Глава 31. Метод воспитания – любовь. Знаете, какой вопрос чаще других задают многодетным родителям? Конечно, сначала спрашивают: «А зачем так много?», «Это был ваш осознанный выбор?», «Вы, наверное, верующие?», «Вы, видимо, мальчика хотели?» (правда, после рождения Дуни все чаще интересуются: «Вы, наверное, двух мальчиков хотели, для ровного счёта?»). Так вот, если не считать любопытствующих о репродуктивной политике нашей семьи, чаще всего меня спрашивают: «А как вы их воспитываете? Какой методики придерживаетесь?». Методика… Слово, сильно травмирующее мою психику. Метод – это скорее про дрессировку. Я понимаю суть этого вопроса и понимаю, что люди от меня ждут чудесного свода правил, где будет расписано всё: от поцелуев в макушку шесть раз в день до цвета одежды к воскресному обеду. Но в двух словах о том, как мы живём с детьми и кто кого воспитывает, не рассказать. Попробую систематизировать. Первый ребёнок – «ребёнок-эксперимент». Честно скажу, никаких специальных книг я не читала, причин тому несколько. Во-первых, я уже училась на психфаке и считала себя очень умной, к тому моменту закончив полтора курса. Все знала про детей (ведь два экзамена по детской психологии сдала на «пять»!), мне читала лекции сама Гиппенрейтер. А во-вторых, в девятнадцать лет мыслей на тему «Как же мне воспитывать свою дочь?» почему-то не было вообще. С Марией мы сразу общались «как с человеком». Было несчётное количество поцелуев: и ножки, и ручки, и пузико. Но и сказки, стихи и рассказы об окружающем мире мы вели с первого дня. У нас не было никаких «би-би» или «ав-ав». Все называли своими именами, ничего не скрывали. Доченька очень рано стала говорить, поэтому в год мы уже занимали ее изучением стихов и детских песен. В три года Маша получала конкретные ответы на все свои вопросы. Побочным эффектом моей работы с беременными оказалось то, что вопросы «Откуда берутся дети?» и «Зачем человеку лейкоциты?» перед Машей не стояли никогда. Анализируя и вспоминая, я смеюсь. В два года я воспринимала ее, как совершенно взрослого человека, с которым можно говорить чуть ли не на равных. Ужас! Но я действительно видела её такой. Поэтому мы и совершили главную ошибку – отдали Машу в школу на два года раньше. Сейчас я уверена: сделать такую глупость можно только с первым ребёнком, которого видишь и воспринимаешь совсем иначе, нежели последующих. Я виню себя в том, что вынудила дочь раньше повзрослеть. Наверное, в тот момент, когда это поняла, я совершила другую ошибку: перевела наши отношения в разряд «дружеских». Сейчас я уже понимаю, что это тоже можно совершить либо с первым, либо с единственным ребёнком. Старшенькая – конечно, самая избалованная и «залюбленная». Ей разрешалось и прощалось всё. Чем Маруся только ни занималась: от вязания до музыки, от рисования до конного спорта. Мы не давили, не проявляли порой нужной твёрдости, и ей быстро всё надоедало и становилось скучным. Сейчас ей девятнадцать лет, она студентка и потрясающий человек: очень умный, всесторонне развитый, талантливый абсолютно во всём! Ей легко даются технические науки, творческие предметы и иностранные языки, она музыкальная, подвижная, с чудесным ощущением прекрасного. Вот и получается, что, анализируя её детство, я вижу сплошные ошибки, но результат – превосходный. Второй ребёнок – «работа над ошибками». Я мечтала о настоящей девочке: с косичками, куклами, любящей посидеть у мамы на коленках. Глаша с рождения существовала в более спокойном ритме. Мы не таскали её везде с собой, не возили по гостям и ресторанам, как делали это с Машей. Гораздо чаще она проводила время в тишине и покое дома. Её много носили на руках, играли с ней в спокойные игры. У Глаши удивительно глубокий и пронизывающий взгляд. С первых минут после её рождения я поняла: надо вкладываться в интеллектуальное развитие. К тому моменту прочитала уже множество книг, изучила все существующие методики развития. С шести месяцев ребёнка стали развивать: «УЖЕ полгода – ПОРА развиваться». Её обучали по Доману, Монтессори и всему, что мне казалось интересным и прогрессивным. Почему-то в год Глафира не заговорила, да и в два – не особенно, а вот ближе к трём её «прорвало». Речи лились из её уст, и тогда же ребёнок потянулся к книгам. Ей было абсолютно всё равно, что читать: от «Колобка» до «Большой Советской Энциклопедии». Но больше всего её занимали книги о животных, а ещё лучше – букашках, жуках и пауках. В четыре года дочь попросила сделать ей короткую стрижку: роскошные волосы мешали лазить по кустам и ловить всякую гадость. У Глаши потрясающая память, она запоминает любой материал после одного прочтения, и неважно: статья ли это о бюджете РФ, наполненная цифрами, или поэма Блока. Она читает всё запоем. Она совершенно не «барышня», скорее наоборот, этакая ходячая энциклопедия. Все куклы были с презрением закинуты ею в дальний ящик или отданы в обмен на Лего. Единственная моя осуществившаяся мечта: Глаша всегда любила и сейчас любит посидеть рядышком с мамой и посекретничать о линьках змей или новой книге «Котов-воителей». Третий ребёнок – «подведение итогов». Когда рождается третий ребёнок, да еще заметно позже старших, им хочется просто насладиться. Малыш становится центром вселенной, этакой всеобщей игрушкой. С ним сюсюкаешь, и хочется просто подержать его на руках. Я же ненормальная мамашка-наседка, поэтому не могу расслабиться. Я волнуюсь о первых зубах, о том, как малыш держит голову и когда наконец сядет. К этому времени я учла все свои ошибки с грудным вскармливанием, воспитанием и обучением и решила: третий ребёнок будет гармонично развит, в максимальном приближении к маме. Стёпа всегда был со мной. Опираясь на опыт старших, я решила, что активная социальная жизнь – это правильно для ребёнка: он много в себя впитывает, учится быть общительным и открытым с первых дней. Первый перелёт Степан совершил в два с половиной месяца, а к полутора годам побывал в пяти странах. Мы очень много ему пели, рассказывали, сочиняли истории. К сожалению, это не смогло повлиять на развитие речи из-за проблем со здоровьем после стремительных родов. Но я совершенно уверена, что мы сформировали ему богатый пассивный словарный запас. А самое главное, наш мальчик весьма активен социально. Он легко идёт на контакт с людьми, без страха и стеснения. Это особенно важно, учитывая, что до пяти лет он не говорил из-за задержки речевого развития. Сейчас ему шесть, он бегло читает, пишет, любит считать и решать примеры. И совершенно точно могу сказать: моя цель достигнута. Я насладилась этим малышом и даю ему наслаждаться детством, никуда не торопясь. Четвёртый ребенок – «любовь и расслабление». Я до сих пор поражаюсь, когда говорю или думаю: у меня четверо детей! Но уже сейчас я знаю: Дуню мы будем воспитывать всей семьей. У меня три совершенно разных и при этом замечательных ребёнка. Я и сама молодец. У нас очень умный и креативный папа, чудесные родственники. Я не загадываю наперед, но сейчас знаю: мой метод воспитания состоит в том, чтобы стать примером своим детям, видеть в них личность, учитывать их интересы и особенности, не давить, не пытаться их ломать. Мой метод – это безграничная любовь и, быть может, баловство. Уважение к старшим, бережное отношение к малышам, понимание того, что в большой семье кроме «хочу» есть еще и «надо». Мой приоритет – «пытаться договориться» и не доводить до наказаний. Быть примером детям – огромная ответственность. Совершая то или иное действие, я помню об этом. Думаю, что все уже поняли, что я живая и обычная мама. У нас обычная семья, мы нормальные родители, только дети самые-самые. Но это секрет! Чтобы они не зазнались. Есть ли еще секреты? • Нам важно понимать, что мы едим. Мы читаем этикетки и ищем надёжные места для покупки продуктов. Но в выходные, ради часа сна родителей, дети могут самостоятельно позавтракать хлопьями с молоком. Я не ограничиваю их в сладком и не отбираю конфеты, но при этом их любимое лакомство – домашние чипсы из яблок. • Дети знают, что раз в месяц они могут не пойти в школу, если не хотят, им достаточно просто сказать об этом. • У нас наказывают за враньё, поэтому детям выгодно сказать правду. За ложь можно надолго лишиться компьютера или карманных денег. Ложью можно расстроить маму, а это тоже наказание для детей – мои эмоции для них что-то значат. • Я могу от детей устать. Иногда мне нужна тишина. Тогда я просто ухожу в другую комнату, чтобы почитать или просто побыть одной. • Утром я могу отправить детей посмотреть мультик, чтобы самой поспать на полчаса дольше. • Я могу повысить голос, но всегда поясняю, почему это произошло. • Дети тоже могут быть не в духе и скандалить, они же живые. Главное – найти причину и помочь им. • Мои дети могут макать хлеб в банку с вареньем. У нас ничего не испортится – не успеет. А ещё они пачкают одежду, это же дети! • Главное – чтобы они были здоровы и дружны! Это очень важно. Я совсем не идеал. Я вижу у себя много огрехов и проблем. Нужно, вероятно, больше развивать детей: от фотокружка до посещения художественных галерей. Но мой опыт показывает: иногда лучше всей семьей сесть и налепить пельменей или просто проваляться всем вместе целый день в постели. Воспитание для меня – это умение слышать детей, и совсем не обязательно делать это ушами. Все чаще и очевиднее для меня, что главное здесь – ощущать душой и понимать порой без слов. «Какого метода вы придерживаетесь, воспитывая своих детей?» Метода как такового нет, но есть, на мой взгляд, отличный результат, а значит – мы на верном пути.