Часть 3. Формы жизни.

Глава 8.

Борт крейсера «Светоч». Глубокий космос…

— Быстрее! Пошевеливайтесь! — Голос, усиленный аудиосистемой, звучал оглушающе громко, он перекрывал топот ног, тонкие звуки работающих сервомоторов и ответные реплики бойцов, едва очнувшихся от гиперсна.

— Построиться повзводно! Экипажам десантно-штурмовых модулей занять места по предстартовому расписанию! Включить трансляцию для ознакомления с боевой задачей!

Шевцов оглянулся.

Боевой накопитель представлял собой широкую вращающуюся секцию с пятью погрузочными рампами стыковочных узлов. Подразделения располагались по всей площади кольца, каждый субъективно считал, что стоит на полу отсека, но стоило поднять голову и посмотреть по сторонам, как возникало совсем иное чувство: третий взвод выстраивался прямо над твоей головой, остальные стояли на закругляющихся «стенах» — зрелище не для слабонервных, особенно когда видишь фигуры в полной боевой броне. Шутка ли — четыреста килограммов сервомускулов, брони и вооружения.

— Третье отделение, на левый фланг!

Взвод космического десанта — это двадцать два человека, включая командира. Два отделения «лёгкие» — на бойцах скафандры из металлокевлара, такая броня держит компрессионно-магнитный выстрел, но уязвима для снарядов среднего калибра. Третье отделение заковано в непробиваемые панцири керамлитового сплава, сервомоторные усилители мускулатуры работают, издавая ноющее повизгивание, броня, покрытая мимикрирующим составом «хамелеон», постоянно меняет фактуру и цвет, приспосабливаясь к фону окружающих поверхностей.

— Командиры взводов, отдать приказ на погрузку! — По всему отсеку раздаётся разноголосица команд.

Бойцы молча реагируют на приказы, их лица бледны, но в подавляющем большинстве это не следствие нервозности, а остаточный постэффект экстренного пробуждения.

«Ничего, отстыкуемся от крейсера, быстро придут в себя».

— Шевцов, Логинов, Полуэктов, Ромашин — на командный!

* * *

Командир крейсера, полковник Решетов, пристально наблюдал за компьютерной моделью марсианского рельефа, который транслировали на приёмные устройства локационной системы «Светоча» ретрансляторы спутниковой группировки Российского сектора освоения.

Резко повернулся соседний пилот-ложемент, и борт-оператор, работающий с системами слежения, произнёс:

— Зона сканирования пуста, командир. Не фиксируется ни одного личного датчика.

— Проверил?

— Трижды. Аппаратура исправна. Там некого спасать.

Первый неожиданный сюрприз, преподнесённый Марсом, хотя такая формулировка являлась неверной, неожиданности готовила не столько планета, сколько люди, населяющие её.

— Связь с корпоративными силами?

— Они молчат.

Решетов вновь повернулся к тактическому монитору.

Пусто. Стартовавшие с космопорта «Южный» зонды атмосферной разведки транслировали через спутники группировки лишь однотипную панораму покинутых поселений. Сейчас шло сканирование сектора «Фон Браун», следующими на очереди были американцы.

В тактический зал вошли командиры десантных взводов.

Решетов отстегнул ремни пилот-ложемента и встал, жестом приглашая офицеров к тактической карте марсианских полушарий.

Сейчас он должен поставить им чёткую боевую задачу, но приказ, полученный с Земли, заключал в себе слишком много неясностей и предположений. Адмирал флота ссылался на какую-то видеозапись, якобы свидетельствующую о том, что концерн «Новая Азия» получил в своё распоряжение некие образчики древних технологий, исследование которых привело к тотальному заражению кибернетических систем компьютерным экзовирусом.

На взгляд Решетова, подобное утверждение смахивало на провокацию. Он не верил в древние цивилизации и, прекрасно разбираясь в технике современности, не допускал, что программы, написанные много миллионов лет назад, способны как-то повлиять на современные машины. Для этого им понадобилось не только бы иметь «совместимость» с изобретёнными человеком кибернетическими устройствами, но и обладать целым набором специфических функций.

Решетов уже не раз и не два спросил у самого себя: возможен ли такой расклад? И мысленно ответил — нет. Поэтому, обращаясь к командирам взводов, он оперировал только теми фактами, которые были известны ему наверняка.

— Земля потеряла связь с тремя секторами освоения колонии, — без вступительных фраз сразу перешёл он к постановке боевой задачи. — Молчат зоны освоения «Новой Азии», «Фон Брауна» и «Объединённой Америки». Зонды, выпущенные со стартовых площадок «Южного», пока что смогли пролететь только над корпоративными территориями. В зоне азиатов наши разведывательные аппараты были сбиты сразу по пересечении границ сектора. Марс молчит, не отвечая на запросы. В то же время из четырёх точек транслируется сигнал «SOS». Источники расположены вот тут, тут, тут и тут — световая указка отчертила небольшие области в разных регионах — по два на зоны освоения «Фон Брауна» и «Объединённой Америки».

Он немного помолчал, давая подчинённым несколько секунд на визуальное усвоение информации, а затем, сухо откашлявшись, продолжил:

— Боевая задача, поставленная командованием флота, сводится к следующему: мы работаем на упреждение в режиме разведывательно-спасательной операции. В нашем распоряжении пять десантных модулей. В данный момент локационная система «Светоча» принимает четыре сигнала бедствия, что вынуждает действовать отдельными группами. В том, что на Марсе возникли серьёзные проблемы, я не сомневаюсь, поэтому мы обязаны отреагировать на сигналы бедствия. Задача, на мой взгляд, усложняется тем, что это могут быть ловушки, расставленные специально для уничтожения отдельных спускаемых модулей. Риск очень высок. У нас нет точной разведывательной информации. Каждому из вас придётся действовать самостоятельно, сообразуясь с конкретной ситуацией. Такое положение будет сохраняться на протяжении тридцати восьми часов — это тот минимум, который необходим «Светочу» для выхода в зону низких орбит.

Решетов отвернулся от карты.

— Итак, подвожу краткий итог: первый модуль осуществляет посадку на территории «Южного». Фирсов, — обратился он к командиру роты десанта, — твоя задача обеспечить безопасность порта и способствовать эвакуации сотрудников нашего сектора в том случае, если их дальнейшее пребывание в колонии будет сопряжено с угрозой для жизни.

— Задание понял.

— Остальным… — Решетов посмотрел на командиров взводов, — выдвигаться к точкам, откуда транслируются сигналы бедствия. Выяснить обстановку, по возможности оказать помощь. В случае, если там развязаны боевые действия, проверить сигналы и отходить к «Южному» для осуществления прикрытия порта и эвакуации населения на международную станцию «Фобос».

— Это всё, командир?

Решетов посмотрел на задавшего вопрос Шевцова и кивнул:

— Да, это вся информация, которой я располагаю. Существуют непроверенные данные о том, что кибернетические системы азиатов поражены экзовирусом, но я не склонен верить версиям о древних цивилизациях. Мы сами себе «цивилизация», и ни для кого не секрет, что концерн по своей сути преступный клан, обосновавшийся в колонии. Причину сегодняшних проблем надо искать не в мифическом прошлом, а в людях. Если там действует компьютерный вирус, поразивший кибернетические системы, значит, его написал и запустил человек.

Решетов секунду помолчал, а затем подытожил:

— Командование требует проверки сигналов бедствия, сбора исчерпывающей разведывательной информации о состоянии дел в колонии и обеспечение прикрытия «Южного». Поставленную задачу могут выполнить только отделяемые модули, работающие в режиме упреждения. Базовый корабль сможет оказать вам реальную поддержку только спустя указанное мной время. Вопросы?

Ответом ему послужила тишина. Уточнять было нечего. Всё и так предельно неясно.

— Тогда по местам и… с богом, ребята.

* * *

Марс. Древние внутрискальные сооружения…

Тонкая нить воспоминаний тянулась к нему из бездонной вечности небытия.

Она извивалась, растягивалась, грозя истончиться и порваться, будто эрмигонская водоросль, раз в году всплывающая из пучин океана, чтобы расплестись на сотни мерцающих нитей, которые, коснувшись солнечного света, распадутся, канут в глубину и дадут начало новым жизням…

Память…

Он не ощущал тела, только разум, словно бесплотный дух, витал в сумраке забвения.

«Где я?».

«Что со мной?».

Нить воспоминаний стала крепче, прочнее и вдруг захлестнула, словно удавка, не давая дышать, взрываясь в очнувшемся рассудке миллионами образов-брызг…

…Невыносимо-яркий, стерилизующий ультрафиолет.

Белоснежные стены шлюза, колючий иней, на глазах превращающийся в капельки конденсата.

Его схватили.

Схватили и привезли на орбитальную станцию.

Липкий гложущий страх, запах ненависти, запёкшаяся кровь на рассечённом лбу, привкус стерильного воздуха, такой же противоестественный для дыхания, как запах его пота для этих помещений.

«Нет, это было позже… Память подводит меня…».

Новый образ возник из темноты, будто кто-то послушно сменил информационный носитель, отмотав события назад…

…Внутренний створ огромного шлюза с шипением распахнулся, открыв доступ к космическому кораблю, который несколько минут назад вошёл во внутренний док орбитальной станции.

Насосы всё ещё нагнетали воздух, создавая избыточное давление, по обшивке корабля змеился сложный узор инея, кое-где, нарушая замысловатый рисунок изморози, возникший от мгновенного соприкосновения воздуха с впитавшими космический холод бронеплитами, извилистыми дорожками скатывались первые капли конденсата, негромко потрескивали остывающие дюзы реактивной тяги, клубился быстро улетучивающийся пар, тонко ныли сервомоторы решётчатых ферм обслуживания — шёл обычный процесс шлюзования, когда на обширной площадке появились пять биомеханических существ.

Их вид внушал невольный трепет. Взгляд терялся в сложном сочетании механики и биологических компонентов, казалось, перед тобой уже не человек, но и не машина в её классическом понимании…

С резкой ритмичной вибрацией открылся люк звездолёта, расколовшись на четыре остроугольных сегмента, изнутри выдвинулся короткий трап, и по нему на рифлёный металлический пол шлюза спустился единственный пассажир, прибывший на борту корабля. Биомеханические создания тут же окружили его.

— Не делайте глупостей, Эргвин, — произнёс один из них. — Вы должны смириться.

«Они по-прежнему боятся меня».

Эргвин повернулся, окинув внимательным, чуть насмешливым и одновременно вызывающим взглядом пятерых конвоиров.

Его снедала неизвестность, но демонстрировать собственные чувства он не собирался. Не дождётесь.

Взгляд невольно сосредоточился на ближайшем биомеханическом существе, губы, сжатые в тонкую упрямую линию, презрительно шевельнулись, выталкивая слова:

— К этому меня приговорил суд?

— Нет. Пред тобой мнемоформы, высшая ипостась разума, ты же приговорён к заключению в ограниченный энзиклон. Твоё тело будет полностью механическим, а разум временно скопирован в нейроматрицу.

— Из меня сделают робота? Зачем? — Эргвин нахмурился, с трудом сохраняя самообладание. Он не хотел, чтобы страх перед неизбежностью вырвался наружу, отразившись на его лице.

Губы продолжали кривиться в усмешке, но внутри росло ощущение обречённости.

«На этот раз я по-настоящему влип…».

— Ты сохранишь рассудок, память и чувства, но не сможешь продолжить избранный путь злодеяний, — произнёс мнемоклон. — Встроенные блоки ограничителей и система дистанционного контроля не позволят тебе использовать преимущества механического тела во вред окружающим, энзиклон-форма предназначена для созидания, и тебе придётся смириться с этим.

По телу Эргвина пробежала невольная дрожь.

— Так вы не убьёте меня… — Усмешка исчезла, губы плотно сжались в побелевшую, бескровную линию. Эргвин не предполагал подобного оборота событий. Ему бы хватило мужества принять смерть, но стать механической куклой, рабом, игрушкой в замыслах существ, избравших для себя противоестественную форму существования, — к этому он не был готов…

— Насильственная смерть не имеет никакого смысла, если рассматривать её в качестве наказания, — произнёс мнемоклон. — Физическая казнь — это пережиток прошлого. Ты приговорён к исправлению, Эргвин, и это предполагает иную форму существования, специально разработанную для таких, как ты, заблуждающихся и непримиримых. Осознание собственных заблуждений и дальнейший прогресс рассудка — вот где конечная цель исправления личности. Если процесс пойдёт в верном направлении, тебе, как и любому осуждённому, будет дан шанс дальнейшего саморазвития — трансформация в свободную мнемоклон-форму, для которой несущественна телесная оболочка как таковая. Он сделал широкий жест, указывая на четверых спутников, не принимавших участия в диалоге. — То, что ты видишь перед собой, можно рассматривать, как сменную одежду, временный, легко видоизменяемый носитель для разума.

«В них не осталось ничего человеческого… — мысленно ужаснулся Эргвин. Только сейчас он начал понимать, с кем боролся все эти годы и насколько тщетна была борьба. — Мы слишком мало знали о них…».

Мнемоклон ещё продолжал говорить, когда скованный электромагнитными наручниками Эргвин внезапно оттолкнул его плечом и побежал, но не к переходу, ведущему внутрь космической станции, а назад, в посадочный шлюз. Наклонив голову, он в неистовом порыве врезался лбом в решётчатую ферму обслуживания и мешковато повалился на бок, когда сознание вспыхнуло радужными искрами и милосердно померкло.

В последнюю секунду перед ударом он искренне уповал, что острый стальной уголок сумеет просечь черепную коробку и нанесёт непоправимую травму мозгу.

— Крайняя степень глупости, — произнёс один из мнемоклонов, глядя, как по полу шлюзовой камеры растекается липкая лужа крови. — Он пытается избежать наказания.

— Это бесполезно, — заявил второй, подходя к бессознательному телу. Ему придётся ответить за совершённые преступления. Думаю, Эргвина следует отправить непосредственно на Красную планету, там сейчас идёт самый трудный этап преобразования атмосферы. Он привык разрушать и убивать, пусть же теперь научится созидать.

Скорчившийся в луже крови Эргвин конвульсивно вздрогнул и застонал, приходя в сознание.

Боль, пульсирующая в висках, показалась ему слабым отзвуком тех мучений, что терзали разум.

«Они сделают из меня машину. Послушную машину, которая будет помнить о своём прежнем существовании. Я не переживу этого…».

— Я вижу, ты пришёл в себя. — Мнемоклон наклонился и с лёгкостью поднял Эргвина на ноги. — Следуй впереди нас и не повторяй глупых попыток самоубийства. Твой мозг защищён от саморазрушения.

— Хорошо… Я пойду туда… — хрипло ответил Эргвин, с ненавистью посмотрев на окруживших его существ. — Но не надейтесь, что сумеете сделать из меня себе подобного…

— Это покажет время. Иди вперёд.

Нить воспоминаний внезапно оборвалась.

Липкая, вездесущая чернота, окружавшая разум, вдруг начала редеть, будто невидимая рука медленно вращала вариатор напряжения, даруя тусклый рассеянный свет, который лепил из сумрака контуры незнакомых техногенных интерьеров.

Он воспринимал окружающее не взглядом, а каким-то иным чувством, словно ему были имплантированы соединённые с нервными тканями датчики, способные передавать информацию об окружающем, минуя зрительный нерв…

«Где же я?».

Усилие воли, желание ощутить собственное тело и одновременно понять, что с ним произошло, привели, наконец, к результату.

Тело он ощутил, но вовсе не так, как бывало раньше.

С тихим неприятным потрескиванием ломалась хрупкая корка непонятного происхождения, ощущение было таким, словно плоть онемела, он не ощущал ни кожи, ни мышц, лишь воспринимал звуки да видел коросту желтоватого налёта, заслоняющего поле зрения, будто фон, на который проецировалось иное, чёрно-белое восприятие сложных коммуникаций, конической пирамидой уходящих к высокому потолку замкнутого помещения.

Голова Эргвина шевельнулась, поворачиваясь вбок, из глубоко посаженных глазниц с шелестом посыпались кусочки непонятной субстанции, и он окончательно пришёл в себя, увидев наконец окружающее…

Его рот раскрылся в немом крике.

Гортань, заполненная более важными компонентами, чем дыхательные пути, не могла издавать звуков, да и дышал ли он вообще?

Секундное замешательство ответило: нет.

Глаза, или их имитация, освободились от заполнявшей глазницы трухи, и теперь он видел всё в реальных красках, натуральном объёме, но лучше бы ему оставаться там, в окружении тревожной черноты неведения…

Эргвин рывком сел, не ощутив при этом никаких усилий, лишь голова слегка покачнулась, когда компьютерные шлейфы, ведущие к изголовью соседней ячейки, вдруг натянулись и с хрустом выскочили из разъёма да с лязгом лопнули захваты, фиксировавшие его тело на пластиковом одре.

Механическое тело…

Мысль-осознание была похожа на вспышку.

«Приговор приведён в исполнение. Они превратили меня в энзиклона…».

Взгляд, брошенный поверх низкого бортика тандемной ячейки, лишь подтвердил ужасающую догадку: рядом, покрытый вездесущей желтоватой коростой непонятных отложений, лежал скелет.

Это был он!..

Различные системы, настроенные на постоянное сканирование окружающего пространства и предварительный анализ получаемой информации, работали параллельно с рассудком, периодически вторгаясь в мысли Эргвина со своими краткими отчётами. Вот и сейчас он, ещё толком не понимая, где находится, получил ясное, недвусмысленное пояснение, дополненное кратким результатом оперативного сканирования:

Местонахождение: автономный блок фабрики энзиклонов, тюремный сектор. Разрушение инфраструктур — семьдесят процентов. Полная утрата энергопитания в сетях.

Может ли сойти с ума механическое создание, на носители которого проинсталлирована матрица рассудка живого существа?

Эргвину казалось — да, ещё секунда, и его рассудок померкнет, погружаясь в спасительную черноту безвременья, но всё оказалось не так просто…

Время. Мысль привела к самопроизвольной активации новых дополнительных программных модулей, «дарованных» ему в качестве усовершенствования, — перед внутренним взором тут же возникла сложная виртуальная архитектура, отражающая реальный статус внутренних систем. Без каких-либо усилий или позывов с его стороны из неё выделился участок в виде привычного образа счётчика времени.

На виртуальном табло тревожно мигала длинная цепочка символов.

С того момента, когда он в последний раз осознавал собственное существование, прошло семь миллионов лет…[8].

Он не мог сосредоточиться на данной цифре, потому что она казалась невозможной — мгновенно возникший конфликт между рассудком, по привычке оперирующим субъективными понятиями, и безапелляционным утверждением навязанных ему систем решался просто — Эргвин мысленно отверг её, заставив себя сосредоточиться на чём-то другом, например, сконцентрировать взгляд на изголовье собственной камеры, которая так до конца и не выполнила предначертанную ей функцию.

Там, на объединительной приборной панели, мелко вибрировали пять каплеобразных механизмов. Один из модулей, судя по отчёту внутренних систем, уже завершил процесс реактивации и расправлял механические лапки…

В голове с поразительной скоростью, в недоступном ранее объёме возникла информационная картина — он лишь попытался вспомнить, что знает об энзиклон-формах, а получил подробнейшую техническую справку, сопровождавшуюся показом виртуальной модели эндоостова…

Вот они, пять гнёзд, расположенные вдоль его позвоночного столба. Корректоры поведения должны подключиться именно туда, превратив Эргвина в энзиклон-форму, неспособную к совершению определённого рода действий.

По сути, говоря нормальным языком, он превратится в раба инструкций и предписаний, его личность будет заперта, ограничена рамками контроля, Эргвин, конечно, сохранит личность и сможет по-прежнему ненавидеть, но лишь на мысленном уровне — никогда его механическая рука не поднимется, чтобы причинить вред тем, кто насильно вверг его сознание в искусственную оболочку, умертвив прототип из плоти и крови.

С этого момента его мысль заработала в строго определённом направлении.

Случилось что-то непоправимое, катастрофическое, но Эргвина в первую очередь волновал один аспект существующего положения вещей — по стечению обстоятельств он очнулся от небытия раньше, чем пришли в себя модули-надсмотрщики.

Всё-таки он не преувеличивал, когда говорил этим мерзким мнемоформам о том, что его волю трудно будет сломить.

Он по-прежнему сохранял собственное «я» — именно самосознание Эргвина пока что доминировало над всеми остальными подсистемами энзиклона, а вид модуля-надсмотрщика, копошащегося в своём консервационном гнезде, лишь обострил чувства, призывая рассудок к немедленным, упреждающим действиям.

Разобраться с глобальными проблемами можно потом, сейчас необходимо уничтожить источник опасности во имя сохранения свободы действий.

Зрение Эргвина опять раздвоилось. Он ещё не успел свыкнуться с такой манерой восприятия окружающего мира, но отрицать её преимущества было бы глупо — перед мысленным взором тут же возникла уменьшенная в масштабе проекция зала, что было удобно, а главное — информативно.

Несколько мгновений потребовалось на осознание картины разрушений, которую он отторгал вкупе с отчётами сканирующих систем.

Семь миллионов оборотов родного Селена вокруг Солнца. Полное отсутствие энергопитания. Глобальные разрушения тюремного блока фабрики. Незавершённость процессов трансформации.

Из кратких отчётов формировался закономерный вопрос — если всё вокруг безнадёжно разрушено, как в таком случае был инициирован процесс его реанимации или, если формулировать точно — реактивации!

В объёме виртуальной схемы появилась подсвеченная алым фигурка, снабжённая кратким пояснением: Источник направленного излучения. Аварийная реактивация произведена вследствие накачки энергопоглощающих элементов камеры. Задействован аварийный реактор, идёт зарядка внутренних накопителей. Статус мощности — пятьдесят процентов. Переключение на внутренние источники автономного питания через сорок две секунды.

Кто это, во имя Селена?!

Потрясение Эргвина было едва ли меньшим, чем в первые секунды после осознания своей новой телесной оболочки.

Подчиняясь мысленному приказу, неизвестное существо лишь отдалённо, в общих чертах напоминающее селенита, резко укрупнилось, представ в виртуальном пространстве информационного поля во всех подробностях своего строения.

Нет, существо не являлось ни селенитом, ни какой-либо биомеханической формой.

И опять внимание Эргвина отвергло детали, машинально сосредоточившись на сиюсекундной проблеме: первый модуль уже выполз из своего гнезда, а информационная подсистема, ведущая независимый анализ тех объектов, на которых концентрировался рассудок Эргвина, внезапно оконтурила цветовой индикацией странного вида предмет, расположенный в боковом кармане экипировки этого существа.

Оружие. Встроенные сопроцессоры уже обработали кинематическую схему устройства, произведя её полный технический анализ. Отчёт сканирующей подсистемы, переданный в разум Эргвина, был краток и предельно ясен: в экипировку неопознанного существа входило оружие, мощное, но примитивное, использующее химический заряд для разгона сферической пули по каналу ствола.

Переключение на внутренний источник питания через пятнадцать секунд.

Модуль-надсмотрщик выбрался из своего гнезда, но, оскользнувшись на хрупкой желтоватой корке, покрывающей все поверхности, застыл, осязая передними манипуляторами хрупкую коросту.

На внутреннем дисплее Эргвина пошёл обратный отсчёт секунд.

Глава 9.

Сектор освоения концерна «Новая Азия». 12 июня 2415 года. 8 часов утра…

Два андроида беспрепятственно покинули лабораторию и, воспользовавшись лифтом, спустились на третий подземный уровень.

Выше располагались кибернетические производства, здесь же царствовало безмолвие. В огромных залах, штабелированные на специальных стеллажах, лежали тысячи готовых кибернетических механизмов.

Здесь складировалась самая разнообразная продукция, но дройдов в данный момент интересовали лишь подобные им машины.

Вездесущая система безопасности, естественно, зафиксировала их появление, но два бытовых агрегата, двигавшиеся по тоннелю складского уровня, явление заурядное — за день тут проходили сотни машин, пропуском для которых являлся верный код доступа.

Обменявшись сигналами с системой охраны, андроиды вошли в огромный сумеречный зал.

Они действовали синхронно, не отвлекаясь, не совершая ошибок, бездушно и целеустремлённо. Остановившись у первых ячеек ближайшего ко входу стеллажа, они склонились над своими неподвижными подобиями, включив кабели прямой передачи данных в предназначенные для этой операции порты.

Всё произошло гораздо быстрее, чем в лаборатории: не минуло и минуты, как ещё две машины с видоизменённым программным ядром были реактивированы, и теперь уже четыре андроида приступили к процедуре дальнейшего инфицирования человекоподобных машин.

Спустя минуту их стало восемь, затем шестнадцать, и далее в геометрической прогрессии, пока всё пространство огромного склада не наполнилось движением, превратившись в огромный, но чётко организованный механический муравейник.

Немногочисленные видеосенсоры системы безопасности уровня до определённого момента наблюдали вполне допустимую картину: часть готовой продукции реактивировалась для самостоятельного отбытия со склада к местам назначения, но наступил момент, когда количество активных машин превысило допустимый лимит, и на пульт охраны был подан предупреждающий сигнал.

Дежурный, дремавший у контрольного монитора, взглянул на изображение и почувствовал, как ледяной пот обдал спину могильным холодом.

В караульном помещении резко и неприятно взвыл ревун тревоги, сигнал, сообщающий о нештатной ситуации, мгновенно распространился по кибернетическим сетям, наполняя подземные уровни суетливым движением людей: технари и охранники выскакивали из различных помещений, устремляясь к лифтам, задавая друг другу одни и те же недоумённые вопросы:

«Что случилось?».

Этого не знал никто, пока первая группа, состоявшая из техников аварийной бригады и вооружённых бойцов сил внутренней безопасности, не выскочила из лифта на складском уровне.

* * *

…Петер Габнер являлся высококлассным компьютерным техником. Он работал на концерн более десяти лет и был посвящён во многие технические тайны создаваемой на местных заводах продукции, поэтому, услышав сигнал тревоги и прочитав на информе приказ всем техническим специалистам выдвигаться в проблемную зону, он первым долгом схватил оружие, а уж потом тестовый комплект аппаратуры.

«Неужели произошла самопроизвольная активация „убойных модулей“»? — промелькнула в голове Петера неприятная догадка.

Выскочив в коридор, он увидел группу вооружённых охранников, направлявшихся к ближайшему стволу лифта. Он поспешил присоединиться к ним, на ходу пристраивая коммуникатор так, чтобы можно было общаться с отделом технической поддержки, не отрываясь от работы.

Он последним втиснулся в переполненный лифт.

— Техподдержка, вызывает Петер Габнер, ответьте.

— На связи.

— Я выдвигаюсь в проблемную зону. Сообщите точный сектор и количество неисправных машин.

— Произошёл глобальный сбой. Затрудняюсь подсчитать количество сбойных… — дальше голос технического координатора потонул во внезапном треске помех.

Петер встряхнул головой, пытаясь понять, что является причиной такого резкого ухудшения связи, и вдруг до него дошло: за стволом шахты по магистрали уровня сейчас, вероятно, двигались сотни, если не тысячи механизмов. Работа их сервосистем сопровождалась неизбежным паразитическим излучением электромагнитных полей, которые…

Он резко обернулся:

— Остановите лифт! Не дайте автоматике открыть двери!

Может быть, его и услышали, но уже оказалось слишком поздно — кабина резко притормозила, и створки начали разъезжаться в стороны.

— О, mein Gott!.. — машинально воскликнул Петер на родном языке, совершенно ошалев от представшей взгляду картины: по магистральному коридору текла механическая река…

Поверх плеча грохнуло несколько выстрелов, кто-то из охранников уже молотил по сенсорной кнопке закрывания дверей, забыв, что она работает от простого прикосновения, но всё поздно, тщетно… нескончаемая колонна человекоподобных машин даже не приостановила своё движение, лишь оказавшийся подле лифта андроид вдруг резко повернулся и, неестественно чётким движением вырвав из дрожащих рук Петера автоматический пистолет, спокойно разрядил всю обойму в тесную кабину подъёмника…

Никто не успел ни осмыслить происходящее, ни отреагировать на ситуацию.

Кто-то бился в агонии, кто-то был мёртв, из лифта на пол тоннеля вытекала липкая струйка крови, когда несколько андроидов вошли в кабину, наклонились, подбирая стрелковое оружие, и, покинув лифт, продолжали двигаться дальше, стремясь к огромным, ведущим на поверхность воротам.

Спустя несколько минут, в течение которых погибли все прибывающие на складской уровень аварийные команды, ворота начали медленно открываться, и масса андроидов выплеснулась наружу, в буквальном смысле затопив территорию промышленного комплекса. Часть из них направилась к казармам, другая группа повернула к цехам оружейного производства, третья устремилась к многочисленным боксам, где хранилась планетарная техника, а внизу продолжался процесс инфицирования и реактивации всё новых и новых партий человекоподобных машин, пока склад готовой продукции не опустел…

Фон Браун был прав, когда говорил Дейвиду Мошеру, что люди уже не смогут повлиять на общее развитие событий — стоило взглянуть на десятитысячную армию машин, которая пришла в движение за ничтожно короткий отрезок времени, как становилось ясно, что эту сметающую всё живое массу может остановить только ядерный взрыв…

Спустя тридцать минут после активации, без труда подавив разрозненное, нескоординированное сопротивление охраны, андроиды прорвались к комплексу связи, венчавшемуся ориентированными на спутники параболическими антеннами.

Овладев центром, они заменили операторов, перехватили управление всеми каналами связи и подали тот сигнал, что втайне готовился для нападения андроидов на сектор корпорации «Фон Браун».

Последствия этого шага нетрудно было предугадать, зная о подготовительной работе, которую на протяжении последнего десятилетия скрупулёзно проводили техники корпорации.

Теперь у обитателей сектора «Новая Азия» не оставалось фактически никаких шансов на спасение — куда бы они ни попытались бежать, где бы ни попробовали укрыться — везде их встретят человекоподобные машины, оснащённые короткосрочными боевыми программами, ориентированными на защиту границ корпоративного сектора освоения.

К моменту подачи сигнала все клиенты «Фон Брауна» уже были эвакуированы в убежища, где людям предстояло провести двое суток в тревожном неведении о причинах внезапно грянувшей катастрофы.

Никакой связи с внешним миром они не имели, а вся информация, которую удавалось получить от охраны, сводилась к скупым, но эмоциональным проклятиям в адрес «свихнувшихся азиатов», решивших начать вторжение.

Истину знали лишь несколько человек и один дройд.

Двое из них наблюдали за событиями, укрывшись в подземном бункере. Фон Браун как раз объяснял Мошеру, что между андроидами вполне возможны и даже уместны локальные столкновения — машины, охраняющие границы сектора, сейчас заняли заранее подготовленные для них боевые позиции и не пропустят через линию укреплений никого, направляя своим сопротивлением силы Ляо к единственному открытому для бегства коридору: в узкую, но постепенно расширяющуюся горловину Российского сектора освоения.

Всё шло в соответствии с заранее разработанным планом, за двумя исключениями.

До прохождения сигнала, активировавшего боевые программы андроидов корпорации, сектор «Фон Брауна» успела покинуть одна-единственная машина, принадлежавшая Марку Келли, а в космосе к марсианским орбитам приближались пять десантно-штурмовых модулей Военно-космических сил России.

Майлер не знал об успешном побеге Келли, а что касается российских спускаемых аппаратов, то для них была заранее заготовлена ловушка, в которую они непременно попадут.

Разве русские могли проигнорировать сигнал бедствия?

Майлер усмехнулся.

Конечно же, нет. Даже если бы ему сейчас доложили об одинокой машине, движущейся в сторону предгорий, за которыми начинались неосвоенные земли, он просто пропустил бы мимо ушей эту незначительную информацию.

Никто не мог ничего сделать, все фигуры уже двигались по шахматной доске, в полном соответствии с заранее предписанными им ходами…

* * *

Район низких марсианских орбит. Борт десантно-штурмового модуля ВКС России…

Они проходили самый жесточайший психологический отбор, но всё равно жуть накатывала волнами бесконтрольной дрожи в такт ритмичной вибрации спускаемого модуля, возникающей в моменты резкого включения тормозных двигателей.

— А ну собраться в кучу. Что притихли? Зимогоров, проверь систему жизнеобеспечения.

Грубый окрик капитана кажется сладкой музыкой на фоне глухого, отдалённого рёва двигателей, прорывающегося в ватную тишину десантного отсека.

— Внимание! Отстрел тормозных ступеней! Приготовиться к динамическому удару через тридцать секунд!.. Двадцать девять… — Это уже был голос из интеркома, и принадлежал он первому пилоту модуля майору Арсентьеву.

Бледные лица за забралами гермошлемов.

Красные блики множества предупредительных сигналов змеятся по камуфлированной броне, играют тусклыми отсветами на воронёной стали «абаканов», стынут кровавыми точками на изогнутых магазинах оружия, и сознание невольно концентрируется на них, зрачки постепенно начинают расширяться, теряя карий оттенок, будто в них уже поселилась вселенская чернь пространства, оставшегося между тобой и домом.

Всё заканчивается внезапно, с жёсткой перегрузкой, знаменующей включение систем окончательного торможения и переход десантного модуля в режим атмосферного полёта.

Удар перетряхивает мысли, выбивает ощущение страха, потому что теперь до поверхности Марса не более двух километров и пугающая неизвестность уступает место сосредоточенному ожиданию первой команды к действию.

С потолка десантного отсека внезапно начинают срываться капли конденсата, они гулко ударяют о рифлёный пластик пола, разлетаясь мелкими брызгами.

Трубопровод прорвало, что ли?

Капитан смотрит вверх, а затем делает успокаивающий знак рукой.

Значит, нормальное явление…

Контрольный дисплей, закреплённый на противоположной стене, внезапно оживает, начиная трансляцию компьютерной модели рельефа. Это означает, что модуль прошёл слой плотной облачности, укрывающей терраформированную поверхность Красной планеты, и до посадки осталось меньше минуты.

— Снижаемся над американским сектором освоения. Всем приготовиться. Их центр связи по-прежнему не отвечает на вызовы. Вполне возможно, что в проблемной зоне нас встретят силы корпоративной безопасности «Фон Брауна», но особо не обольщайтесь по поводу этих ребят.

Никто не произнёс ни слова в ответ. Во-первых, не положено, а во-вторых, ни к чему. Лучше бы Шевцов помолчал насчёт «миссии спасения», тёмные стволы «абаканов» с причудливо змеящимися по ним кровавыми бликами гораздо честнее характеризуют ситуацию. Логика бойцов была проста: с задачей эвакуации людей на орбитальную станцию элементарно справлялись гражданские шаттлы, однако ни один челнок не стартовал с марсианской поверхности. Только сигналы бедствия исправно транслировались в опустевший эфир.

* * *

Древнее сооружение исчезнувшей цивилизации.

Багиров резко обернулся, услышав отчётливый лязг ломающегося металла.

После впечатляющего осмотра тандемной камеры он, не зная, как отнестись к сделанному открытию, в настороженной задумчивости пошёл по длинному проходу, ведущему к той части зала, откуда пробивался красноватый свет.

Звук, нарушивший тишину, показался резким, словно выстрел.

Он машинально присел, выхватив «ИПП-40», конфискованный у мёртвого диверсанта.

Разум уже не балансировал на зыбкой грани между очнувшимся прошлым и настоящим, все ощущения смешались, и неизвестно, кто сейчас присел в широком проходе, машинально выхватив оружие, — рассудительный Иннокентий Осипович или жадно глотающий адреналин Инок…

Нервы — не струны, они натягиваются, но не рвутся.

Импульсный электромагнитный затвор мягко дослал патрон, палец спокойно, без дрожи лежал на гашетке, взгляд указывал системам сканирования выборочные направления, пока в информационном окне термальной оптики не возник яркий тепловой всплеск.

Энергетическая активность.

Ствол автоматического пистолета резко переместился, теперь он смотрел в сумеречные глубины арочного свода, откуда Инок вышел минуту назад.

Точно, этот лязг исходил оттуда.

Большой палец правой руки поймал ползунок вариатора скорости огня, послав его в крайнее верхнее положение.

С двадцатью семью патронами из тридцати, которые вмещал магазин «ИПП», не очень-то навоюешься, так что стрелять следовало одиночными.

Вопрос: в кого?

И ещё один: имею право?

Короткие мысли, стремительные мгновения, резкие, но точные движения — всё происходило очень быстро, намного быстрее, чем возможно описать.

Последний заданный себе вопрос был обоснован для Иннокентия Осиповича, но не для Инока.

Странный синтез родился в эти мгновения в душе Багирова. Он не был ни тем и ни другим, две личности смешались, словно давно ждали минуты сокровенного воссоединения, и тут же заспорили по мелочам…

Роковое промедление и одновременно — спасительное, как оценил он его несколько позже.

Первой доминантой ощущений был почти мистический ужас, смешанный с крайним, ненормальным восторгом, когда в глубине арочного свода вдруг обозначилась смутная тень, а спустя мгновение раздался повторный хруст ломающегося металла, словно из стальной стены монтажкой вырывали заклёпки.

Два звонких лопающихся удара… и стремительное движение материализовалось в широком проходе, приняв вполне конкретный физический облик двухметровой фигуры.

Это был древний механизм, тот самый, что лежал в левой ячейке тандемной камеры, только теперь с него осыпалась хрупкая корка минеральных солей, обнажив тускло-серый с синеватым отливом металл, которому ничуть не повредило миллионолетнее забвение.

Никаких следов окисления, каждая деталь восставшего эндоостова отливала матовым глянцем, будто была только что изготовлена.

Здесь и возникла роковая заминка.

Багиров понял, что не в состоянии выстрелить, — всё в нём протестовало против подобного действия, не обоснованного ничем, кроме чуждости поднявшегося со своего одра механизма.

Он ни на секунду не забывал, что эта механическая форма была соединена с останками живого существа, и мысли, спрессованные уже не в секунды, а в их ничтожно малые отрезки, понеслись в ином направлении: катастрофа… средства спасения… неизвестные технологии… чуждая этика…

Этот механизм мог обладать сознанием разумного существа, являясь его прижизненной копией, призванной пережить катастрофу и время…

Нет, он не хотел в него стрелять.

Две, ну, может, три секунды.

Целая вечность в ритмике внезапных событий.

Ствол «ИПП» чуть дрогнул, опускаясь, и в этот момент механическое создание неожиданно рванулось к Багирову.

Стремительность его движений не поддавалась разумному восприятию, реагировать было уже слишком поздно, он лишь почувствовал, как толчок — не удар, а именно толчок — отшвырнул его прочь, в то время как механическая рука схватила автоматический пистолет, и пальцы Багирова не выдержали физической нагрузки, разжались, отпуская оружие…

Он пролетел несколько метров, успев сгруппироваться, и мягко перекатился по полу, пружинисто вставая на ноги, но древний механизм, вооружившись, потерял к человеку всякий интерес.

Он двигался почти бесшумно, не издавая привычных, чуть визгливых звуков, свойственных созданным людьми сервоприводам. Шаг назад, к арочному проёму, резкий поворот механической руки, и «ИПП-40» издал серию из пяти одиночных выстрелов, показавшихся оглушительными в могильной тиши древнего зала.

«Следующая пуля — моя», — пронеслось в голове Багирова, но он вторично ошибся в прогнозе ситуации.

Древний механизм вошёл в проём, всего лишь несколько мгновений провёл внутри узкого замкнутого пространства, а затем вновь появился в коридоре.

Несмотря на напряжённость ситуации и невероятную стремительность событий, Багиров успел рассмотреть, что древнее создание имеет выраженные черты лица, которые, правда, походили на застывшую маску, но всё же отражали некую индивидуальность…

«В кого он стрелял и что собирается делать дальше?».

Ответ на последнюю часть вопроса пришёл незамедлительно и вновь оказался абсолютно неожиданным, парадоксальным, если рассматривать его на фоне уже совершенных действий…

Механическое существо просто положило пистолет на прямоугольный выступ какого-то устройства и, не обращая внимания на Багирова, прошло по коридору меж одинаковых камер в ту часть зала, где располагалось огромное, треснувшее наискось панорамное окно.

Багиров так и не рассмотрел, что расположено за ним — издали взгляду мешала желтоватая плёнка отложений, а подойти ближе он не успел из-за внезапного развития событий.

Существо — Иннокентий Осипович сознательно выносил за скобки термин «механическое» — остановилось в конце длинного прохода спиной к нему и застыло, глядя сквозь мутную плёнку, покрывавшую толстое тройное стекло.

Работаем, — попытался подстегнуть его Инок, но Багиров уже справился с шоковым всплеском эмоций.

Автоматический пистолет лежал в двух шагах от него, электронный счётчик зарядов высвечивал цифру — «22».

Он подобрал оружие и, включив на полную мощность фонарь шлема, вошёл в узкое пространство своеобразного отсека.

Правое ложе тандемной камеры пустовало, на сером пластике остался лишь мусор в виде осыпавшейся минеральной корки.

Среди желтоватого праха, задрав крохотные механические лапки, лежал каплеобразный аппарат, размером с ладонь. В его корпусе зияло пулевое отверстие.

Короста забвения на объединительной панели, расположенной в изголовье камеры, была сломана. Багиров увидел овальные гнёзда, где покоились точно такие глянцевито-серые обтекаемые приспособления, каждому из которых досталось по пуле.

Шлейф компьютерного интерфейса причудливо изогнулся, словно издохшая змея, свисающая с невысокого разделительного бортика двух ячеек. Один конец кабеля по-прежнему был подключён к черепной коробке погибшего миллионы лет назад существа, второй слегка покачивался из стороны в сторону, демонстрируя раздвоенное жало контактов…

Несколько секунд Багиров простоял неподвижно, впитывая рассудком открывшуюся картину.

Мысли никак не желали выходить из лихорадочного, беспокойного темпа, да и мог ли он рассуждать здраво?

Он не испытывал страха, но и пронзительный восторг от открытий исчез, с появлением чуждой механической формы всё стало много сложнее, ситуация требовала действий, но каких?

С одной стороны, очнувшийся от миллионолетнего забвения механизм проявил агрессию, но он не причинил Багирову явного вреда, лишь вырвал из его рук оружие, чтобы расправиться с внешне безобидными модулями, которые по непонятной причине показались андроиду опасными.

Нелогично, учитывая, что уничтоженные аппараты входили в комплектацию камеры, на что явно указывали соответствующие по форме и размеру гнёзда.

Багиров медленно повернулся, покидая мрачный отсек.

Его состояние сложно описать. Разные люди в такой ситуации принимали бы абсолютно неоднозначные решения. Один забился бы в тёмный угол, изнывая от ужаса, другой, наверное, расстрелял бы остатки магазина, попытавшись расправиться с древней механической формой, как говорится — от греха подальше, — но Иннокентий Осипович не относился к крайностям как к разумной линии поведения. В молодости — да, но сейчас, испытывая всю присущую нормальному человеку гамму противоречивых чувств, он всё же пытался мыслить здраво, несмотря на крупный озноб, пробегавший мурашками по спине и затылку.

Один шанс. Одна попытка. Одна уникальная возможность перекинуть мостик через бездну времени, разве не за этим он прилетел на Марс?

Он неторопливо шёл по проходу, к огромному панорамному окну, на фоне которого чётко выделялась чуждая скелетоподобная фигура древнего механизма, а внутри всё сжималось в тугой нервный комок, вставший где-то в груди, мешая дышать, думать, лишь рука в кармане порванной и испачканной куртки сжимала рукоять пистолета да мысли, редкие, как глухие удары пульса, бились в такт шагам…

Другого шанса, возможно, уже и не будет.

Такое выпадает один раз на целую историческую эпоху…

Нужно иметь огромное мужество, открытый разум, честную, не привыкшую лгать душу, чтобы мыслить именно таким образом, шаг за шагом приближаясь к чуждой, внушающей лишь подсознательную дрожь древней форме, которая минуту назад могла убить его…

И всё же Багиров шёл.

Он мог поступить как-то иначе, но не факт, что из этой замурованной в скалах конструкции существовал реальный выход на поверхность, и ему казалось предпочтительнее прожить несколько полных нечеловеческого напряжения минут… хотя бы попытаться вступить в контакт, заглянуть в глаза истине, какой бы та ни была, чем затягивать агонию и, в конце концов, загнуться в мрачных лабиринтах от истощения и безысходности.

* * *

Нейтральная территория на стыке секторов «Фон Брауна» и «Новой Азии».

Паника, охватившая сектор «Новой Азии», была подобна взрывной волне, она распространялась тугим валом сообщений, которые поначалу контузили своей лаконичной информативностью — в эфире некоторое время царил настоящий содом, а потом всё вдруг стихло, словно кто-то вырубил каналы спутниковой связи, погрузив разум тысяч людей в ватную тишину неведения…

Ясно было одно: нужно бежать, ибо сообщения о вышедшей из-под контроля армии андроидов, уничтожающих всё и вся, тысячекратно продублированные в первые минуты паники, пока ещё работала связь, не вызывали сомнений в своей правдивости.

Люди ещё не оправились от потрясения, слухи, один страшнее другого, множились, обрастая несуществующими подробностями, когда на территории личной резиденции Цинь Ляо вспыхнула и уже не угасала неистовая пальба, отзвук которой был слышен за десятки километров от столицы, где, подтверждая самые худшие предположения, вдруг начались множественные пожары.

Люди, обезумевшие от внезапного развития катастрофических событий, спешно покидали дома, устремляясь прочь, в естественном желании найти убежище для себя, своей семьи, — толпы беженцев инстинктивно двигались вдоль дорог, ведущих к другим секторам освоения, ни одному безумцу не пришло в голову искать укрытия в горах, контуры которых сейчас заслоняли пожары, объявшие промышленную столицу концерна.

* * *

Цинь Хуань стоял у огромного электронного окна, глядя на пылающий город.

На улицах бесновались короткие яростные столкновения людей и машин, он при желании мог бы рассмотреть подробности схваток, но рука Ляо так и не коснулась сенсоров увеличения. Он понимал, что наблюдает крах всех своих надежд, амбиций и планов.

Кто-то одним тонко рассчитанным ударом швырнул его на колени… и что осталось теперь? Молча созерцать, как катится по улицам города огненный вал смертей? После того как отключилась радиосвязь, он не мог управлять событиями, даже силы собственной безопасности оказались неподконтрольны главе могущественного процветавшего клана.

Это казалось сумасшествием, наваждением, бредом…

За спиной внезапно распахнулась дверь и раздались торопливые шаги.

Он медленно повернул голову.

Перед возвышением стоял командир его личной охраны.

— Сикоромо… — Хин Цео машинально опустился на колени, приложив руки к груди. Ляо машинально отметил, что униформа и экипировка командира гвардии грязна, порвана, испачкана кровью, но глаза лихорадочно блестят. — Я собрал основные силы на западной окраине города. Мои бойцы отбили атаку машин. Сейчас командиры формируют ударные колонны.

— Зачем? Где ты видишь спасение?

— Мы должны покинуть город. Биться с андроидами бесполезно. Они раздавят нас, перебьют всех до единого. Но мы можем оторваться от их преследования.

— Куда нам бежать? — с горечью спросил Ляо. — Мы окружены врагами.

— Российский сектор слабо защищён. Там всего лишь несколько подразделений правопорядка. Мы прорвёмся к космопорту «Южный», захватим его и покинем колонию на челночных кораблях.

— Ты предлагаешь мне стать изгоем, беженцем? На станции «Фобос» достаточно тех, кто с удовольствием депортирует меня на Землю для позорного суда.

— В наших руках будет оружие. Мы не допустим этого. Русские обязательно пришлют свои корабли, и, когда их крейсер состыкуется с орбитальной станцией, мы ворвёмся на его палубы. Это хороший план. Единственная надежда сохранить не только жизнь, но и власть.

В глазах Ляо блеснул огонёк надежды.

Боевой корабль.

После поражения в поясе астероидов он грезил той минутой, когда вновь сможет ступить на командную палубу крейсера.

Слова Хин Цео прокручивались в голове, находя всё больше аргументов в свою пользу.

Да, они могут вырваться из ловушки. Здесь, в колонии, всё пойдёт прахом, как и задумали проклятые ненавистные корпы[9]: погибнут тысячи людей, но если действовать немедленно, стремительно, пока элитные подразделения и планетарная техника ещё не увязли в бессмысленных боях с машинами, они сумеют совершить неожиданный марш-бросок, прорвать символические заслоны русских, захватить космопорт, а затем и станцию «Фобос».

Цинь Хуань мгновенно ухватил суть предложенного плана, оценив мужество и сообразительность своего офицера.

— Встань, Цео. Я сделаю тебя вторым человеком Семьи, своим приёмным сыном… Мы захватим станцию «Фобос» и, прикрываясь заложниками, заставим русский крейсер состыковаться с ней. И пусть потом корпы молятся своим жалким идолам, когда на их головы обрушится возмездие. Мы сотрём сектор «Фон Брауна» орбитальным ударом, и это будет справедливой карой для них…

— Сикоромо, мы должны действовать быстро, — прервал его монолог Хин Цео. — Выставленные мною заслоны не смогут сдерживать атакующие машины более получаса. За это время мы должны покинуть город.

Ляо обернулся, бросил последний взгляд на объятые огнём улицы и ответил:

— Веди.

* * *

Пуля звонко чиркнула по плечевому кожуху андроида, визгливо уходя на излёте.

Машина резко повернула голову, сканеры, смонтированные за имитацией глаз, тут же определили источник опасности — им являлся такой же серийный андроид, отличающийся от него самого разве что активным кодом опознания.

Незримые магнитные волны сообщали, что данный механизм принадлежит корпорации «Дитрих фон Браун».

Для атакованного андроида название корпорации не несло никакого практического смысла. Важным было другое — его атаковали, и объект, совершивший нападение, имел чёткий отличительный признак.

Блоки боевых программ тут же отнесли его в категорию «противник». Информация была мгновенно передана по глобальной сети от одного механизма к другому, тысячекратно занесена в оперативные базы данных, и тут…

В игру вступила машинная логика.

Исполнительная программа, регламентирующая действия инфицированных андроидов, была лаконична, оптимизирована до грани совершенства.

Уничтожать живую силу и технику противника.

То есть подвергать уничтожению всё, что классифицируется в базах данных как «цель».

Теперь туда попал и андроид с ярко выраженной маркировкой корпорации «Фон Браун».

Все перечисленные операции, включая установление связи с другими машинами, заняли не более двух-трёх секунд, а на принятие рационального решения потребовались всего лишь наносекунды.

Расстояние до вражеской машины оказалось меньшим, чем до пытавшихся спастись бегством механизированных колонн концерна, и порядка трёх тысяч андроидов приняли одновременное решение, повернув в сторону только что обнаруженного противника.

Данные цели располагались ближе, а значит, рациональная логика велела атаковать именно их.

На границе сектора «Фон Браун», охраняемого заслоном из сотни человекоподобных кибермеханизмов, рассредоточенных по заранее подготовленным укрытиям, внезапно вскипел ожесточённый бой.

Полоса укреплений была прорвана в течение получаса, и масса инфицированных машин начала углубляться в корпоративный сектор, производя тотальную зачистку, согласно той программе, которая была внедрена в их системы по воле Майлера.

Убежище, где в данный момент расположились фон Браун и Мошер, находилось всего в полусотне километров от места внезапного прорыва.

* * *

Граница стратосферы.

Шевцов вошёл в пилотажный отсек, когда их модуль уже лёг на новый курс, совершая плавный вираж над американским сектором освоения. Лазерные дальномеры показывали, что до поверхности менее километра, на обзорных экранах стремительно проносились фрагменты терраформированных территорий, тёмные квадраты перерождённой почвы резко контрастировали с унылыми безжизненными ландшафтами марсианских равнин, которых ещё не коснулась человеческая деятельность.

Стоять в боевом скафандре меж тесно пригнанных друг к другу пилот-ложементов было неудобно, и капитан, не дожидаясь особого приглашения, сел в резервное кресло, предназначенное для третьего пилота.

— Выпускаю зонды дальнего сканирования. Старт через четыре секунды.

На контрольном дисплее промелькнули цифры обратного отсчёта, и из-под днища десантного модуля вырвались ослепительные факелы ракетных двигателей. Стартовавшие зонды мгновенно ушли вперёд, опережая выпустивший их корабль, и начали расходиться в стороны, очерчивая инверсионными струями подобие исполинского веера.

Удалившись на полсотни километров, аппараты разведки перешли на турбореактивную тягу и начали подниматься к нижней кромке свинцово-серых облаков.

— Есть захват расширенной зоны сканирования. Сигнал устойчивый, зонды стабилизированы в горизонтальной плоскости.

— Включение суммирующих данных.

— Телеметрия пошла.

На тактическом мониторе появилась расширенная модель рельефа, охватывающая тысячи квадратных километров территории Марса, которые были недоступны взгляду из-за кривизны поверхности планеты и отсутствия нормальной связи со спутниками.

По сути, зонды, поднявшиеся выше и выдвинувшиеся вперёд по отношению к десантному модулю, позволили навигационным компьютерам «заглянуть за горизонт» и выдать на суммирующий дисплей тактической системы обработанную информацию в виде привычной для человеческого взгляда рельефной модели.

На виртуальной карте местности просматривался весь сектор освоения корпорации «Фон Браун» и пограничная часть российских территорий. Основные поселения, принадлежащие новоазиатам, располагались дальше, за пару тысяч километров от фронтальной кромки сканирования, которая захватывала лишь условные стыки секторов освоения.

Шевцов некоторое время внимательно изучал тактическую карту, пытаясь понять реальную диспозицию сторон.

Американский сектор, как и предупреждал командир «Светоча», был пуст, зато на границе корпорации «Фон Браун» и концерна «Новая Азия» то и дело вспыхивали точечные искорки света — там явно шли скоротечные локальные бои, но, что нехарактерно, в эфире висела гробовая, напряжённая тишина.

В этот момент разведзонды отстрелили дополнительные, короткоживущие аппараты, и он перевёл взгляд на заработавшие датчики сверхдальнего обнаружения.

Со стороны сектора «Новой Азии» к пограничной линии на значительной скорости двигались пять транспортных колонн. Визуального контакта с ними не было, зонды находились слишком далеко, но характерные особенности некоторых тепловых сигналов наводили на мысль, что в составе колонн шла тяжёлая бронетехника…

— Твои соображения, капитан? — нарушил ход его мыслей вопрос командира модуля, который был не только старше по званию, но и обладал всеми полномочиями власти до тех пор, пока спускаемые аппараты «Светоча» находились в воздухе.

— Похоже на всеобщую эвакуацию, — высказал своё мнение Шевцов. — Исходя из данных термальной оптики, могу предположить, что по дорогам движутся транспортные единицы в сопровождении тяжёлых планетарных машин.

— Погоди… — командир переключился на закрытый шифрованный канал внешней связи: — Борт-1, вызывает Борт-4. Наблюдаю колонны, выдвигающиеся в сторону «Южного». Прошу уточнить их состав.

Ответ пришёл секунд через пять:

— Здесь Борт-1. Мы тоже наблюдаем их. В составе колонн тяжёлая бронетехника и гражданские вездеходы. На вызовы не отвечают. Продолжаю движение к космопорту.

Командир модуля тихо выругался:

— Ударные группы… Что, капитан, не молчи ты ради бога…

Шевцов понимал нервозность майора. В эфире продолжал звучать призыв «SOS», и принимать решение в данной ситуации явно не капитану космодесанта…

— Вряд ли в гражданских вездеходах мирные жители, — произнёс он в ответ. — На мой взгляд, это полнокровные ударные группы, целью которых является захват «Южного». — Майор покосился в его сторону, но Шевцов не отреагировал, он продолжал внимательно изучать постоянно обновляющуюся тактическую схему, выдавая резюме относительно собственного видения ситуации. — Что-то гонит азиатов с их территории, а сектор «Фон Браун», похоже, ощерился, не пропуская силы Ляо на свои земли, — он указал на далёкие вспышки. — Думаю, их специально отбивают в направлении «Южного». Вряд ли это продуманная, заранее спланированная операция, по крайней мере, не со стороны азиатов…

— Да ты мне про сигналы скажи, Шевцов. Проверять их или плюнуть к такой-то матери?.. Чует сердце, оттягивают нас за тысячи километров от «Южного»…

— Нет, майор, сигналы мы обязаны проверить. Если отработаем чётко и быстро, то задержка составит не более получаса. В любом случае мы опережаем колонны азиатов.

— Хорошо. А если это ловушка?

Шевцов лишь пожал плечами. Этого не узнаешь без детальной разведки.

— Саша, проверь. — Командир модуля отдал наконец распоряжение второму пилоту. — Ближайшая зона эвакуации в семидесяти километрах, к северу от нас. Посади туда разведывательный бот. Если сигнал бедствия не блеф, там должны быть люди.

— Есть, командир.

* * *

Граница секторов освоения. Предгорья…

Где-то далеко, в сотнях километров южнее горного массива, слышались отзвуки непрекращающейся канонады.

Дорога, по которой двигался «Дэйш», упиралась в крутой каменистый склон и оканчивалась тут, о чём недвусмысленно свидетельствовал знак тупика.

— Похоже, не всё пошло по плану Майлера… — неожиданно произнёс Генри, открыв водительскую дверь машины.

Некоторое время он прислушивался к далёким рокочущим звукам, а затем добавил:

— Эхолокаторы фиксируют признаки боестолкновения в нашем секторе. Глубина проникновения на территорию корпорации приблизительно пятьдесят-семьдесят километров. Точнее определить не могу.

— Думаешь, силы Ляо пытаются прорвать периметр пограничной зоны?

— Не знаю, Марк, кто там сейчас воюет, но пограничная полоса уже пройдена.

Келли лишь криво усмехнулся в ответ.

Комментировать сообщение дройда не было ни времени, ни желания. Если Майлер выпустил джинна из бутылки, не предусмотрев при этом какой-нибудь каверзной мелочи, всё могло обернуться против него же самого.

— Работаем, Генри.

Оставив машину на дороге, они направились к выкрашенному в чёрно-жёлтую «зебру» бетонному ограждению. Рядом со знаком тупика красовалась предупреждающая табличка: «Граница терраформированных территорий».

Сразу за бетонным забором обнаружился наклонный створ ворот, врезанный в пологий уклон начинающейся возвышенности.

Это был склад и одновременно промежуточная база для геолого-разведочных партий, периодически обследовавших равнины по ту сторону горного хребта.

Келли подошёл к воротам, смахнул пыль с кожуха, прикрывающего устройство доступа, затем откинул его вверх, обнажая приборную панель с узкой прорезью для магнитной карточки.

«Сейчас проверим, как держит свои обещания господин Майлер фон Браун», — подумал Марк, проведя своей личной карточкой вдоль прорези… Красный индикатор моргнул, но не изменил своего цвета.

— Всё, Генри, мой допуск аннулирован.

— Не беда, Марк, с этой задачей я справлюсь. — Дройд присел на корточки подле устройства доступа. Из его указательного пальца с сухим щелчком выдвинулось раздвоенное жало компьютерного шунта. Осторожно погрузив его в щель считывающего устройства, андроид застыл, и спустя несколько секунд на панели доступа зажёгся зелёный индикатор.

Огромные ворота подземного ангара дрогнули и начали разъезжаться в стороны.

— Старая система, — выпрямляясь, прокомментировал Генри.

— Камень в мой огород?

— Ну а кто был начальником службы безопасности? Этот створ мог бы открыть любой, хоть сколько-нибудь знакомый с системами допуска.

— Да, ты прав. Только кому это могло бы прийти в голову? На территории фон Брауна нет нищих или бездомных.

— За исключением нас с тобой, — подытожил его рассуждения Генри.

— Ладно. Проехали. — Марка покоробила последняя фраза андроида.

Под отдалённые звуки канонады они вошли в просторное гулкое помещение, разделённое на несколько секций подвижными металлическими перегородками.

Ближе всего к открытому входу стоял вертолёт с эмблемой отдела долгосрочных исследований на борту. Далее, в глубине ангара, было складировано различное оборудование, которым периодически пользовались геологи.

— Генри, займись машиной, я поищу стационарный лазер и средства индивидуального спасения.

— Хорошо, Марк.

* * *

Американский сектор освоения. Борт десантно-штурмового модуля.

— АРК снижается над зоной эвакуации. Идёт строго по пеленгу направляющего луча. До посадки осталось пятьдесят секунд. Сейчас мы увидим, кто его там встретит. Внимание на экраны.

Приказ был излишним, все и без того следили за монитором, куда транслировалась телеметрия с борта автоматического разведчика.

Аппарат плавно снижался над взлётно-посадочной полосой местного аэропорта. Видеосканеры транслировали изображение опустевших зданий, в зоне разрешения датчиков показались два вертолёта, с виду абсолютно исправные, лишь мелкий мусор на ВВП да выбитые стёкла в башне диспетчерского контроля немо свидетельствовали о том, что здесь несколько часов назад происходили какие-то события…

Тишина.

Гробовая тишина Марса — не слышно ни шелеста листвы деревьев, ни голосов птиц, лишь ветер играет оранжевым песком, наметая у края взлётной полосы первые зигзаги барханов да где-то в отдалении поскрипывает оторванный лист жести.

— Командир, обрати внимание на мусор и выбитые стёкла, — произнёс Шевцов.

Майор Арсентьев увеличил разрешающую способность системы воспроизведения, сузив картинку на личном мониторе до фрагментарного восприятия подробностей.

Взгляд видеокамер на тройное закалённое стекло разбитого панорамного окна диспетчерской башни тут же отмёл последнюю призрачную надежду на ошибочность предварительных выводов. Покрытое паутиной трещин стекло демонстрировало аккуратные дыры, оставить которые могли только снаряды автоматического орудия среднего калибра. Майор сместил кадр, пытаясь понять мотивы и цель неизвестного стрелка, открывшего огонь по башне диспетчерского контроля.

Над верхним срезом окна выступал изрешечённый козырёк, а за ним виднелись погнутые, превращённые в металлопластиковый хлам системы спутниковых антенн, способных поддерживать связь с орбитой.

Палец Арсентьева машинально коснулся сенсорного вариатора, перемещая зону визуального сканирования.

Мусор, о котором упомянул Шевцов, частично был принесён ветром — разные бумаги, какие-то пластиковые упаковки, обрывки одежды, ничего примечательно для стороннего взгляда, но майор сразу заметил, что среди бытового хлама на припорошенной песком ВВП лежат четыре использованных энергоблока. Внешне накопители энергии отличались от своих бытовых аналогов только незначительным отклонением в размерах да специальной ребристой планкой на одной из граней призматического корпуса.

— Элементы питания для устройства накачки электромагнитных ускорителей орудия, — прокомментировал Шевцов, проследив за взглядом командира. — Здесь работала боевая планетарная машина.

Второй пилот, контролировавший посадку АРК, произнёс:

— Я могу отменить программу снижения.

— Нет. Пусть садится.

Разведчик включил электромагнитную подушку и скользнул вдоль посадочной полосы. Мусор полетел в стороны. Навстречу порывам ветра по оголившемуся стеклобетону побежали синеватые сполохи статики.

— Есть тепловой контакт. Движение в административном корпусе!

— Это не люди, — определил майор, взглянув на монитор инфракрасных сканеров. — Андроиды, как ты думаешь, Шевцов?

— Похоже на модель «К700» производства концерна «Новая Азия». Только больно уж продвинутая комплектация… — Капитан пытался улучшить изображение, снятое проникающими сканерами сквозь полуметровый слой пенобетона. — Они вооружены.

— Командир орудия АРК…

— Отставить. Мы должны знать, с чем имеем дело. Продолжать посадку до полного выполнения программы. Все данные бортовой телеметрии на срочную дешифровку. Снять тепловые показания с каждой постройки в пределах видимости. Искать людей и машины.

Развязка наступила спустя несколько секунд, когда АРК, закончив пробег, в последний раз взвыл турбинами, остановившись напротив ответвления рулёжной дорожки, ведущей к ангарам и парковочным местам.

Два андроида продолжали стоять внутри здания. Автоматика сканирования идентифицировала нестандартную комплектацию человекоподобных машин. Оба кибермеханизма были вооружены обычными штурмовыми винтовками «МХ-19» серийного производства.

— Не понимаю… — Бортинженер, он же техник по вооружениям, искоса взглянул на Арсентьева. — Стандартные машины, стандартное оружие за одним «но»: программы андроидов бытовые. Они по определению не могут использовать оружие.

— Вопреки любым определениям, ты видишь — дройды вооружены. Им могли инсталлировать дополнительные модули, а может быть, концерн «Новая Азия» серьёзно готовился к развитию собственного сценария освоения Марса. Что скажешь, Шевцов?

— Ничего не скажу. Пока они стоят как истуканы, нет никакой ясности…

— Внимание, активный пеленг! — вторгся в их диалог голос борт оператора.

Автоматически ожил канал громкой связи — это моментально включилась в работу кибернетическая система боевого контроля. Тускло осветились дополнительные мониторы, куда тут же начала поступать обработанная компьютерами информация со сканеров совершившего посадку разведчика.

— АРК наблюдает две цели класса БПМ, движутся по параллельным улицам в сторону административного корпуса, скорость шестьдесят километров в час, энергосканирование[10] даёт положительный результат по активации боевых систем.

— Данные маркировки, живо! Меня интересует принадлежность машин.

— Сейчас, командир. — Бортинженер переключился на поиск нужной информации в расшифрованной телеметрии данных. — Так, докладываю: андроиды, как и БПМ, согласно маркировке, принадлежат концерну «Новая Азия».

Арсентьев покосился на тактический монитор, затем на разбитые тарелки спутниковой связи, в то время как Шевцов пристально наблюдал за поведением машин.

— Саша, отсканируй источник сигнала бедствия. Тарелки связи снесены на хрен, откуда он тогда транслируется?

— Минуту, командир.

БПМ показались из-за здания, но два андроида, чьи тепловые контуры по-прежнему просвечивали сквозь материал стены, даже не шелохнулись.

— Так, сигнал идёт из здания, но иных активных систем, кроме этих дройдов, там нет. Значит, запрос о помощи транслируют они.

— Затаившись с оружием в руках? — добавил Шевцов. — А кто в таком случае раздолбал тарелки? Эти энергоблоки — от орудий БПМ, андроиды такими не комплектуются.

— Да ловушка это, о чём говорить? — Майор постучал пальцем по рельефной схеме на тактическом мониторе. — Налицо факт вторжения техники новоазиатов в американский сектор освоения… Как раз тот случай, о котором предупреждал полковник.

— Согласен, — кивнул Шевцов. — Сейчас пусть долбанут по АРК для полной ясности.

Арсентьев коснулся сенсора дальней связи:

— Борт-4, всем: наблюдаю засаду, организованную силами двух боевых планетарных машин и андроидов. Людей в радиусе сканирования нет. Жилая застройка покинута, население, скорее всего, в убежищах.

На связь вышел ротный:

— Здесь Борт-1. Я над «Южным». Наблюдаю нарушение границы сектора тремя механизированными колоннами боевой техники. Всем прекратить спасательную операцию. Повторяю: командирам ведомых ДШМ[11]. — Голос полковника звучал глухо и напряжённо. — Переходим в режим полной автономии. Рассредоточиться на дистанцию максимального удаления. Движение над территориями «Фон Брауна» выполнять в режиме полной электронной защиты. Цель — космопорт «Южный» Российского сектора освоения. Высадка десантных групп сразу по прибытии. Командирам подразделений блокировать подступы к космическому порту. ДШМ после высадки контролируют воздушное пространство над «Южным», в готовности оказать огневую поддержку наземным силам. Всё. Детали отработаем на месте, после высадки.

Шевцов почувствовал некоторое облегчение.

«Наконец-то хоть какая-то конкретика. А то болтаемся над чужими секторами, когда границы собственной территории уже нарушены…».

Словно подтверждая его мысли, две боевые планетарные машины вползли из-за здания и синхронно, залпом ударили по приземлившемуся АРК.

— Всё, капитан, иди в отсек, готовь группу к десантированию. Расчётное время подлёта — тридцать минут.

— Мы пустим колонны азиатов в наш сектор? — задал Шевцов единственный вопрос.

— Они уже пересекли границу, — мрачно ответил майор. — Похоже, что нам с тобой не разобраться в этой каше, — произнёс он, глядя на дымящиеся обломки АРК. Арсентьев хотел что-то добавить, но внезапно запнулся и вдруг от души выругался, глядя на осветившийся резервный монитор. — Это что ещё на наши головы?

Шевцов посмотрел на экран заработавшей системы ближнего обнаружения.

В пяти километрах от них, на границе сектора «Фон Браун», открылся выход из подземного убежища, откуда, если верить датчикам энергосканирования, начала выдвигаться тяжёлая планетарная техника в сопровождении человекоподобных машин.

Кто они — друзья, враги или просто активированный за какой-то надобностью боевой резерв корпорации, которому по фигу российский модуль, оставалось лишь гадать в разрастающемся на глазах бардаке.

В любом случае готовиться надо к худшему, чтобы всё остальное являлось приятным сюрпризом.

Шевцов отстегнул страховочные ремни резервного пилот-ложемента и встал, направляясь к переходу в десантный отсек модуля.

— Я снимаю предохранители с индивидуальных катапульт, — предупредил он. — В случае поражения модуля мы покидаем борт.

— Сам знаю, не каркай, — огрызнулся майор.

Глава 10.

Древние внутрискальные сооружения.

За древним панорамным окном смутно виднелся фрагмент небольшой пещеры. Ядовитые сернистые пары и красноватое сияние исходили из глубокой трещины, изнутри невозможно было разглядеть её дна, но свет указывал, что на неведомой глубине в разлом выходят расплавленные магматические породы.

Багиров остановился в двух шагах от чуждого существа, и оно обернулось, давая понять, что воспринимает его присутствие.

Никаких враждебных действий.

«Думай… Пытайся его понять».

Казалось, голова сейчас лопнет от напряжения.

Разум в лихорадочном темпе перебирал произошедшие события.

Оно очнулось, потом восстало из своей ячейки, вырвав какие-то крепления… Затем последовал стремительный рывок, который Багиров не мог расценить как атаку на него лично.

«Тогда что это было? Порыв страха?».

Он с сомнением посмотрел на глянцевитые формы древнего механизма. Вопрос заключался в том, машина он или нет? Запрограммированный механизм не мог испугаться, ему недоступны эмоции, но действия чуждого существа говорили в пользу спонтанного, эмоционального порыва, значит, он правильно угадал назначение соединительного кабеля, и перед ним механический носитель, в который внедрён рассудок давно погибшего гуманоида?

Такое допущение меняло все знаки.

«Почему он меня не убил, а просто оттолкнул, чтобы спустя минуту равнодушно пройти мимо, в направлении этого окна?».

Равнодушно?

«Скорее в полной прострации…» — промелькнула в голове Багирова здравая мысль. Оно осознало бездну времени и необратимость катастрофы…

Механическое существо повернуло голову и посмотрело на человека.

Неподвижное лицо, маска, не несущая физиологических функций, навек застывшая отливка, неспособная к мимике, передаче эмоций, несущая лишь образ гротескных черт: узкие глаза, покатый лоб, плавно переходящий в короткую линию носа, тонкие, плотно сжатые губы, острый подбородок… — в этих чертах было что-то неуловимо знакомое, уже виденное ранее, но память так и не смогла отыскать в своих глубинах адекватный образ.

Они смотрели друг на друга, а вокруг звенела напряжённая тишина.

Палец Багирова соскользнул с гашетки.

Два существа, принадлежавшие к разным расам и временным эпохам, уже не могли просто разойтись, игнорируя друг друга, — это было ясно обоим без слов, но какую форму примет их контакт, зависело от малейшего движения, жеста, потому и затягивалась напряжённая пауза.

По большому счёту миллиардам людей повезло, что здесь находился именно Багиров.

Он нашёл в себе силы преодолеть все мешающие здравому смыслу чувства и убрал палец с тёплой податливой гашетки «ИПП-40».

Выход был, следовало лишь правильно сформулировать парадигму…

Где найти точку соприкосновения? Какой способ общения может быть понятен им обоим?

Между цивилизациями лежала не только бездна времени, но и тройственная пропасть: семантическая, технологическая и этическая.

Значит, нельзя манипулировать субъективными понятиями. Никакой абстракции, в первом шаге навстречу друг другу должна присутствовать чёткая, недвусмысленная определённость. Вопрос, откуда её взять?..

Багиров никогда всерьёз не задумывался над проблемой первого контакта с иным разумом. Война и археология не дали ему нужного опыта.

Хорошо. Попробуем по-другому. Пусть в этой оболочке разум древнего существа, но носитель, в котором он заключён, механический. Значит, нейроподобная система неизбежно подключена к обширной исполнительной периферии…

Можно ли допустить, что подобное состояние аналогично состоянию человека, подключившегося через прямое соединение к мощной компьютерной системе?

Наверное — да.

В данной области у Багирова имелся требуемый опыт. Оставалось понять, на основе какого кода построены программы, руководящие отдельными узлами древнего механизма? Если код двоичный, то взаимный контакт возможен. Элементарным стартовым звеном в цепи взаимопонимания станут операторы отрицания и истинности. Единица и ноль.

Как их выразить?

Графическое начертание чисел не годилось. Никаких устройств для демонстрации не было. Где искать эталон?

Решение пришло внезапно, будто вспышка.

Если откинуть все субъективное, что останется в активе? Только незыблемые, общие для мироздания законы.

Багиров медленно присел и начертил на припорошенном желтоватой пылью полу схему атома водорода с одним электроном на орбите.

Существо склонило голову, внимательно наблюдая за его действиями, затем внезапно повторило движение человека, также присев на корточки.

Дрожь опять поползла вдоль спины Багирова.

* * *

Майлер фон Браун вне себя от ярости смотрел на панорамные стереоэкраны бункера, куда кибернетическая система сектора сводила суммирующие изображения, собранные из отдельных фрагментов, передаваемых маленькими видеосенсорами, изобилующими в приграничных районах корпоративного сектора.

Впервые за истёкшие часы спокойствие изменило ему, и надо сказать, что для этого имелся веский повод.

Ничтожная недоработка, упущение, недосмотр программистов, создававших новое программное ядро для инсталляции в инфицированные машины клана Ляо, привели к непредсказуемым последствиям.

Дорожные магистрали, по которым откатывались, двигаясь в сторону Российского сектора, пять механизированных колонн концерна, проходили в непосредственной близости от границ корпоративных территорий. Собственно, дороги были проложены параллельно этим границам, и та часть инфицированных андроидов, что не увязла в бессмысленных уличных боях на территории многочисленных населённых пунктов концерна, вышла к магистрали, двигаясь по следам отступающих боевых частей клана Ляо.

Системы обнаружения насчитали порядка четырёх тысяч человекоподобных машин, преследовавших ядро ударной группировки азиатов, заставляя их не снижать темп.

Всё шло согласно плану, даже лучше, быстрее, чем предполагал Майлер, и вдруг…

Досадный инцидент произошёл, как только инфицированные кибермеханизмы, перейдя через насыпь, оказались на условной границе сектора.

Налицо было явное нарушение частной территории корпорации, и человекоподобные машины, охраняющие сектор «Фон Брауна», тут же открыли ураганный огонь по своим механическим собратьям.

Последствия этого шага оказались роковыми — иначе их назвать было попросту невозможно.

Приблизительно три тысячи андроидов, которые должны были преследовать отступающие колонны Ляо, внезапно поменяли направление и одним ударом смели десяток огневых точек, пробив в периметре корпоративных территорий изрядную брешь.

Благо, если бы всё ограничилось только этим, но инфицированные кибермеханизмы, уже не подчинявшиеся никаким приказам извне, начали развивать наступление на сектор, вливаясь в полуторакилометровую брешь.

Майлер, выплеснув свои чувства, усилием воли взял себя в руки. Три тысячи андроидов представляли грозную, нешуточную силу, а бункер, где обосновались они с Мошером, как назло, находился точно на направлении их удара. Зная разрешающую способность сканеров, которыми оснащались андроиды концерна, Майлер не строил иллюзий относительно того, пройдут они мимо их убежища или нет.

— Связь со всеми силовыми подразделениями, быстро! Зеликайнена на линию!

Не прошло и нескольких секунд, как на линии оптической связи, соединяющей посредством проложенных под землёй кабелей все военные объекты корпорации, появился назначенный на место исчезнувшего Марка Келли новый глава подразделений корпоративной безопасности.

— Эрик, на связи фон Браун. — Майлер уже взял себя в руки и говорил спокойно, по крайней мере, его голос звучал ровно и властно: — Поднимай все подразделения. Произошёл прорыв границы сектора, в квадрате А16КХ. Наступление ведут до трёх тысяч кибермеханизмов человекоподобного типа. Что?.. Да, это продукция концерна. Они атакуют сектор, и я сижу на острие удара. Срочно выдвигай в район бункера все резервные подразделения. — Майлер секунду помолчал, слушая ответ Эрика Зеликайнена, а потом резко произнёс: — Я не знаю, как долго сможет продержаться внешняя охрана бункера. Всё. Я жду тебя лично. Возглавишь резерв, или я ещё раз вернусь с того света, чтобы…

Экран интеркома внезапно погас — это какой-то из андроидов засёк своими сканерами проложенный в полуметре от поверхности земли активный кабель и перерубил его очередью из автоматического оружия.

* * *

За границей освоенных территорий…

Когда вертолёт поднялся над горным хребтом, Келли, не выдержав, оглянулся.

С высоты было отчётливо видно, как мерцающие отсветы озаряют лесопосадки в глубине корпоративных территорий. Там разгоралось серьёзное боестолкновение, и в душе Марк испытал иррациональное чувство вины, будто он дезертировал с поля боя в самый трудный и ответственный момент.

«Ответственный для кого? — задал он себе мысленный вопрос. — Для Майлера, который решил установить тотальный контроль над Марсом?».

Генри, управлявший вертолётом, повёл машину на снижение, и отсветы далёкого боя исчезли — их заслонил вид проносящихся мимо скал.

— Приготовься, Марк, — предупредил он, отвлекая внимание Келли от внутренних проблем. — Я буду занят и не смогу помочь тебе.

— Не беспокойся, я справлюсь. — Келли склонился над панелью управления стационарной лазерной установкой, которую они прикрутили к полу кабины, отодвинув назад кресло второго пилота. Чтобы выдвинуть наружу вращающийся цилиндр с испускающими трубками, пришлось снять один из нижних сегментов выпуклого лобового стекла, и теперь в кабину врывался холодный разреженный воздух высокогорья.

Машина резко пошла вниз, затем замедлила снижение, и Келли, осмотревшись, понял, что вертолёт завис над той самой расселиной, которую демонстрировал ему в записи Майлер фон Браун.

«Хорошо, что машина принадлежала геологам», — подумал Марк, глядя, как под точными движениями механических пальцев андроида одна за другой оживают специфические системы сканирования, передавая на суммирующий экран информацию о глубинной структуре окружающих горных пород.

Остатки скального выступа, засыпанного обрушившимися каменными глыбами, обнаружились на тридцатой секунде сканирования, затем, по мере плавного разворота машины, проникающие сканеры начали вычерчивать нечто, похожее на измятую трубу, вход в которую был перегорожен многотонным обломком скалы.

— За преградой никого нет, — произнёс Генри. — Начинай резать, Марк.

Келли согнулся над низко установленным лазером. Пальцы обеих рук охватили джойстики точной наводки с бугристыми утолщениями гашеток. Тихо зажужжал раскручивающийся цилиндр с размещёнными внутри полуметровыми стержнями из искусственно выращенного рубина, на контрольной панели зажглись изумрудные сигналы, сообщавшие о полном заряде устройства накачки.

Прицелившись, Марк дал пробный разряд.

Тёмно-красная вспышка ударила в серый камень, мгновенно разогрев горную породу до тысячеградусной температуры. Снаружи, перекрывая шум вертолётных лопастей, раздался треск, и каменная глыба брызнула дымящимися осколками.

Обломок скалы чуть сдвинулся, в его центре образовалась глубокая неровная выемка со светящимися краями. Келли выждал несколько секунд и повторил операцию. Получилось вовсе не так профессионально, как у геологов, которые умудрялись вырезать лазером цилиндрические керны из интересующих их горных пород, но со своей главной задачей — разрушением преграды — он справился вполне: не прошло и минуты, как многотонный обломок скалы, не выдержав усилившихся под воздействием высокой температуры внутренних напряжений, с оглушительным треском лопнул, разваливаясь на несколько неравномерных частей, которые с грохотом канули в расселину, открывая заваленный мелким щебнем проход.

Шум камнепада ещё сотрясал стены ущелья, когда Марк выключил питание лазера и разогнулся, откинувшись на спинку кресла.

Генри осторожно ввёл машину в расселину. Посадочной площадки поблизости не наблюдалось, и он решил поступить по-своему — подключившись к системе автоматического пилотирования, андроид на некоторое время застыл без движения, а затем, очнувшись от своеобразного «транса», произнёс:

— Я перепрограммировал автопилот. Водородного топлива хватит на двое суток. Машина будет находиться тут в режиме автопарения, пока не израсходует половину активного вещества. Если мы к тому времени не вернёмся, вертолёт выйдет из расселины и совершит посадку на верхней площадке.

— Может быть, сразу посадить его туда? Зачем расходовать топливо? Ты ведь сможешь сделать это дистанционными командами?

— А если нам придётся срочно уносить ноги, Марк? Откуда ты знаешь, что скрывается в глубине этих конструкций? Нет уж, пусть повисит тут.

Келли не стал возражать против такой логики.

— Ну что, берём снаряжение и пошли, — предложил он, отстёгивая страховочные ремни.

— Да, не будем терять времени, — поддержал его дройд.

* * *

Борт десантно-штурмового модуля российских ВКС…

В десантном отсеке царил красноватый сумрак. Системы энергопитания работали в фоновом режиме. Генераторы уже закончили зарядку электромагнитных катапульт, и капитан, перешагнув порог шлюза, коротко распорядился:

— Занять места в индивидуальных капсулах. Полная герметизация, режим готовности к аварийному отстрелу. Идём в сторону «Южного».

Дрожь в переборках, короткий холодок нервного возбуждения, проскальзывающий вдоль спины, неприятно стягивающий кожу на затылке, быстрые, но не суетливые движения, и десять наклонных капсул, попарно расположенных вдоль бортов десантного отсека, начали смыкать свои оболочки.

Нервно повизгивали сервомоторы, вторя им, сухо щёлкали замки, никто не задавал вопросов, по связи слышалось лишь дыхание бойцов.

Последним свою капсулу занял Шевцов.

Дождавшись, пока стихнет подвывание приводов, замыкающих его тело в тесный кокон бронированной скорлупы, капитан прислушался к звукам, которые передавал канал внутренней связи.

Даже невнятный шёпот дыхания многое мог поведать командиру группы: он привычно менял каналы, обмениваясь с каждым из бойцов парой-тройкой слов, убеждаясь, что нервозность, ощущавшаяся в течение первых часов после пробуждения, понемногу отступила, бойцы вели себя сдержанно, по-деловому. Это называлось самоконтролем, потому что испытывать спокойствие в их ситуации мог только глупец. Десантно-штурмовой модуль, набирая ускорение и высоту, летел над обезлюдевшими марсианскими поселениями. Внизу творилось нечто непонятное, необъяснимое с точки зрения здравого смысла, но времени на тщательное распутывание клубка загадок и противоречий у десантников попросту не было.

Модуль ощутимо тряхнуло.

Вибрация прокатилась по переборкам, передаваясь внутрь капсул.

— Клим, закрой рот и не лязгай зубами… — прошла по интеркому напряжённо-насмешливая фраза.

Иван Климов усмехнулся, хотя никто из товарищей не мог видеть его мимики. Горюнов, как всегда, в своём духе, минуту назад сидел сгорбленный и напряжённый, а теперь, оказавшись в тесной скорлупе индивидуальной капсулы, вдруг забалагурил…

Он хотел ответить, но не успел — модуль вновь ощутимо встряхнуло, и равномерная перегрузка ускорения резко сменилась неприятным ощущением внезапного замирания внутренностей.

«Падаем? Подбиты?» — промелькнула в голове мгновенная оценка возникшей невесомости, и тут вновь резко включились двигатели, распластывая тело по наклонному ложементу капсулы.

Резкая смена чувств принесла секундное облегчение.

Когда напряжён каждый нерв, сопротивляющиеся перегрузкам мускулы невольно учатся воспринимать ритмику ускорений, и разум опытного космодесантника безошибочно читает азбуку ощущений. Полёт до места высадки всегда самая утомительная, неприятная часть задания. Работать на земле или в космосе много проще, там ты принимаешь собственные решения, действуешь, а не лежишь, накрепко спелёнатый защитными оболочками.

Скорее бы…

Ритмичные, отрывистые толчки вновь прервались серией вибраций.

Работало автоматическое орудие нижней полусферы.

Иван едва успел подумать об этом, как вдруг внутри его капсулы зардел кроваво-красный индикатор, немо засвидетельствовавший активацию механизма стартовой катапульты.

Климов взглянул на датчики бортовых систем.

Значение высоты в окошке электронного альтиметра резко снижалось, несмотря на бесперебойную работу силовой установки модуля.

Падаем.

— Связь с пилотажным отсеком потеряна… — раздался в коммуникаторе голос Шевцова. — Мы находимся… — окончание его фразы потонуло в громких отчётливых хлопках. Климов почувствовал, как накатило мгновенное ускорение это электромагнитная катапульта разгоняла капсулу по короткому стартовому стволу, и…

Резкий динамический удар сменился недолгим ощущением невесомости, затем включились собственные реактивные двигатели, встроенные в механизм бронированной скорлупки, и мелькание цифр в окошке электронного альтиметра замедлилось.

Десять секунд работы тормозных двигателей воспринимались разумом как вечность, казалось, что твоё тело просто зависло между небом и землёй. Отсутствие визуальной картинки внешнего мира порождено чувство глобального одиночества, но на самом деле ощущения были мгновенными. Резкий толчок возвестил об отстреле выработавших всё топливо реактивных двигателей торможения, перегрузка вновь сменилась коротким ощущением падения, вслед ему по напряжённый мышцам хлестнул последний динамический удар, от которого действительно лязгнули зубы, и тотчас непроницаемая оболочка капсулы начала раскалываться на остроугольные сегменты, роняя окалину с потемневшей дымящейся брони.

Тусклый свет марсианского дня ударил сквозь расширяющиеся зазоры между фрагментами обшивки, раскрывавшимися, как механический бутон, и одновременно с этим заработали приводы ложемента, освобождая тело от амортизационных дуг.

Климов оттолкнулся от наклонного ложа, рывком вставая на ноги.

В коммуникаторе проверещала чирикающая трель машинного кода, и на проекционном забрале гермошлема возникла полупрозрачная карта окружающего рельефа.

Его капсула совершила посадку на северном склоне пологого холма, приблизительно в семидесяти километрах от космопорта, рядом, без какой-либо симметрии, просматривались сигналы от девяти импульсных маяков, обозначивших места приземления остальных бойцов группы… Через пару секунд должен заработать канал внутренней связи и всё, наконец, встанет на свои места…

Модуль…

Иван выбрался из пышущей жаром бронированной скорлупы, поворотом головы сканируя горизонт и воздушное пространство над холмом.

О блин…

Он инстинктивно пригнулся: десантно-штурмовой модуль, огрызаясь короткими очередями из автоматических орудий, падал, как показалось, прямо на него. Взгляд успел схватить множество деталей — пробоины в корпусе, короткие хоботки огня на срезах электромагнитных компенсаторов башенных турелей, огромный, безобразный провал в том месте, где располагался отсек пилотов, и жирный шлейф дыма, который тянулся вслед падающему аппарату…

В следующий миг искалеченная машина с рёвом пронеслась над головой Ивана и рухнула, вздымая фонтаны земли в полутора километрах от холма.

Тяжкий взрыв заставил почву под ногами содрогнуться в конвульсии, обломки модуля вылетали из бесноватого огненного пузыря и падали, оставляя за собой дымные шлейфы…

Климов эмоционально выругался.

— Пятый, всем: нахожусь на южном склоне холма. Наш модуль уничтожен. Противника в зоне сканирования не наблюдаю. Приём.

Несколько секунд тишины.

Иван не стоял на месте, он менял позицию, поднимаясь к гребню возвышенности, где выделялось несколько гранитных валунов и рос редкий кустарник. Ниже, в районе падения модуля, начинались ровные квадраты сельскохозяйственных полей, между ними виднелся фрагмент приподнятой на искусственную насыпь дороги, дальше у горизонта темнела ровная линия лесопосадок. Судя по карте, в районе искусственных насаждений располагался небольшой населённый пункт. Территория, над которой был сбит модуль, принадлежала корпорации «Фон Браун».

Пробираясь к валунам, он увидел справа от себя едва приметную на фоне кустов фигуру. Фототропная броня, мгновенно приспосабливающаяся к окружающему пейзажу, отменно маскировала бойцов, при условии полной неподвижности можно было пройти в метре от притаившегося десантника, не заметив его.

— Первый, всем: наблюдаю противника. Колонна тяжёлых планетарных машин. Это силы «Фон Брауна». Двигаются по дороге параллельно границе сектора.

— Это они сбили модуль?! — раздался по связи хриплый, надсаженный от быстрого бега голос Горюнова.

Ответ Шевцова прозвучал на удивление спокойно.

Неизвестно, каких моральных сил потребовали от капитана эти минуты горестного запредельного напряжения, но его твёрдость невольно передавалась бойцам, информируя их об окружающей обстановке и одновременно заставляя собрать в кулак свою волю, отринуть захлестнувшие разум эмоции.

— По последним переданным мне данным, огонь вёлся из района лесопосадок. В пяти километрах отсюда расположен населённый пункт корпорации. До «Южного» семьдесят километров. Распределяемся по позициям.

На проекционном забрале перед глазами Ивана появился зелёный маркер. Ему следовало выдвинуться на сорок метров и занять склон господствующей высоты. Командир указывал ему на ложбину, образовавшуюся от талых или дождевых вод, периодически стекающих по склонам холма.

— Пятый, принял. — Он резко поменял направление, маскируясь редкой порослью кустарника, чтобы скрытно выдвинуться к указанной точке.

Климов, низко пригибаясь, преодолел последние метры до указанной позиции.

«Какого дьявола корпы атаковали наш модуль? — бились в голове отрывистые злые мысли. — Жить им надоело?».

Пока бойцы занимали позиции на гребне и склонах высоты, Шевцов установил связь с «Южным».

— Первый на связи. Что у тебя, капитан? Где вы застряли?

— Саша, модуль сбит, — доложил Шевцов ротному. — Подверглись массированному ракетному обстрелу с территории «Фон Брауна».

— Где ты находишься?

— Семьдесят километров к востоку.

— Хреново, капитан. На космопорт наступают силы клана Ляо. Наши пограничные блокпосты уничтожены. Я готовлю порт к обороне. Модули выдвинулись для огневой поддержки сил правопорядка, которые сдерживают продвижение азиатов в глубь нашей территории.

— То есть я должен выдвигаться самостоятельно?

— Всего семьдесят километров, Шевцов…

— Сколько у нас времени? — оборвал его капитан.

— Не больше пяти часов. Ищи любой транспорт и выдвигайся, выдвигайся!

— Понял. До связи. — Шевцов переключился на внутреннюю частоту взвода. — Второму и третьему отделению занять круговую оборону. Климов, твои бойцы контролируют колонну.

— Похоже, они спешат по своим делам, командир.

— Выполняй приказ.

* * *

Сектор освоения концерна «Новая Азия».

В разгромленном медицинском крыле административно-промышленного центра царила относительная тишина — звуки боя, крики людей, грохот выстрелов и треск пожаров доносились сюда лишь в виде отдалённого рокота.

Двери морга были широко распахнуты. На полу лужами застыла вода. Опрокинутые стеллажи с медицинским оборудованием, тусклый блеск хирургических инструментов, крошево битого стекла…

Отсюда некоторое время назад начали своё путешествие несколько небольших каплеобразных аппаратов, доставленных на территорию концерна вместе с телом погибшего от руки Багирова диверсанта.

Куда стремились они, какие цели преследовали, для чего были созданы много миллионов лет назад?

Ответ можно было узнать, понаблюдав за их действиями.

Оказавшись в эпицентре внезапно вспыхнувшего безумия, они на некоторое время затихли, не проявляя никакой внешней активности. Затаившись у стены здания, где их не могли растоптать бегущие в панике люди и методично прочёсывающие улицу за улицей андроиды, они наблюдали за происходящим, используя внутренние системы восприятия окружающего мира. Собственно, их не интересовали люди. Все системы древних кибернетических механизмов были ориентированы на сканирование и анализ энергетической активности, присущей искусственно созданным формам. В этом смысле андроиды представляли для них первостепенный интерес: человекоподобные машины являлись наиболее мощным источником разного рода излучений, анализируя которые древние механизмы постепенно пришли к единому выводу.

Вокруг бушевали энергии, несущие разрушение. Их источником в большинстве случаев являлись неопознанные механоформы. Отсутствие их технических описаний в базах данных не стало для древних механизмов причиной к пассивному наблюдению — они, при всей сложности своих внутренних структур, всё-таки являлись исполнительными приспособлениями, несущими ограниченный набор программ, диктующих им определённую схему поведения.

…Они всё ещё таились у стены здания, когда по забрызганному кровью тротуару прошёл очередной дройд. Штурмовая автоматическая винтовка в его руках то и дело изрыгала короткие очереди — дройд стрелял в основном по окнам, где его сканирующие системы фиксировали тепловые контуры пытавшихся укрыться людей. Не все выстрелы достигали цели, но кибермеханизм продолжал методично работать, пока не поравнялся с той частью здания, подле которой таились древние модули.

Он едва не раздавил один из них, не обратив никакого внимания на чуждые аппараты, — они не были прописаны в его базах данных, а значит, не являлись целью и не заслуживали внимания.

Древние механизмы придерживались иного мнения.

Опасная, несущая бессмысленное разрушение механоформа. Она возвышалась над ними, воспринимаясь каждым их трёх аппаратов как сложная конфигурация тепловых и электромагнитных полей.

Андроид как раз нацелился на окно третьего этажа, за которым в глубине комнаты прятались несколько обезумевших от страха людей, механическая рука спокойно переключила оружие в режим стрельбы из подствольного гранатомёта, но дройд так и не успел коснуться сенсорной гашетки огня: один из древних модулей внезапно взвился вверх, будто его подкинула в воздух распрямившаяся пружина. Вцепившись своими механическими лапками в спину андроида, каплеобразный аппарат мгновенно выдвинул приспособление, похожее на обычное сверло с алмазным наконечником; раздался короткий высокочастотный визг, вслед которому в образовавшееся отверстие впился тонкий гибкий шунт, пронзивший центральный оптический кабель человекоподобной машины.

Снять данные или установить взаимный контакт с системой андроида древнему механизму не удалось, но его главная цель была достигнута — опасная, несущая разрушение механоформа издала затухающий звук сервомоторов, затем пошатнулась и рухнула на обагрённый кровью тротуар.

Выполнивший молниеносную операцию модуль отцепился от обездвиженной жертвы.

Попытка связаться с базовыми техническими службами, предпринятая им сразу по деактивации опасной механоформы, не увенчалась успехом, но для крохотного модуля это не стало поводом к дальнейшему бездействию. Он выполнил одну из своих основных функций — обезвредил опасный механизм, и этот удачный прецедент был воспринят двумя другими модулями, не принимавшими участия в обезвреживании андроида, как руководство к действию.

Откуда взялись эти механоформы, их не интересовало. Главным для них было исполнение программных функций, а эти функции недвусмысленно приказывали обезвреживать любую машину, чьи действия так или иначе выпадали из чётко прописанного набора операций, которого должен придерживаться любой механизм.

В причинах возникшего сбоя будут разбираться уже не они, — для трёх небольших древних устройств не имела никакого значения та бездна времени, что минула с момента исчезновения создавшей их цивилизации. Они просто не воспринимали темпоральный поток, не понимали, что более сложные формы давно исчезли, а роботы, упорно разрушающие всё вокруг, принадлежат к совершенно иной цивилизации.

Они просто исполняли свой программный долг.

* * *

Покинув вертолёт, Марк и Генри осторожно проникли в обнажившийся лаз, края которого всё ещё излучали жар после работы лазерной установки.

Впереди царил густой мрак, и Келли включил фонарь, освещая деформированные стены древнего тоннеля.

— Генри, как ты считаешь, что могло спасти Багирова? Ты принимаешь сигналы его маяка?

— Да, но они очень слабые. Либо он ушёл в глубь коммуникаций, либо впереди нас ждёт ещё один завал, хотя нет… — Дройд остановился, сканируя пространство тоннеля, и вдруг добавил: — Впереди проход закрывает переборка. Это она спасла Багирова от смерти.

— Неужели тут действуют автоматические системы? — усомнился Марк.

— Они могли реактивироваться, когда в тоннель проникли люди. Мы ничего не знаем о технике древней цивилизации. Возможно, для пробуждения им хватило той энергии, что излучают сканирующие устройства.

— Скажи, а твоя структура никак не реагирует на это? — Марк повёл фонарём вдоль стен.

— Нет, — скупо ответил Генри. — Она по-прежнему статична. Я ведь уже объяснял тебе её функцию.

Обмениваясь фразами, они не стояли на месте, осторожно продвигаясь вперёд, пока путь не преградила массивная переборка, которую заклинило в деформированных направляющих.

— Должно быть, она опустилась за секунду до взрыва, — произнёс Марк. Значит, часть древних механизмов действительно работает.

— Я пошёл за лазером, — ответил ему Генри, никак не прокомментировав последнее утверждение Келли.

* * *

Эргвин смотрел на чуждое существо, схематично изобразившее структуру атома водорода.

«Оно разумно и пытается наладить общение, вызвать меня на контакт…».

Он поначалу принял его за мнемоклона, но повторное сканирование опровергло данное заблуждение. Существо состояло из живой плоти, поверх которой было надето некоторое количество электронных и механических приспособлений.

Эргвина внезапно захлестнула тоска.

Он понял многое, внешний вид этого существа и жалкое состояние тюремного блока, предназначенного для формирования энзиклонов, немо свидетельствовали о том, что его цивилизация канула в небытие, а на её место пришли другие разумные формы.

Мысль о глобальном одиночестве затмила рассудок, ему казалось ужасным собственное положение — один, да к тому же заключённый в механическую оболочку энзиклона, что он будет делать дальше? Неужели его цивилизация больше не существует?

«Как это могло случиться?» — задавал Эргвин себе вопрос, на который не было ответа.

Существо закончило тревожить прах времён и подняло голову, наблюдая за его реакцией.

«Что ответить ему? Повторить рисунок?».

Эргвин вдруг понял, что не хочет идти на контакт. Более того, он испытал неприязнь к иному созданию, которое вырвало его из безвременья, накачав непритязательные системы тандемной камеры излучением своих приборов.

И всё же, откуда оно взялось?

Мысль пробилась в оцепеневший рассудок, подталкивая разум к действию, поиску; хотел того Эргвин или нет, но он уже очнулся, и жизнь продолжалась, вопреки его субъективному состоянию.

Внезапно и болезненно вспомнились годы отчаянной борьбы против политики мнемоклонов, стремившихся превратить цивилизацию в бессметные, но бездушные кибернетические организмы, способные жить вечно, не ощущая ничего, кроме рациональности тех или иных поступков.

Заманчивая, привлекательная идея для масс, в большинстве своём не задумывающихся о последствиях. Им было важно получить бессмертие, а что станет потом, через двести-триста лет, по большому счёту не волновало никого, кроме горстки трезвомыслящих учёных и их последователей.

«Откуда он взялся? Где эволюционировала его цивилизация?» — вновь вернулись животрепещущие вопросы, и вдруг, раздвигая границы времени, из бездны прошлого пришёл голос старого учителя, посвящающего юного Эргвина в сокровенные тайны бытия, поясняющие смысл той борьбы, которую вела между собой расколовшаяся надвое цивилизация.

Он вспомнил всё, о чём говорил учитель, дословно, ибо память Эргвина, благодаря трансформации, теперь обладала особым свойством: он с удивлением понял, что с лёгкостью может воспроизвести все подробности происходивших с ним событий.

Жизнь во Вселенной может зародиться лишь раз.

Наше мироздание подчинено чётким законам, которые едины для всей материи и пространства, сколь бы необозримым оно ни казалось.

Изучая распределение реликтового водорода в доступных областях космоса, сравнивая полученную картину с фоновым излучением, которое несёт в себе фотографический отпечаток распределения вещества в первые астрономические секунды существования Вселенной, мы пришли к пониманию общей сути процесса.

Вселенная пульсирует. Из точки сингулярности, где всё вещество находится в сверхплотном раскалённом до невообразимых величин состоянии, она начинает взрывообразно расширяться, разлетаясь плотными, горячими туманностями, из вещества которых, под воздействием сил гравитации, постепенно образуются первые звёзды.

Конечно, описанный процесс сильно утрирован, но сейчас более важным кажется не детальное рассмотрение его стадий, а сам принцип. Вселенная не может расширяться бесконечно. Когда вещество пройдёт все стадии возможного термоядерного синтеза, оно начнёт остывать, постепенно совершая обратное движение: не разбегаясь, как молодые, горячие, новорождённые галактики, а наоборот, сжимаясь, коллапсируя в одну точку, чтобы снова уплотниться в сингулярность и послужить материалом для нового Большого Взрыва.

Вселенная мертва. Следуя расчётам, связанным с теорией вероятности, приходится признать, что возникновение условий, когда из неживой материи, при сочетании благоприятных факторов, вероятен случайный синтез примитивных органических соединений, способных усложняться, самосовершенствоваться, то есть — эволюционировать, возможно один раз на 18–20 миллионов пульсаций мёртвой Вселенной.

Думать об этом по меньшей мере грустно и… страшно.

Мы — чудо, уникум, но сколь ни долог будет наш путь развития, в конце концов, физические законы развития Вселенной предполагают, что нам суждено пережить свой закат и в конечном итоге — исчезнуть.

Но до коллапса мироздания ещё миллиарды лет. Ими можно пренебречь… пока. Тем более что есть два аспекта современного бытия, которые уже сегодня становятся неодолимым препятствием для дальнейшего развития.

Во-первых, нас окружает мёртвый космос. Повторю: жизнь — это чудо. Невероятное сочетание факторов, ведущее к возникновению органики, возможно один раз на биллионы биллионов лет. Во всём обозримом и недоступном взгляду пространстве более нет ни одной звёздной системы с живой саморазвивающейся органикой.

Во-вторых, мы не привыкли беречь то, что имеем. Миллионы лет мы росли, развивались, не ведая о своём одиночестве, не думая о конечности всего сущего. Мы сначала износили, а теперь и изнасиловали свою собственную планету, превратив её в пустую изгрызенную нами скорлупу.

Какой вывод следует сделать из этого?

Только один, но самый важный.

Жизнь нужно сохранить и преумножить, несмотря ни на что.

Благо у нас есть куда двигаться — ещё один мир нашей родной Солнечной системы обладает жизнью. Чуть позже я объясню этот феномен, но сейчас нужно думать лишь об одном — как повести себя, чтобы не разрушить единственный во Вселенной заповедник, а взять с его поверхности горсть жизни и рассеять её во мрак, инфицировав органикой миллиарды световых лет пустоты…

Голос учителя бился в возрождённом сознании Эргвина, толкая его к неизбежному выводу — за прошедшие миллионы лет жизнь успела пройти свой эволюционный путь на третьей планете системы, о которой так часто упоминал учитель. Значит, перед ним представитель молодой цивилизации, только ступившей на путь освоения космического пространства. В таком случае он должен знать, что случилось с народом Эргвина.

Механический палец Эргвина потянулся к полу отсека, вычерчивая на покрывающей его желтоватой плёнке ответную схему…

* * *

— Клим, начинаешь действовать, как только колонна покинет зону эффективного сканирования. Выдвигаешься к населённому пункту. Твоя задача захватить транспортные средства для взвода.

— Понял, командир.

Иван терпеливо выждал, пока тяжёлая бронетехника корпорации скроется в туманной дымке хмурого марсианского полудня, и скомандовал:

— Первое отделение, вперёд!

Закованные в тяжёлую керамлитовую броню фигуры поднялись из укрытий на склоне холма.

— Бекетов, ведёшь активное сканирование, Сычов, Зарайский, Горюнов огневое прикрытие, Лисецкий, Реутов — контролируете фланги, я в центре, гражданское население не трогать, наша цель — захват транспортных средств. Всё, приступаем!

С тонким, едва слышным всхлипом заработали сервомускулы, и семь бойцов устремились вниз по склону.

Дорожную насыпь преодолели без проблем, за ней простиралась пятикилометровая пустошь, кое-где терраформированная и возделанная для посева, дальше ещё одна дорога, молодой высаженный ровными рядами хвойный лес и, наконец, посёлок, состоящий из нескольких расположенных особняком усадеб богатых клиентов корпорации.

— Бекетов, почему молчишь?

— Зона сканирования пуста, командир.

— Внимательнее ищи, пусковые установки где-то поблизости.

— Сканеры на пределе. Я работаю.

Климов первым ступил на возделанный участок марсианской земли, представлявший собой небольшое по размерам свежевспаханное поле. Странно было ощущать под ногами бурую липкую грязь. Неужели это и есть та драгоценная плодородная почва, которая растит и кормит сельскохозяйственные культуры?

Внезапно пошёл проливной дождь. До этого с хмурых небес даже не накрапывало, а тут ливень обрушился сплошной стеной, косые струи хлестали по броне скафандров, тонкими змейками стекали по выпуклым забралам гермошлемов, почва под ногами моментально превратилась в густую жижу, и сервомоторы тут же заработали с двойной нагрузкой…

— Энергетическая активность в зоне лесопосадок! — раздался в коммуникаторе голос Бекетова. — Семь термальных всплесков! Ракетный запуск!

Чёрные шлейфы инверсионного следа рванули из-под прикрытия мокнущих под дождём деревьев, мгновенно превращаясь в стремительные росчерки, но ни одной из ракет не суждено было найти цель. Бронескафандр — это не просто ромбовидные сегменты керамлита, приводимые в движение механическими усилителями мускулатуры: тяжёлая экипировка — прежде всего сложный компьютерный комплекс, напрямую соединённый с разумом бойца, снабжённый, ко всему прочему, системой коррекции метаболизма, которая заряжена боевыми стимуляторами.

В тот миг, когда на границе лесопосадок засверкали вспышки ракетных пусков, Иван ощутил резкое замедление времени.

На самом деле секунды не прекратили свой бег, но введение в кровь боевых препаратов мобилизовало нервную систему, позволяя рассудку работать с тем же быстродействием, что присуще кибернетической составляющей комплекса «БКС-12»[12].

Слова мгновенно потеряли практический смысл, речевые команды всё равно безнадёжно опаздывали, сейчас каждый боец действовал самостоятельно, но отделение всё же сохраняло единство, что достигалось путём многократных изнурительных тренировок.

Климов задействовал ранцевые двигатели; резкий импульс реактивной тяги вырвал его ноги из липкой грязи, но он не стал управлять прыжком, предоставив киберсистеме самостоятельно выработать оптимальную траекторию, и пока земля медленно уплывала из-под ног, а с плечевых установок сверкающими болидами срывались ложные тепловые цели, рассудок Ивана сосредоточился на точке запуска, где системы сканирования обнаружили углублённый в почву бронепластиковый бастион.

Правее и ниже ударил неистовый огонь, кустистый султан разрыва медленно вытягивался вверх, поднимая к хмурым небесам несколько тонн дымящейся, сгорающей на лету почвы. Факел реактивной тяги уже работал на торможение, ноги машинально готовились принять неизбежный удар приземления, а глаза по-прежнему цепко держали обнаруженную цель. Правая рука поднялась вверх, словно указывала на замаскированное укрытие, и за миллисекунды до приземления с направляющих, расположенных поверх бронепластин запястья, одна за другой ушли три тактические ракеты с тандемными кумулятивно-разрывными боеголовками.

Удар. Фонтан жидкой грязи, вой сервоприводов, частые вспышки на границе леса — всё это слилось в единое ощущение торжества: жив, приземлился, попал, и тут же время вновь обрело прежний темп, губы сами вытолкнули в коммуникатор короткий приказ:

— Всем, доложить о состоянии!

Живы… Уклонились. Работаем!..

* * *

Суть величайшего открытия состоит в том, что органика зародилась не на конкретной планете, в среде горячих первобытных океанов, как это предполагалось ранее многими поколениями учёных, а в космосе.

Виновник случайного синтеза примитивных органических молекул — Солнце. Светило нашей системы относится к третьему поколению звёзд, то есть оно так же, как все вращающиеся вокруг него планеты, сформировалось из среды газопылевого облака, которое уже было насыщено всеми видами химических элементов. Именно поэтому мы имеем доступ к месторождениям полезных ископаемых, железных руд и т. д.

Первобытные облака, в которых зарождалось первое поколение звёзд, состояли из водорода и гелия, иных элементов в природе ещё не существовало им только предстояло появиться в результате реакций термоядерного синтеза, происходящих в недрах раскалённых светил. Звёзды рождались и умирали, некоторые из них вспыхивали, сбрасывая с себя расширяющиеся газовые оболочки, которые мы называем планетарными туманностями. Такие туманности, расширяясь в пространстве, несли в себе запас синтезированных звездой химических элементов, они смешивались с облаками межзвёздного газа, насыщая их многообразием молекул.

Из такого насыщенного элементами облака сформировались наше Солнце и все планеты системы.

Известно, что синтез наиболее тяжёлых элементов периодической таблицы происходит не в самой звезде, а в окружающем её пространстве при катастрофических вспышках, когда излучаемой звездой энергии становится достаточно для синтеза ядер тяжёлых элементов.

В одной из таких вспышек, когда наше молодое Солнце в очередной раз взъярилось, выбрасывая на миллионы километров вокруг себя пронзительные щупальца плазменных протуберанцев, в его окрестностях, помимо образования некоторых радиоактивных веществ, зародилась жизнь. Произошёл случайный синтез примитивной органики, а солнечный ветер разнёс эти споры по всей системе, до самых её границ… Но только две планеты на поверку оказались готовыми принять и приютить примитивные органические соединения, дать им возможность проявить себя.

Одну планету мы называем Земля, вторую — Селен.

Размышления, приведённые выше, ставят перед нами закономерный вопрос: если жизнь уникальна и она не распространена повсеместно по миллиардам миров миллионов галактик, то как её сохранить и преумножить?

Здесь вступают в игру два фактора. Оба они неблагоприятны. Первый заключён в конечности скорости света, что катастрофически сужает возможности экспансии в глубины Вселенной, а второй — в относительной непродолжительности человеческой жизни, по сравнению с масштабами тех расстояний, которые требуется преодолевать для успешного освоения нового пространства, осеменения его спорами жизни.

Преодолеть световой барьер — идея заманчивая, но, на мой взгляд, неосуществимая, по крайней мере, на сегодняшнем уровне знаний и связанных с ним технологий. Другое дело — человеческое сознание, душа.

Мы существуем, пока мы мыслим. Всё, что отличает разумное существо от животного, заключено в самосознании. Вот если бы удалось зафиксировать это неуловимое на первый взгляд понятие: душа, личность.

Но разве нам нужна законсервированная, статичная душа? Конечно же, нет. Человек должен жить, смеяться и плакать, любить и ненавидеть, радоваться и горевать, иначе все усилия теряют смысл и мы возвращаемся к идее мёртвой Вселенной, в которой станут обитать какие-то абстрактные, равнодушные ко всему, лишённые эмоций сущности.

Размышляя над этим, сравнивая между собой два препятствия для сохранения и преумножения жизни: скорость света и смертность, я пришёл к выводу, что скорее преодолимо последнее.

Давайте обратим внимание на реальные достижения цивилизации. Мы движемся в пространстве, но эти перемещения нельзя назвать иначе, как смехотворными. С точки зрения межзвёздных расстояний, мы по-прежнему стоим на месте.

Иное дело информационные технологии. Здесь прослеживается очевидный прогресс. Развитие искусственных носителей информации и устройств её обработки в тысячи раз опережает наши реальные успехи в освоении космоса. Вычислительные машины, созданные в последнее время, построены на основе архитектуры, копирующей строение живого мозга, а их быстродействие уже перевалило за один миллиард операций в секунду.

Однако здесь существует ловушка. Мало построить машину, которая бы мыслила со скоростью живого мозга, мало дать ей соответствующий объём памяти. Нельзя забывать, что основу понятия «душа» составляют эмоции, а ими во всех случаях управляют биохимические реакции, свойственные только живым организмам, но никак не машине.

То есть носителем разума, души, может быть исключительно живое существо. Тот вид интеллекта, который возникает на электронных или оптических носителях, никогда не будет адекватен человеческому разуму.

Эргвин выпрямился. Рисунок, начерченный его рукой, в корне отличался от схемы, предложенной пробудившим системы этого зала существом.

…Багиров посмотрел на схему и вдруг ощутил, как крупная неконтролируемая дрожь мурашками стянула кожу на затылке.

Механическое создание изобразило Солнечную систему, но взгляд Инока, безошибочно узнав орбиты Меркурия, Венеры и Земли, тут же споткнулся и замер, словно примёрз к тому участку изображения, где отсутствовал Марс.

Разум не соглашался со зрением, в голове на мгновение воцарился вакуум, настолько сильным оказалось потрясение от увиденного.

Не было орбиты Марса, у Земли отсутствовала её верная спутница — Луна, зато чуть ближе современного местоположения пояса астероидов механический палец вычертил орбиту иной планеты, вокруг которой обращались два спутника.

«Неужели Луна и Марс?» — полыхнула горячая, обжигающая мысль.

Существовал лишь один способ проверить эту ошеломляющую догадку, и Инок вновь присел на корточки, вычерчивая третью схему, которая отражала истинное для современности расположение планет и их спутников.

* * *

Дождь низвергался сплошной мутной стеной.

Десантники стремительно двигались по раскисшему полю, маневрируя между разрывами, огрызаясь прицельными залпами тактических ракет и короткими очередями автоматических орудий, стволы которых были укреплены поверх бронепластин левой руки каждого бойца.

Впереди росла, приближалась высокая насыпь второй дороги, непосредственно ведущей в посёлок вдоль кромки леса.

Из семи обнаруженных огневых точек работали лишь две, но и они существенно усложняли движение. По-видимому, боезапас ракетных установок был исчерпан, и теперь раскисшее под дождём поле перепахивали очереди снарядов, выпущенных из крупнокалиберных автоматических орудий.

Пять километров недавно терраформированной равнины.

Ямы, заполненные водой и грязью, сменялись ровными участками почвы, сохранившими на своей поверхности характерные трещины, будто здесь не так давно свирепствовала засуха. Иногда на стыке неоднородных участков поля попадались проплешины песчаной поверхности — эти места приходилось обходить стороной, сканеры очерчивали глубокие впадины рельефа, которые были засыпаны жёлто-оранжевым песком. В такую западню мог без следа кануть вездеход, и разумнее было сторониться предательских поверхностей.

Четыре орудия били, не снижая темпа, попарно, постоянно заставляя бойцов уклоняться, маневрировать, жечь драгоценное реактивное топливо, расходовать биологический и энергетический ресурс скафандров, который таял с угрожающей скоростью.

«Это не космос», — стучало в висках, в то время как взгляд, брошенный на хронометр гермошлема, показывал: бой длится всего семь минут.

Тактико-технические характеристики отводили отделению двадцать минут непрерывного огневого контакта, но эти расчёты были справедливы для космоса, а в условиях планеты все системы бронескафандров работали с двойной, а иногда даже с тройной нагрузкой, лимит живучести сокращался в той же пропорции, и когда отделение достигло второй дорожной насыпи, Иван вдруг подумал: «Чудо, что вышли на рубеж без потерь».

Они затаились за естественным укрытием, прильнули к откосам, успокаивая дыхание.

— Командир, мы на втором рубеже. Лимит скафандров исчерпан на восемьдесят процентов. Ты выяснил, что происходит? Кто засел в этих укрытиях?

— Не психуй, Клим, — раздался в ответ голос Шевцова. — Я выяснил, это обычная практика корпорации. Вдоль всех дорог, в особенности подле населённых пунктов, расположены скрытые системы укреплений. Они готовились к вероятному вторжению со стороны концерна «Новая Азия». По информации с «Южного», незадолго до нашего прибытия в эфире прошёл сигнал активации, теперь каждый бытовой дройд корпорации вооружился и занял заранее предписанное ему место в укреплённых точках. Всё население сектора сидит в бункерах. Этого не изменить, андроиды запрограммированы так, что не станут реагировать на внешние команды. Должно пройти двое стандартных марсианских суток, прежде чем они выйдут из боевого режима.

— Утешил, блин.

— Другой информации у меня нет. Когда будешь готов, подай сигнал, мы поддержим вас огнём.

— Понял. — Иван оглянулся на бойцов, изготовившихся к рывку через насыпь, и коротко выдохнул: — Дави их, командир!

Со стороны возвышенности полыхнул массированный ракетный залп, и семеро бойцов в тяжёлых бронескафандрах начали стремительно взбираться на насыпь, стараясь двигаться вслед за прикрывающим их огневым валом.

* * *

…Мы рассмотрели несколько проблем, связанных с теорией бессмертия личности и глобального распространения жизни, и пришли к следующим выводам.

Путешествия в пространстве станут вторичным способом приумножения жизни. Межзвёздные расстояния реально преодолеть лишь в том случае, когда будет решён вопрос записи и последующей инсталляции человеческой сущности.

Мы можем сканировать мозг. Нам, при определённых условиях, доступен весь объём долгосрочной и оперативной человеческой памяти. Допустим, мы записали эту информацию, считанную с живого мозга, на более прочный и долговечный носитель. Получается, что мы зафиксировали личность живого существа на определённый момент времени. Но как быть дальше?

Дальше следует создать такой носитель, который был бы восприимчив к определённому воздействию. Нужно создать копию человека, внеся необходимые генетические изменения в структуру головного мозга. Это должно быть полноценное существо, способное к воспроизводству, самостоятельному отправлению всех жизненных функций и передаче по наследству приобретённых изменений. Только такой носитель может полностью удовлетворить выдвинутым требованиям. Видоизменённый человек призван стать не биологической машиной, как утверждают наши оппоненты, а следующей ступенью эволюции, но шаг на эту ступень должен произойти не под воздействием случайных мутагенных факторов, а вполне сознательно.

* * *

Эргвин посмотрел на схему, которую начертил для него Багиров.

Сохранилась ли у него душа?

Трудный вопрос, когда твой разум размещён на искусственных носителях механической оболочки. Но откуда тогда фантомная боль в груди, там, где, по определению, нечему болеть?

Он медленно опустился на колени, не отрывая взгляд от рисунка.

Отображённая схема ввергла его в шок.

На том месте, где ранее располагалась орбита родного Селена, теперь существовало лишь хаотичное скопление обломков…

Прошло несколько минут, прежде чем Эргвин до конца осознал смысл современного расположения планет. Он знал, что для трансформации в энзиклон-форму его намеревались отправить на большой спутник, где мнемоклон-формы создавали промышленную базу для радикально новой цивилизации. Меньший спутник родной планеты начали осваивать намного раньше, в тот период, когда идея о необходимости нести жизнь во Вселенную ещё пользовалась поддержкой большинства населения Селена.

Малый спутник был мёртв, непригоден для жизни, потому его и избрали для первых опытов колонизации, чтобы пройти по пути наибольшего сопротивления, набрать максимум опыта для последующего продвижения к звёздам…

На Новом Селене культивировались иные технологии, в корне отличающиеся от тех, что позже применили мнемоклон-формы.

Эргвин почувствовал, что его мысли уклонились в сторону от главного вопроса. Хотя что считать главным? На малой луне могли уцелеть живые представители его цивилизации, здесь же не найдёшь ничего, кроме ненавистных механоформ и их продвинутых мыслящих хозяев.

Здесь — это где?

Он вновь посмотрел на пояс астероидов, затем на небольшую планету, орбита которой располагалась между Землёй и ожерельем обломков, только сейчас заметив, что подле неё поставлен крестик.

Эргвин поднял взгляд на Багирова, мучительно осознавая ту пропасть, которая лежала между ними. Разум требовал немедленной исчерпывающей информации, но, не убив, не покалечив друг друга, они сделали лишь крохотный шаг навстречу пониманию. Это было уже немало, но сколько ещё потребуется времени и усилий для преодоления информационной пропасти?

В этот момент в глубинах полуразрушенных коммуникаций раздался грохот.

Они оба невольно обернулись на звук, вслушиваясь в наступившую вслед за ним тишину, пока из недр подземелий не стали слышны осторожные шаги и приглушённые голоса.

Сердце Багирова поначалу трепетно вздрогнуло — спасатели, но тут же разум заполнила тревога — это могли вернуться убийцы, чтобы довершить начатое. Рука непроизвольно коснулась оружия, и он присел за выступ древней конструкции, готовый встретить неожиданных визитёров огнём из «ИПП».

От Эргвина не укрылась такая реакция пробудившего его существа. Значит, и у него имелись враги?

Осторожные шаги приближались, и через несколько секунд всё должно было проясниться тем или иным образом.

* * *

— Клим, внимание, сканеры зафиксировали вторую линию! Слышишь?! Даю координаты, — сквозь нудный монотонный шелест дождя слух резанул высокочастотный свист, и впереди, там, где причёсанный под исполинскую гребёнку лес смыкался с умытыми небесной влагой приветливо-зелёными, радующими глаз шедеврами дизайнерского ландшафта, расцвёл уродливый разрыв.

«Молодец Шевцов… Мужик!..» — Климов рванулся в сторону, выкрикивая в коммуникатор команду отделению, а по обнажившемуся из-под земли выступу высокопрочного пластика уже харкнуло короткой очередью автоматическое орудие.

На четвёртом выстреле очередь оборвалась.

Всё… Конец тактическому боезапасу…

Что-то пёрло наружу, вспучиваясь из-под земли, показывая узкую щель амбразуры, в глубинах которой таилась смерть…

Дождь хлестал, будто сумасшедший.

Последняя ракета ушла с направляющих, ударив по траектории прямой наводки, впереди сверкнул яростный разрыв, что-то заскрежетало в механизмах, подающих вверх замаскированную до поры огневую точку, но справа и слева вспучивались ещё два холмика.

Мышцы ныли. Тело просилось уйти в перекат, припасть к земле, слиться с неровностями этого игрушечного рельефа, но боевой скафандр не предполагал такой степени гибкости. Ужиком в нём не поползаешь, максимум, что можно сделать, это припасть на колено и…

Электромагнит двадцатимиллиметрового орудия несколько раз вхолостую щёлкнул затвором.

Всё…

Иван сгоряча рванул боковой клапан экипировки, где вдоль негнущихся торсовых пластин был приторочен «абакан».

Справа падала прошитая выпущенными в упор снарядами фигура в бронескафандре.

— Кто?! — неистово закричал он.

— Лисецкий… Я рядом, командир.

Молниеносный взгляд на контрольные дисплеи сразу же отрезвляет рассудок. Встроенные системы тяжёлого вооружения скафандра недееспособны.

Тактическая ракетная установка — статус активна. Наличие боекомплекта ноль.

«РКАП-20» — активирован, боекомплект — ноль.

Нет времени на медленные танцы, как любил говорить капитан Шевцов.

Мокрый ствол «абакана» резко идёт вверх, теперь уже мысли безнадёжно отстают от машинальной реакции тела, преданно вздрагивает электромагнитный затвор, ритмично выбрасывая тусклый поток горячих гильз, первые пули, снабжённые титановыми сердечниками, выбивают острую пластиковую щепу из закругляющегося бруствера переносного укрытия, прошивая его насквозь; рука тут же исправляет ошибку, и появившаяся в поле зрения голова андроида вдруг разлетается вдребезги, выпуская искрящийся фонтан света из перерубленного оптоволоконного интерфейса; дальше следует рывок в сторону, и подствольный гранатомёт издаёт очередь из трёх хлопков, посылая термические гранаты по короткой траектории прямой наводки.

За узким разрезом амбразуры, внутри укрытия вспухает неистовый шар огня, и вслед тут же начинают рваться боекомплекты, раскалывая бронепластиковый бастион на уродливые обломки, которые взмывают в воздух и катятся по земле, оставляя после себя причудливые, истекающие зловонным дымом расплавленные фрагменты…

— Бекетов, почему молчишь?! — Усталость не наваливается, она падает, стремясь раздавить разум, погасить сознание, будто бетонная плита… Дают знать о себе боевые стимуляторы, выжавшие из организма все силы до капли…

— Серёга жив… Нормально, командир.

Резкий поворот головы до хруста фиксаторов гермошлема или шейных позвонков, кто его разберёт, но горизонт сканирования чист. Чист…

Ноги подкашиваются. Индикатор напряжения тлеет у отметки десяти процентов номинала.

Нет времени.

— Бекетов, останешься с Серёгой. Остальным прочёсывать здания. Нужны колёса.

Сервомоторы уже едва работают. Требуется срочная замена батарей питания, боекомплекта, но где всё это взять, если модуль сбит? Четыреста килограммов брони и экипировки наваливаются на измученные мышцы непосильной ношей, но ведь и остальным не легче, так что не ной, сержант, двигай ногами вперёд, вон к тому гаражу под красной черепичной крышей…

Но ведь прорвались, дошли, Серёгу вытащим, и порядок. Он взглянул на хронометр.

Бой длился тридцать минут.

Скажу технарям — не поверят. Скажут — брешешь, Клим.

Плевать…

— Командир, тут в гараже два вездехода. То, что доктор прописал, клянусь! — это в усталом голосе Зарайского прорываются торжествующие нотки.

— Выводите машины на дорогу. — Иван остановился, пошатываясь. Бекетов, Серёгу в кузов. Остальным следить за окрестностями.

Всё… Теперь уже точно — отработали.

Через несколько минут, когда оба вездехода уже выехали на дорогу, тактическая система Климова вдруг захлебнулась остервенелым воем.

Он взглянул на радар. С противоположной стороны посёлка по главной улице в темпе продвигались пять андроидов.

Ну, конечно… Что, у них с той стороны укреплений не было, что ли? Частные собственники, мать их…

Времени на оценку ситуации — пара секунд.

«А что её оценивать?» — пришла тяжёлая, свинцовая мысль. Вездеходы гражданские, брони никакой, значит, одна очередь — и хана…

— Уводите машины! Это приказ! — Климов переключился на командную частоту взвода. — Командир, вездеходы пошли. Я остался в прикрытии.

— Численность противника? — Голос капитана только казался спокойным, на самом деле Шевцов сейчас отдал бы всё на свете, чтобы очутиться рядом с Климом.

— Пять андроидов. Я этим корпам потом встречный счёт выставлю. За стоимость израсходованных боеприпасов…

— Сделай их быстро…

— Не смогу. Сервомоторы едва ворочаются. Уводи взвод, я догоню. Найду ещё машину и догоню.

В этот момент первый человекоподобный механизм показался из-за угла здания, и Иван, припав на одно колено, дал по нему длинную очередь из «абакана».

Глава 11.

Древние сооружения цивилизации селенитов.

— Багиров! Иннокентий Осипович! Вы живы? — Голос доносился из соседнего помещения.

Инок видел находящегося там человека и сопровождающего его андроида только посредством сканеров, оба «спасателя», по-видимому, предполагали, что им может быть оказан нерадушный приём, и потому не спешили показаться в зоне прямой видимости.

— Кто вы? Назовите себя? — потребовал Багиров.

— Я Марк Келли.

— Начальник службы безопасности? Собственной персоной?

— Бывший начальник, — прозвучал неожиданный для Багирова ответ. — На Марсе происходят чрезвычайные события.

— И тем не менее вы нашли время и средства для спасательной операции?

— Я действую в частном порядке.

Выслушав его ответ, Инок испытал горечь. Она граничила с мысленным упрёком, адресованным самому себе, — странно и неприятно было осознавать, что, не убоявшись чуждого существа, он вынужден опасаться представителей своей расы.

— Хорошо. Входите. Но предупреждаю — ведите себя сдержанно и осторожно. Здесь присутствует представитель иной цивилизации.

Последние слова вызвали замешательство у Марка. Келли посмотрел на андроида, но Генри лишь кивнул, подтверждая, что его сканеры фиксируют древнюю механическую форму.

Пока два человека обменивались вопросами, Эргвин и Генри сканировали друг друга.

Келли сделал шаг по направлению входа в зал, но Генри жестом остановил его:

— Иннокентий Осипович, вы можете поручиться за находящийся рядом с вами механизм?

Багиров привстал из-за своего укрытия, посмотрел на Эргвина и честно ответил:

— Я не могу дать никаких гарантий относительно его поведения. Поэтому постарайтесь быть сдержанными. Нам удалось достичь некоторого взаимопонимания, но это чуждое существо.

— Хорошо, мы заходим.

* * *

На всех освоенных людьми территориях Марса шли ожесточённые бои, но сюда, в недра древних коммуникаций, не долетал даже отзвук захлестнувших колонию потрясений.

Здесь назревал момент истины, и его главными участниками являлись отнюдь не люди.

Два механических существа застыли в нескольких метрах друг от друга, их сканирующие системы работали на полную мощность, и в полуразрушенном зале сама собой воцарилась глубочайшая тишина.

Багиров и Келли одновременно почувствовали — сейчас произойдёт что-то важное.

Эргвин не верил своим датчикам. Перед ним стояла чуждая механоформа, явное порождение иной цивилизации, но…

Сканирование определило, что механизм обладает биологической составляющей, и это автоматически превращало его в аналог мнемоклона за одним вопиющим исключением: тонкая структура серебристых нитей, объединяющая нервные ткани и кибернетическое ядро системы, являлась колонией микромашин, которые разрабатывались для Нового Селена. Именно эти микроскопические устройства должны были, по замыслу его учителей и наставников, стать ключом, открывающим для хрупких биологических существ двери в мёртвую Вселенную.

Как он мог объяснить подобное сочетание противоположностей, когда в представшем перед ним механизме объединились две технологии, два подхода к путям дальнейшего развития его цивилизации, которые в конечном итоге привели к её расколу и, вероятно, — гибели.

Эргвин не выдержал — он первым сделал шаг вперёд, поднял свою механическую руку, осторожно коснулся нагрудного кожуха, и Генри понял его жест — он деактивировал магнитные замки, снял защитную пластину, позволив древнему существу увидеть сложную серебрящуюся структуру, пронзающую его центральный блок.

Эргвин смотрел на тонкие серебрящиеся нити и не мог понять: каким образом они попали в структуру чуждой механической формы?

На миг ему показалось, что пропасть, о которой он думал минуту назад, превратилась в непреодолимую бездну, но шок, испытанный при этом, внезапно высвободил из-под эмоционального гнёта машинную составляющую его двухкомпонентного разума.

Решение пришло мгновенно, оно было основано на технических знаниях, хранящихся в модулях долгосрочной памяти, помноженных на личный опыт Эргвина, который знал, как работают микромашины.

Вывод был прост и очевиден: если структура микромашин сумела внедриться в ядро чуждой механоформы, соединить его биологические модули с остальными устройствами, значит, контакт уже налажен, осуществлён, достигнута информационная совместимость технологий, между которыми пролегла бездна времени.

Он мог вступить в контакт с микромашинами, а те, в свою очередь, имели доступ к коду, на основе которого формировалось информационное поле данной механоформы.

Они могли наладить обмен данными. Могли!

Мысли, эмоции захлестнули разум Эргвина: он может узнать, что произошло с его планетой, вступить в контакт с чуждым разумом, всё зависело от желания противоположной стороны рискнуть, пойти навстречу его порыву!

Он не мог ничего спросить — мешала всё та же пропасть, но стоило хотя бы попытаться…

Никто не встал на его пути, когда Эргвин вдруг метнулся к сумеречной нише, где в тандемной камере лежали бренные останки его тела.

Выйдя оттуда, он подошёл к Генри и показал ему шунт, похожий на чёрную глянцевитую змею с раздвоенными жалами контактов на обоих концах.

— Генри, что он пытается сделать?!

— Спокойно, Марк. Похоже, ему знакома внедрённая в меня структура. Он предлагает прямой контакт, и я намерен согласиться на эксперимент.

* * *

Район космопорта «Южный» Российский сектор освоения…

— Я ни хрена не понимаю в этом бардаке! — Голос в коммуникаторе звучал с хриплым, надрывным придыхом, но Шевцов сразу узнал Клима, и в душе на миг потеплело — жив, ведь жив!..

Он глянул вниз, дал короткую очередь по подбирающейся к подножию высоты группе азиатов и, пригибаясь, сменил позицию, одновременно отозвавшись в эфир на боевой частоте взвода:

— Климов, где тебя носило?

— Отсыпался… В шикарном особняке… У «Фон Браунов»… — Конец отрывистой фразы заглушил явственный визг тормозов, затем послышалось тяжёлое сопение, и в довершение двумя одиночными выстрелами огрызнулся «абакан».

— Ты где? — Шевцов упал на землю, глубоко вгоняя сошки «АГП-30» в рыхлую податливую почву. — Скоординируй, прикрою!

— Я на дороге, командир!.. Вернее, уже за откосом. Тут хрен поймёшь, что творится. Сбил андроида и двух азиатов, все вооружены, на подступах наблюдал скопление тяжёлой техники. Схлестнулись силовики «Фон Брауна» и головорезы Ляо. Всё движется, словно второе столпотворение… Каждый сам за себя, да?

— Угадал с первой попытки. Вижу машину… Ты с какой стороны насыпи?

— Справа, командир, справа.

— Ну приготовься, к тебе гостей валит человек пятьдесят… Сейчас я их прижму, а ты рви вдоль дороги, но и по сторонам поглядывай.

— Понял… Вопрос можно?

— Нашёл время… — Шевцов приложился щекой к волокончатому прикладу, вылавливая в электронный прицел группу боевиков Ляо, появившихся на дороге позади изрешечённого пулями внедорожника.

— И всё же? — судя по дыханию, Климов бежал.

— Валяй…

— Где наши? Ты что один, командир? И какого хрена… здесь творится.

— Всё просто, Клим. — Шевцов коснулся сенсора огня, и «АГП» ритмично задрожал, выплёвывая тугую очередь тридцатимиллиметровых разрывных снарядов. Поперёк дороги вздыбилась плотная стена оранжево-жёлтых вспышек, рвущих асфальтобетон. — Ребята окапываются на высотах. — Он резко перекатился, меняя позицию, и снова вогнал сошки «АГП» в почву. — Будем держать космопорт.

Ответ пришёл с некоторой задержкой — очевидно, сержанту в этот момент было не до слов, он бежал что есть сил, маскируясь неглубокой дренажной канавой.

— Окапываются?.. Компехи роют землю?..

— Угадал.

— Так зачем нас сюда выбросили?! Спасательная операция, да?..

— Рано собрался умирать, Клим… — Дым от разрывов уже рассеялся, отнесённый в сторону лёгким ветерком, и Шевцов внезапно увидел, что, кроме разрозненных групп боевиков (назвать иным термином вооружённые формирования концерна у него не поворачивался язык), на дальней развязке дорожных магистралей появилась колонна тяжёлой техники.

Это были регулярные части семьи Ляо.

«Вовремя мы перегруппировались…» — подумал капитан, а вслух обронил:

— Клим, прибавь темп. У горизонта появилась бронетехника. Минут через пять будут здесь.

— Командир, а ты?

— Отхожу. — Он переключился на командную частоту. — Борт-01, на связи Земля.

— Слышу тебя.

— Поднимись метров на триста выше. Даю координаты, квадрат е-18, пересечение транспортных магистралей. Наблюдается скопление бронетехники противника. Накрой их ракетным залпом и сразу же снижайся, не рискуй, ты понял?

— Борт-01, принято. Исполняю. Клим?

— Порядок. Вижу наших.

— Горюнов?

— На связи.

— Окопались?

— По полной. Земля-матушка убережёт.

Шевцов машинально отметил про себя, что фраза Горюнова его порадовала. Назвать марсианский суглинок своей землёй дорогого стоило. Значит, ребята в порядке, осознают ситуацию, а главное чувствовалась в короткой фразе уверенность в своих силах…

Прав он. Это наша земля. И люди, что за спиной, наши, неважно — беженцы-азиаты или свои сотрудники сектора. И пока последний челночный корабль с эвакуированными людьми не скользнёт по взлётно-посадочной полосе, чтобы взмыть в вечно хмурые марсианские небеса, его рота будет держать порт.

— …идут, командир.

Шевцов вскинул взгляд к горизонту.

Колонна бронетехники, состоящая из тяжёлых планетарных машин, разделялась, начиная выстраивать боевые порядки для атаки. Башенные орудия планетарных танков молчали, и здесь незачем было гадать почему: азиатам нужен порт в целости и сохранности со всем оборудованием, значит, они попрут напролом, производя разведку боем, пока не нащупают узлы наспех организованной обороны…

В этот миг тугой, ощутимый толчок, похожий на мягкий подзатыльник, возвестил о залповом пуске ракет класса воздух — земля.

Шевцову не нужно было оглядываться, чтобы живо представить себе контур десантно-штурмового модуля, который поднялся во влажном мареве, курящемся над зданиями космопорта.

Зримые инверсионные шлейфы ракет густыми полосами прочертили серую хмарь моросящего дождя, впиваясь в землю ослепительными вспышками разрывов.

Десантный модуль, произведя молниеносный залп, тут же начал снижение, уходя из-под ответного огня.

Шевцов лежал на краю обрыва, чувствуя, как воздух начинает дрожать от множественных взрывных волн, с кустов посыпались мелкие веточки, горячие порывы шквалистого ветра срывали листву, обдавая влажную землю своим прогорклым дыханием.

Ну вот… НАЧАЛОСЬ…

Капитан привстал, вскидывая на плечо тяжёлый «АГП» с перепачканными рыжей глиной сошками и, низко пригибаясь, побежал назад, к позициям своего взвода.

— Никому не стрелять!.. Нервы в кулак, пока не выйдут на прямую наводку.

Предупреждение было излишним.

Позиции молчали, словно в полутора километрах по плавно повышающейся равнине к площадкам космопорта не двигался в этот момент потрёпанный ракетным залпом, но всё ещё боеспособный механизированный батальон.

По взлётно-посадочной полосе белоснежной птицей скользнул набирающий скорость «Буран», и Шевцов, проследив за его движением, понял, что не ошибся ни в одном из собственных выводов. Азиаты не стреляли, хотя отлично видели старт челнока. Но он понимал и другое — всё изменится, если рота выдержит первую атаку. Раз за разом сдерживать силы Ляо будет всё труднее, а те начнут звереть от потерь, и тогда уже никто не сможет гарантировать безопасность взлетающих кораблей…

«Кроме нас самих…» — подумалось ему.

* * *

В ста двадцати километрах от «Южного». Сектор освоения корпорации «Фон Браун»…

Стены бункера мелко дрожали.

Армированный пенобетон не выдерживал вибраций, от потолка оторвались несколько декоративных пластин, и вслед посыпалась мелкая, едкая крошка.

Экраны огромных мониторов были темны, как ночь.

Мошер даже не пытался представить, что сейчас творится наверху, где силы корпорации отбивают методичные атаки андроидов.

Фон Браун сидел в кресле с ледяным спокойствием на лице, будто это не его воля подвигла тысячи машин на бесчеловечную бойню.

— Они не выйдут из боевого режима! — Мошера внезапно прорвало, он не мог больше сидеть, вслушиваясь в далёкий ритмичный рокот, от которого мелко вибрировали стены помещения. — Какие, к дьяволу, двое суток? Они не остановятся, потому что будут постоянно встречать сопротивление, сталкиваться друг с другом, с людьми…

— Сядь! — рявкнул на него Майлер. — Ещё не всё потеряно.

— Хотел завоевать Марс…

— Дейвид, прекрати истерику. Вспомни, сколько раз сам въезжал в рай на чужом горбу, и заткнись. Они остановятся.

— Когда убьют последнего человека, размозжат всю технику…

На этот раз Мошера прервал не раздражённый голос Майлера, а оглушительный взрыв, который выбил часть стены вместе с бронированной дверью и косяком.

Среди клубов дыма и пыли показалась фигура андроида. Он остановился в проломе, повёл головой, сканируя помещение, затем что-то щёлкнуло — это человекоподобный механизм разжал пальцы, и чёрный рифлёный шарик гранаты, подпрыгивая, покатился по полу.

Оглушённый взрывом фон Браун отшвырнул в сторону обломок пенобетона и, кашляя, встал.

«Что происходит?! Как смогли эти машины…» — Его зрачки начали расширяться, когда в дымном сумраке он увидел, как граната, в последний раз подпрыгнув, упала между ним и пытавшимся подняться на ноги Мошером.

Он хотел что-то крикнуть, но не успел — всё поглотила ослепительная оранжевая вспышка.

За поворотом тоннеля андроид толкнул незапертую дверь соседней комнаты и повторил операцию, благо в подсумке, снятом с трупа, было достаточно гранат.

Он зачищал помещения и делал это с присущей любой машине педантичностью.

* * *

Тюремный блок. Цех формирования энзиклонов…

— Не мешай им. — Багиров жестом остановил попытавшегося привстать Келли, когда чуждый механизм с отчётливым щелчком соединил раздвоенный конец длинного кабеля с ответным разъёмом, расположенным в височной области его черепной коробки.

Генри некоторое время стоял, не шелохнувшись, он видел конец кабеля с двумя контактами, и сейчас его система пыталась определить, куда тот должен быть подключён. Сложность заключалась в том, что под конфигурацию разъёма не подходило ни одно стандартное гнездо…

В эти секунды его кибернетическая система перебирала десятки способов взаимного обмена данными, неизбежно склоняясь к тому же выводу, что сделал Эргвин, — посредником между ними должна стать серебристая структура, которая уже однажды продемонстрировала свою адаптивность, внедрившись в аппаратное ядро андроида, без критического нарушения его основных функций.

Генри протянул руку, крепко сжал отрезок кабеля чуть выше контактов и точным, плавным движением ввёл его раздвоенный конец в самый центр серебристой паутины.

Келли невольно подался вперёд.

Он ждал чего-то необыкновенного, но не смог уловить никаких зримых свидетельств успеха либо провала попытки соединения…

Он лишь с необъяснимой внутренней дрожью отметил, что первый контакт между двумя чуждыми расами, скорее всего, осуществят машины. Взгляд Келли упал на рисунки, оставшиеся после попыток Багирова наладить взаимопонимание с древней механической формой, и только сейчас до него стала доходить вся значимость исторического момента.

Рука Инока коснулась плеча Марка.

— Отойдём, — предложил Багиров, указывая в сторону тёмной ниши, в глубине которой он обнаружил тандемную камеру. — Получится у них наладить связь или нет, я не знаю, но нам никто не мешает поговорить.

* * *

Спустя тридцать минут две гуманоидные машины по-прежнему стояли друг напротив друга, соединённые древним кабелем, не подавая никаких признаков функциональности…

Багиров и Келли за истёкшие полчаса вкратце поведали друг другу предысторию событий, каждый со своей точки зрения, и теперь с тревогой наблюдали за неподвижными механизмами.

— Думаю, произошёл сбой… — спустя несколько минут высказал своё мнение Марк. — Надо попробовать рассоединить их.

— Я бы не стал этого делать, — возразил Багиров. — Нужно ждать. Когда два компьютера обмениваются информацией, мы можем наблюдать этот процесс лишь в том случае, если заранее предусмотрели какие-то устройства индикации, — резонно заметил он.

— Хорошо… — Келли сел на выступ древнего механизма. — Наберёмся терпения. — Он покосился на Багирова и спросил, чтобы отвлечь свой разум от напряжённого ожидания: — Как вы считаете, Иннокентий Осипович, почему Майлер, готовя фальсификацию, не исследовал эти помещения?

— Я думаю, тут виноваты исполнители, ну и, конечно, склад мышления самого Майлера. Металлическая жила располагалась наверху, почти у кромки разлома. Её трудно было не заметить. А эти помещения не обнаружишь без специальной проникающей в глубь скальных пород аппаратуры. Да, по большому счёту, они и не интересовали фон Брауна. Его мысль наверняка зацепилась за факт неординарной находки, и он думал не о древней цивилизации, последыши которой однажды уже едва не уничтожили его отлаженный бизнес, а о том, как использовать найденный артефакт в своих целях. Мне не кажется, что после событий двадцатилетней давности фон Браун горел желанием совершать археологические открытия. Фрагмент искусственно созданного сплава, вкраплённый в скальную породу, устраивал его своей неоспоримой древностью, к тому же был абсолютно безвреден. Оставалось лишь включить в его состав разработанные в лабораториях корпорации чипы и правдоподобно преподнести находку азиатам, так, чтобы они поверили в её исключительную важность.

Келли угрюмо кивнул, соглашаясь с логикой Багирова.

Он вдруг подумал, что не в состоянии ненавидеть таких людей, как Майлер фон Браун, потому что абсолютно не понимает их.

* * *

Багиров не ошибся — неподвижность двух механизмов не означала, что попытка соединения провалилась. Байты информации перемещались через шунт в двух направлениях, но процесс протекал крайне медленно. Две кибернетические системы, найдя точку соприкосновения, формировали алгоритм передачи информационных пакетов, шаг за шагом выстраивая принципиально новую программную архитектуру.

Прошло более двух часов, прежде чем Генри осторожно извлёк контактный разъём из пронизанного серебристыми нитями аппаратного ядра своей системы.

Повернув голову, он посмотрел на двух измученных ожиданием людей и произнёс:

— Они называли свою планету «Селен».

— Вы смогли?! — встрепенулся Багиров. — Вам удалось обменяться информацией?!

— Мы выработали алгоритм обмена данными, — ответил андроид, устанавливая на место грудной кожух. — Теперь нет необходимости в прямом кабельном соединении, мы можем общаться через канал удалённого доступа.

— Кто он? Что ты узнал об этом существе?

— Его зовут Эргвин. Он заключённый.

— Преступник? — не поверил своим ушам Багиров.

— Это зависит от системы моральных ценностей и юридических норм, — ответил Генри. — Его преступление заключалось в том, что Эргвин боролся против так называемых «мнемоклонов» — машин с инсталлированной матрицей сознания живого существа.

— Что стало с его планетой? Пояс астероидов — это остатки Селена, верно?

— Да. Но он не был свидетелем катастрофы и не знает её причин. Сейчас мы попытаемся реанимировать часть аппаратуры этого зала, возможно, на информационных носителях сохранились требуемые данные.

— Мы должны выйти на связь с колонией! — выслушав его, категорично заявил Багиров. — Это открытие нельзя сохранять в тайне, о нём следует известить всех, чтобы никто уже не смог скрыть факты или превратно толковать их в корыстных целях.

Генри посмотрел на Эргвина, который отошёл в дальний конец зала и возился у стены с обрывками кабелей энергопитания.

— Всё не так просто, — произнёс андроид. — С одной стороны, цивилизация Селена абсолютно чужда нам, и технологии, которые можно восстановить, изучив аппаратуру данного зала, вполне способны привести к такому же расколу в земном обществе, как это уже однажды случилось с цивилизацией Эргвина. Но, с другой стороны, часть людей несёт в своём сознании отпечаток личности древних существ…

— Генри, ты говоришь загадками. Можешь выражаться конкретнее?

Андроид ответил не сразу: прежде чем вновь заработал его синтезатор речи, произошла задержка, пока блок логической обработки данных суммировал всю доступную ему информацию.

Присев, он указал на схемы, которые рисовали Инок и Эргвин.

— Нет никакого сомнения, что Марс и Луна являлись спутниками Селена. После катастрофы Марс занял современную орбиту, став самостоятельной планетой, а Луна была захвачена гравитационным полем Земли.

— Это потрясающе интересный научный факт, но какое отношение имеет он к вышесказанному?

— Самое непосредственное, — ответил андроид. — К моменту катастрофы Марс и Луна, которую они называли Новым Селеном, переживали процесс активной колонизации, причём Луну осваивали противники мнемоклонов. Они также грезили мечтой о бессмертии, но их не устраивало существование в механических оболочках, они крайне бережно относились к понятию «жизнь», но при этом понимали, что биологические существа невечны и полны недостатков. Эргвин недвусмысленно сообщил мне: та часть цивилизации Селена, которая осталась верна выработанной концепции, стремилась к проникновению в глубокий космос, колонизации новых миров с целью насаждения органических форм жизни в мёртвой, по его утверждению, Вселенной.

— И каким путём они хотели достичь биологического бессмертия? — спросил Багиров.

— Они экспериментировали. Для обеспечения дальних космических перелётов ими были разработаны микромашины, колонию которых вы можете наблюдать в моём аппаратном ядре. Эти микроскопические частицы — на самом деле сложнейшие механизмы, способные поддерживать не только исправность бортовых систем космического корабля, но и жизнь биологических существ в самых жёстких условиях внешней среды.

— Выходит, в среде цивилизации Селена возник конфликт, основанный на этических подходах к методам обеспечения бессмертия? — уточнил Багиров.

— Да, — ответил ему Генри.

— Ты упомянул о каком-то «отпечатке личности», якобы присущем людям.

Келли хотелось полной, немедленной ясности, он подразумевал, что две машины, наладив контакт, должны были обменяться огромным объёмом информации. Здесь Марк ошибался, они лишь сконфигурировали систему для устойчивого взаимопонимания, обменявшись основополагающими сведениями о породивших их цивилизациях, но всё же Генри смог ответить на заданный вопрос:

— Эргвин сообщил мне, что первым опытом в колонизации иных миров должно было стать освоение Земли. Именно на Земле селениты планировали отладить систему биологического бессмертия, которую он называет «информационной наследственностью». В ходе эксперимента группа испытателей должна была переселиться на Землю, не нарушив при этом сформировавшейся там биосферы.

— Это невозможно, — произнёс Багиров, подразумевая, что присутствие инородных форм жизни так или иначе должно было сказаться на биосфере Земли, но Генри отверг его сомнения:

— Речь идёт не о физических объектах, а об их информационных матрицах. Усилия единомышленников Эргвина были направлены на то, чтобы сформировать на базе геомагнитного поля Земли виртуальную оболочку, способную сохранять данные личности, принимая их после физической смерти носителя, а затем перезаписывать сохранённые матрицы в новые тела, но уже принадлежащие обитателям земной биосферы. Так должна была осуществляться экспериментальная колонизация планеты без нанесения ущерба её экологии. Конечный смысл данного проекта не ограничивался рамками Земли. В данном случае наша планета использовалась в качестве полигона, в то время как первые межзвёздные корабли селенитов отправились бы в глубокий космос к иным мирам.

— Я не вижу взаимосвязи между экспериментами по ментальной колонизации и дальними межзвёздными перелётами, — с сомнением произнёс Марк.

— На самом деле взаимосвязь есть. Они стремились к настоящему бессмертию разума. Прожив отпущенный срок, сущность разумного существа перемещалась бы в информационное поле, сформированное вокруг Земли. К тому времени на удалении многих световых лет уже возникли бы первые колонии, и личность, зашифрованная в серии световых либо электромагнитных импульсов, переизлучалась бы в направлении нового мира, преодолевая межзвёздные расстояния без участия космических кораблей, игнорируя все недостатки трудных перелётов. Таким образом, жизнь разумного существа становилась фактически бесконечной, у личности появилась возможность проявить себя во множестве биологических ипостасей, реализовать все свои потенциальные способности и в итоге — пронести споры жизни по Вселенной, а когда наступит неизбежный коллапс вещества, пережить и его, оставаясь вдали от точки сингулярности, чтобы после очередного цикла пульсации Вселенной вновь вернуться в молодые, горячие галактики…

— Но этого не произошло? — полуутвердительно произнёс Келли.

— Я думаю, наоборот, — ответил дройд. — Кто-то ведь перенёс частицу разума Генри Моллирайта, записав её в нейросеть моих биологических модулей?

Келли нахмурился, глубоко задумавшись, а затем произнёс:

— Вероятно, ты прав. Микромашины, с которыми боролась корпорация два десятилетия назад, также были завезены на Марс вместе с лунным реголитом.

В этот момент Эргвин, пытавшийся восстановить питание какой-то системы, разогнулся, прошёл к нескольким стоящим особняком древним устройствам и, повернув голову, посмотрел на Генри.

— Он просит нас подойти. Похоже, ему удалось реанимировать часть автоматических устройств хранения информации и отыскать нужную запись.

* * *

Устройство вывода визуальной информации, подле которого застыл Эргвин, представляло собой небольшую объёмную полусферу, утопленную в наклонную консоль древнего терминала.

При поверхностном рассмотрении техника селенитов имела много схожего с человеческими аналогами, но сейчас Багирову и Келли было не до сравнений: Генри уже смахнул мешающую взгляду желтоватую коросту, и в глубинах экрана появилось изображение планеты.

Это был Селен, запечатлённый в момент своей катастрофической гибели.

Они застыли у древнего устройства, тесно обступив его, не зная, насколько полной окажется найденная Эргвином запись, в немом оцепенении наблюдая за событиями тридцатимиллионолетней давности…

* * *

Три гигантские астероидные глыбы двигались в непосредственной близости от родной планеты Эргвина.

Запись началась, когда катастрофа уже была в полном разгаре.

Титаническая сила гравитации крошила рельеф, разделяя поверхность планеты на отдельные частицы, которые медленно взмывали вверх, стремясь оторваться от слагавшей их тверди по пути к новому источнику тяготения.

Зрелище пугало и завораживало одновременно. В движении частиц не было хаоса, они подчинялись единой силе, но в то же время понимание, что каждая точка — это часть планетной коры весом в миллионы тонн, порождало жутковатое ощущение присутствия при чудовищном, катастрофическом событии…

Этого нельзя было ни предотвратить, ни восстановить разрушенное. Триада малых планет, попав в гравитационное поле Селена, потеряла устойчивость взаимного притяжения, и они стали медленно уклоняться от прежнего курса, огибая взломанный катастрофическими землетрясениями шар, одновременно расходясь в стороны, удаляясь друг от друга…

В записи, которая, вероятно, велась с одного из удалённых орбитальных спутников, присутствовал компонент сжатия времени, усиливая и без того острое ощущение катастрофичности событий.

Частицы планетарной коры продолжали рваться в чернь космического пространства, угловатые глыбы обретали некоторую свободу и выходили на собственные нестабильные орбиты, центром которых стал гравитационный узел, образованный шестью космическими телами — самим Селеном, двумя его спутниками и вторгшейся в систему триадой астероидов.

От картины, разворачивающейся в стереоскопическом объёме воспроизводящего устройства, было невозможно оторвать взгляд, но с каждой секундой напряжённого просмотра сложность графической модели возрастала в геометрической прогрессии, шар Селена неумолимо терял массу, его кора, взломанная гравитационным ударом трёх космических скитальцев, разошлась трещинами, в которые из недр выдавливало магматические массы, океаны планеты вскипали от соприкосновения с наполненными магмой разломами, и в атмосферу выбрасывало грибовидные облака перегретого пара, смешанного с пеплом, остатками органики и мелкими частицами лавы, застывшими в момент катастрофического синтеза воды и пламени недр…

Однако финал драмы ещё не наступил.

В какой-то момент казалось, что растрескавшийся, окутанный массой фрагментов планетарной коры и вихрящимися протуберанцами атмосферных выбросов Селен всё же уцелеет — планета по-прежнему сохраняла форму шара, удерживая на орбите два своих спутника. Неистовство стихий постепенно начало терять свою разрушительную силу, три астероида уже разминулись с планетой, сохранив при этом остатки скорости, превышающие порог убегания, и, возможно, Селен сохранился бы как целостное небесное тело… не вмешайся в процесс новая сила, которая нанесла последний, сокрушивший планету удар…

Это было то, о чём не упоминал Эргвин: ядерное оружие, накопленное цивилизацией за века противостояния между отдельными государствами планеты.

Никто не мог предотвратить этот последний удар. Нестерпимые для глаза вспышки ослепительно-белого пламени внезапно полыхнули в разных регионах расколотой на куски планеты, и по её изувеченной поверхности прокатилась ещё одна судорога — это шар Селена огибала множественная взрывная волна от сотен, грянувших практически одновременно ядерных взрывов.

Планета не выдержала последнего удара, давление магматических недр в какой-то момент превысило значение гравитации, и теперь в космос устремились не фрагменты твёрдой коры, а вязкие раскалённые потоки лавы, застывающие при соприкосновении с холодом вакуума и тут же взрывающиеся от неистового напряжения внутренних давлений.

Огненный дождь, похожий на ослепительный взмах кисти обезумевшего художника, превратился во всеуничтожающий шквал, который, расширяясь в пространстве, внезапно поглотил орбиты двух спутников распавшейся на миллионы бесформенных фрагментов планеты.

Шквал новорождённых метеорных и астероидных тел, раскалённых и остывших, ворвался в новорождённые атмосферы, заставив поверхности Нового Селена и Марса вскипеть десятками тысяч взрывов.

Казалось, что луны Селена ждёт участь уничтоженной метрополии, но разрушительный процесс внезапно принял иное направление: единое гравитационное поле системы в момент взрыва центральной планеты также распалось на миллионы отдельных источников тяготения, и в этих условиях более не осталось силы, способной удержать две луны на их прежних орбитах, и они начали удаляться от полыхающего, продолжающего извергаться центра катастрофы…

Их скорость возрастала, и наступил миг, когда обе луны вырвались из плотного облака разлетающихся в разные стороны обломков, двигаясь по направлению к Солнцу…

* * *

— Это чудовищно… — тихо произнёс Келли, покосившись на механическую фигуру Эргвина, застывшего в чисто человеческой позе, опираясь руками о края древней консоли, глядя в потухший, почерневший экран.

После его слов в помещении воцарилась вязкая тишина, которую некоторое время спустя нарушил голос Генри:

— Эргвин говорит, что ему знакомы эти астероиды. Они периодически появлялись поблизости от Селена, но никогда не представляли реальной угрозы планете. Он думает, что мнемоклоны изменили их орбиту.

— Зачем?

— Цивилизация Селена постепенно склонялась к единству мнений, которое складывалось не в пользу механических форм.

— Чтобы решиться на подобную акцию, нужно было иметь не только технические средства для её осуществления, но и твёрдую уверенность в том, что переживёшь катаклизм.

— У них наверняка имелись чёткие расчёты, — произнёс Генри. — Насколько я понял, мнемоклоны менее всего были склонны к самоуничтожению.

— Однако они не уцелели… — подвёл итог короткого диалога Марк. Чем-то всё это напоминает действия фон Брауна и иже с ним…

Если бы Келли знал, насколько близок он к истине.

— Нужно выбираться на поверхность, — развил его мысль Багиров. На фоне всего пережитого за последние сутки прошлая жизнь казалась лишь прелюдией к главным событиям, которые происходили здесь и сейчас.

— Выбираться на поверхность опасно. Там бесчинствуют инфицированные Маклером андроиды. Когда мы с Генри спускались сюда, они по какой-то причине повернули в сторону сектора «Фон Браун» и прорвали его периметр.

— И чем это чревато для колонии?

— Тем, что дройды не остановятся, спустя двое суток, как рассчитывал Майлер. Корпоративный сектор охраняется такими же машинами едва ли меньшей численности, а лимит времени для возвращения программного ядра в обычный бытовой режим для каждого отдельно взятого андроида отсчитывается с момента окончания боевых действий.

— Что ты скажешь по этому поводу, Генри?

— Ты прав, они вряд ли остановятся. Майлер допустил грубый просчёт, полагая, что андроиды не станут атаковать себе подобных. Одна шальная пуля, и база данных кибермеханизма пополняется новым типом противника. Среди машинных кодов боевой программы отсутствует оператор «нечаянного действия».

— В таком случае ЧТО МОЖЕТ ИХ ОСТАНОВИТЬ?

— Полное уничтожение всех целей. Или ядерный удар с орбиты. Для людей, о которых ты сейчас подумал, исход одинаков в обоих случаях.

— Знаешь, Генри, я не питаю никакой приязни к Майлеру, но среди служащих корпорации, да и среди азиатов, наверное, немало нормальных, ни в чём не повинных людей. — Келли угрюмо посмотрел на андроида. — Русские, конечно, сотрут в порошок эту новоявленную армию, но их космический флот выйдет на орбиты Марса, когда от колонии уже останется лишь воспоминание…

— Ты предлагаешь мне найти выход? — Генри покачал головой. — Его не существует, Марк.

Он забыл, что каждое сказанное им слово автоматически транслируется Эргвину в понятном для него формате.

«Выход есть».

Генри обернулся, посмотрев на Эргвина.

Тот подошёл к тандемной камере и поднял с пола простреленный навылет каплеобразный модуль.

«Это средство контроля над поведением энзиклон-форм. Есть более простые приспособления, способные нейтрализовать любую агрессивную механоформу. Мнемоклоны всегда заботились о собственной безопасности».

Келли хотел что-то спросить, но Генри жестом остановил его, продолжая общение с Эргвином:

«Насколько они эффективны? Каков их запас, энергопотребление, как отличают они механизм от живого существа?».

Эргвин прошёл в дальнюю часть зала, где рядом со входом находилось ещё несколько дверей.

«Это склады. Ты можешь сам протестировать модули безопасности, но будь осторожен. Лучше, если это сделают люди, — модули активируются от незначительного количества тепловой энергии и атакуют любую механическую форму, самоуничтожаясь с одновременной генерацией магнитного импульса. Если машины, о которых идёт речь, схожи с твоей конструкцией, им гарантировано критическое повреждение программного ядра».

Генри выслушал его и обернулся:

— Иннокентий Осипович, Марк, нам нужно поговорить.

* * *

«Сегодня для Марса наступит либо конец света, либо начало нового мира», — подумал Келли, открывая дверь, за которой в сумеречном помещении лежали хаотично наваленные друг на друга контейнеры, где, судя по данным сканирования, покоились тысячи маленьких, похожих на остроносые пули аппаратов.