выследили и уничтожили группу Багирова. Более того, они завладели уникальными образцами, которые русский археолог изъял из этого непонятного вкрапления в скальный монолит. Они убили гражданина России, двух наших сотрудников, один из которых, оказывается, работал на них. Мне присылают видеоотчёт о событиях по каналам засекреченной корпоративной связи, в то время как начальник службы безопасности без дела мотается по всем секторам освоения!

— Повтор, пожалуйста, — сдержав эмоции, вновь попросил Келли.

Дитрих раздражённо подал ему пульт.

Марк уже был собран, как туго сжатая пружина. Все посторонние мысли улетучились сами собой, рассудок сосредоточился на событиях видеозаписи.

Он чувствовал, что она каким-то образом связана с полученным неделю назад электронным посланием, но в данный момент предчувствия не принимались в расчёт — нужно было смотреть на достоверные документальные факты и искать, ловить в них частицы той информации, что проходила мимо внимания, закамуфлированная впечатляющим видеорядом.

Генри?

Имплант, расположенный за ухом Келли, едва приметно моргнул точечным светодатчиком.

На связи.

Снимай данные со зрительного нерва. Анализируй.

Келли остановил кадр, когда на экране крупным планом появилось изображение диверсанта, поднимающего на площадку верхнего скального выступа бездыханное тело своего напарника.

Кадр был удачным, во-первых, на нём было отчётливо видно лицо мёртвого азиата, с которого исчезла дыхательная маска, и Келли тут же набрал код опознания на личном карманном компьютере, постоянно соединённом с корпоративными базами данных.

Во-вторых, на изображении отчётливо просматривался забрызганный кровью Роберто Маскани прозрачный пакет, в котором предположительно находились микрочипы, собранные Багировым и Штиммелем с поверхностных слоёв впрессованного в каменный жёлоб древнего механизма.

Третьим, на что обратил внимание Генри, оценивающий информационную картину со своей точки зрения, были два непонятных продолговатых приспособления, размером с детскую ладонь, которые впились своими механическими лапками в экипировку мёртвого диверсанта.

«Вероятно, древние механизмы, — бесплотный голос Генри звучал в голове Келли. — Если анализировать только внешние данные, применяя известные технические закономерности, их кибернетические компоненты должны быть в сотни раз меньше, чем чипы, собранные в пакет. Ты видел пример древних нанотехнологий, Марк. Нет нужды раскрывать Дитриху мою сущность, но ты должен осведомить его: здесь имеет место грубая фальсификация. Чипы в пакете не могут принадлежать той расе, что изготовила прицепившиеся к мёртвому телу механизмы. Между ними, с моей точки зрения, просматривается явная технологическая пропасть…».

— Ну? — раздался голос Фридмана. — Я жду комментариев.

Марк взглянул на дисплей своего компьютера:

— Система опознала личность мёртвого боевика. Сен Кимер Ган, десять лет назад объявлен на Земле в общепланетный розыск.

— Как вы проморгали Маскани? — не обратив внимания на ценность полученной информации, взъярился Дитрих. — Сколько ещё агентов, завербованных Ляо, действует у нас под носом?

— Может быть, стоит найти режиссёра данного ролика и допросить его? — с вызовом ответил Келли. Обвинения в его адрес были серьёзными, и он не собирался снимать с себя ответственности, но разве сейчас время для карательных санкций? Нужно проглотить горькую пилюлю и действовать, работать на упреждение, чтобы…

«Ни слова больше, Марк. Не сообщай ему о сделанных мной выводах».

«В чём дело, Генри?».

«В твоих руках пульт дистанционного управления. На нём отпечатки пальцев Дитриха Фридмана и его ДНК. Умерь тон и постарайся больше не провоцировать его».

«Кто он?».

«Позже, Марк. Я проверяю информацию. Уходи оттуда под любым предлогом. Я скопировал запись. Есть как минимум один человек, который сейчас точно нуждается в твоей помощи».

Их мысленный диалог был прерван раздражённым голосом Дитриха:

— Опознание мёртвого боевика — это всё, на что способен начальник отдела корпоративной безопасности?

Марк поднял на него тяжёлый взгляд:

— Что вы хотите, господин Фридман? Свалить на меня ответственность за случившееся?

— Мне незачем это делать. Вы и так несёте перед корпорацией всю полноту ответственности, но в данном случае мне придётся пойти на крайние меры. Я вижу вашу некомпетентность. Вы отстранены от должности, если не способны ни предотвратить, ни толком прокомментировать действия диверсионной группы наших конкурентов, которые завтра могут превратиться в открытых агрессоров.

Марк порывисто встал, но предупреждение Генри заставило его удержаться от резких высказываний.

— Я арестован?

— Вы сняты с должности. На двенадцать часов назначено совещание руководителей отделов колониальной администрации, где я объявлю о кадровых перестановках. Постарайтесь не опоздать на это важное мероприятие.

Келли угрюмо посмотрел на Дитриха:

— В таком случае я свободен?

— До полудня. Советую не покидать здание офиса… а впрочем, мне всё равно. — Фридман вёл себя импульсивно, нелогично, вот и сейчас он просто отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Келли ещё несколько секунд постоял в нерешительности, а затем просто вышел, недоумевая, зачем Дитрих продемонстрировал ему запись, если загодя решил сместить начальника отдела безопасности с занимаемой должности?

Не покидать здания…

Мысль была неприятной. Он не боялся ни совещания, ни унизительной процедуры, которую явно заготовил для него Фридман, от всего произошедшего возникало лишь чувство злого недоумения.

Дистанционно общаться с Генри было опасно, Дитрих мог пойти на санкционирование прослушивания диапазона его личной мнемонической связи.

«Он загоняет меня в тупик. Пытается сбить информационными ударами, заставить усугубить своё положение ещё одной промашкой или глупостью, каким-нибудь необдуманным спонтанным действием».

Сразу вспомнилось, о чём говорил ему Мошер.

Уж не Фридман ли автор того злополучного электронного письма?

«Нужно найти способ побеседовать с Генри», — с такой мыслью Келли, сбитый с толку внезапными событиями, покинул конференц-зал, так и не поняв, ради чего, собственно, вызывал его Фридман.

* * *

В пяти миллионах километров от Марса. Борт крейсера «Светоч»…

Сигнал тревоги выл, не умолкая.

На борту космического крейсера некоторые атрибуты, сопровождающие возникновение нештатных ситуаций, выглядели как минимум нелепо — даже среди торжества ультрасовременных технологий нашлось место нескольким стойким анахронизмам, резко, неоправданно диссонирующим с реальными требованиями, предъявляемыми к личному составу космофлота и подразделениям космодесанта.

Для эффективной работы в условиях дальнего космоса требовалось прежде всего мужество, хладнокровие, собранность и здравомыслие, а надсадный звук ревуна вкупе с периодическими вспышками красноватого освещения отсеков казались в этом смысле нелепыми и излишними.

…Капитан Шевцов открыл глаза.

Тревога. Это чувство первым вторглось в пробудившийся разум, когда тело ещё пребывало в состоянии вялой беспомощности после сверхглубокого сна, а перед глазами плыл и двоился низкий ячеистый потолок отсека, где среди ровного сияния осветительных панелей злобно и ритмично взмаргивали секции тревожной сигнализации.

Дурацкое наследие прошлого, бесполезное и ненужное по той причине, что ни один из пробуждавшихся в этот момент бойцов не мог вскочить, спешно облачиться в экипировку и бежать, следуя настойчивому зову указующих надписей. Минимальное время, необходимое для восстановления дееспособности мышц, составляло от десяти до пятнадцати минут, в зависимости от индивидуальной моторики организма, и капитану оставалось одно: лежать в ожидании, пока подействуют метаболические стимуляторы, бессмысленно гадая, что случилось.

Благо офицерский состав пробуждался первым, автоматика каждой двадцатой камеры имела пятиминутную фору, и Шевцов, едва ощутив, как по вялым мышцам побежали спонтанные волны непроизвольных сокращений, заставил себя сесть.

Злобный свет подстёгивал разум, но пояснительные надписи на информационных экранах были недоступны осмысленному пониманию — буквы двоились, не желая складываться в слова.

Такое состояние являлось естественным следствием экстренного пробуждения, когда препараты, обеспечивающие сверхглубокий сон, резко прекращали своё действие, а на смену им приходили стимуляторы жизнедеятельности. Подобный взаимоуничтожающий конфликт крайностей приносил неизбежный вред и, как правило, являлся вынужденной мерой.

Преодолевая дрожь, капитан сполз с наклонного ложа и, удерживаясь одной рукой за низкий бортик камеры, утвердился на непослушных ногах. Ощущения жизни возвращались, но тело всё ещё пребывало в состоянии крайней слабости, лишь очнувшийся разум остро реагировал на данность, подстёгивая к действию.

Он сделал шаг по проходу между двумя рядами камер сверхглубокого сна, в которых сейчас пробуждались бойцы его взвода.

Десять метров, отделявшие Шевцова от приборной панели, дались с неимоверным трудом, но он всё же преодолел их, первым долгом вырубив надсадный ревун и лишь после этого коснувшись сенсора внутренней связи.

— Командный, вас вызывает двенадцатый модуль. На связи капитан Шевцов. Сообщите данные обстановки.

Интерком моргнул индикаторами связи, и на экране появилось лицо вахтенного офицера.

— С пробуждением, капитан. У вас минимум времени на раскачку. Через два часа выходим в точку «4» для получения боевого приказа.

— Конкретнее?

— Двигаемся в сторону высоких марсианских орбит. Не знаю, что там стряслось.

Шевцов с усилием кивнул, прислушиваясь к нестройному шипению пневматических приводов, поднимающих к потолку прозрачные колпаки камер.

Гадать, в чём заключается предстоящее задание, было бессмысленно, всё прояснит тактическое совещание у командира, но сам факт экстренного пробуждения десантных подразделений говорил о внезапности каких-то событий и предстоящей высадке в колонии…

— Вас понял. Поднимаю взвод. Доложу по готовности.

* * *

Марс. Горный массив за пределами освоенных территорий. Внутри древней конструкции…

В кромешной тьме с гулким перестуком падали мелкие камушки, издавая шорох и скрежет, распространяющиеся вне деформированных стен древней конструкции.

Судя по всему, осадка скальных пород уже прекратилась.

Багиров лежал на полу, ощущая солоноватый привкус крови во рту. Он пришёл в сознание несколько минут назад, но до сих пор не понимал, каким чудом остался жив. Взрыв вакуумной гранаты не должен был оставить ни одной целой косточки в его теле, и тем не менее он не ощущал иных травм, кроме сильного ушиба головы при падении.

Чудес не бывает… Он со стоном привстал, опираясь на левую руку, в то время как правая шарила по холодному полу в поисках слетевшего при ударе шлема с закреплённым на нём фонарём.

Экспедиция использовала экипировку и оборудование горняков, дополненное специально модифицированными сканерами. Сейчас на Багирове был надет комплект снаряжения, включающий в себя, помимо электронных систем и геологических приспособлений, средства выживания. Небольшие по размерам тубусы с водой, пищевыми таблетками, аптечкой первой помощи, сигнальными средствами, дополнительными элементами питания и набором стимулирующих препаратов вшивались в снаряжение горняков как нечто само собой разумеющееся. Отдельные элементы комплекта выживания занимали немного места и были распределены таким образом, чтобы не стеснять движений, поэтому о них вспоминали, лишь оказавшись в критической ситуации…

Рука наконец нашла откатившийся в сторону пластиковый шлем с фонарём. Удар, отшвырнувший Багирова к стене, вырвал из гнёзд соединительные разъёмы, связывающие электронные системы с проекционным забралом, но в данный момент его больше беспокоил фонарь.

Пальцы на ощупь прошлись по гладкой поверхности в поисках прямоугольного выступа, под которым скрывалась автономная панель управления. Поддёв ногтем защитный кожух, Иннокентий Осипович коснулся сенсоров, прислушиваясь к тональному писку сигналов.

Наконец палец попал на нужную псевдокнопку, и фонарь заработал, осветив пространство древнего зала.

Посмотрев в сторону прохода, Багиров понял, почему остался жив. Тоннель был заблокирован толстой аварийной переборкой, которую вмяло внутрь той силой, что сокрушила тоннель, вызвав обвал горных пород.

«Неужели спустя столько лет здесь всё ещё работает автоматика, которая не только заранее распознала угрозу, но и сумела ответить на неё адекватными действиями?».

Мысль показалась ему абсурдной, но с фактами не поспоришь… Опустись переборка вследствие взрыва, Багиров был бы мёртв. Нет, проход был заблокирован за мгновение до рокового удара, но, внимательно осмотревшись, он по-прежнему не смог обнаружить никаких признаков, указывающих на активность древних систем. Небольшие покатые выступы, похожие на приборные панели, выглядели абсолютно статично — ни световой индикации, ни каких-либо звуков, ни активных магнитных полей…

Пытаться угадать, в каком направлении двигалась техническая мысль исчезнувшей тридцать миллионов лет назад цивилизации, было как минимум самонадеянно, он ровным счётом ничего не знал о технологиях марсиан…

Мысли роились в голове, причудливо переключаясь с одной проблемы на другую, и главная, самая значимая из них, прошла в общем потоке ощущений не так болезненно, как можно было бы ожидать…

Посмотрев на деформированную переборку, Иннокентий Осипович подумал, что теперь он замурован в этом зале с обеих сторон.

За спасшей его преградой лежал пятидесятиметровый отрезок заваленного каменными обломками коридора, это он знал наверняка, и его голова машинально повернулась, освещая ту часть зала, где имелся второй проход, вскрывать который ещё полчаса назад казалось ему неоправданной поспешностью.

Теперь всё изменилось, хотя мог ли он всерьёз рассчитывать, что за древней дверью, зажатой покосившейся металлической коробкой, его ждёт спасение?

Маловероятно, учитывая, что древний комплекс уходил в глубь скального массива.

Впрочем, надежда всегда умирает последней, а сидеть на полу в бездействии Багиров не собирался.

* * *

Неизвестный режиссёр разыгравшейся в горном ущелье драмы отчётливо представлял, с кем имеет дело и какие последствия будут иметь произошедшие события.

Всё, что могло показаться диким, непонятным, а порой попросту необъяснимым с точки зрения стороннего наблюдателя, легко находило обоснование здесь, непосредственно в зоне освоения концерна «Новая Азия».

История не терпит революций…

Неизвестно, кому принадлежало авторство данной фразы, политику, философу или просто мудрому человеку, вкусившему в своей жизни тяготы радикальных перемен, но в ней, несмотря на кажущуюся неточность, заключён глубокий смысл.

История, конечно, терпит всё. Она — лишь наша память о былом, возведённая в ранг гуманитарной дисциплины, а революционные потрясения пагубны для самих людей.

Однако есть одна форма стремительных преобразований, которую принято причислять к термину «прогресс». Это революция научно-техническая, не имеющая на первый взгляд ничего общего с политическими процессами.

На самом деле это не так. Новейшие достижения науки и техники являлись движущей силой многих войн, причиной взлётов и падений отдельных государств; на фоне стремительного прогресса современных технологий постоянно росла пропасть между отдельными народами, и в ходе этого сложного, многогранного процесса человечество, не заметив того, перешагнуло главный закон эволюционного развития, когда сильнейший уже не получал преимущественного права на выживание, а всего лишь лидировал в той или иной области…

К середине двадцать первого века стремительный прорыв в сфере высоких технологий полностью нивелировал человечество. Мы гордимся успехами демократии, победой разума над инстинктами, порой не замечая, что некоторые индивиды попросту не воспринимают прогресс. Есть категория людей, пользующихся плодами научно-технической революции, в то время как их души всё ещё пребывают во мраке средневековья, — свет истинных знаний и обилие ультрасовременной техники попросту не в силах рассеять мглу их морального невежества.

Келли был прав, когда думал, что Марс, будто зеркало, отразил наиболее крайние, контрастные черты развивающейся метрополии.

С одной стороны лежал сектор «Фон Брауна» — образчик корпоративного мышления, где большинство личностей служили общим идолам: деньгам и карьере, обеспечивая рай для горстки избранных.

Небольшое пятно американских территорий казалось символом заката некоторых государств — тут было тихо, чисто… и почти безлюдно. Россия на протяжении всей колониальной программы не вступала в территориальную гонку, но осуществляла неизменно более качественные преобразования марсианских пространств, стремясь придать им не только эстетику рукотворных ландшафтов, но в первую очередь создать самодостаточные биосферные комплексы, требующие серьёзных усилий, вдумчивого подхода… потому что именно они могли в ближайшем будущем коренным образом изменить облик колонии.

Что же видел взгляд, переместившись к территориям новоазиатского концерна?

Здесь всё разительно менялось, несмотря на кажущуюся схожесть инфраструктур. Действительно, те же тщательно спланированные дороги, города, посёлки, но между ними лежала фактически мёртвая земля, лишь кое-где испятнанная островками чахлой растительности, чьи семена занёс сюда ветер.

На ограниченной территории концерна проживало больше людей, чем в остальных секторах вместе взятых. Рядом с городами и промышленными центрами ютились небольшие деревушки. Отвалы вулканической почвы, из которой подвижные рудодобывающие комплексы уже высосали всё сколь-либо ценное, высились коническими горами, создавая ощущение, что тут хозяйничает какой-то мифический демон…

Образчики высочайших технологий, соседствующие с убогими поселениями, вызывали чувство стойкого недоумения — зачем эти люди прилетели в колонию? Разгадка была проста — им казалось, что тут существует рай. Они, как и клиенты «Фон Брауна», отдавали всё, чтобы попасть на Марс, но, в отличие от корпоративного сектора, здесь никто не предоставлял поселенцам шикарных усадеб и человекоподобной прислуги. По большому счёту перевозчикам, работающим на концерн, было всё равно, что станет с пассажирами межпланетных рейсов, и поэтому сектор неудержимо полнился. Здесь появилась масса неустроенных, ненужных людей, чья жизнь ценилась дешевле, чем сложный сервомотор человекоподобной машины…

…Майлер не ошибался, когда полагал, что глава семьи Ляо, Цинь Хуань, чувствовал себя на Марсе вполне комфортно.

Конечно, он понимал, как сильно отличается подконтрольный ему сектор от остальных, освоенных людьми колониальных территорий, но властность, упрямство и ложное чувство собственной непогрешимости не позволяли ему обращать внимание на мелочи, тем более что из столицы сектора не было видно окружающего её убожества.

Здесь, в резиденции семьи Ляо, росли деревья и изобиловали кибермеханизмы, город без названия выглядел, как сложный и совершенно неэстетичный синтез вычурных зданий и высокотехнологичных, приносящих баснословные прибыли производств.

Цинь родился на Земле, в шикарном дворце, и, как следствие, с детства впитал привычку к неограниченной власти. Двадцатипятилетним он принял на себя командование силами концерна в поясе астероидов и после поражения бежал в колонию.

Налёт цивилизованности этого человека исчезал сразу, стоило лишь углубиться в его мысли. Он инстинктивно презирал всё окружающее, не делая разницы между машинами и людьми, из которых по его приказу формировались рабочие и военные подразделения — одни тайно, другие явно, в зависимости от конкретной обстановки и конечных целей, знать которые мог лишь он сам.

При этом Цинь был далеко не глуп. Качества души не мешали развиваться рассудку, но они извращали любую конечную цель, низводя замыслы Цинь Хуаня до уровня самовлюблённого невежества.

Он вынашивал планы оккупации Марса, мнил себя великим стратегом, вёл успешный бизнес, жёстко правил своим сектором, формируя в нём нечто схожее со средневековым государством, в то время как его действиями управлял не разум, а глубоко уязвлённое чувство самолюбия, — четверть века, минувшая с момента окончания астероидного кризиса, не вылечила, а лишь превратила кровоточащие душевные раны в саднящие гниющие язвы…

Такие люди не редкость. Их много на Земле, но там их сдерживает общепланетная политическая система взаимной безопасности, в рамках которой практически невозможно реализовать прямолинейные агрессивные амбиции. Здесь же, на удалении в сотни миллионов километров от стройной системы взаимного сдерживания, успешно разросся готовый лопнуть нарыв властных амбиций, замешанных на ненависти и ущемлённом самолюбии.

* * *

Сектор освоения концерна «Новая Азия». Зона роботизированных производств, лаборатория перспективных разработок…

Микрочипы лежали на лабораторном столе, резко контрастируя с его белой стерильной поверхностью.

Тонкие манипуляторы брали их, аккуратно вставляя в соответствующие по размеру углубления на специально смонтированном стенде.

Процесс проходил за толстым многослойным бронестеклом. В опасной зоне работала лишь автоматика, три человека наблюдали за ходом работ из операторской комнаты, чувствуя себя вполне спокойно.

Испытательно-исследовательский стенд, куда внедрялись микрочипы, был надёжно изолирован от основных компьютерных сетей, да и сама лаборатория перспективных разработок являлась наглухо отрезанным автономным помещением с локальной кибернетической системой. В том случае, если древние микрочипы несли опасность, пострадать могло лишь оборудование нескольких помещений, которое легко восполнимо.

Здесь не ощущались характерные особенности, господствующие в секторе освоения концерна. В зоне высокотехнологичных производств работали исключительно грамотные специалисты. Собственно, это они обеспечивали процветание семьи Ляо, совершенствуя выпускаемую на заводах робототехнику.

Внеочередное техническое задание, присланное в лабораторию вместе с непонятными чипами, не воспринималось этими людьми как что-то экстраординарное — им даже не сообщили, откуда доставлены эти фрагменты кремния.

Процесс изучения артефактов не предполагал захватывающего стремительного действия, он был рутинным, как любое тестирование, когда не знаешь, с какой стороны подступиться к незнакомой схеме устройства, и первоначальная стадия исследований полностью перепоручалась кибернетической системе, которая будет часами, а может быть, неделями перебирать варианты, подключая питание и информационные шлейфы к обнаруженным контактам, пока тысячная или миллионная по счёту попытка не даст вразумительного, поддающегося анализу результата, поэтому, дождавшись, когда все микрочипы будут установлены в предназначенные для них гнёзда, трое наблюдателей покинули операторскую комнату.

Когда будет обнаружено что-либо заслуживающее внимания, кибернетическая система оповестит их.

* * *

Древний комплекс внутрискальных помещений…

Обследовав ещё раз дверь и аварийную переборку, Иннокентий Осипович вернулся в центр помещения, где было меньше обломков, и сел на пол, вытянув ноги.

Спасение от взрыва грозило обернуться долгой мучительной агонией, если он не найдёт практического решения задачи.

Прошло уже два часа после трагических событий, но в замурованный с обеих сторон зал не доносилось ни звука — ни снаружи, со стороны расселины, ни изнутри древнего комплекса.

«Погребён заживо», — таков был вердикт рассудка.

Даже если коридор, ведущий к расселине, не завален каменными обломками на всём протяжении пятидесятиметрового отрезка, справиться с опустившейся за мгновение до взрыва аварийной переборкой Багиров не мог. Скользнув по направляющим, она прочно перекрыла проход.

Внимательно отсканировав преграду, он получил неутешительные данные. Тридцать сантиметров неизвестного сплава, основу которого составляла хромистая сталь. Плита деформировалась и частично выскочила из направляющих, что в корне пресекало надежду на использование какого-либо подъёмного механизма.

Оставалась смятая, покорёженная давним катаклизмом дверь, ведущая в неисследованные недра комплекса. Её толщина составляла всего три сантиметра, и плазменный резак вполне мог справиться с подобной преградой.

Нервозность первых минут после внезапного нападения давно отступила, и, исследуя дверь, Багиров действовал спокойно, даже взвешенно, словно речь шла не о жизни и смерти.

Он понимал, откуда проистекает хладнокровие, но, вопреки жизненным привычкам, не протестовал против пробуждения своей второй личности.

Много лет он держал её в плену самоконтроля, понимая, что на Земле никто не поймёт молодого космодесантника с явно сорванной крышей, его могли лишь осудить за неадекватное поведение в обществе.

Поначалу ломка была трудной. Год он балансировал на грани сумасшествия либо самоубийства — после мрака космоса, холода крионических ячеек, простых и понятных взаимоотношений с ребятами из взвода земное общество показалось ему отвратительным, если не сказать больше.

Ему пришлось дважды войти в одну и ту же реку, он заставил себя сделать это, вопреки древнему утверждению о невозможности подобных попыток.

После выписки из госпиталя он понял, что окружающие его люди совершенно иные, не похожие на ребят из космодесанта. Он не брался судить, но остро чувствовал разницу. В обществе, в которое ему невольно пришлось влиться, не было даже намёка на единство, огромный мегаполис создавал лишь видимость общности миллиардов проживающих в нём людей, а на самом деле каждый был сам за себя, и, по большому счёту, всем им, за редким исключением, было наплевать на то, что где-то в глубоком космосе, за десятки миллионов километров от родной планеты, лежат в анабиозных ячейках молодые парни, которых выводят из состояния ледяного сна лишь затем, чтобы бросить навстречу смерти.

Они защищали Землю, рискуя и отдавая жизни, а здесь едва ли помнили о них.

Казалось, что между колыбелью человечества и дальним космосом пролегла незримая граница, некая зона полного морального отчуждения, и это являлось правдой.

Большинство граждан Земли твёрдо знали, что никогда не покинут родную планету, туда улетали либо избранные, либо изгнанные, в зависимости от обстоятельств, и в представлении рядового обывателя Марс, пояс астероидов и даже лунные города находились в ином, недоступном, а главное — ненужном им измерении.

Дальний космос редко и неохотно отпускал тех, кто пересёк его границы, и возвращение на Землю не казалось чудом, а граничило с наказанием.

Проблема заключалась в том, что к моменту своего ранения Багиров провёл два десятилетия на борту крейсера ВКС России и вернулся на совершенно незнакомую планету, где успело смениться целое поколение.

Что он увидел, что почувствовал на Земле?

Тотальное перенаселение, шикарные, по сравнению с тесными отсеками космического корабля, условия жизни, и странное, а порой и страшное равнодушие людей друг к другу, не оправданная ничем агрессия, когда пара неосторожно обронённых слов не обернётся шуткой и дружеским толчком в плечо — здесь бились насмерть, но по пустякам.

Какой выбор был у него четверть века назад?

Сломать систему он не мог, ломаться самому не хотелось, и он решил, что единственный способ выжить для него лично — это уйти от реальности, оставаясь при этом на незримой границе общественных связей.

Звучит немного сложно, но он привык к таким мысленным формулировкам, которые охватывали бы суть проблемы — так учили их, рядовых бойцов.

Логика, эрудиция, здравый смысл и честь — этого требовали от них в учебных центрах, где проходил жёсткий отсев кандидатов.

Уйти от реальности… Легко задумать, но трудно осуществить, и Багиров не раз обжигался, прежде чем нашёл себе «социальную нишу».

Инок был спрятан в глубинах души, отправлен в бессрочную ссылку на самое донышко памяти, а вместо него на свет появился Иннокентий Осипович, угрюмый и чудаковатый, но честный и исполнительный сотрудник Института археологии, который не чурался полевых работ, предполагавших трудный быт, тесный коллектив и кропотливый поиск частичек древности, чудом уцелевших под позднейшими наслоениями цивилизации…

И вот Инок вернулся…

Пришёл быстро и безболезненно, будто и не пропадал никуда.

Странно, но вместо закономерного в его ситуации отчаяния Багиров чувствовал облегчение, будто он освободился из плена.

Всё казалось предельно ясным, как и много лет назад. Либо у него хватит мужества, физических сил и профессионализма, чтобы выбраться отсюда, либо нет.

Третьего не дано, да и ни к чему. Только сейчас он честно признался самому себе, как смертельно надоели ему полутона, полумысли, ополовиненные чувства, где всё является сплошным компромиссом между порывами души и данностью бытия.

…Сидя на полу, он вскрыл индивидуальный запас, произвёл его ревизию и, проглотив две капсулы — одну пищевую, а вторую со стимулирующим препаратом общего действия, — решительно встал, направляясь к двери, ведущей в глубь загадочного комплекса.

Теперь его мысли обрели чёткую направленность, и Багиров, машинально принимаясь за привычную для него работу, впервые с момента обнаружения полости, глубоко задумался над её истинным смыслом.

Действительно, почва для размышлений была, причём весьма плодородная, но за стремительностью событий, когда одно открытие следовало за другим, не было времени остановиться и подумать — так ли всё однозначно, как подсказывал поверхностный осмотр артефактов?

Если это сооружение принадлежит древней марсианской цивилизации, то почему оно имеет форму и внутреннюю структуру, схожую со строением защитного бункера либо… космического корабля?

Последняя мысль обожгла своей правдоподобностью.

Курт был абсолютно прав, когда утверждал, что Марс уже достаточно исследован и на протяжении столетий первопроходцам не попадалось ничего, даже отдалённо напоминающего артефакты древней расы; более того, изучение осадочных пород выявило наличие простейших одноклеточных форм жизни, которые могли расцениваться как доказательства зачатков былой марсианской биосферы, но никак не её миллионолетней эволюции…

Нет ни культурного слоя, ни руин городов, погребённых под вулканическими породами, зато обнаружено несколько видов простейших организмов, к которым теперь можно смело добавить раздавленный скалами кибернетический механизм и это странное сооружение.

Такие следы вполне могли оставить люди, если бы программа освоения Красной планеты была оборвана на своей начальной стадии, когда на Марсе существовало лишь несколько глубоко эшелонированных, защищённых от внешней среды поселений, а над поверхностью планеты периодически распылялись специально выведенные формы простейших организмов, способных существовать в углекислотной среде, выполняя полезную работу по преобразованию атмосферы и мёртвых вулканических равнин.

Колония… — вот слово, которое настойчиво предлагал рассудок. Неужели древний Марс уже пытались колонизировать выходцы с иной планеты? — думал Багиров, осторожно подрезая плазменным резаком крепления деформированной двери.

Такое предположение порождало закономерный вопрос: откуда прилетели существа, пытавшиеся освоить марсианские просторы?

Явно, что не с Земли, но другие планеты, обращающиеся вокруг Солнца, совершенно не подходят для развития на них органических форм жизни. Выходит, наиболее вероятным будет предположение о выходцах из иной звёздной системы?

Если это космический корабль, а не фрагмент древнего бункера поселенцев, у меня есть реальный шанс выбраться наружу… — Мысли Инока приобрели практическое направление. Он был хорошо знаком с основными конструктивными и технологическими особенностями строительства космических кораблей и интуитивно догадывался, что избежать аналогичных решений не сможет ни одна раса… То есть даже если существа, которым принадлежала данная конструкция, абсолютно чужды людям, в их механизмах должны присутствовать определённые технические решения, продиктованные условиями космического пространства.

Теперь он с большой долей вероятности мог предположить, что, двигаясь в глубь неисследованной конструкции, он рано или поздно обнаружит подобие аварийных выходов или систему технических коридоров, расположенную между внешней и внутренней обшивкой.

Это могло стать прямым путём к спасению.

Погасив плазменный резак, Багиров дождался, пока остынут сделанные им надрезы, и навалился плечом на покорёженную дверь.

Раздался протяжный металлический скрежет, за которым последовал звонкий лязг, — это деформированный фрагмент металла провалился в пустоту, открывая доступ в соседнее помещение.

* * *

За образовавшимся проходом царил такой же густой мрак, луч фонаря медленно скользил по близко расположенным стенам, указывая, что пред Багировым открылся очередной участок коридора.

Он без колебаний перешагнул порог вырезанного люка и двинулся по проходу.

На этот раз он прошёл всего метров пять, не больше. Очередная дверь, преграждавшая путь, оказалась открытой на половину своего хода. Сквозь полуметровый зазор из глубин таинственных коммуникаций сочился неяркий красноватый свет.

В первый момент Багиров, при всём самообладании, невольно замедлил шаг, остановившись перед приоткрытым люком.

«Тридцать миллионов лет… — мысленно напомнил себе он. — Тут всё безнадёжно омертвело. Ни одна система не выдержит такого забвения».

Он ошибался, но убедиться в этом смог лишь спустя несколько минут.

Протиснувшись в узкий зазор, он очутился в тесной переходной камере, одновременно исполнявшей роль шлюза и развязки четырёх перпендикулярных коридоров.

Свет, проникающий в небольшой по площади тамбур, сочился из-за расположенных напротив дверей, которые тоже оказались приоткрытыми, но на этот раз всего сантиметров на двадцать.

Кроме красноватого сияния, он ощутил ток тёплого воздуха, пахнувшего резко и неприятно. В нём угадывался запах сероводорода, и Иннокентий Осипович поспешил надеть кислородную маску, опустив поверх неё проекционное забрало шлема.

Включив инфракрасный сканер, он тут же увидел зафиксированный прибором термальный всплеск, источник которого располагался метрах в ста, за приоткрытыми дверьми.

Датчики радиоактивности молчали, и он, немного успокоившись, осторожно заглянул в щель.

Взгляду открылся фрагмент огромного зала, передняя стена которого была либо выполнена из прозрачного материала, либо проломлена на большой площади. Разглядеть подробности не удавалось, в поле зрения попадали лишь непонятные освещённые красноватыми бликами конструкции, отдалённо напоминающие противоперегрузочные системы пилот-ложементов.

«Точно, космический корабль», — подумал Багиров, включая плазменный резак.

Очередная дверь с лязгом рухнула на пол, и он, боком протиснувшись в образовавшийся проем, чтобы не обжечься о его края, оказался в огромном помещении, освещённом тускло-красным сиянием, исходящим от источника, расположенного вовне помещения.

Свет, тепло и устойчивый запах проникали через трещины в некогда прозрачной, а теперь пожелтевшей, покрытой отложениями минеральных солей выпуклой стене, располагавшейся в дальнем от входа торце помещения.

Откровенно говоря, Багиров ждал, что перед ним откроется рубка управления древнего космического аппарата, — фрагменты интерьеров, увиденные им сквозь щель, вроде бы подтверждали такое предположение, но, оказавшись внутри, он понял, что ошибся.

По крайней мере, картина, открывшаяся взгляду, ассоциировалась в рассудке скорее с залом анабиоза, чем с центральным постом управления.

Пройдя несколько шагов по широкому проходу между массивными, уходящими на десятки метров в высоту конструкциями, он остановился, не в силах двигаться дальше.

Перед ним открылись такие картины, что разум с трудом воспринимал их.

«Нет, это не пост управления и не анабиозный зал…» — подумал Инок, медленно поднимая взгляд, скользя им вдоль элементов одной, произвольно выбранной конструкции.

Сотни трубопроводов, кабелей, покоробленных временем шлангов сплетались воедино, собираясь в пучки и поднимаясь вверх к овальным люкам, расположенным в своде помещения. Когда-то хитросплетение коммуникаций было прикрыто защитными кожухами, которые первыми не выдержали разрушительного течения времени. Обломки пластиковых облицовок лежали на полу или висели на своих местах, покоробленные воздействием высоких температур, намертво прикипевшие к замысловатым коммуникациям, что лишь усугубляло первое впечатление о безнадёжной утрате функциональности этого загадочного комплекса.

Осмотрев бросающиеся в глаза детали, Багиров опустил взгляд ниже, на уровень человеческого роста. Многочисленные технические коммуникации у самого пола плавно изгибались, уходя к невидимым из-за их обилия стенам. Между отдельными жгутами были установлены арочные распорки, образующие сводчатые двухметровые проёмы.

Не двигаясь, он активировал системы сканирования, но обилие металла и экранировка кабелей не позволили излучению пробиться в глубь технических джунглей.

По его предположениям, от прохода до стены оставалось не менее пяти-шести метров, и Багиров, включив фонарь шлема, осторожно шагнул в темноту, царящую под сводом, сотканным из изгибающихся труб. Луч фонаря разогнал мрак, отразившись змеящимся бликом на поверхности двух плотно пригнанных друг к другу выпуклых сегментов непонятной конструкции, внешне напоминающей тандемный колпак обыкновенной ячейки низкотемпературного сна, однако он не стал делать скоропалительных выводов, ни на миг не забывая о том, что перед ним расположены устройства, принадлежащие иному разуму.

Что могли скрывать под собой эти матово поблёскивающие колпаки?

Инок видел лишь один способ узнать истину: взявшись за выступающий край, он попытался приподнять один из сегментов, но в движение внезапно пришли оба защитных кожуха. Что-то протяжно заскрежетало в приводах невидимого глазу механизма, и два выпуклых колпака податливо пошли вверх, открывая взгляду Багирова содержимое расположенных под ними камер.

Рука едва не сорвалась, мышцы на миг ослабли, когда он увидел лежащие в углублениях скелеты двух существ.

Над головой Багирова раздался скрежещущий звук, и крышки зафиксировались в приподнятом положении.

Отступив на полшага, он, не отрываясь, смотрел на останки тех, кто тридцать миллионов лет назад пытался колонизировать Марс.

Эти существа отличались от людей разве что ростом, — оба скелета имели явно выраженное гуманоидное строение: две руки, две ноги, грудная клетка, позвоночный столб, череп, — всё это имело определённую схожесть с элементами человеческого скелета, и в то же время взгляд машинально фиксировал сотни мелких отличий, не давая воображению представить их истинный облик во плоти…

Багиров стоял, не шелохнувшись, поражённый увиденным.

Очевидно, герметизация этого помещения была нарушена очень давно, возможно ещё в период катастрофы, о чём немо свидетельствовал желтоватый минеральный налёт на впитавших его окаменелых костях.

«Почему они лежат в паре?» — промелькнул в голове закономерный вопрос. Сдвоенный колпак должен был иметь какой-то практический смысл, если это, конечно, не дань неизвестным этическим нормам древней цивилизации.

Мысль показалась Багирову здравой, но тем не менее он невольно сосредоточился на сравнении останков двух существ, которых, несомненно, что-то связывало при жизни.

Секунду спустя он понял, что мысленно попал в самую точку.

Именно связывало…

Холодная дрожь вкрадчиво проползла вдоль спины, когда он разглядел толстый покрытый минеральной коркой жгут интерфейсов, соединяющих черепные коробки инопланетных существ, и сразу же, будто вспышка, пришла догадка, в первый миг показавшаяся дикой.

Внимательно присмотревшись к останкам, Инок с содроганием понял, что в рассеянном неярком свете фонаря, находясь в состоянии эмоционального шока, он поддался первому впечатлению, восприняв содержимое камер как останки двух биологических организмов.

На самом деле это было не так, — окаменелый скелет лежал в правом углублении, а слева, покрытый обманчивым желтоватым налётом минеральных отложений, покоился эндоостов механизма!..

Превозмогая иррациональный страх, Инок протянул руку, коснувшись перчаткой покатого лба андроида.

Его предположения оправдались, хрупкая желтоватая корка треснула, осыпаясь на дно камеры, а очищенный участок черепной коробки тускло блеснул не подверженным коррозии металлическим сплавом.

Машинально отдёрнув руку, он запоздало вспомнил о сканерах.

Опустив проекционное забрало шлема, Багиров включил приборы, и на полупрозрачном дисплее тут же высветились контуры двух скелетообразных фигур. Датчики подтверждали — в правой камере лежали окаменелые кости, а слева покоился покрытый коростой сконденсировавшихся из воздуха отложений механический скелет. Черепные коробки мёртвого существа и кибернетического механизма были соединены тремя жгутами тонких кабелей.

Изголовья обеих ячеек имели общую приборную панель, в углублениях которой, невидимые из-за вездесущей коросты, были уложены непонятные каплеобразные предметы, около десяти сантиметров в длину. Сканирование показывало, что эти приспособления обладали собственной степенью свободы, в оперативном окне термальной оптики были чётко различимы поджатые механические лапки, при помощи которых мини-аппараты вполне могли передвигаться.

Сердце глухо и неровно билось в груди. Однозначно оценить сделанное открытие было невероятно сложно, особенно в таком эмоциональном состоянии, и Багиров, не выдержав, всё-таки попятился, выходя из жутковатой усыпальницы в широкий освещённый красноватым сиянием проход.

Вокруг высились десятки подобных сооружений, каждое из которых, вне сомнений, содержало точно такие тандемные камеры.

Понять техническую сторону их предназначения, с точки зрения известных Багирову современных технологий, не составляло особого труда, — он сам носил в правой височной области вживлённый в черепную кость имплант, снабжённый, помимо гнезда кабельного сетевого соединения, инфракрасным портом удалённого доступа.

Эта разработка являлась совершенно секретной на момент подписания им контракта с ВКС России, но, вернувшись на Землю после двадцатилетней космической вахты, Багиров убедился, что бытовые импланты получили за это время широкое распространение, заменив морально и технически устаревшие костюмы виртуальной реальности. Новые приспособления предназначались отнюдь не для игр — виртуальный досуг являлся лишь одной из дополнительных функций вживляемых модулей. Их главное назначение заключалось в качественно новой связи между человеком и машинами, когда управление сервисными оболочками сложнейших операционных систем осуществлялось на мысленном уровне, без посредничества примитивных устройств ввода и вывода информации.

Однако оценить увиденное, даже в свете личного опыта работы с имплантами, было чрезвычайно сложно. Одно дело контакт человека с управляющими оболочками вычислительных комплексов, здесь предназначение прямой связи вполне оправданно и очевидно, но возникал вопрос: зачем соединять свой разум с системой кибернетического механизма, сконструированного по образу и подобию живого существа?

Готового ответа у него попросту не было.

Багиров взглянул на часы.

Он провёл в этом зале всего десять минут, а кажется, что минула вечность. Он чувствовал не только потрясение, но и крайнюю усталость, будто много часов кряду занимался непосильным физическим трудом. Нервное напряжение отдавалось во всём теле, тупая ноющая боль ломила поясницу и суставы, хотелось сесть на пол и хотя бы минуту не шевелиться, плотно закрыв глаза и не думая ни о чём.

Он действительно сел, но не на пол — на скруглённый выступ древней конструкции.

Достав тубу с водой, он приподнял дыхательную маску и сделал несколько маленьких экономных глотков, освежая пересохшее горло.

Кто мог подумать… Он вспомнил о трагических событиях, предшествовавших его невольному заключению внутри инопланетной конструкции, и горькая усмешка скользнула по губам Иннокентия Осиповича, на миг исказив его черты.

Усмехался Инок. Горько, безрадостно, потому что осознавал, как глупы, самонадеянны, эгоистичны и жестоки люди.

На фоне сделанных открытий нападение на экспедицию со стороны азиатов выглядело чудовищным, ничем не оправданным варварством. Что они сделали? Похитили фрагменты находок? Убили свидетелей уникального открытия, чтобы вернуться позже, когда шум вокруг исчезновения экспедиции уляжется?

Не похоже… Слишком грубо и беспощадно действовали азиаты. Чего стоит подрыв тоннеля, ведущего в этот уникальный комплекс! Судя по всему, кто-то дал им половинчатую, неполноценную информацию, и они клюнули на неё, стремясь во что бы то ни стало заполучить найденные микрочипы, прежде чем об открытии станет известно сотрудникам «Фон Брауна».

Эти преступники действовали по принципу сиюсекундной выгоды. Вряд ли они вернутся на место преступления, чтобы разбирать завалы, освобождая проход. Багиров знал, что все местные производства концерна ориентированы на выпуск робототехники для колонии, и их вполне удовлетворит обладание микрочипами древней цивилизации, исследование которых может дать новый импульс развитию нанотехнологий.

Рассуждая таким образом, Багиров пришёл к очевидному выводу: если он не найдёт способ выбраться отсюда, то, вероятнее всего, человечество ещё долгие годы не узнает о существовании на Марсе уникального артефакта, скрывающего не одну-единственную конкретную технологию, которую можно извлечь, исследуя структуры найденных микрочипов, а тысячи загадок, ответы на которые содержала аппаратура данного комплекса.

Чувствуя себя всё так же скверно, он принял ещё одну капсулу стимулирующего препарата и встал с решительным намерением искать выход.

Направляясь к дальней стене зала, откуда сочился красноватый свет, Багиров не предполагал, что за его спиной в посещённом несколько минут назад отсеке в данный момент с мелкой вибрирующей дрожью оживали те самые каплеобразные аппараты, которые зафиксировал сканер под ломкой коркой минеральных отложений, покрывающей приборные панели.

Древним устройствам, сконструированным для работы в экстремальных условиях, было достаточно тех импульсов излучения, что исходили от сканирующих систем.

Они очнулись, миллионолетнее забвение закончилось, и компактные модули, распрямив суставчатые лапки, распределились по двум камерам, скрупулёзно исследуя состояние их содержимого.

К чему должен был привести этот процесс, ведали лишь создатели древней конструкции.

Глава 7.

Сектор освоения корпорации «Фон Браун». Центральный офис колониальной администрации…

Решая, как поступить, Келли задержался у окна в конце длинного коридора. Было начало шестого, мысли и чувства постепенно успокаивались. Бледный марсианский рассвет уже прогнал сумрак, и прожектора, освещающие парковочную площадку у офиса корпорации, гасли.

Марк посмотрел на свой «Дэйш» и вдруг заметил, как медленно поднимаются ворота подземного гаража, откуда бесшумно выехал патрульный вездеход. Спустя минуту по ступеням лёгкой, торопливой походкой спустился Дитрих Фридман. К удивлению Келли, он сам сел на место водителя, и вездеход, тронувшись с места, покатил к выезду с территории офиса.

«А я-то чего боюсь?» — подумал Марк, решительно отворачиваясь от окна. Цепляться за свою должность он не собирался, хотя и привык к ней. Для него всё выглядело намного проще, чем мог представить себе ну, хотя бы тот же Фридман. Для людей, прилетевших на Марс по контракту, иерархическая пирамида корпорации представлялась неким Олимпом, все поклонялись горстке чиновников, стоящих у вершины, и сами стремились попасть туда, путая в своей душе карьеру со смыслом жизни.

Их можно было понять, но у Марка имелась своя независимая психология, он не страшился потерять должность, его родиной являлся Марс со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Покинув здание офиса, он пошёл к своей машине.

Пусть попробуют остановить. В душе всё же гнездилась обида, ситуация, хоть и неординарная по меркам колониальных будней, явно была предлогом, поводом для обвинений в его адрес. Глупо предполагать, что начальник службы безопасности станет лично контролировать или пуще того — сопровождать каждую поисковую партию, покидающую пределы терраформированных земель. Для этого был выделен конкретный сотрудник… Здесь мысль осеклась — не хотелось тревожить память погибшего.

Тихо чавкнул пневмоуплотнитель двери.

Генри вопросительно повернул голову:

— Куда, Марк?

— За вездеходом. Зафиксируй его маяк через корпоративный спутник. По дороге поговорим.

— Мне вовсе не обязательно включаться в корпоративную сеть, — неожиданно ответил Генри, выруливая с парковочной площадки. — Дитрих поехал в усадьбу Дейвида Мошера.

— Откуда такая уверенность?

Генри включил защиту от прослушивания и для страховки перешёл на инфракрасный порт обмена данными, работавший на коротких расстояниях, когда между двумя устройствами не было серьёзных преград. Искра индикатора на височном импланте Келли изменила свой цвет, став пурпурно-красной.

— Я сравнил ДНК Фридмана с архивной базой данных системы доступа.

— Он что, раньше бывал на Марсе?

— Да, четверть века назад.

— И кто же на самом деле наш новый колониальный управляющий?

— Это Майлер фон Браун, собственной персоной.

* * *

Сектор концерна «Новая Азия»…

В лаборатории было тихо и пусто. Бесшумные процессы, протекающие в недрах компьютерных терминалов, отражались лишь в периодической смене узоров, сотканных из контрольных огней на множестве приборных панелей.

Раннее утро. Сонный покой.

Компьютерная система продолжала подбор вариантов подключения для исследования содержимого чипов.

В другом здании комплекса, где располагались помещения медицинских служб, по коридору подземного уровня, семеня на механических лапках, проворно передвигались три каплеобразных аппарата. Они попали сюда вместе с телом убитого диверсанта, некоторое время находились в холодном помещении морга и вот, найдя лазейку в вентиляционной системе, выбрались в главный коридор уровня.

Едва заметные точечные выходы сенсорных систем посылали незримые и неслышные импульсы, сканируя чужеродные постройки.

Они двигались наугад, в поисках тех устройств и связанного с ними программного смысла существования, который был заложен в них миллионы лет назад.

Генри абсолютно верно подметил, что технологии, применённые при конструировании этих маленьких, безобидных с виду устройств, никак не согласовывались со структурой микрочипов, которые Багиров и Штиммель собрали с доступных поверхностей древней, впрессованной в скалы конструкции.

Они принадлежали разным эпохам, и тот, кто подсунул азиатам кусочки кремния, с лёгкостью заплатив за это тремя человеческими жизнями, не имел ни малейшего понятия о скрытой в недрах скал полости, которую обнаружил Багиров.

Три «путешественника» достигли массивных ворот, юрко проскользнули между ногами дремлющего в своей бронированной будке охранника и, без труда взобравшись по отвесной стене, вновь исчезли в системе вентиляции.

В лаборатории на одном из контрольных дисплеев, предназначенных для отчёта перед людьми, внезапно побежали строки машинных кодов.

По-видимому, кибернетическая система сумела найти правильное сочетание контактов для подключения к микрочипам.

Удивительно, они все оказались совершенно одинаковыми, несли аналогичный набор функций, главная из которых была на редкость примитивна: чипы не являлись вычислительными устройствами — это были обыкновенные блоки памяти, содержащие один и тот же набор программ.

Неизвестный злоумышленник рассчитал всё вплоть до времени суток, когда произойдёт «случайная» активация устройств.

Локальная кибернетическая сеть компьютерной лаборатории была защищена от подавляющего большинства известных вирусов, взламывать её казалось занятием бессмысленным — отрезанная от основной сети концерна, она не могла стать плацдармом для виртуальной атаки, не являлась хранилищем ценной информации, и тем не менее…

Исследовательская программа, получившая доступ к содержимому блоков памяти, начала считывать их для дальнейшей обработки.

Если бы сейчас у контрольного монитора находился специалист из числа людей, он, несомненно, встревожился бы, узнав в считываемых данных элементы написанных на универсальном машинном коде скриптовых последовательностей.

Теперь исчезало всякое сомнение — так называемые «чипы» не имели никакого отношения к древней цивилизации, однако для исполнительной исследовательской системы этот факт не являлся сигналом к прерыванию всех операций.

Массив данных был полностью скопирован, и когда следующая программа приступила к его чтению, то первая же строка машинного кода, поступившая уже с внутреннего носителя информации, мгновенно перехватила управление над некоторыми периферийными устройствами кибернетической системы лаборатории.

В частности, заработал порт удалённого доступа.

Два неподвижных механизма андроидного типа, стоявшие в нишах, внезапно ожили, получив характерный сигнал, подтверждённый паролем доступа, который был автоматически передан попавшей в зависимость киберсистемой.

Несколько минут в лаборатории не происходило ничего экстраординарного, лишь индикатор порта удалённого доступа трепетно помаргивал, свидетельствуя, что на информационные носители андроидов передаётся пакет исполнительных программ.

* * *

Цинь Хуань проснулся в обычное время. Он привык вставать с рассветом, когда в голове ощущается приятная свежесть, а мысли чисты, как прозрачная вода.

Утренние часы в расписании главы семьи Ляо неизменно посвящались совещанию с доверенными лицами, занимающими ключевые посты в управлении концерном.

Вот и сегодня, войдя в зал приёмов, он увидел, как навстречу ему поднялись пять человек.

Он кивнул присутствующим и проследовал на своё место, расположенное на небольшом возвышении.

Столик был сервирован для лёгкого завтрака. Он привык слушать доклады, совмещая приятное с полезным.

Сегодня новостей было мало. Недавний инцидент с неудачной попыткой захоронения радиоактивных отходов до сих пор не нашёл разумного объяснения, и это обстоятельство раздражало Ляо.

— Накажите всех, включая моего младшего сына, — буркнул он. — Я закрываю глаза на существование мелких проектов и фирм, с тем чтобы они самостоятельно наводили порядок на подконтрольных территориях.

Его слова были выслушаны с должным почтением, после чего к своей части доклада приступил командующий военными подразделениями концерна.

— Вчера мы провели третье тестовое включение передающего устройства, сообщил он. — Аппаратура работает исправно, всё готово для подачи сигнала нашим «изделиям».

— Не терпится начать вторжение? — В голосе Ляо прозвучала снисходительная ирония. — С этим придётся повременить. Крейсер корпорации находится в опасной близости от колонии. Наши друзья на Земле прилагают сейчас все усилия, чтобы снять санкции, наложенные на концерн после неудачи в поясе астероидов. Вскоре мы снова сможем заказывать космические корабли на земных орбитальных верфях, это вопрос ближайшего года, надеюсь. Как только мы получим надёжное прикрытие из космоса, я дам команду о начале вторжения. — Он усмехнулся течению собственных мыслей. Приятно было думать о том, что ненавистная корпорация Евросоюза, год за годом закупая продукцию концерна, формирует в своих элитных городах и отдельных усадьбах настоящую армию противника, исполнительную, безжалостную, не способную на колебания или предательство. После горечи поражения в поясе астероидов Ляо мечтал о полном триумфе, который не только даст ему власть над марсианской колонией, но и потрясёт земное сообщество до самого основания их кичливой «демократии».

* * *

Корпоративный сектор освоения Марса. То же время…

— Омоложённый фон Браун?

— Именно так, Марк.

Келли глубоко задумался.

— Зачем он тут инкогнито, Генри? — наконец озвучил он мысленный вопрос.

— Слишком большое поле для предположений. Трудно ответить однозначно, но теперь уже нет сомнения, что отправитель электронного письма именно он.

— Зачем?

— Ты не вписываешься в корпоративную структуру. Майлер никогда не работал с людьми твоего склада характера и мышления. Независимость сотрудника подрывает корпоративную общность, а ты сотни раз демонстрировал своё презрение к корпоративным идолам.

— Всё равно не понимаю… — раздражённо ответил Марк, опуская стекло. Он закурил и добавил: — Зачем нужно было ворошить мою память? Что за выгода Майлеру от этого?

— Он игрок. Ему скучно, Марк. Тебе сложно понять подобные мотивы, но они существуют. Есть люди, которые давно перешагнули границы общепринятых моральных норм, личных комплексов, не удивлюсь, если в конечном итоге окажется, что фон Брауну исключительно важен даже не результат, а сам процесс «игры», где шахматными фигурами становятся живые люди.

— Живые и мёртвые… — мрачно дополнил Марк, вспомнив видеозапись.

— Хорошо, что ты сам вспомнил про запись. — Генри слегка повернул голову, одновременно притормозив стремительное движение «Дэйша» по магистрали. — Думаю, нам не стоит следовать за фон Брауном. Он затеял грязную игру, но помешать ему сложно, по крайней мере сейчас.

— У тебя есть альтернатива? Сегодня меня сместят с должности начальника отдела безопасности, и я стану безработным, бездомным…

— Не перегибай. У тебя достаточно денег на счету, чтобы начать новую жизнь. Вопрос в том, какой она будет.

— Что я могу сделать? Мне непонятен смысл вершащихся прямо на глазах событий. Может быть, я просто тупой?

— Ты не тупой, а другой, — поправил его Генри. — Твоя система жизненных ценностей не допускает наличия смысла в некоторых действиях, но Майлер от этого не перестаёт быть самим собой. Для него такой смысл существует. Например, уничтожение археологической партии. Чего ради, подумай?

— Ну, здесь всё достаточно прозрачно. Ты видел запись. Достаточно передать её в руки прессы, и азиаты получат массу неприятностей.

— Где? Тут в колонии? А кто станет их наказывать? — несколькими встречными вопросами возразил дройд. — В лучшем случае им пригрозят пальцем с далёкой Земли. Заметь, данные записи не очевидны. Они не несут конкретных доказательств, что спецслужбами концерна были захвачены именно артефакты. Да и лицо нападавшего, угодившее в кадр, ещё не аргумент. Руководство «Новой Азии» даже не станет оправдываться по этому поводу. Всё спишут на «группу экстремистов», угнавших антиграв и совершивших нападение на поисковую партию ради личной выгоды.

— Тогда зачем этот кровавый спектакль?

— Догадайся сам.

Келли нахмурился:

— Чипы?

— Конечно. Ты можешь придумать более простой способ пронести в святая святых концерна заранее подготовленную аппаратно-программную бомбу?

Келли лишь невнятно выругался в ответ.

Ситуация складывалась таким образом, что он, при всём своём опыте, природной смекалке, знании особенностей смешанного марсианского общества, был бессилен полностью предугадать мотивы и сами поступки внезапно ожившего Майлера фон Брауна. Тот готовил свою игру за год до грянувших событий, вероятно, просчитывал каждый ход, учитывая возможность локальных неудач, значит, у него есть несколько альтернативных вариантов действий…

Всё это было понятно, но главный вопрос: какова конечная цель фон Брауна — так и оставался без ответа.

«Хорошо, — думал Марк, — пусть ему удалось устранить меня, но это можно было сделать сотней иных бескровных способов. Да и нанести удар азиатам изнутри, уничтожив их компьютерные сети, разве это цель? Уровень не тот. Генри предельно коротко и ясно охарактеризовал сущность Майлера, и, исходя из этого, нужно искать какую-то глобальную цель…».

Можно просто сойти с ума, копаясь в недрах чуждой психологии…

— Марк, можно я дам один практический совет?

— Да, Генри.

— Плюнь на фон Брауна. Пусть он делает свою игру.

— А что будем делать мы?

— Спасать человека.

— Кого?

— Иннокентия Осиповича Багирова, русского археолога, совершившего эпохальное открытие. Он увидел то, что пропустил Майлер, — в недрах скал действительно скрыта древняя конструкция.

— Фон Брауна это не взволновало.

— Он прагматик. Багиров мёртв, скалы обрушились, значит, к проблеме древних сооружений можно вернуться позже.

— В чём он ошибся?

Генри ответил не сразу. Сначала он подключился к бортовому компьютеру «Дэйша» и прокрутил скопированную запись до определённого фрагмента. На первый взгляд в остановленном им кадре уже не было ничего достойного внимания — скалы рухнули, замуровав вход в таинственные коммуникации, а азиаты двигались к оставленному наверху антигравитационному флаеру.

— Обрати внимание на показания сопряжённых с камерой сканеров, — прокомментировал Генри выбранный стоп-кадр.

Келли покосился на цифровые значения, застывшие в нижней части экрана.

За каменным завалом по-прежнему работали источники мощного излучения.

— Ты знаешь, как интерпретировать данный факт, — уверенно произнёс Генри.

— Багиров уцелел?

— Вне сомнения. На мой взгляд, это работают сканеры его экипировки, к которым автоматически подключился аварийный маяк. Этот прибор активируется лишь в том случае, если человек жив, я верно рассуждаю?

— Да, это сделано специально, чтобы не усложнять работу спасателей, — согласился Марк, вспомнив технические характеристики стандартной экипировки геологов и шахтёров.

Дройд демонстративно указал на хронометр.

Марк кивнул, осознав намёк.

До полудня он всё ещё начальник службы безопасности сектора. Пусть Майлер делает свои ходы, Келли не желал участвовать в его игре, но быть пассивным наблюдателем — ещё хуже…

Спасти человека и узнать, что на самом деле открыл Багиров в этих загадочных подземельях, — разве это не достойная альтернатива грязным играм или пассивному созерцанию творящегося на твоих глазах беспредела?

— Ты прав, Генри. Думаю, мы успеем получить необходимое оборудование. У нас ещё четыре часа, а на совещании Майлер может обойтись и без моего присутствия, это лишь облегчит ему задачу.

* * *

— Кого ещё принесло в такую рань? — недовольно проворчал Мошер, глядя, как по аллее к воротам усадьбы движется вездеход с эмблемой сил безопасности сектора.

Секунд через тридцать машина попала под пристальный перекрёстный взгляд сканирующих систем, и Дейвид удивлённо приподнял бровь.

Новый колониальный управляющий собственной персоной.

Сбоку тонко пискнул предупреждающий сигнал. Мошер отставил чашку с кофе и обернулся, не вставая с удобного кресла.

Терминал системы идентификации личности беспомощно моргал огоньком сбоя.

«Происходящие события становились всё более интересными… — Губы Дейвида слегка дрогнули, но Мошер быстро справился с секундным замешательством. — Неужели это и вправду ОН?!».

Сканер безуспешно пытался разрешить вставшую перед ним дилемму: чуткие анализаторы уже сняли образец ДНК с кованого металла калитки, которой только что воспользовался Дитрих Фридман. В глубинах стереоэкрана сканирующей системы теперь вращались две спиралевидные молекулы ДНК. Та, что справа, была извлечена из архивного банка данных и принадлежала покойному Майлеру фон Брауну, вторая, только что полученная от датчиков и расшифрованная программой идентификации личности, была снята с поверхности металла после прикосновения руки управляющего.

Различия, которые сумела определить кибернетическая система, были локальными и незначительными — именно так изменилась ДНК самого Дейвида после процедуры генетического омоложения.

Мошер коснулся сенсора внутренней связи и произнёс:

— Проводите господина Фридмана ко мне.

Минуту спустя, когда открылась дверь, он встал с кресла и, дождавшись, пока выйдет дисциплинированный охранник, протянул свою сухопарую ладонь колониальному управляющему.

— Ну, здравствуй, Майлер, — произнёс он, чувствуя, что ещё немного — и голос всё же дрогнет, выдавая волнение.

Знакомая усмешка скользнула по губам Фридмана.

— Всё так же стойко держишь удары, Дейв? — Он пожал протянутую руку и добавил: — Мне очень хотелось повидать тебя, но сам понимаешь — инкогнито. Твои сканеры слишком хороши для преждевременных визитов.

Они сели в глубокие кресла друг напротив друга, и Мошер, наливая кофе во вторую чашку, спросил:

— Ну, какие потрясения ты привёз в наш тихий, уютный мирок?

Майлер прищурился, с удовольствием узнавая в сидящем напротив человеке того самого Дейвида Мошера, который долгое время был его правой рукой в управлении огромной империей «Фон Брауна».

— Ты знаешь, я не играю по мелочам, Дейв. Сегодня последний день, когда в колонии существуют условные границы и сектора освоения. Завтра здесь всё будет принадлежать корпорации, и мне, как в старые времена, нужна твоя помощь.

Рука Мошера всё же чуть дрогнула, и часть кофе выплеснулась на стол.

— Ты решил объявить войну азиатам?

— Зачем? Они сами уничтожат себя, а заодно и русских. Нам, как всегда, достаётся роль жертвы, а чуть позже силы корпорации предстанут перед мировым сообществом в качестве мужественных борцов за очищение Марса от той инопланетной дряни, которую воззвали из тьмы веков жадные азиаты. Обещаю, апокалипсис будет красив, я даже сказал бы — утончён.

Мошер несколько секунд пристально смотрел на Майлера, а затем спросил без тени эмоций в бесцветном голосе:

— Послушай, а твою премьеру нельзя отложить?

— Нет. — Майлер посмотрел на дорогой хронометр, вшитый в манжет рубашки. — Уже началось. Сейчас наш давний друг Ляо ощущает, как к его заднице подносят очень горячую сковородку. Скоро зашипит, — от души хохотнул он и тут же добавил, перейдя на абсолютно серьёзный тон: — Дейв, ты, видно, забыл, что я никогда и ничего не делаю без причины. Азиаты готовились к захвату колонии, для этого им оставалось лишь преодолеть санкции международного сообщества относительно частного космического флота. Данный вопрос уже предрешён, причём в положительную сторону, поэтому у тебя есть небогатый выбор: поддержать меня или спустя годик уступить свой уютный особняк какому-нибудь косоглазому.

Дилемма, обрисованная Майлером, Мошеру не понравилась.

Он принадлежал к редкому числу людей, похожих на фон Брауна, просто спокойная жизнь в колонии несколько расслабила его за истёкшие десять лет.

— Какой помощи ты ждёшь от меня? — напрямую спросил он.

— Мне необходим голос твоих акций. Я уже отправил на Землю сообщение о своём «чудесном» возвращении в строй. Там всё готово, юристы ждут лишь поступления сигнала отсюда.

— Нужно принять срочное непопулярное решение? — интуитивно предположил Мошер.

— Последнее решение совета директоров «Фон Брауна», — уточнил Майлер. — Завтра акции корпорации на Земле уже не будут стоить ничего, можешь мне поверить. В обмен на это мы получим Марс со всеми терраформированными территориями, производственными мощностями и аграрными комплексами. Весь план продуман до мелочей, но существует один нюанс — для его успешной финализации мне необходимо, чтобы «Орион» покинул зону высоких орбит и в полной боевой готовности повис над нашими головами. Такое решение о передислокации крейсера в запретную зону может принять только совет директоров корпорации большинством голосов.

Мошер задумался.

В глубине души он был потрясён, но давняя практика управления огромной корпорацией научила его многому, в том числе и самоконтролю. Сейчас, исподволь глядя на Майлера, он пытался понять, насколько сильно изменился тот за минувшее десятилетие. Дейвида не интересовала внешность сидящего напротив человека, исключительно важным был иной аспект: насколько адекватен разум помолодевшего фон Брауна, не находился ли он в стадии старческого маразма, перед тем как отдать себя в руки биогенетикам?

— Я хочу знать все детали разработанного тобой плана, прежде чем приму своё решение, Майлер.

Фон Браун кивнул:

— Это справедливо. Хотя я буду вынужден излагать кратко, дорога каждая минута.

Мошер откинулся в кресле.

Казалось, само время откручивается вспять, и они снова на Земле, в небоскрёбе корпорации. Даже голос фон Брауна звучал как тогда, в памятную ночь принятия решений по острой марсианской проблеме…

— Знаешь, в последние дни перед своей мнимой кончиной я пребывал в скверном расположении духа. Была мысль плюнуть на всё и пойти по твоим стопам, Дейв. Вся жизнь — борьба, а что в итоге? Подкравшаяся старость и острое понимание, что корпорация, которой посвятил всего себя, попросту рухнет, когда я уйду.

— И ты решил напоследок хлопнуть дверью?

Майлер поморщился:

— Можешь называть это как угодно, но я смотрел на вещи с иной точки зрения. Последние сообщения из колонии явно указывали на то, что клан Ляо вскоре начнёт действовать. Да, мы раскусили их ход с андроидами, обезопасили себя от внутренней угрозы, но этого мало. Я смотрел на карту Марса и думал: почему мы спокойно ждём, когда они нанесут удар? Что мешает объединить колонию, очистить её от скверны, придать планете статус независимости? Это не хлопок дверью, Дейв, а смысл жизни, достойный повод для того, чтобы помолодеть. Корпоративные земли не худший образчик терраформирования, и, в конце концов, если рядом существует зловонная яма, постоянный источник потенциальной угрозы и мелких повседневных неприятностей, почему мы должны молча и терпеливо взирать на это?

— По-моему, мы ждали, когда азиаты проявят своё истинное лицо, начав агрессию.

— Да, но я уже не мог ждать, тянуть дальше, цепляться за условности…

— Это рискованная афера. Неужели ты своими руками подведёшь господину Ляо белого коня, чтобы он отражал агрессию?

Майлер лишь покачал головой, доставая из нагрудного кармана миниатюрный носитель информации: — Посмотри эту запись.

* * *

Видеоролик был коротким, всего пять минут реального времени, но весьма выразительным.

— Это вариант для средств массовой информации. В моём распоряжении имеется полная многочасовая запись всех событий.

Мошер взглянул на фон Брауна.

— Артефакт настоящий? — спросил он.

— Да. Его обнаружили при плановом картографировании местности два года назад. Я приказал не трогать этот непонятный металлический фрагмент, пока не представился случай использовать его. Помнишь микрочипы, которые наши техники внедряют в схему всех поступающих в сектор андроидов?

— Да. Они автоматически заменяют программы, установленные на заводах азиатов, превращая человекоподобные машины в наши послушные орудия.

— Я давно хотел развить эту тему, но пробить систему безопасности концерна, внедрив в их компьютерные сети свой компонент, слишком сложно, да и очевидность такого шага может легко выплыть наружу. Совершенно другое дело, когда азиаты сами, своими руками возьмут наше изделие и пронесут его через все системы безопасности в самое сердце своих лабораторий.

— Для этого тебе понадобился русский археолог?

— Я выбрал Багирова исключительно из-за его имени в определённых научных кругах. Всё достоверно и очевидно. Мы находим артефакт, азиаты получат информацию об открытии — я заранее позаботился, чтобы накануне прилёта Багирова произошла нужная утечка информации о «сверхсекретной» цели его визита на Марс. Остальное, как ты видел, основано на патологической жадности азиатов, помноженной на иллюзию полной безнаказанности.

— И что должно произойти? Ради чего ты пожертвовал тремя жизнями?

Майлер опять поморщился:

— С каких пор тебя начали волновать жизни исполнителей, Дейв? Ладно, можешь не отвечать. В моём понимании цель всё же оправдывает средства. Начни Ляо прямую агрессию, погибло бы гораздо больше обитателей колонии.

— Ты не ответил, что должны сделать эти чипы?

— Уже сделали, Дейв, — уточнил Майлер. — Они работают на том же принципе, что и стандартные боевые блоки дройдов. Атакуют программное ядро машины, внедряя в него новые инструкции. Всё отработано на полигонах и в лабораториях корпорации. Мы знаем их операционную систему, нам известны все дыры в кодах программирования, слабые места в защите, поэтому успех акции гарантирован. Ты знаешь приблизительное количество андроидов, которые находятся на складах готовой продукции азиатов?

— Я уже десять лет занимаюсь только вот этим, — Мошер коснулся виноградной лозы.

— Десять тысяч, как минимум. Все они сейчас получают новые инструкции, но разве кто-то сможет упрекнуть нашу корпорацию в диверсии? Разве это не экзовирус, вырвавшийся из секретных лабораторий концерна, атакует в данный момент их же продукцию? — Майлер выразительно постучал пальцем по информационному носителю с видеозаписью событий. — Спустя пару часов они, убедившись в собственном бессилии противостоять взбесившимся машинам, подадут сигнал активации для всех ранее проданных андроидов, открыв всему миру свои многолетние усилия по формированию «пятой колонны». Но это уже будет не агрессия, а акт отчаяния. Ты знаешь, как отреагируют на этот сигнал модернизированные нами машины.

Мошер устало прикрыл глаза.

Сейчас у новоазиатов начиналась бойня, тысячи андроидов переставали подчиняться каким-либо приказам, исполняя лишь одну программу: уничтожение вражеской живой силы и техники всеми доступными для этого способами.

Ужас охватил Дейвида, на секунду даже спёрло дыхание, но он сумел усилием воли побороть это чувство.

Мимолётный взгляд на хронометр показал, что они разговаривают всего десять минут. Кофе в чашках ещё не успел остыть.

— Зачем тебе «Орион» на низких орбитах?

— А ты подумай, что предпримет Ляо?

— Он попытается покинуть поражённый сектор, сохранив максимум живой силы и функциональной техники.

— Верно. Куда он двинется?

— В наш сектор. Он ведь рассчитывает на «пятую колонну».

— Правильно. По моим расчётам, к шестнадцати ноль-ноль силы Ляо получат по зубам на всём протяжении границы нашего сектора. Что дальше? Куда ему идти?

— Русские? — внутренне похолодев, произнёс Мошер.

— Для азиатов единственным шансом на спасение станет захват космопорта «Южный» и эвакуация на орбитальную станцию «Фобос», в район которой, несомненно, выдвинется «Светоч». Думаю, что, используя челночные корабли русских, захваченные в космическом порту, они попытаются атаковать крейсер. Возможно, у Ляо хватит выдержки допустить его стыковку со станцией, но, по моим расчётам, у азиатов после захвата российского сектора останется достаточно сил, чтобы попытаться взять штурмом крейсер ВКС России. В случае, если им удастся осуществить это, в дело вступит «Орион». Думаю, командование ВКС России само обратится к нам с требованием или просьбой уничтожить «Светоч» вместе с захватившими его боевиками Ляо. Этот финал предрешён — на удалении в десятки миллионов километров больше нет ни одного корабля, способного противостоять «Светочу», а угроза орбитального удара по корпоративным территориям в любом случае даст нам веский повод завершить операцию уничтожением захваченного русского крейсера.

— Почему ты уверен, что азиаты смогут захватить крейсер?

— Простая арифметика, Дейв. Население сектора «Новая Азия» сейчас составляет порядка пятнадцати тысяч человек. У них масса оружия и планетарной техники. Под внезапным ударом начнётся паника, затем они опомнятся, осознают степень угрозы и примут единственное решение — атаковать сектор корпорации. Я проведу Ляо по цепочке болезненных зуботычин, пока он не задумается над вопросом своего личного выживания. Можешь не сомневаться он вторгнется в сектор русских, атакует космопорт и попытается захватить «Светоч». Если всё пройдёт по плану, то спустя двое суток Марс будет очищен от постороннего присутствия, тут останутся только корпоративные силы, которые «в отчаянной борьбе» уничтожат призванного азиатами демона. Мы будем чисты и станем хозяевами положения как на терраформированных землях, так и в околопланетном пространстве. Марс перейдёт под нашу юрисдикцию, более того, одно упоминание о древних формах кибернетической жизни, столь необдуманно разбуженных азиатами, повергнет в шок метрополию. Несложно предположить, что колония будет объявлена зоной карантина, а это даст нам многолетнюю фору для создания на базе существующих секторов мощной корпоративной структуры. Марс больше никогда не вернётся под крылышко Земли, отсюда перестанут перекачивать ресурсы, только мы и наши потомки станем решать, кому, сколько и по каким ценам продавать права на поселение и разработку месторождений.

Майлер закончил говорить и посмотрел на часы:

— Решай, Дейв. События уже начались, и до заседания совета директоров корпорации остаётся менее получаса. Мы должны передислоцировать «Орион».

Встречный вопрос Мошера, после всего услышанного, мог показаться нелепым, мелким, но он был потрясён и уже не мог полностью сдержать обрушившийся на него информационный удар…

— Ответь, Майлер, это ты отправил Келли газетную вырезку двадцатилетней давности?

— Да, — кивнул фон Браун, не понимая, почему в такой момент ему задан столь незначительный вопрос.

— Ты хотел стравить нас. Аннулировать голос моих акций в результате смерти их владельца?

— Ты думаешь, о чём говоришь, Дейв? Этот щенок, называющий себя «марсианином», мог причинить тебе вред? Мне всего лишь было необходимо убрать его, чтобы не мешался под ногами, и ставил я на тебя. Жаль, что ты выпустил его живым. Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Твоя хватка быстро окрепнет, вот увидишь. Мы ещё не сыграли главную партию своей жизни. Решай, Дейв, уже нет времени на размышления.

— Ты сумасшедший, Майлер… — Мошер секунду помолчал, глядя на лозы винограда, обрамляющие фонтан, а затем добавил: — Можешь распоряжаться моим голосом в совете.