Ричард Даминг ЖЕНЩИНА-ДОКТОР.

Джед Хармон, одетый в костюм для рыбалки, держа в руке чемоданчик с рыболовными принадлежностями, заглянул на кухню и потянул носом — там вкусно пахло соусом для спагетти, булькавшим в кастрюле на плите.

— По-моему, ты не очень-то веришь в мою рыбацкую удачу, — укоризненно сказал он.

Марша Хармон, подтянутая, аккуратная, в накрахмаленном полосатом платье и фартуке, повернула к нему улыбающееся лицо, не переставая помешивать соус.

— Тебе сегодня с утра не везет.

Сержант Гарри Картрайт сказал из-за плеча Джеда:

— В этих местах хорошо клюет во второй половине дня, я знаю.

— Если принесете щук или окуней, я уберу соус и мясные шарики в холодильник, — заверила Марша мужчин, — но если ваш улов будет таким, как обычно, мы не останемся голодными.

— Наш обычный улов? — переспросил муж. — Ты забыла двух больших окуней, которых мы съели вчера на ужин?

— А ты забыл, как мы остались без ужина позавчера?

— Ладно, готовься засунуть в холодильник свой соус, — Джед подошел к плите и поцеловал жену в щеку, — будем дома около шести, дорогая.

— Я пойду взгляну вокруг, прежде чем вы выйдете, Хармон, — сказал сержант Картрайт, — подождите меня здесь.

Круглое, с приятными чертами лицо Джеда Хармона нахмурилось.

— Фледжер не знает, что я здесь, сержант. Успокойтесь, прошу вас.

— Я успокоюсь завтра, когда вы дадите свидетельские показания, — сухо отозвался полицейский, — а пока в мои обязанности входит следить, чтобы вы были в полной безопасности и вашей жизни ничто не угрожало, — тон его был категоричен, — ждите здесь.

Сдаваясь, Хармон горестно вздохнул и поставил свой чемоданчик на кухонный стол. Сержант Картрайт проследовал через кухню к задней двери и вышел на улицу.

Закрыв кастрюлю крышкой, Марша подошла к мужу и положила голову на его широкую грудь. Ее темные волосы едва касались его подбородка — она была на фут ниже его мускулистых шести футов.

— Скорей бы все это кончилось, — сказала она, — мне уже эта обстановка действует на нервы. Просыпаться каждое утро с мыслью, что к вечеру я, возможно, стану вдовой!

— Люди Фледжера ни за что не найдут меня в этом глухом углу, — он гладил ее волосы. — Знаешь, будет даже скучно, когда все закончится. Мне так нравится рыбалка.

Она немного отодвинулась, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Разве это правильно, когда законопослушный гражданин прячется от гангстеров только потому, что он должен выполнить свой гражданский долг? Это за Марком Фледже-ром надо охотиться. Это он, а не ты, бросил бомбу.

— Но он ведь не на свободе. Сидит сейчас в тюрьме, — ответил Хармон, — и как только я опознаю его завтра на суде и дам показания, он получит смертный приговор.

Но все его головорезы на свободе. Целая армия. Я так.

Жалею, что ты видел все это, Джед. И почему именно ты в тот момент оказался на том месте?

— Я рад, что видел. Неужели ты считаешь, что человек, бросивший бомбу в переполненный людьми ресторан, должен остаться безнаказанным? Он убил четырех и ранил десять человек. Если он сейчас уйдет от возмездия, то его банда получит власть над всеми ресторанами города. Никто не рискнет пойти против него.

В кухне снова появился сержант Картрайт.

— Никого, — провозгласил он.

Марша отстранилась от мужа.

— Надеюсь, вам сегодня повезет. Но знайте на всякий случай, что спагетти с соусом будут готовы к вашему возвращению домой.

Из окна кухни она видела, как двое мужчин направились к озеру, расположенному менее чем в ста футах от дома. Они составляли странную пару: огромный широкоплечий Джед Хармон и гибкий невысокий Гарри Картрайт. Могло показаться нелепым, что маленький приставлен охранять большого. Хотя, разумеется, мускулы и рост не защищали от пуль, а окружной прокурор заверил Маршу и Джеда, что Гарри Картрайт — лучший стрелок управления, в городе ему нет равных. Пистолет Картрайт носил у правого бедра.

Лодка была лишь пятнышком на горизонте, когда Марша услышала шум подъехавшего к дому автомобиля. Она прошла в гостиную и выглянула из окна. На площадке около крыльца остановился автомобиль. Высокий, худой смуглый человек лет сорока вышел из машины. Шофер — пухлый молодой человек, лет на десять помоложе первого, вышел с другой стороны. Оба были в аккуратных, но недорогих летних костюмах и шляпах.

Пока они поднимались по ступенькам крыльца, Марша накинула цепочку. Потом спросила в приоткрытую дверь:

— Вам кого?

Оба тут же сняли шляпы. Темноволосый худощавый вытащил бумажник, открыл, показывая полицейский значок.

— Сержант Джон Майнер от окружного прокурора, мэм, — вежливо ответил он, — и мой напарник — Джордж Тобин. Вы ведь миссис Хармон?

— Да, — ответила она, — одну минуту. — Она закрыла дверь, сняла цепочку и распахнула снова, впуская приезжих. — Что-нибудь случилось, сержант?

— Нет, нет, — ответил худощавый, — просто Ди Эй (сПзШс! аНогпеу) решил принять все меры предосторожности. Он послал нас сопровождать вашего мужа и его охранника утром в город.

Оба вошли в гостиную и огляделись по сторонам.

— Вы сможете нас разместить здесь на ночь? — спросил худой.

— Если не возражаете спать на одной кровати, — ответила Марша, — в доме только две спальни. Мы с мужем занимаем одну, а сержант Картрайт спит в другой на двуспальной кровати. Один из вас может спать на диване в гостиной.

— Прекрасно, — ответил худой, — я хорошо знаю Картрайта, размещусь с ним вместе, а ты, Джордж, ляжешь в гостиной на диване.

Его молодой напарник коротко кивнул. Ему было очень жарко, и по лицу катились капли пота.

— Давайте ваши шляпы, — предложила Марша, — и можете снять пиджаки, если хотите.

— Мне и так вполне удобно, благодарю, — ответил худой, но все же отдал шляпу.

Его толстый напарник тоже решил оставить пиджак, и Марша была удивлена такому решению, потому что он явно мучился от жары. Она не стала настаивать, так как он уже достаточно взрослый, чтобы решать свои проблемы. Когда она вернулась из холла, положив там в стенной шкаф обе шляпы, мужчины сидели в гостиной на легких стульях, а полный непрерывно вытирал лицо носовым платком.

Джордж где-то подхватил простуду, — объяснил.

Майнер, — его знобит и лихорадит.

— Дать вам аспирин? — спросила Марша.

— Не надо, спасибо, — ответил обливающийся потом Джордж Тобин, — со мной все будет в порядке.

— Когда мы подъезжали сюда, то увидели на озере лодку. Это ваш муж рыбачит вместе с Картрайтом? — спросил худой.

— Да. Они вернутся к шести. Я им готовлю соус к спагетти, и сейчас самое время его помешать.

Когда она вернулась из кухни, толстый все еще сидел на стуле, где она его оставила, но худого не было видно нигде поблизости. Не успела Марша спросить, куда он делся, как худой появился из коридора.

— Вымыл руки, — объяснил он с улыбкой, — у вас слишком современная ванная комната для такого удаленного от цивилизации уголка.

— Здесь есть колодец и электрический насос, — ответила она, — у нас есть все удобства.

Майнер опять уселся, Марша тоже присела на середину софы. Взглянув на свои ручные часы, она увидела, что всего лишь половина четвертого, и ей придется как-то занимать неожиданных гостей в течение двух с половиной часов.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? Боюсь, что ничего нет, кроме пива.

— Мы не пьем на работе, — ответил худой.

Его толстый напарник шмыгнул носом и промолчал. Марша заметила, что его левая щека слегка подергивается.

Наступило неловкое молчание. Наконец его прервал худой.

— Как вам удалось с мужем отыскать такое местечко, миссис Хармон? Укромней не придумаешь.

— Этот летний домик принадлежит психиатрической больнице, — ответила Марша, — я имею к ней отношение, знаете ли.

О? — худой, казалось, заинтересовался этим обстоятельством, — вы там работаете?

— Да, я работаю в отделе доктора Петерсона, которому принадлежит больница.

— Прекрасное место, уединенное, хорошо здесь прятаться. Мы с трудом нашли вас даже после того, как нам рассказали, как ехать. Никогда не подумал бы, что есть такое изолированное местечко совсем рядом с городом.

— Ну, я бы не сказала, что недалеко. Шестьдесят миль, по крайней мере. Уж слишком здесь пустынно и одиноко. Приходится за двадцать миль ездить за продуктами.

— Что ж, все ваши трудности исчезнут завтра, — философски заметил Майнер и чихнул. — Этот ваш соус к спагетти очень вкусно пахнет.

— Я готовлю на всякий случай. Если мой муж и сержант вернутся с озера с пустыми руками, — объяснила Марша. — Если нет, соус постоит в холодильнике, и я возьму его завтра с собой, когда поедем в город. Но если вы оба испытываете отвращение к рыбе, я угощу вас на ужин спагетти с соусом.

— Я равнодушен к рыбе, — заверил худой, — и предпочту ваши спагетти, если, конечно, это не очень вас затруднит.

— Совсем нет. А как вы, мистер Тобин?

Молодой человек выглядел слишком несчастным, чтобы вообще думать даже о еде. У Марши даже мелькнула мысль, что, возможно, ей придется повозиться с лежачим пациентом, — он выглядел с каждой минутой все хуже и хуже. Но молодой человек вдруг сказал тонким голосом:

— Спагетти — мое любимое блюдо.

— Тогда мне лучше помешать опять, иначе вы будете есть пригоревший соус. Извините, я на минуту.

Она была в кухне, помешивала соус, когда в гостиной зазвонил телефон. Закрыв крышкой кастрюлю, она направилась в гостиную и увидела, что трубку уже снял худой.

— Доктор Хармон? — сказал он и вопросительно взглянул на Маршу. — Я и не знал, что ваш муж — доктор.

— Это меня, — сказала она, — доктор — я. Мой муж — архитектор.

Она подошла и взяла телефонную трубку из его рук. Худой не отошел и навострил уши, явно собираясь подслушать разговор. Она не возмутилась. За последние несколько недель она так привыкла к вмешательству полицейских в личную жизнь — они буквально следили за каждым их движением, — что воспринимала теперь это как должное. Она даже немного отставила от уха трубку, чтобы ему было лучше слышно.

— Говорит доктор Хармон, — сказала она в трубку.

— Привет, Марша, — она узнала голос доктора Фрэнка Петерсона, — просто решил проверить, как вы там. Кто это ответил по телефону?

— Один из полицейских офицеров. Нас теперь охраняют уже трое. Все в порядке, Фрэнк. Место здесь изумительное. Гораздо уютнее, чем в нашей городской квартире. Мы тебе очень благодарны.

— Там все равно никто не живет, в госпитале такое плотное расписание, что я выбираюсь туда недели на две в году, не больше. Джед завтра дает показания?

— Да. В десять утра.

— Значит, ты вернешься на работу?

Марша вдруг увидела, что толстый встал и направился на кухню. Она отвлеченно удивилась, что ему там понадобилось, потом решила, что он пошел выпить воды.

— Я рада, что завтра все кончится. Хочу послушать выступление Джеда. Ничего, если я выйду на следующий день?

— Что ж, думаю, мы сможем обойтись без тебя еще один день. Но работы накапливается много.

— Я беру этот день в счет отпуска.

Когда она повесила трубку, Джон Майнер сказал:

— Значит, вы доктор. И умеете хорошо готовить?

— Не очень аккуратно, кажется, — она посмотрела на свой фартук, забрызганный коричневым соусом.

— Он выглядит так же аппетитно, как пахнет, — ухмыляясь, Майнер глядел на пятна, — не знаю, как дождаться шести вечера.

— Я могу вам с мистером Тобином подать ужин пораньше, это мне совершенно не доставит хлопот.

— Ну сейчас, пожалуй, рановато. Спрошу Джорджа, что он думает.

Марша с сожалением разглядывала пятна на фартуке.

— Лучше сразу замочить, иначе пятна не отойдут.

Она прошла в ванную, бросила фартук в раковину и.

Замочила его. Потом прошла в спальню, которую занимала с мужем, и надела чистый фартук.

Дом был построен таким образом, что гостиная и столовая располагались вдоль фасада, занимая передюю часть строения, в центре был холл, а дальше коридор разделял остальную часть дома на две половины — в одной была кухня и ванная, в другой — две спальни. Две внутренние двери вели в кухню: одна из гостиной, вторая из холла. Вместо того чтобы вернуться в гостиную, Марша пошла на кухню через холл. Надо было проверить, не пригорает ли соус.

Толстый Джордж Тобин, видимо, только что выключил одну из конфорок на электрической плите, потому что она была раскалена докрасна. Его пиджак был брошен на стул, он стоял в рубашке, и Марша увидела висевший на ремне через левое плечо большой автоматический пистолет. Правый рукав рубашки был высоко закатан. В одной руке Джордж держал ложку с какой-то жидкостью, а второй набирал эту жидкость в шприц. Он испуганно вздрогнул при виде Марши.

— Делаю укол инсулина, — нервно объяснил он, — я диабетик.

— Вот как? — голос ее был совершенно спокоен. — Вам помочь?

— Спасибо, я привык делать уколы сам.

Он повернулся к ней спиной и положил пустую ложку на стол. Марша невозмутимо смотрела, как он засунул иглу в предплечье. Хотя она сильно вдруг побледнела, выражение лица у нее оставалось спокойным, и невозможно было в этот момент догадаться, какой вихрь догадок закружился у нее в голове.

Потом, открыв дверцу под раковиной, она наклонила мусорное ведро. Порывшись в мусоре, нащупала какую-то металлическую круглую банку, плотно закрытую крышкой. Над раковиной было окно с раздернутыми в стороны занавесками, и Марша поставила банку в дальний угол подоконника, где она оказалась прикрыта занавеской.

Взглянув в сторону толстого, который все еще стоял к ней спиной, Марша открыла шкафчик со специями и достала маленькую коробочку. Приподняв крышку кастрюли, она сыпанула туда из коробочки и быстро поставила ее обратно в шкафчик. Потом хорошенько помешала соус.

К тому времени толстый молодой человек завершил свои манипуляции со шприцем. Взглянув на Маршу через плечо, положил пустой шприц на стол, опустил рукав и надел пиджак. Достал из кармана плоскую коробку, положил туда шприц и снова спрятал все в карман. Потом повернулся лицом к Марше.

Она продолжала помешивать соус, не обращая на него внимания. Он долго смотрел на нее, потом вышел в гостиную.

Марша попробовала соус, поджав недовольно губы, еще помешала и закрыла крышку. Подходя к гостиной, замешкалась у двери, услышав, как толстый что-то тихо говорит своему партнеру. Она не могла разобрать слов, зато ответ был ясен.

— Ты проклятый идиот! — мнимый сержант выругался, понизив голос, но она хорошо расслышала. — Она же доктор! Она прекрасно поняла, что это был не укол инсулина. Ты что, не мог подождать со своей дозой?

Марша вошла в комнату. Оба посмотрели на нее. Она спокойно встретила их взгляды.

Немного помолчав, худой сказал:

— Вы догадались, верно?

Она кивнула.

— Инсулин не надо разогревать в ложке. Зато героин надо. Я поняла теперь, почему мистер Тобин обливался потом и его лихорадило, — это симптомы наркотического голода. Трудно поверить, что в штате полицейских окружного прокурора может быть наркоман, поэтому я сделала вывод, что вы — люди Марка Фледжера.

— Но вы выглядите не очень-то напуганной, — произнес тот, кто называл себя сержантом Майнером.

— Я боюсь, — ответила она, — но в моей работе приходится контролировать свои эмоции. Могу я узнать ваши планы?

— Мы ничего не предпримем до шести часов, док, — сказал толстый. — Просто мы все сядем и будем ждать, — он больше не потел, успокоился и даже улыбался.

— Я понимаю, вы хотите убить моего мужа. А так как не в ваших привычках оставлять свидетелей, вы убьете сержанта Картрайта и меня.

Худой сказал с ноткой сожаления:

— До последней минуты мы будем с вами вежливы. Но придется вас связать, если вы не обещаете вести себя смирно.

— А как я должна себя вести?

— Ну просто сидеть тихо, и тогда мы останемся на время друзьями.

Марша села на софу и сложила руки на коленях. Взглянув на свои часы, она увидела, что уже четверть пятого.

Пятнадцать минут прошли в полном молчании.

Вдруг худой сказал:

— По-моему, вам пора помешать соус.

— Зачем теперь это нужно? Все равно некому будет его есть, раз нас всех убьют.

— Я и мой приятель съедим, док. Когда будет готово? — спросил толстый.

— Уже готово. Хотя чем дольше покипит, тем лучше. Если, конечно, уже не подгорело, на что я от души надеюсь.

Худой посмотрел на часы.

— Не пропадать же такому вкусному соусу. Мы поедим в пять. Иди-ка помешай, Джордж. И выгляни в кухонное окно. Если клева не будет, они могут вернуться в любой момент.

Толстый встал и направился на кухню. Отсутствовал минут пять.

— Лодка все еще на прежнем месте, — доложил он, вернувшись, — соус пахнет обалденно вкусно. Там в нем полно мясных шариков. Я бы поел прямо сейчас.

— Ты знаешь, как готовить спагетти? — спросил его мнимый сержант.

— Просто положить в воду и варить.

Худой взглянул на Маршу.

— Пожалуй, лучше будет, если она приготовит. Сколько варятся спагетти, док?

— Около десяти минут. Но вода должна сначала закипеть, это займет еще десять минут. Если хотите обедать в пять, то лучше сейчас поставить воду. Найдете кастрюлю слева от плиты на нижней полке шкафа.

— Вы не поняли меня, док? Я хочу, чтобы вы приготовили спагетти, — и поскольку Марша молча серьезно смотрела на него, не отвечая, добавил: — Или вы предпочитаете, чтобы мы вас связали?

— Пожалуй, выберу из двух зол наименьшее, — она встала и пошла на кухню. Мужчины следовали за ней по пятам. Когда она наклонилась достать кастрюлю из шкафчика слева от плиты, худой бандит выглянул в окно.

— Это их лодка? — спросил он.

У Марши подпрыгнуло сердце прямо к горлу. Но когда она разогнулась и повернулась к нему с кастрюлей в руках, на лице ее не было заметно ни капли волнения. Посмотрев в окно, она заметила, что лодка медленно движется.

— Мне трудно сказать, лодка очень далеко. И она слишком медленно движется. Похоже, они поплыли вдоль берега.

Марша прошла к раковине, налила в кастрюлю воды, поставила на конфорку, включив ее сразу на высокую температуру. Худой продолжал смотреть в окно. Наконец отошел и сел за кухонный стол, где уже сидел его приятель.

— Они подплывут через полчаса или минут сорок, если будут двигаться с такой скоростью, — сказал толстый, — у нас есть время.

На часах Марши было без пяти пять, когда закипела вода. Убавив нагрев, она достала пачку спагетти, открыла ее и положила спагетти в воду. Худой опять поднялся и подошел к окну.

— Осталось около четверти мили, но, похоже, они действительно собираются прокатиться вдоль берега, и еще не скоро будут здесь.

Он вернулся к столу. Марша достала две тарелки и поставила перед ними.

— А вы не будете с нами? — спросил толстый.

— У меня нет аппетита, — сухо ответила она.

— Вы твердый орешек, док, — в голосе худого звучало восхищение, — большинство женщин на вашем месте сейчас устроили бы визги и вопли.

Не ответив, она положила салфетки в серебряных кольцах, поставила масло и натертый сыр пармезан, достала большую буханку итальянского хлеба и начала резать.

— Вы говорили про пиво. Пожалуй, не помешает немного со спагетти, — сказал толстый.

Поставив тарелку с нарезанным хлебом на стол, она молча достала две банки пива, открыла и налила в два длинных высоких стакана. Потом попробовала вилкой спагетти и выключила нагрев под ними и под соусом.

Оставив спагетти в воде, она захватила рукавичкой горячую кастрюлю с соусом и вылила его в большую чашку. Отнесла и поставила на стол. Потом заткнула сливное отверстие в раковине, вывалила туда спагетти и промыла, прежде чем выложить их в другую чашку. Поставила спагетти на стол с большой сервировочной вилкой и ложкой и спросила насмешливо:

— Что-нибудь еще?

— По-моему, все есть, — сказал худой. — Давай, приступай, Джордж, а я взгляну еще разок на всякий случай.

Он опять подошел к окну.

— Все еще катаются. Будут через полчаса, не раньше. — И снова сел за стол.

Марша прислонилась спиной к раковине, пока оба накладывали себе на тарелки огромные порции спагетти и обильно поливали густым коричневым ароматным соусом, не забыв положить в него по четыре больших мясных шарика.

— Ммм... — попробовав, промычал с набитым ртом худой. — Вы готовите спагетти лучше, чем сами итальянцы. Но соус слишком острый, просто огонь. Я имею в виду, что вы переложили туда специй.

— Мой муж обожает это блюдо острым, а если соус будет сладким — это уже не то.

Последующие пятнадцать минут мужчины ели с аппетитом в полном молчании. Первым наелся худой. Запил пивом, отодвинулся со стулом от стола и потрогал живот.

— Да, соус был что надо. Я даже весь вспотел, так стало жарко.

Он опять пошел к окну, выглянул.

— Мы управились вовремя. Они перестали кататься вдоль берега и теперь гребут к дому. Осталось каких-нибудь сто метров.

Толстый допил свое пиво и тоже подошел к окну. Потом взглянул на Маршу и вытащил пистолет из-под пиджака.

— Пожалуй, лучше убрать ее. Вдруг попытается крикнуть и предупредить их.

— Я бы на вашем месте не делала этого, — спокойно сказала Марша, — убить меня сейчас для вас равносильно тому, чтобы покончить самоубийством. Я единственный доктор на двадцать миль кругом, и вам никто больше не сможет помочь.

— Что? — нахмурился худой. — О чем это вы болтаете?

— Чувствуете слабое жжение в желудке? — спросила Марша. — Сначала вы потели, вам было жарко, а теперь пот стал холодным, верно? Взгляните друг на друга. Зеленоватый оттенок кожи — первый признак отравления фосфором.

Оба невольно повернулись и одновременно уставились друг на друга. Потом снова воззрились на женщину.

— Я не вижу никакой зелени, — сказал худой, — к чему это вы клоните, док? Давайте выкладывайте, да побыстрее.

Марша достала с подоконника стоявшую за занавеской банку. Открыла крышку, показав, что в банке пусто, потом повернула этикеткой, где большими красными буквами было написано: «КРЫСИНЫЙ ЯД».

— Я сразу поняла, что вы люди Марка Фледжера, как только увидела, как он,— она кивнула на толстого, — делает себе укол. И пока он объяснял вам, что я его застала за этим занятием, я насыпала это в соус.

Мужчины, остолбенев, уставились с ужасом на пустую банку. Джордж начал поднимать пистолет.

— Я могу спасти вам жизнь, — быстро сказала она, — если вы сейчас же выпьете противоядие, которое я вам дам. Но уже через пятнадцать минут будет поздно.

Джордж осипшим голосом проговорил:

— Давайте сюда ваше противоядие, не то я разнесу вам голову!

Марша была бледна, как и двое мужчин, но голос ее оставался ровным.

— Вы ничего мне не сделаете, иначе с вами будет кончено. Я дам вам противоядие только после того, как вы положите свои пистолеты на кухонный стол.

Поскольку оба молча смотрели на нее, она спокойно добавила:

— Основной компонент этого яда — фосфор. И он сейчас с каждой секундой все больше впитывается в вашу кровь. Теперь у вас в желудке горит огонь, и вы испытываете легкую тошноту. И по коже пошли мурашки, видите? у вас нет времени со мной спорить.

Мужчины посмотрели друг на друга, и то, что они увидели, вызвало у них панику. Оба, не сговариваясь, подбежали к столу и положили свое оружие — толстый бросил автоматический большой пистолет, а худой вытащил револьвер с тупым дулом и положил сверху.

Марша взяла пистолет и револьвер и выбросила из кухонной двери на улицу.

Закрыв дверь, она решительно произнесла:

— Первым делом надо прекратить разрушительное действие фосфора, а потом прочистим вам желудки.

С полки под раковиной, поискав среди пустых банок и бутылок, достала бутылку с какой-то жидкостью, налила оттуда в два стакана примерно по сто граммов.

— Это всего лишь скипидар, — сказала она, — он образует тяжелый густой осадок, прореагировав с фосфором, и предотвратит дальнейшее поступление яда в кровь. Выпейте это.

Оба послушно выпили.

— Это еще не все, — тон у Марши был категоричный, — теперь надо вызвать рвоту.

Она наполнила два больших высоких стакана теплой водой, насыпала туда сухой горчицы и размешала.

— Скорей, док! — простонал худой. — Мой желудок горит огнем!

— Теперь нельзя спешить. Надо дать время фосфору прореагировать со скипидаром. Идите в ванную комнату и ждите, пока я не принесу вам это. Быстрее!

Через десять минут, когда Джед Хармон и сержант Картрайт вошли через заднюю дверь кухни с пристыженным видом (они не поймали ни одной рыбы), Марша сказала:

— У нас гости, но не надо волноваться по этому поводу. Сейчас они — мои пациенты.

Она отвела мужа и сержанта в ванную комнату, где оба гангстера стояли на коленях рядышком, опустив голову в ванну. Их рвало.

— Джонни Майнер и Джордж Игла! — пораженно воскликнул сержант Картрайт. — Первые люди в банде Марка Фледжера! Что с ними произошло?

— Они съели спагетти с моим соусом после того, как я насыпала туда порядочную порцию красного стручкового перца.

— И от этого им стало так плохо?

— Ну не совсем. У них разыгралось воображение, так как они подумали, что съели крысиный яд, который вы вчера рассыпали в сарае. Они думали, что я насыпала яд в соус. — И так как оба молчали, глядя на нее во все глаза, добавила: — Они решили, что я медик. Я не стала им объяснять, что я — доктор психологии.