Глава 19. Шурка большой.

На заднем дворе появился Шура Огуреев, или, как его называли ребята, Шурка Большой, самый высокий во дворе мальчик. Он считался великим артистом и состоял членом драмкружка клуба. Клуб этот находился в подвальном помещении первого корпуса и принадлежал домкому. Ребят туда не пускали, кроме Шурки Большого, который по этому поводу очень важничал.

— А, Столбу Верстовичу! — приветствовал его Миша.

Шура бросил на него полный достоинства взгляд:

— Что это у тебя за ребяческие выходки! Я думал, что ты уже вышел из детского возраста.

— Ишь ты, какой серьезный! — сказал Генка.— Где это тебя так выучили? В клубе, что ли?

— Хотя бы в клубе. — Шура сделал многозначительную паузу. — Вам-то хорошо известно, что в клуб пускают только взрослых.

— Подумаешь, какой взрослый нашелся! — сказал Миша.— Вырос длинный, как верста, вот тебя и пускают в клуб.

— Я клубный актив, — важно ответил Шура, — а тебе если завидно, так и скажи.

— Нас в клуб не пускают потому, что мы неорганизованные, — сказал Слава, — а вот, говорят, на Красной Пресне есть отряд юных коммунистов, и они имеют свой клуб.

— Да, есть, — авторитетно подтвердил Шура, — только они называются по-другому, не помню как. Но это для маленьких, а взрослые вступают в комсомол.

Шура намекал на то, что он посещает комсомольскую ячейку фабрики и собирается вступить в комсомол.

— Здорово… — задумчиво произнес Миша. — У ребят — свой отряд!

— Это, наверно, скауты,— сказал Генка.— Ты, Славка, что-нибудь путаешь.

— Нет, я не путаю. Скауты носят синие галстуки, а эти — красные.

— Красные? — переспросил Миша. — Ну, если красные, значит они за советскую власть. И потом, ведь на Красной Пресне — какие там могут быть скауты! Самый пролетарский район.

— Да, — подтвердил Шура,— они за советскую власть.

— И у них есть свой клуб?

— А как же, — сказал Шура и неуверенно добавил: — У них у каждого есть членский билет.

— Здорово!.. — снова протянул Миша. — Как же я об этом ничего не слыхал? Ты это, Славка, откуда все знаешь?

— Мальчик один в музыкальной школе рассказывал.

— Почему же ты точно все не узнал? Как они называются, где их клуб, кого принимают…

— «Принимают»! — засмеялся Шура. — Думаете, так просто: взял и поступил. Так тебя и приняли!

— Почему же не примут?

— Не так-то просто! — Шура многозначительно покачал головой. — Сначала нужно проявить себя.

— Как это — проявить?

— Ну… вообще, — Шура сделал неопределенный жест,— показать себя… Ну вот, как некоторые: работают в клубе, ходят на комсомольские собрания…

— Ладно, Шурка, — перебил его Миша, — не надо уж слишком задаваться! Ты много задаешься, а пользы от тебя никакой.

— То есть как?

— Очень просто. Ты ведь собираешься в комсомол поступить. Ну вот. Комсомольцы на фронте воевали. Теперь на заводах, на фабриках работают. A ты что? Стоишь за кулисами, толпу изображаешь… Ты вот что скажи: хочешь быть режиссером?

— Как это — режиссером? У нас режиссер товарищ Митя Сахаров.

— Он режиссер взрослого драмкружка, а мы организуем детский, тогда всех ребят будут пускать в клуб. По-ставим пьесу. Сбор — в пользу голодающих Поволжья. Вот и проявим себя.

— Правильно! — сказал Слава. — Можно еще и музыкальный кружок, потом хоровой, рисовальный.

— Не позволят…— Шура с сомнением покачал головой, но по глазам его было видно, что ему очень хочется быть режиссером.

— Позволят, — настаивал Миша. — Пойдем к товарищу Мите Сахарову. Так, мол, и так: хотим организовать свой драмкружок. Разве он может нам запретить?

— А он вас в шею! — крикнул Борька, собиравший на помойке бутылки.

— Не твое дело! — Генка погрозил ему кулаком.— Торгуй своими ирисками.

— Конечно, — продолжал размышлять Шура, — это неплохо… Но по характеру своего дарования я исполнитель, а не режиссер…

— Ну и прекрасно,— сказал Миша: — раз ты исполнитель, так и будешь исполнять режиссера. Чего тут думать!

— Хорошо, — согласился наконец Шура.— Только уговор: слушаться меня во всем. В искусстве самое главное — дисциплина. Ты, Генка, будешь простаком. Ты, Славка, — героем, ну и, конечно, музыкальное оформление. Мишу предлагаю администратором. — Шурка покровительственно посмотрел на остальных ребят. — Инженю и прочие амплуа я распределю потом, после испытаний.