2.3.2. Различные подходы к изучению интерференции.

Интерференция как сложное явление представляет интерес не только для специалистов в области лингвистики, но и для специалистов смежных областей – социолингвистики, психологии, педагогики, культурологии и др.

В лингвистическом аспекте интерференция понимается как отклонение от норм языка. Это особый тип влияния одного языка на другой, который устанавливается в устной и письменной речи многоязычного индивида.

Кроме уже указанной нами базовой позиции У. Вайнрайха существуют мнения других лингвистов. Так, С. Томасон и Т. Кауфман, характеризуя субстратную интерференцию, особо отличают ее от других изменений, происходящих в контактирующих языках, на том основании, что она является результатом несовершенного усвоения языка в процессе языкового сдвига, т. е. это такой вид интерференции, когда группа индивидов, усваивающих второй язык, не овладевает им в совершенстве [Thomason, Kaufman 1988: 38]. Их теория основывается на том, что в результате смешения двух языков часто появляется не «третий» язык, а происходит ассимиляция одного из двух контактирующих языков, который вытесняется из общения и утрачивается. Однако вытесненный язык не исчезает бесследно: он как бы «растворяется» в выживающем языке и видоизменяет его. В зависимости от того, принадлежал ли этот язык местному населению или это был язык пришельцев, выделяют два вида влияния его на сохранившийся язык: субстрат и суперстрат. Субстрат – это следы местного вытесненного языка в языке пришельцев. Суперстрат – это следы утраченного языка пришельцев в местном языке, который стал, таким образом, языком и коренного, и пришлого населения. В исследованиях, посвященных взаимодействию языков, также пишут об адстрате. «Адстрат – язык, находившийся в длительном контакте с другим языком и оставивший в нем следы, но, в отличие от суперстрата, не растворившийся в нем, а продолжающий существовать и самостоятельно развиваться и после прекращения тесных политических, экономических и географических связей с языком, по отношению к которому он рассматривается как исторический адстрат» [Алисова, Репина, Таривердиева 1987: 104–106].

Понятие субстратной интерференции, применяющейся для объяснения очевидных фактов влияния родного языка на проявляющийся акцент в речи билингвов, принимается практически всеми лингвистами. Но иногда субстратные объяснения интерференции представляются ученым не вполне убедительными. Объяснение влиянием субстрата изменений, происходящих в данном языке, не снято с повестки дня. Лингвисты оперировали и продолжают оперировать этим фактором, но осознание недостаточности одностороннего подхода к истории языка и отнесения всех инноваций за счет «влияния» другого языка постоянно проявляется в конкретных работах лингвистов. В частности, Д. Бикертон отмечает, что, несмотря на то что вероятные субстратные источники зачастую могут быть определены, теория не в состоянии объяснить, почему одни грамматические черты языка-субстрата оказывают интерферирующее воздействие, а другие нет [Bickerton 1981: 49–51].

Б. Гавранек, в свою очередь, подчеркивает, что пути, ведущие от контакта языков к интерференции, могут быть весьма различными и субстрат не относится к главным факторам изменения языка [Гавранек 1972: 94–95].

Б. Гавранек приходит к мысли, что, рассматривая влияние чужих языков, необходимо иметь в виду не только «чуждое, идущее извне влияние», но прежде всего то, как «проявляется это влияние в воспринимающем языке», т. е. вопрос, связанный с внутренним развитием языка, которое и определяет, какие черты заимствуются, а какие нет [там же: 94–95].

Кроме того, по мнению Р.А. Будагова, проблему субстрата нельзя одинаково решать применительно к разным языкам. Имеются языки, в истории которых субстрат и субстратные воздействия сыграли важную роль, но известны также и языки, в системе которых удельный вес подобных воздействий был всегда мал. Различие это определяется историческими условиями формирования тех или иных языков [Будагов 2004: 365].

Для сторонников данной теории различия или отклонения в диалектах французского языка африканского континента связаны с интерференцией в системах французского и африканских языков, известных говорящему.

Данная гипотеза была поддержана Ж.И. Винке и Н. Казади. Согласно этим авторам «отклонения есть проявление другого, более глубокого феномена: оценка языка-суперстрата структурой языка-субстрата». Точнее, «структура французского Пуэнт-Нуара не сильно отличается от стандартного французского языка, так как оба варианта имеют в своей основе общую универсальную структуру и, с другой стороны, обладают большим количеством трансформационных правил» [Vincke, Kazadi 1976: 59–61].

Вопросы субстрата, суперстрата и адстрата, долгое время являясь дискуссионными, и сегодня продолжают оставаться таковыми. Исследователи не пришли к единому мнению, какой из стратов получил наибольшее распространение. Нам представляется возможным предположить, что популярность того или иного влияния на сохранившийся язык зависит от каждой конкретной ситуации. Так В.А. Виноградов говорит о непопулярности адстрата ввиду того, что его сложно отличить от фактов локального заимствования [Виноградов 1992: 121].

В то же время В. Дитрих отмечает, что в условиях распространения романских языков на американском континенте факторы адстратного влияния имеют некоторое значение, тогда как субстратных отношений не наблюдается [Дитрих 1999: 99].

Тем не менее проблема субстрата, как и его своеобразных разновидностей, – это не столько собственно лингвистическая, сколько историческая проблема. Но для лингвиста важно, в каких случаях субстрат может иметь последствия, существенные для тех или иных элементов структуры изучаемых языков. Вопрос осложняется еще и тем, что на разных уровнях языка субстрат обнаруживается неодинаково: в сфере лексики субстратные влияния установить легче (при условии хорошей сохранности языков аборигенов), чем в сфере фонетики или в сфере грамматики.

При рассмотрении вопросов интерференции также следует различать две стадии данного явления: в речи и в языке. Структуралистическая теория коммуникации, которая проводит различие между языком и речью, принимает в качестве обязательного условия то, что «определенное речевое явление принадлежит определенному языку». Только на этой основе представляется возможным объяснить высказывание, которое содержит некоторые элементы, принадлежащие не тому языку, что все остальные. Именно потому, что говорящий или слушающий (или оба) обычно знают, какому языку принадлежит высказывание как целое, элементы, не принадлежащие ему, выделяются как «заимствованные» или перенесенные. В этом состоит одно из проявлений лингвистической интерференции.

Естественно, специфика речевой интерференции отличается от интерференции в языке. У. Вайнрайх сравнивал интерференцию в речи с «песком, уносимым течением», а интерференцию в языке – с «песком, осевшим на дно озера» [Вайнрайх 1979: 36]. Так как интерференция в речи возникает в высказываниях двуязычного как результат его личного знакомства с другим языком, то первостепенными факторами здесь являются восприятие элементов другого языка и мотивы этого заимствования. В речи одного и того же двуязычного лица интерференция может проявляться в различном объеме в зависимости от обстоятельств ситуации общения. Масштабы интерференции, в частности, зависят от собеседника. Если последний одноязычен, то билингв стремится ограничить количество заимствований, которые для него уже стали привычными, чтобы быть понятыми для собеседника. В специфических ситуациях, когда малейший признак владения другим языком уже рассматривается как социальное клеймо, говорящий связан еще больше, чем тогда, когда он стремится только к понятности. Но если собеседник двуязычен, требования к чистоте языка ослабевают, и единицы одного языка могут переноситься в другой без ограничений. В языке же имеют место те проявления интерференции, которые вследствие многократных появлений в речи двуязычных стали привычными и закрепились в употреблении, поэтому круг проблем интерференции в языке включает фонетическую, грамматическую, семантическую и стилистическую интеграции иноязычных элементов в саму систему языка. В данном случае под интерференцией понимают «речевые факты, проявляющиеся систематически, не поддающиеся тренировке, за которыми четко просматриваются определенные <…> производства высказываний» [Debyser 1970: 47].

Прошлое каждого языка представляет собой диалектическое единство разнонаправленных линий развития: 1) развития, усиливающего различия между языковыми образованиями; 2) развития, сближающего языки. В каждом направлении иногда различают по две фазы: а) дифференциация как процесс распадения праязыка на несколько самостоятельных языков-наследников и б) дивергенция – дальнейшее расхождение, отдаление друг от друга родственных языков. Углубление дивергенции может привести к новому расщеплению прежде единого языка на самостоятельные отдельные языки. В сближающем развитии аналогично: а) конвергенция – возникновение у нескольких языков (как родственных, так и неродственных) общих свойств, сближение этих языков вследствие длительных языковых контактов; б) интеграция – слияние языков в один язык (как завершающий этап их сближения и нивелирования различий). В этом смысле употребляют также термин «смешение» (или «скрещивание языков»).

Уже стоявшие у истоков теории языковых контактов языковеды осознавали, что явления, определяемые как «заимствование» и «влияние», не сводятся к проникновению чужеродных элементов из одного языка в другой, что они принадлежат к процессу схождения, конвергенции языков, столь же мощному и всестороннему, как и процесс дивергенции. «Развитие языка, – писал Г. Шухардт, – складывается из дивергенции и конвергенции; первую питают импульсы, исходящие из индивидуальной деятельности человека, вторая удовлетворяет потребности в установлении взаимопонимания» [Шухардт 1950: 78]. Именно из потребности взаимопонимания следует исходить при изучении процесса взаимного приспособления говорящего или слушающего – носителей разных языков, порождающего все те явления, которые при поверхностном рассмотрении кажутся всего лишь заимствованием. По мнению В.Ю. Розенцвейга, понятие конвергенции или конвергентного развития предполагает «изменение контактирующих языков, которое лингвистически описывается как уподобление характеристик, их означающих и означаемых, и правил обращения с ними и исторически интерпретируется как результат контактов» [Розенцвейг 19726: 4].

Вообще надо признать, что разные исследователи вкладывают в понятие конвергенции различный смысл. Так, под конвергенцией иногда понимается сближение планов содержания языковых знаков двух языков при сохранении их материальных различий, т. е. собственно частный случай результатов языковой интерференции [Myers-Scotton 2002]. По мнению А.Ю. Русакова, конвергенция происходит в результате интерференционных изменений, когда языковые системы, находящиеся в контакте, становятся более похожими друг на друга [Русаков 2003: 4].

Кажется, что интерференция, т. е. нарушение норм одного языка из-за вторжения в них другого, всегда обладает разрушительным действием, противоположно направленным к сохранению языковой среды обитания человека. История развития языков отвечает на этот вопрос положительно. Некоторые языки, подвергаясь воздействию других на различных уровнях, не утрачивают своей самобытности и очарования.

Кроме того, последние исследования по усвоению второго языка показывают, что, по крайней мере, часть отклонений от нормы при подобном усвоении обязана своим появлением не влиянию родного языка, а универсальными особенностями усвоения языка вообще [Русаков 2003: 5]. Заимствование в узком смысле, т. е. перенос из одного языка в другой «субстанциональных элементов» – морфем, слов, идиом, как будто бы является специфическим контактным механизмом, однако если рассматривать его последовательно, «антропоцентрически», то оно принципиально не отличается от усвоения носителем языка любого языкового элемента, неизвестного ему (или не использовавшегося им) ранее [Bybee etal. 1994: 1; Croft 2001b: 7].

Вторжение языка в природную и социокультурную среду, отличную от среды происхождения, порождает многие другие потребности в выражении и общении, особенно в лексическом плане. В конечном итоге «точное определение лингвистической интерференции зависит от ряда факторов неструктурного характера, стимулирующих интерференцию или оказывающих ей сопротивление. Среди них также можно выделить факторы, имеющие отношение к индивиду, и факторы, связанные с социокультурным контекстом контакта. <…> Так как двуязычный индивид представляет собой в конечном счете средоточие языкового контакта, то становится очевидным, что даже социокультурные факторы могут влиять на интерференцию только через посредство отдельных носителей языка» [Вайнрайх 1979: 126].

Как мы уже отметили, явление интерференции привлекает внимание не только лингвистов, но и специалистов других дисциплин. В частности, в психологии интерференция понимается как укоренение одной привычки под давлением другой, откуда вытекает тесная связь между интерференцией и трансфером (переносом) навыков. Речевое поведение двуязычных носителей очень различно. Некоторые из них овладевают несколькими иностранными языками так же хорошо, как и родным, и интерференция у них оказывается незначительной. Другие владеют вторым языком значительно слабее, и в их речи постоянно наблюдается сильная интерференция. Одни легко переключаются с одного языка на другой в зависимости от ситуации, для других это представляет определенную трудность. Языковые способности, измерение языковых навыков и влияние двуязычия на умственные способности – это те проблемы, которые интересуют специалистов, занимающихся психологией языка. В этой области было сделано немало сомнительных утверждений (в том числе утверждение о том, что двуязычный носитель в моральном и умственном отношении стоит ниже одноязычного), которые так и не нашли подтверждения. Один и тот же человек может повести себя по-разному в различных ситуациях, его поведение может изменяться с течением времени, или он может с рождения быть предрасположен к определенной форме языкового поведения. «При психологическом рассмотрении лингвистической интерференции определяющее значение имеют также национальные особенности языкового мышления» [Хабибуллина 1997: 104–106].

Интерференция – это сложный ненаблюдаемый психолингвистический механизм, который «срабатывает» в сознании билингва независимо от его воли и желания, проявляющийся в его речи как отклонение от нормы родного или второго языка, так как нормы обоих языков вступают в сложные взаимоотношения, каждая из которых пытается подчинить себе другую.

Исследуя данные речи двуязычных индивидов, психологи отмечают, что формирование любого языка не является изолированным процессом, не зависящим от предшествующего опыта индивида (при изучении нового языка индивид обязательно использует свой прошлый лингвистический опыт родного языка).

Многое еще неизвестно в вопросе о различиях во врожденной способности к изучению иностранного языка и о ее связи с владением родным языком. Не ясно, связана ли склонность к переключению с одного языка на другой и степень возникающей при этом интерференции с врожденной предрасположенностью или это результат тренировок. С точки зрения психологии интерференция тесно связана с проблемой ошибочного восприятия у слушающего и ее отсутствие в конкретном случае само по себе еще не говорит о том, что двуязычный носитель осуществляет переключение между двумя раздельными системами.

В педагогическом аспекте интерференция – это «изучение негативных влияний, пертурбаций и отклонений, которые испытывает одна система под давлением другой в процессе обучения» [Debyser 1970:47].

Следует отметить, что в условиях двуязычия явления педагогической интерференции приобретают несколько иные формы. П. Дюмонт и Б. Морэ приходят к выводу, что при обучении обязательно нужно учитывать не только фонетические, грамматические и лексические особенности родного языка, но и особенности социально-экономической, политической, культурной организации общества, где происходит процесс преподавания, т. е. осуществлять межкультурный подход в обучении иностранному языку [Dumont, Maurer 1995: 210].

Рассмотренная под социолингвистическим углом зрения интерференция представляет собой отклонение по отношению к прагматическим нормам ситуации, в которой языки и формы языков строго отобраны и используются только в определенных общностях. Здесь возникает вопрос о так называемой ситуационной (или контекстуальной) интерференции. Надо отметить, что рассмотренные в предыдущих пунктах положения о сходстве внешне и внутренне мотивированных языковых изменений приводят к заключению о приоритетности социолингвистических моментов над другими факторами при решении вопроса о том, повлиял ли в каждом конкретном случае один язык на другой.

Кроме того, интерференция, рассматриваемая в данном аспекте, непосредственно связана с функциями языка в многоязычном обществе, с социальным статусом языка. Социальное господство одних языков над другими объясняется, как правило, политическими условиями. Одни функции явно оказывают более консервативное воздействие на языковые нормы, чем другие. Например, значительна роль консервативных факторов в языке как инструменте образования. Там, где школа оказывается в состоянии служить передатчиком сильной и яркой литературной традиции, там молодому поколению с успехом прививается бдительность к интерференции. В повседневной речи, стремящейся лишь к понятности, тщательностью произношения пренебрегают; здесь интерференция получает простор и легко входит в привычку. Отлучение языка от функций, придающих ему престижность, например от функции государственного языка, часто снижает его авторитет и уменьшает сопротивление интерференции, способствуя закреплению нововведений, вносимых двуязычными носителями.

На степень интерференции влияет общественное положение не только языков, но и использующих их людей. Например, проживание в городе или в деревне, принадлежность к классу, касте, уровень образования и менталитет также могут вести к различиям в склонности к закреплению интерференции в контактирующих языках. Однако не каждый факт интерференции может быть истолкован как свидетельство принадлежности к определенной социальной группе, к группе с определенным образовательным цензом, так как мы уже указали, что речевое поведение может варьироваться от условий ситуации общения, времени и т. д.

В связи с этим существует множество подходов к определению и классификации видов интерференции. Так, В.Т. Клоков помимо лингвистической выделяет также интерференцию культурную и лингвокультурологическую. По мнению автора, при культурной интерференции «имеет место проникновение в воспринимаемую систему идей и суждений, зафиксированных в передающей культуре и при которой осуществляется перенос некоторых стереотипов поведения, отдельных норм, идеологических представлений, а также языковых средств общения, свойственных родной (передающей) культуре. При интерференции лингвокулыурологического характера происходит перенос той части лингвистических и паралингвистических элементов родного языка, которые определенным образом связаны с внеязыковыми элементами культуры. Это касается знаков, значений, оценок и прочих элементов, так или иначе представляющих лингвистическую и общую концептуально-оценочную картину мира. Сюда же относятся навыки речевого поведения. По характеру переносимых элементов выделяются концептуальная, ассоциативная, оценочная, эмотивная и поведенческая разновидности лингвокультурологической интерференции» [Клоков 2000: 47].

Влияние национальной специфики менталитета на организацию речи, являющееся одной из причин возникновения интерференции при контактировании языков, остается совершенно неразработанной областью. В научной литературе нет однозначного толкования понятия «менталитет» и единой трактовки его определения. Менталитет представляет собой образ мышления, определяющий восприятие мира в соответствии с этносоциогенезом человека и фиксируемый посредством языка, отражающего духовные качества народа, говорящего на данном языке [Фомиченко 1998: 217].

Процесс межнациональной коммуникации осуществляется в рамках часто не совпадающих национальных ментальных стереотипов, что является результатом непонимания в области коммуникативного поведения общающихся, которое находится в зависимости от нарушений и искажений в организации речевого поведения билингва.

Анализ явлений интерференции показывает, что она может проявляться на всех языковых уровнях – на любом участке контактирующих систем, где имеются структурные расхождения. В соответствии с этим также представляется возможным выделить следующие ее типы: языковая интерференция – графическая, орфографическая, фонетическая, лексическая, морфологическая, синтаксическая, фразеологическая; речевая – стилистическая, нормативная, узуальная; коммуникативная – тематическая, ситуативная; экстралингвистическая: реалии, язык жестов, неречевое поведение, идеология. Кроме того, в зависимости от «направления», интерференция может быть прямой, обратной или двусторонней; в зависимости от вида речевой деятельности – импрессивной (рецептивной) или экспрессивной (продуктивной); в зависимости от формы проявления – явной или скрытой; внутриязыковой (внутренней) или межъязыковой (внешней), интерференцией первого или второго и т. д. языка; в зависимости от результата – затрудняющей, нарушающей или разрушающей.