Филип Тремонт ЖЕЛТЫЕ СТРАНИЦЫ.

Джон Минендел сорвал с себя пижаму и обернул ее вокруг руки. Он проковылял до туалетного столика жены и, размахнувшись посильнее, саданул по зеркалу. Затем он сел на банкетку, обтянутую шелком и простроченную золотыми нитками. Он положил руки на разбитое стекло, усыпавшее разные баночки с кремами, склонил голову так, что осколки впились в губы.

В таком положении его и нашли час спустя. У него был очень здоровый цвет лица, ярко-красный, почти пунцовый, какой бывает от угара. Он уже не дышал.

Решили, что, спасаясь от удушья, в полуобморочном состоянии, он хотел разбить стекло и спутал окно с зеркалом.

Первый муж Пегги, Тед Клайберг, погиб три года назад почти при таких же обстоятельствах. Только Тед подпалил себя действительно сам, он курил ночью в постели и, уснув, выронил горящую сигарету.

Пегги получила причитающуюся ей страховку, взяла, что смогла, из мебели, выбила еще небольшой процент по закладным и махнула в Нью-Йорк. По неосторожности она вложила все деньги в маленький бутик в Гринич-Виллидже. Дело с самого начала не пошло. Мода вообще изменчива, а в этом городе особенно. Через несколько месяцев всю продукцию можно было спокойно выкинуть. Пока бутик искал новый стиль, Пегги разорилась.

Но тут в нее влюбился Джон Минендел.

Ему было сорок пять, а Пегги — двадцать восемь. Он был владельцем билдинга, в котором размещался ее модный бутик. А еще у Джона было много других билдингов по всему городу. Он был лысый и толстый. Он много курил и сильно кашлял. Любил выпить. Но Пегги все равно вышла за него замуж.

Джон купил ей шикарный новый автомобиль. Джон купил ей виллу с тремя спальнями и множеством комнат за тридцать девять тысяч долларов в Хантингтоне, на Лонг-Айленде. Джон хотел, чтобы в этих спальнях раздавались детские голоса. Но Пегги не разделяла его восторгов по этому поводу, и Джон запил больше прежнего.

Пегги терпела целый год. Затем она стала чаще встречаться с младшим братом Джона. Раз или два в неделю она улучала момент, а каждое третье свидание обязательно заканчивалось в спальне у Дэнни.

Дэнни было тридцать пять. Он был совсем не похож на своего брата. Во-первых, у него не было денег. Во-вторых, такой красавец! Высокий, широкоплечий, кудрявый, черноволосый, с белоснежной неотразимой улыбкой. Своего брата Джона он терпеть не мог.

— Я его ненавижу, — сказала Пегги однажды ночью.

— Почему же ты вышла за него замуж?

— Деньги. Модный бизнес у меня не получился. Все деньги спустила, и что мне оставалось делать?

— Надо было поджечь магазин и получить страховку. Ведь твой бутик был застрахован, как и все в этом мире. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Я уже пережила один пожар.

— М-мг... Поджог дело тонкое, непростое. В каждой компании есть эксперты, профессионалы, они поджог вычисляют моментально, их трудно провести. Химический анализ, спектроскопия, и все такое прочее...

Пегги обвила его крепкую шею руками и прильнула к нему всем телом.

— Милый, а если бы он умер, ты бы женился на мне?

Дэнни поцеловал ее нежно.

— Угу... Он что, собрался помирать? Может, у него сердечко прихватило?

— Как это было бы чудесно, правда? Мы бы тогда все время были вместе. И деньги были бы наши.

— Угу...

— Дэнни, ты согласен?

— На что согласен?

— Ты поможешь мне... убить его?

Дэнни долго молчал.

— Я подумаю об этом, — сказал он.

Дэнни думал почти неделю. В следующее их свидание он сразу спросил:

— Ты все еще хочешь это сделать?

Она кивнула с серьезным видом:

-Да.

— У меня есть план, — сказал он.

— Что за план?

— Тебе он может не понравиться. Джон умрет так же, как умер твой первый муж.

Пегги схватилась за горло. Неожиданно ей стало очень страшно.

— Разве это не вызовет сразу подозрения?

— Да, подозрения возникнут, — Дэнни посмотрел ей прямо в глаза. — Но это неважно. Пусть что хотят, то и думают, но у тебя будет железное алиби. Кроме того, все знают, что Джон жуткий алкаш. А главное, он еще и заядлый курильщик.

— Но он недавно бросил курить!

Дэнни нахмурился.

— А до этого он разве не бросал курить?

— Много раз, — призналась Пегги. — Как только кашель становился невыносимым и он боялся, что у него рак легких. Затем он пил и снова курил.

— Вот именно. Это все неважно — просто купи блок сигарет, пусть будет в доме. Ни у кого не возникнет вопросов, курил он или нет.

— Ты так считаешь?

— Точно. И набери побольше окурков, заверни их в кулек, а я потом брошу их рядом с его кроватью.

— Расскажи мне подробнее о твоем плане.

— Все, что нам надо, мы достанем при помощи телефонного справочника «Желтые страницы». Сначала откроем раздел «Товары — почтой». Заказ сделаем на вымышленное имя. По телефону, естественно. Ты пошлешь им денежный перевод, не чек, ты меня поняла?

— Для чего все это?

— Ты купишь для меня противогаз. Любой, даже минимальный риск должен быть исключен. Если кого-нибудь из нас заподозрят, мы сами сгорим.

— Поняла. Что дальше?

— Затем ты выберешь по справочнику несколько фирм, которые специализируются на продаже противопожарного оборудования, и попросишь их прислать тебе каталоги их товаров на почту, до востребования. Ты заберешь каталоги и отдашь их мне, это будет первый раз, когда ты явишься лично и когда кто-нибудь может тебя увидеть и запомнить.

— А во второй?

— Когда мы получим журналы, я выберу противогаз, тот, который мне нужен. Затем ты пошлешь денежный перевод и закажешь этот противогаз, по почте опять же, не забывай. Ты еще раз придешь на почту и возьмешь пакет.

— Не проще ли будет, если ты просто своруешь один противогаз?

Нужно сказать, что в это время Дэнни работал пожарным.

— Конечно, проще, — ответил он. — Но след может вывести на тебя или на меня. И уж тогда они легко могут сопоставить такие вещи, как пожар и краденый противогаз.

— Да, ты прав.

— Затем ты пойдешь в магазин и докупишь еще кое-какое снаряжение для меня: плащ, рабочие рукавицы и клещи.

— Я до сих пор не пойму, что мы со всем этим должны делать...

— Потерпи, я к этому подвожу. Когда у нас будет все необходимое снаряжение, ты все положишь в багажник твоей машины и закроешь его. Пусть эти вещи хранятся там до тех пор, пока они нам не понадобятся. Потому что, когда пробьет час, действовать надо будет молниеносно. А это произойдет, когда Джон упьется снова до потери пульса и чтобы у меня был в этот день выходной. Люди могут задуматься, почему пожар случился именно в этот день, и я не хочу давать им ни малейшего повода для таких подозрений. Ты знаешь, что в страховых компаниях работают натасканные ищейки, почти такие же, как и копы.

— Ты меня пугаешь!

— Я все продумал, каждую мелочь. Не бойся.

— Не пойму, зачем тебе плащ?

— Ткань у плаща особая, она впитывает дым, и моя собственная одежда потом не будет пахнуть пожарищем.

Ты позвонишь мне, и я приеду в Хантингтон, но ты к тому времени должна достать все вещи из багажника. Я остановлюсь рядом с домом, через дорогу, и посигналю подфарниками. Тогда ты быстро выходи из дома и уезжай. Надеюсь, я закончу там быстро. Снаряжение я заберу с собой, а потом избавлюсь от него, так что никто никогда не найдет.

— А что с моим алиби?

— Ты поедешь в какой-нибудь бар, где тебя знают, и побудешь там около часа. Скажешь бармену и еще парочке завсегдатаев, что ты ушла из дома, потому что твой муж в очередной раз напился и тебе противно на это смотреть.

— Мне всю ночь там торчать?

— Нет! Это вызовет подозрения. Через час ты позвонишь мне, и я сообщу тебе о том, как обстоят дела.

— Все это очень рискованно, Дэнни! Ты будешь в доме, и кто-то может заметить пламя да еще вызвать пожарных!

— Какое пламя, детка? О чем ты говоришь? Ни одной искорки! Поверь мне, будет только легкий дымок, но очень едкий. Так тлеют все матрасы. Окна спальни выходят в лес. Никто ничего не увидит.

— Ты все мне рассказал?

— Да, почти. Мы найдем какую-нибудь телефонную будку, запишем номер телефона, и ты будешь около нее ждать моего звонка. Я позвоню, когда буду уверен, что он мертв. Ты вернешься в бар и пропустишь еще пару стаканчиков, а затем поедешь домой.

Пегги обняла его крепко, все ее тело дышало страстью. Дэнни прижал ее к себе. Их губы нашли друг друга и слились в жадном поцелуе.

Первый сбой произошел на следующее утро. Пегги открыла «Желтые страницы», нашла нужный раздел и набрала номер. Она поинтересовалась ценами. Вежливый женский голос сообщил ей, что минимальная цена их почтовых услуг составит десять долларов в месяц, а затем ей было предложено заполнить форму, которая имеется в почтовом отделении. Пегги охватила нервная дрожь, но она взяла себя в руки, села в машину и поехала на почту.

Она выбрала крайний столик, заполнила форму левой рукой, стараясь как можно сильнее изменить почерк. В графе «куда» Пегги указала вымышленный адрес — «Институт электроники». Это была идея Дэнни, он сам проверил, что нет такого института, чтобы вдруг посылку не отправили куда-нибудь не туда. Пегги подписалась именем своей соседки в Хантингтоне и дала несуществующий адрес в Манхэттене.

Она вышла поспешно на улицу и почувствовала страшную жажду. Этот визит на почту потребовал от нее напряжения всех ее психических сил, ее трясло от страха. Но она напомнила себе, что на почте всегда много народа, толкотня, и вряд ли кто-нибудь специально ее разглядывал.

Пропустив стаканчик в баре, Пегги отправилась в магазин. Ей понадобился целый час, чтобы найти в огромном супермаркете те вещи, о которых говорил Дэнни. Купив все необходимое, она сложила это в багажник и поехала домой в Хантингтон.

Подождав три дня, как сказала девушка на почте — для того чтобы заключенный договор на почтовые услуги вступил в силу, — Пегги обзвонила фирмы, торгующие противопожарным оборудованием, и попросила прислать их каталоги до востребования, на адрес «Института электроники». Уже к следующему свиданию с Дэнни она успела их получить. Два из них предлагали бульдозеры и тяжелое оборудование.

Наконец Дэнни ткнул пальцем в страницу, где был рисунок.

— Вот он. Пегги, ты позвонишь им и закажешь просто артикул А&1226 — лучше запиши, а то забудешь. Пусть пришлют его в наш маленький институт.

Пегги послушно записала наименование. Она очень удивилась, когда по телефону ей назвали цену — семьдесят пять долларов. Но она поместила тем не менее свой заказ, затем поехала на почту и перевела деньги.

Через несколько дней она получила на почте увесистый пакет и отвезла его к Дэнни. Пегги надеялась, что это ее последний визит на почту.

Дэнни вынул противогаз из специального водонепроницаемого чехла и примерил. Резиновая маска плотно прилегала к голове, один брезентовый ремень застегивался на шее, а на другом крепились баллоны. Через огромные линзы Дэнни посмотрел на нее, и она засмеялась:

— Ты как из фантастического фильма!

Вдруг она услышала из-за маски его голос, совершенно отчетливо:

— Милая, разве я тебе не нравлюсь?

— Ты даже говорить можешь?! — удивилась она.

— Здесь встроенный микрофон. А как я буду говорить с тобой по телефону без такого устройства? Поэтому и нужен был каталог.

— Я об этом не подумала.

— Предоставь обо всем думать мне. Ты просто делай, что я тебе говорю. Мы затеяли серьезное дело. Самое серьезное, какое только может быть. Ты меня поняла, Пегги?

Дэнни снял противогаз.

— Я сложу все как было, — сказал он. — Ты заберешь его с собой и закроешь в багажнике.

Все приготовления были сделаны, оставалось только ждать. Пегги поездила по городу и выбрала телефонную будку на Северном Бульваре, недалеко от бара, который должен был обеспечить ей алиби. Она набрала номер Дэнни.

Была еще одна осечка. Джон в очередной раз бросил курить.

— Об этом не волнуйся, — сказал Дэнни. — Купи блок сигарет, тех, которые он обычно курит, вынь одну пачку и выброси подальше. Ты запаслась окурками и пеплом, как я тебе говорил?

-Да.

— Тогда не волнуйся. Надо подождать, когда эта свинья снова нажрется.

Они ждали почти две недели. Пегги позвонила в субботу, из зала игровых автоматов, расположенного в подвале их дома.

— Мне кажется, это наш шанс, дорогой. Он пил весь вечер и даже ничего не ел. Сейчас он допивает вторую бутылку.

— Он еще не отключился? — спросил Дэнни.

— Не знаю. Он в спальне. Что-то напевал, но теперь вроде затих.

— Иди посмотри. Я подожду.

Пегги положила трубку на стойку бара, поднялась по лестнице. Дверь спальни была приоткрыта. Джон лежал на кровати и громко храпел. Бутылка виски, наполовину пустая, стояла рядом на полу. Одежда разбросана по всей комнате. Как ни странно, Джон успел надеть пижаму, прежде чем завалился в постель.

Замирая от страха, Пегги потрогала его. Джон не шевельнулся. Она толкнула его сильнее. Он открыл глаза и попытался поймать ее в фокус. Джон произнес что-то непонятное, типа: «Н-ну-че-надо?» И снова уснул. Пегги вернулась в подвал.

— Он мертвецки пьян, — сказала она в трубку.

— А скоро будет еще мертвее, — пообещал Дэнни мрачным тоном. — Он курил?

— Нет.

— Где лежит блок сигарет?

— В спальне, в шкафу, на верхней полке.

— Где все остальное?

— Тут, в подвале.

— О’кей. Я приступаю. Мне надо успеть вернуться до полуночи, моя смена с двенадцати до восьми. Подожди, когда я помигаю подфарниками. Затем иди садись в машину и поезжай в бар. Посиди там с часик и позвони мне домой, я уже, наверное, буду. И не забудь оставить дверь гаража открытой.

— Да, милый, — ответила Пегги. И спросила: — Когда мы теперь увидимся, не скоро?

— Завтра, я думаю. Может, послезавтра.

— Помни всегда, что я люблю тебя.

— Я тоже, — сказал Дэнни. — Я тоже тебя люблю.

Он положил трубку.

Противный мелкий дождь, сыпавший весь вечер, к ночи превратился в настоящий ливень, чуть ли не потоп. Дэнни свернул на Хемпстед Тёрнпайк, кивнул одобрительно, глядя на непрекращающееся ненастье. Этот ливень очень кстати — меньше людей на улицах, меньше любопытных и праздношатающихся. Если и будет какой дымок, то никто его не заметит.

Он подкатил к дому Джона примерно в половине десятого. Помигал подфарниками и выключил их. Осмотрелся. Район был зеленый. Соседние дома и не видно за деревьями. На улице пустынно и темно.

Он услышал, как открылась дверь гаража, оттуда выехала машина Пегги, свернула за поворот и исчезла. Не включая фары, он снова завел мотор и заехал в гараж. После этого он закрыл двери гаража и прошел по внутреннему коридору на кухню. Пегги, уходя, везде выключила свет, как он ей и сказал.

Дэнни достал миниатюрный карманный фонарик и посветил им вокруг. Луч был тоненький и очень слабый, но вполне достаточный, чтобы «определиться на местности». Из ящика стола Дэнни достал острый кухонный нож и смело двинулся дальше, в спальню.

Фонарик он погасил, чтобы глаза привыкли к темноте. Он слышал громкий храп Джона. В комнате воняло спиртным. Когда глаза привыкли, он различил грузную фигуру брата на кровати. Дэнни подошел, просунул одну руку ему под спину, а другую под ноги, поднял и переложил его с постели на пол. Джон только вздохнул и слегка пошевелился во сне.

Дэнни оставил его в таком положении, а сам спустился в подвал. Там он включил фонарик и нашел все необходимое снаряжение в большой сумке на молнии. Противогаз в чехле, длинный плащ, перчатки, клещи, окурки и пепел в бумажном пакете.

Дэнни надел плащ прямо поверх своей одежды, потом противогаз и закрепил его ремнями. Затем он надел рабочие рукавицы, застегнул сумку и отнес ее наверх, в спальню.

На ощупь он нашел пепельницу на столе и высыпал в нее окурки из пакета. После этого он занялся вплотную матрасом. Он воткнул в него поглубже острый нож и, проковыряв дыру, вытащил кусок его хлопчатобумажных внутренностей. С этим тряпьем он пошел на кухню.

Дэнни включил печку и бросил на нее принесенные тряпки. Они не сразу загорелись, а затрещали мелкими искрами. Из них поползли тонкие струйки черного ядовитого дыма. Дэнни вернулся в спальню за клещами, с их помощью он отнес дымящиеся куски и засунул их в дыру, которую раньше проделал в матрасе.

Комната стала быстро заполняться черным удушливым дымом. Он положил клещи в сумку, застегнул молнию и поплотнее закрыл двери спальни. Густые клубы дыма поднимались к потолку, но Дэнни в противогазе чувствовал себя весьма комфортно.

Зазвонил телефон. Дэнни взглянул на светящиеся стрелки своих часов, удивившись, что время так быстро пролетело. Может, это и не Пегги? Но это был условный сигнал — Пегги должна была позвонить один раз и положить трубку, а затем позвонить снова. Они так договорились, чтобы избежать случайности. Вдруг кто-нибудь позвонит и Дэнни возьмет трубку, когда в доме никого не должно быть, кроме Джона.

Дэнни переступил через неподвижное тело своего брата и поднял трубку.

— Дэнни?

— Да, — сказал он через микрофон в противогазе.

В комнате было как в аду, воздух накалился, хотя Дэнни не видел нигде языков пламени.

— Дэнни, все в порядке?

— Еще не совсем, но очень скоро. Уходи из бара и поезжай к той телефонной будке, которую ты выбрала. Там и жди. Я позвоню и скажу, когда ты можешь вернуться домой.

Комната была вся в дыму. Дэнни смутно различал только блеск окна и зеркала на туалетном столике. Еще он видел, как из матраса полыхнули злые красные языки огня.

Джон издал какое-то мычание. Кажется, он очнулся. Это было невероятно! Джон встал и побрел прочь от горящей постели.

Дэнни прижался к двери. «Я должен задержать его. Не выпускать его отсюда, пока он не задохнется. Я слишком далеко зашел, чтобы останавливаться на полпути...».

Пьяный Джон продолжал кружить по комнате, ничего не видя перед собой.

А Дэнни ждал...

Когда Пегги приехала домой, все было кончено. Пожарные уже были тут. Окна в спальне выбиты, еще тлеющие матрасы валяются на земле. Джону безуспешно делали искусственное дыхание.

Пегги так и рухнула.

Ее отвезли в больницу на ее же машине и сразу дали сильное успокоительное, но прежде чем провалиться в глубокий сон, Пегги успела сказать доктору, что у ее погибшего мужа есть младший брат Дэниел Минендел, он нью-йоркский пожарный, и надо известить его о случившемся. Доктор заверил ее, что обязательно это сделает.

Дэнни успел вернуться домой до полуночи и вышел на работу в ночную смену. Плащ, рукавицы, клещи, противогаз лежали в багажнике его машины.

Он приехал в Хантингтон на следующее утро, часов в девять. Дом был под охраной полиции. Вокруг собрались любопытные, их было больше, чем Дэнни ожидал увидеть. Затем он вспомнил, что сегодня все-таки воскресенье. Полицейским Дэнни сказал, что он брат погибшего.

— Это очень грустно, наверное, видеть то место, где погиб твой брат, — сказал один полицейский. — Говорят, он был еще нестарый?

— Я видел в своей жизни много грустных мест, — абстрагируясь ответил Дэнни. — Я ведь пожарный. — И затем, потому что он решил, что это грубовато и надо как-то смягчить ситуацию, добавил: — Но я никогда не думал, что Джон кончит свою жизнь именно таким образом.

Он прошел в дом и осмотрел комнаты. Без лишних эмоций, профессионально. Окна выбиты, кругом вода, стены мокрые, и ковры плавают в комнатах.

В гостиной дежурил полицейский. Дэнни дал ему бутылку пива и пообещал, что заедет к Пегги в больницу и заберет ключи, чтобы закрыть дом и не держать здесь напрасно людей.

У Пегги в палате он застал незнакомую пожилую женщину.

— Это моя соседка миссис Рейнолдс, — сказала Пегги дрогнувшим голосом, хотя глаза у нее были сухие и заспанные после сильных барбитуратов. — Миссис Рейнолдс обещала, что заберет из моего дома кое-какие платья и принесет их мне в отель, где я собираюсь пожить несколько дней.

Добрая миссис Рейнолдс вышла в холл, чтобы на несколько минут оставить скорбящих родственников наедине.

Пегги протянула руки к «скорбящему».

Он слегка коснулся губами ее щеки.

— Не замажь меня помадой, — сказал он. — У нас еще будет время на все эти штучки.

И он сразу посерьезнел.

— Где твой кошелек? — спросил он. — Мне нужны ключи от твоей машины.

Миссис Рейнолдс понадобился целый час, чтобы упаковать вещи Пегги. Ожидая, Дэнни сидел в гостиной и пил пиво. Затем он закрыл дом, положил сумку с вещами для Пегги на заднее сиденье ее машины. Он подбросил полицейского до станции метро и потом отвез миссис Рейнолдс в больницу в Хантингтоне, где находилась Пегги.

Дэнни отнес чемодан к ней в комнату и вышел, не ожидая, когда Пегги переоденется. Свою машину Дэнни оставил на паркинге. Потом он отвез Пегги в Манхэттен и оставил ее в тихом скромном отеле в районе восточных сороковых улиц. Дэнни там долго не задерживался.

— Нам нельзя сейчас быть долго вместе, в глазах окружающих это будет выглядеть подозрительно,— сказал он. — Надо похоронить брата, затем ты уедешь в круиз на пару месяцев. И только через год, как положено в таких случаях, мы сможем пожениться.

Все шло гладко несколько дней. По плану.

В понедельник они получили данные экспертизы. Джон задохнулся. У него в крови нашли следы алкоголя. Вполне достаточно, чтобы сделать вывод, что он мог уснуть с непогашенной сигаретой.

Во вторник состоялась служба.

В среду тело Джона кремировали.

В четверг в номер отеля, где жила Пегги, вошли трое мужчин и одна женщина.

Мужчины были детективами из отдела убийств Южного Манхэттена. Женщина — тоже детектив, но из Хантингтона, в Лонг-Айленде. Женщина смотрела на Пегги явно враждебно. Мужчины держались вежливо и официально.

— Миссис Минендел, — сказал один детектив, — мы пришли вас арестовать. Вы обвиняетесь в убийстве вашего мужа Джона Минендела.

Пегги от неожиданности попятилась, пока не уперлась спиной в стену.

— Это ужасная ошибка! Мой муж был пьян, он уснул, выронил непогашенную сигарету и задохнулся, это все знают!

— Мы не думаем, что это ошибка, миссис Минендел, — ответил детектив. — Ваш муж не курил — этот факт нам подтвердили все ваши соседи, они все как один говорят, что он бросил курить.

— Он снова закурил! Он всегда курит, когда пьет! В субботу он напился и снова стал курить!

— В доме не нашли ни одной сигареты.

— Были сигареты! Окурки в пепельнице были! Блок сигарет в шкафу, в спальне...

— Повторяю — в доме не было сигарет. Мы искали очень тщательно. А что касается окурков, о которых вы говорите, то химический анализ показал, что они все старые.

Пегги упала на кровать.

— Мы даже нашли чеки, — продолжал детектив. — На щипцы, на плащ и на рукавицы. Глупо было с вашей стороны хранить такие неоспоримые улики.

— Но у меня алиби, — простонала Пегги. «А эти бумажки, эти чеки еще ничего не значат», — убеждала она сама себя. — Люди видели меня в баре. Я могу это доказать!

— Алиби? Но для чего? Зачем вам понадобилось вдруг алиби? Я вам отвечу. Вы подожгли матрас, так чтобы он дымился долго, закрыли поплотнее дверь спальни, а затем поехали в этот бар, о котором вы говорите. Матрас тлел несколько часов, ваш муж задохнулся в дыму. Мы нашли даже тряпки, которые вы поджигали на кухне и носили их в спальню...

— Я не понимаю, о чем вы говорите! — взвизгнула Пегги. — Вы сошли с ума!

— Хватит, детка, — сказала женщина детектив. — Мы все нашли и знаем даже, где вы покупали противогаз. Почерк на бланке тоже ваш, и девушка на почте вспомнила вас, когда мы показали ей вашу фотографию.

Если они нашли противогаз и остальные вещи, то, значит, Дэнни уже арестован. Пегги стало страшно.

— Я буду защищаться! — крикнула она. — Я найму лучших адвокатов! У меня хватит на это денег.

— Боюсь, что не хватит, дорогуша. Убийцы не имеют права пользоваться наследством. Все деньги вашего мужа получит его брат.

Пегги смотрела на них, ничего не понимая.

— Д-дэнни?..

— Может, мы и не заподозрили бы ничего, — сказал детектив. — Это Дэнни пришел к нам и поделился своими соображениями. У нас не было никаких доказательств. И тогда он предложил нам заглянуть в багажник вашей машины, там мы и нашли противогаз и все остальное.

Пегги уставилась на него, открыв рот от удивления. Она долго так сидела. И наконец до нее дошло. Она поняла, кто взял сигареты из шкафа. И она вспомнила, что Дэнни ушел, оставив ее и миссис Рейнолдс в больнице. Пегги сама дала ему ключи от своей машины, переложить сумку из багажника в багажник было делом одной минуты.

Пегги обняла голову руками и горько заплакала.

Дональд Уэстлейк РУКА ДЬЯВОЛА.

Империализм девятнадцатого века, как его понимал Ленин, появился, когда капиталисты Европы стали ощущать трудности с инвестированием их капиталов у себя дома. Они обратили свои взгляды на Африку и на Восток и, поддерживаемые армиями и идеологией расового превосходства, перешли к экспансии. Экспансия рождает конкуренцию, а конкуренция — войну. Война, разумеется, рождает только смерть, а смерть не рождает ничего, кроме, может быть, цветов и овощей, пригодных лишь для экономики с устаревшим сельским хозяйством. Этот достаточно мрачный анализ не учитывает, однако, другое лицо империализма, которое действительно более относится к художественной литературе. Это благообразное лицо империализма, и оно говорит о человеческих судьбах и психологии отдельного индивида — и, в не меньшей степени, о развитии чувств. Ведь именно в знойном климате отдаленнейших уголков империи многие наши европейцы впервые столкнулись с природой страсти. Часто опыт доказывает необходимость свободы, и новый путешественник, возникающий из блестящего тигля, представляется более обеспеченным, более образованным и вообще более завершенным созданием. Но иногда диффузия Востока и Запада, чувственного и рационального, проходит не столь гладко. Иногда какие-то темные силы выступают на сцену. Рука Дьявола была одной из таких сил.

Темная весенняя ночь 1897 года. На палубе корабля стоит женщина по имени Луси Хеплвайт. Ее руки поглаживают темное дерево фальшборта, и ее лицо купается в лунном свете. Мягкий бриз играет краем ее мантильи и слегка развевает ее пушистые локоны. Темные глаза женщины смотрят вдаль, а между мягких губ ровные белоснежные зубы блестят как звезды. Но отчего же нежная улыбка трогает эти сочные губы? О чем грезит сей благоуханный плод викторианского целомудрия? Корабль идет в Бомбей. А девушка думает об алтаре. Она думает о любви. Она плывет в Индию, потому что уже полгода как обручена. Его зовут Сесил Пим, и он занимает важный государственный пост в Пуне. Именно там произойдет обряд бракосочетания, а затем они отправятся куда-нибудь в горы, чтобы насладиться медовым месяцем. Странное возбуждение охватывает девушку. Ветер свежеет, и она поворачивается, бросив последний взгляд на лунный диск, и покидает опустевшую палубу. Путешествие проходило большей частью великолепно, и Луси развлекалась игрой в бридж и светскими беседами. Перспектива жизни в Индии ее вовсе не пугала, однако после Суэцкого канала.

Луси уже не могла свободно прогуливаться по палубе из-за невыносимой жары, предпочитая прятаться в каюте, и впервые тогда засомневалась.

Но Луси много не размышляла, потому что это было не в ее натуре. Спасением от мрачных мыслей, мелькнувших на секунду, и от знойного солнца она выбрала обычный зонтик и с тех пор не расставалась с ним во время прогулок. Точно по расписанию корабль пришвартовался в порту Бомбея, и Луси Хеплвайт резво сбежала по трапу и упала в объятия стройного молодого джентльмена в высоком пробковом шлеме и кремовом костюме из лучшего мадрасского шелка в тонкую нежно-голубую полоску.

Небольшой инцидент омрачил их счастливую встречу. Из толпы вдруг вынырнул однорукий попрошайка-прокаженный и, ужасно осклабившись, вытянул свою лапищу прямо в лицо Луси. Сесил его быстренько спровадил, и, кроме того, Луси была девушкой с крепкими нервами. Все же, пока они ехали в отель по жарким бомбейским улицам, ей довелось испытать много неприятных моментов, потому что она чувствовала, как от пота промокло насквозь ее белье, и лишь в прохладном холле вздохнула облегченно.

Луси доводилось слышать, что мужчины меняются даже после непродолжительного пребывания в Индии. И вечером, сидя с Сесилом в купе, она спрашивала себя, изменился ли он. И ответ был, о господи, «да»! Она помнила, каким он был в Англии — веселый и беззаботный. И каким он стал? Тихий, задумчивый и, казалось, подавленный. Он почти не смеялся, а его глаза смотрели куда-то в сторону, и в них поселилась печаль. Луси решила не доискиваться сейчас причины такой перемены, а по прибытии в Пуну ласками и женскими чарами вернуть Сесила к вершинам безоблачного счастья. Затем нечто иное заинтересовало ее с большей силой.

— Сесил!

— Да, дорогая?

Сесил повернулся к ней, а все это время он хмуро смотрел в окно на дышащую жаром ночь.

— Почему ты не снимешь шлем?

И в самом деле! С тех пор как они встретились в порту, шлем все время был на голове Сесила. Конечно, шлем добавлял молодому человеку мужества и элегантности. Но тем не менее вопрос явно смутил его. Сесил тверже сжал челюсти.

— Ты хочешь, чтобы я его снял? Сейчас? — спросил он тихо.

Вдруг, к ее полному изумлению, он ударил кулаком по двери и зарыдал как ребенок.

— Дорогой! — воскликнула Луси, обнимая его нежно за плечи. — Сесил, что случилось? Может быть, шлем тебе очень тесен?

И она протянула руки, чтобы помочь.

— Нет! — Сесил отшатнулся от нее.

— Ты должен сказать мне, Сесил, — прошептала Луси, глядя на него внимательно и грустно. Ночь была очень жаркая, и Луси уже начала потеть.

Он долго молчал. Паровоз усердно пыхтел в темноте, и рельсы мерно стучали под ними. Дикая собака далеко в горах завыла на луну. Сесил сидел, наклонившись вперед, уперев локти в колени и сжав голову ладонями. Затем он повернул к ней лицо, на котором застыло страдание.

— Хорошо, — проговорил он. — Я скажу.

История была не очень длинной, не была она и счастливой. Луси слушала, чувствуя себя неловко, находясь ночью в одном купе с мужчиной. Но ведь они с Сесилом все равно собирались скоро пожениться!

Сначала он обрисовал ей маленький летний домик и заброшенный сад, в котором хозяйничали обезьяны. Сесил стал приходить в сад после обеда, чтобы покурить, и вскоре начал считать это приятное местечко своей собственностью. Но однажды он встретил там старика, который в одной набедренной повязке сидел на земле и медитировал. Выклянчив сигарету, старик благословил Сесила, положив руки ему на голову. В тот момент Сесил не придал эпизоду никакого значения, однако на следующий день у него зачесалась макушка, а еще через день там появилась небольшая коричневая родинка, которая стала быстро расти. Тогда Сесил обратился к врачу-англичанину, давно живущему в Пуне. Доктор Кадвалайдер осмотрел его и велел прийти через неделю.

— Но через неделю... — произнес Сесил и снова заплакал. Луси обняла его, шепча ласковые слова. Наконец юноша сел прямо и расстегнул шлем.

В это время луна зашла за тучу, и в купе стало совсем темно. Поэтому, когда Сесил снял шлем, Луси не сразу поняла, на что она, собственно, смотрит. Ей показалось сначала, что к голове Сесила каким-то странным образом прикреплена большая коричневая лилия — но разве это возможно? И затем туча уплыла в сторону, и при ярком лунном свете Лусси поняла, что коричневый черенок на самом деле является кистью руки, что рука растет из головы Сесила!

На секунду Луси забыла о сострадании, она испытывала один лишь ужас. Девушка смотрела на противный отросток, и ее собственные руки взметнулись к ее губам. Сесил следил за выражением ее лица.

— Теперь ты знаешь, почему я не снимаю шлем, — сказал он.

Такова была его история. Правда, оставалась одна деталь. Едва рука выросла, она оказалась удивительно активной, постоянно дергала его за волосы и лезла пальцами в уши. Доктор был категорически против ампутации, объяснив, что рука соединена с мозгом, и вместо этого выписал сильнодействующий транквилизатор. Два раза в день Сесил должен вводить шприц прямо в окаянную руку, чтобы она вела себя спокойно.

— Фактически, — добавил Сесил, посмотрев на часы, — самое время. Дорогая, ты мне поможешь?

Приехав в Пуну, Луси остановилась в отеле «Флорентийский соловей», предназначенном специально для молодых женщин. Она нежно поцеловала Сесила, перед тем как он пошел в свое бунгало. Темные круги под глазами юноши, особенно заметные в свете раннего утра, говорили о тяжелой душевной драме. Сесил был подавлен, и сердце Луси дрогнуло.

— Не мучь себя, дорогой, — шепнула она, погладив его по щеке белой пухлой ладошкой. — Ведь мы вместе.

— Но как ты сможешь любить человека, у которого на голове растет рука?! — горестно воскликнул он.

— Доверься мне, — промурлыкала Луси.

Больше она не видела его в живых.

Луси поднялась к себе в номер, легла на кровать и сразу уснула. Однако ее сон трудно было назвать тихим. Она вздрагивала, вскрикивала и вертелась под москитной сеткой, и среди полчища образов, преследующих ее в кошмарах, один повторялся чаще других — это рука, растущая из головы Сесила. Но во сне рука не висела вялая от большой дозы снотворного — совсем нет, она вертелась, вытягивалась, она извивалась как змея и выделывала жесты неслыханно бесстыдные. Луси проснулась с диким криком, и рука исчезла. Но осталось ощущение ее, и кроме того, она снова была вся мокрая от пота.

После этого Луси не могла уснуть и встала совершенно разбитая. Часом позже она уже шла по городу, разыскивая дом Сесила. Там не было слуг, и Луси тихо вошла. Уже вечерело, кругом стояла полная тишина. Никто не отозвался, когда Луси произнесла вполголоса имя своего жениха. Звук умер в глубоком молчании, которое висело над бунгало, подобно проклятию, и девушка непроизвольно вздрогнула. Тени густели в углах комнаты, аккуратной и со вкусом обставленной. На низком столике, рядом с кожаным диваном, стояли бутылка виски, сифон с водой и хрустальный стакан. На стене висела фотография Сесила, сделанная еще в Оксфорде, а рядом — ее собственный портрет. Она зачарованно смотрела на снимки. Увидит ли она снова веселую широкую улыбку на лице Сесила? Тут она вспомнила про сон, и на ее щеках выступил стыдливый румянец.

— Сесил! — крикнула она. — Сесил!

По-прежнему никакого ответа.

Она прошла гостиную, небольшой холл и остановилась перед закрытой дверью. Там, судя по всему, была спальня.

Безотчетный ужас обрушился на Луси. Ей захотелось как можно скорее уйти отсюда. Однако, переборов себя, она двинулась дальше. И теперь ей казалось, что из-за двери доносятся какие-то свистящие звуки. От страха у нее мурашки побежали по спине, и порция адреналина выстрелила в живот.

— Сесил! — позвала она снова, приближаясь к двери.

Свист прекратился, а Луси медленно повернула ручку.

И затем резко распахнула дверь. И такая картина предстала перед девушкой, что все ее хрупкое тело содрогнулось, и крик замер на ее губах. Ибо на полу, рядом с кроватью, лежало тело Сесила Пима. Лицо его было фиолетовым, глаза выпучены, язык вывалился изо рта, и огромные синяки темнели на его шее, за которую он схватился двумя руками.

Третья рука лежала на его голове ладонью вниз, чуть согнув пальцы. Рядом валялся полный шприц.

Несколько минут Луси стояла, застыв от ужаса. Затем она с рыданиями бросилась вперед и упала на Сесила.

— О, Сесил, — всхлипывала она, прижимаясь к его телу. — Кто мог это сделать? Кто мог убить тебя?

Она трогала его дрожащими пальцами, ища в нем жизнь, но не находила. Как долго она лежала тут? Совсем стемнело, и с улицы доносился звонкий хор тысяч и тысяч.

Насекомых. Неожиданно она поняла, что кто-то нежно гладит ее волосы.

— Сесил? — пробормотала она. — Ты со мной?

И в определенном смысле он был с ней, потому что рука, растущая из его головы, проснулась и начала заигрывать с Луси. Такими легкими, такими деликатными были эти прикосновения, что девушка не отпрянула в ужасе, но осталась лежать, всхлипывая, в то время как рука утешала и успокаивала ее. Луси испытывала смешанные чувства. Приятное сонное томление и безразличие к происходящему, словно в трансе. Пальцы коснулись ее шеи. Луси не сопротивлялась, но позволила этим пальцам растопить ее печаль в удовольствии и оживить те сладостные мечты, которые обуревали ее под горячим солнцем Суэца.

Когда Луси наконец встала, ее платье было в беспорядке и красные пятна полыхали на ее щеках. Рука лежала тихая, ладонью вверх. Сесил тоже не шевелился. Луси поправила платье, причесалась и умылась холодной водой. А затем она пошла искать доктора Кадвалайдера.

— Жуткое дело, — сказал он, наклонившись над бездыханным телом, когда слуги положили труп Сесила на носилки. — Рука Дьявола, мы так это тут зовем, — добавил Кадвалайдер, повернувшись к Луси. — Всегда фатально кончается. Конечно, я не мог ему сказать.

— Вы имеете в виду, что это случалось с другими? — спросила Луси, быстро на него взглянув.

— Боюсь, что это именно так, — произнес доктор. — Многие поплатились. Что-то вроде колдовства...

В этот момент Луси потеряла сознание, и заботливый доктор привел ее в чувство с помощью стакана бренди. Бутылка случайно оказалась в его черном саквояже.

Сесила похоронили на следующий день. К счастью, он не взял Руку Дьявола с собой в могилу. Доктор отрезал руку и поместил в банку со спиртом. Похороны прошли гладко, как обычно проходят похороны. Луси была очаро-

249.