Хобби акванавтов.

Как ни интересно было погостить в подводном доме, однако на другой день предстояло испытать еще одно приключение — побывать в Келасурской пещере, — по сравнению с которым вечернее погружение в море показалось беззаботной прогулкой по прешпекту.

Наутро в сотне метров от лагеря «Садко», у дома Ивана Сизова, остановилась экспедиционная машина-вездеход. В дальний путь, в горы, отправлялась команда спелеологов — сотрудники филиала АКИНа и примкнувшие к ним поклонники «альпинизма в темноте» из других городов, свободные от вахт и командировочных хлопот… Как мне рассказали, многие из акванавтов всерьез увлеклись спелеологией. Не говоря об Иване Сизове, который за годы жизни в Сухуми стал первоклассным спелеологом и успел побывать во многих пещерах Кавказа.

Сегодня Иван Сизов вместе с Альбертом Алаевым поведет партию новичков. Вторая группа, состоящая из опытных скалолазов, выбрала маршрут потруднее.

После двухчасовой качки и тряски автомашина останавливается на берегу горной реки Келасури. Переправляемся вброд. Ледниковая вода, питающая реку, прозрачна, холодна и жжет как огонь.

Неторопливо переодеваемся в защитные костюмы, берем карманные фонарики и на четвереньках карабкаемся ко входу в пещеру.

Дорога то петляет и становится узкой, как звериная нора, и тогда надо ползти на животе или даже на спине — нередко по жидкой грязи, по острым каменьям, задевая плечами о своды пещерного капилляра. То, упираясь ступнями в одну стенку подземной расщелины — неведомо какой глубины — и притиснувшись лопатками к другой, вот так «шагать» вперёд. И все это в кромешной, девственной тьме, освещаемой тусклым светом вашего фонарика. То неловко болтаться над пропастью, ступая по узенькой, игрушечной на вид, складной металлической лесенке. То, наконец, блаженно брести по просторному и почти ровному коридору и подземным залам, не считая за препятствия ни озерца с водой, куда окунаешься по самые плечи, ни неведомо откуда взявшиеся здесь завалы (!) из древесных стволов…

Спелеология показалась мне эталоном мужества, и я уже как-то по-иному смотрел на своих спутников — не только толковых специалистов, знатоков своего дела, но и отважных людей, надежных товарищей, истинных любителей природы.

После того как экспедиция ленинградцев подошла к концу и почти все заботы остались позади, акванавты еще раз побывали в пещерах.

Но пока жизнь в лагере у маяка идет своим чередом, и мы продолжим о том наш рассказ.

На девятые сутки жизни акванавтов под водой наношу второй визит на дно Сухумской бухты. Как и прежде, меня сопровождает Джус.

Всеволод дает свою запасную маску. Но чужая, неотрегулированная маска примыкает неплотно, и вода быстро подымается до самого кончика носа. Освободиться от воды, попавшей в маску, нехитро. Надо лишь до отказа запрокинуть голову и выдохнуть немного воздуха через нос. Но если это следует делать через каждые двадцать-тридцать секунд, пока не затопило глаза, — удовольствия мало. Но делать нечего, сам виноват. Главное, теперь не нахлебаться носом воды, не закашляться. Тогда до беды — шаг.

Описав вираж вокруг подводного дома, в течение нескольких минут наблюдаю за пленниками, живущими в вольере. Как видно, неволя дает о себе знать. На дне садка серебрятся несколько уснувших рыб.

— Нет, дело совсем в другом, — уже на берегу объяснил Всеволод. — Это погибли рыбы, раненные при поимке, доставке и заселении вольера.

Джус приглашает посетить подводный колокол. Подплываем к открытому люку. Просунув в него голову и сняв маски, отключаемся от аквалангов и вдыхаем несколько глотков воздуха из колокола.

Всеволод делает жест, обращая мое внимание на ремни, висящие по сторонам колокола.

— Это предохранительные пояса, спасающие акванавтов от ушибов, прежде чем водолазный колокол поднимут на поверхность и состыкуют с береговой декомпрессионной камерой.

Затем опускаемся на самое дно, на глубину тридцати двух метров, — к якорям, которые удерживают подводный дом. В роли одного из них — обезвреженная морская мина, из тех, которые в войну называли «рогатой смертью»… Несмотря на большую глубину и мутную воду, хорошо видно, на каком головокружительном склоне обосновался «Садко».

На память о посещении подводного дома фотографируюсь с Кессонкой. Тем временем с берега напоминают о том, что время нашего пребывания под водой истекло, и мы, не мешкая, покидаем «Садко».

За спиной с шумом вырываются из легочных автоматов и, опережая нас, несутся к поверхности моря пузыри отработанного воздуха. По мере того как падает окружающее давление, они увеличиваются и становятся похожими на опрокинутые вверх дном сверкающие чаши из ртути…