Глава 19.

«Возвращайся к себе домой». Негромкие слова все еще звучали внутри него, отдаваясь во всем теле, которое как будто звенело в лад им. В этих словах была необыкновенная сила.

Никогда он еще не сталкивался с подобным. Никакая сила прежде не могла так просто вышвырнуть его из прошлого, из чужой плоти, вернув в настоящее, в его собственное тело двадцатилетнего заморыша. Но тот, кого он видел там, действовал силою, которою покорял себе все. Все без остатка. Сила Морла пред нею была ничем.

Открылась дверь, и в комнату бесшумно и осторожно проник слуга.

– А, дядюшка, – невесело приветствовал его Дан. – Заходи. Я не работаю.

Толстяк как будто колебался, пребывая в замешательстве. Точно рассчитывал обнаружить здесь совсем другое.

– Не работаешь? – не своим голосом перепросил он. – Я думал… ты еще долго будешь… не здесь.

Дан стянул с головы приспособление и отложил в сторону.

– Я тоже так думал. Но, видишь ли, кое-что случилось. Что у тебя с лицом, дядюшка?

Лицо было помятым, небритым, постаревшим, с синими мешками под глазами.

– Ты как будто пил беспробудно неделю. Может быть, тебя бросила твоя девушка?

Толстяка перекосило.

– Ну извини, извини. Лезу не в свое дело.

– Она не бросала меня, – прохрипел Камил. – Она…

– Да, ведь ее пользует мой отец, – подавив усмешку, вспомнил Дан. – Хорошего, разумеется, мало. Но, похоже, я не смогу тебе ничем помочь.

– Помочь? – заморгал толстяк.

– Если бы я убил его… Ведь ты хочешь убить его?

– Его нельзя убить, – съежившись, ответил слуга.

– Вернее, бессмысленно. Я хотел забрать у него силу. Но теперь она не нужна мне. Я видел то, что превосходит ее. Если мой отец владеет настоящим… если прошлое покорится мне… будущее все равно принадлежит ему. А значит, я и мой родитель… мы только маленькие болотные островки на широкой реке времени.

– Кому принадлежит будущее? – Толстяк проявил слабый интерес. Примерно такой же, какой возникает у умирающего к стоящей рядом тарелке каши.

– Я не знаю, кто он. Я видел его в памяти далекого предка этого парня, который был у нас в гостях. Ты не спросил его имя?

– Нет.

– Хотя это неважно. Этот предок жил две тысячи лет назад, далеко отсюда. Что ты там прячешь, дядюшка?

Одну руку толстяк все время держал за спиной. Услышав вопрос, он несколько мгновений колебался, мрачнея на глазах и из просто осоловелого и пришибленного дядюшки делаясь угрюмым воплощением неизлечимой мизантропии. А затем протянул вперед руку, показывая.

– Кинжал? – удивился Дан. – Старинный. Где ты его достал?

Угрюмое воплощение не отвечало, уставив тяжелый взгляд на молодого хозяина.

– Я, кажется, догадался, – тоже помрачнев, сказал Дан. – Ты собираешься убить меня?

– Она не бросила меня, – замогильным голосом заговорил слуга. – Морл убил ее. Я не могу убить его. Поэтому убью тебя.

Дан укусил губу, но даже не попытался встать с кресла.

– Месть, – произнес затем брезгливо. – Примитивное занятие примитивных людей. Ты разочаровываешь меня, дядюшка. А может быть, ты сошел с ума, горюя по своей подружке?

– Он заставил меня сожрать ее сердце.

– Почему-то мне кажется, что ты сделал это не задумываясь. А знаешь, дядюшка, – Дан немного оживился, – ты, наверное, прав. Больше мне здесь делать нечего. – Он обвел прощальным взглядом комнату и все, что в ней было – книги, компьютеры, разбросанное железо. Взял со стола маленькую коробочку – дистанционку своего последнего изобретения. – Я готов. Делай свое дело.

Толстяк не пошевелился.

– У тебя дрожат руки, дядюшка. Как же ты будешь меня убивать?

Толстяк заторможенно посмотрел на руки.

– Дрожат. Этими руками я вытащил тебя из твоей матери. Купал тебя ими, кормил.

– Не будь таким сентиментальным, дядюшка. Ты убийца, а не нянька. Или ты передумал?

– Нет.

– Ну тогда оставь сожаления и приступай к делу. Иначе ты разочаруешь меня во второй раз.

Толстяк медленно подошел к креслу.

– Мне закрыть глаза, чтобы не смущать тебя?

– Да.

– Прощай, дядюшка. Я ухожу. Вряд ли мы когда-нибудь еще встретимся. А если и встретимся, ты меня не узнаешь. Мне будет тебя не хватать.

– Прощай.

Поднялась рука, и узкий кинжал полоснул по цыплячьей шее. Выронив его, толстяк упал на пол и зарыдал.

Проснувшись, Кубик долго не мог понять, где находится и почему ему так паршиво. Это ощущение было знакомым, но на воспоминания, что и как, уже не было времени. Зажав рот ладонью, он выполз из машины. Желудок едва сам не выскочил на землю вместе с содержимым.

Отплевавшись, он снова залез в машину и закрыл дверцу. Немного полегчало. Но голова трещала по швам. Теперь он вспомнил, что это такое. Сопливый детеныш Божества опять ползал по его мозгам. И не понять, вылез ли обратно. Или он до сих пор там? Нет, конечно, нет.

Накануне до темноты он летал над дымным городом, ища пристанища. Людей на улицах стало больше. Но это были уже не люди. Может быть, где-то, в каких-нибудь развалинах и закоулках еще прятались уцелевшие. У них не было шансов – симы по-прежнему хозяйничали в городе, дожирая остатки. Возможно, за городом фантомов не было. Но уходить в леса никто бы не решился. Кубик сам не рискнул ночевать в дикой загородной местности и спрятал машину посреди выгоревших руин на окраине. Запечатал двери, включил сторожок и сразу провалился в сон.

Теперь надо было искать еду и воду. Раньше это никогда не заботило его. Пищевые комбайны имелись везде. Но доставку к комбайнам питьевой воды и питательной протомассы по сложной системе каналов и распределительных узлов обеспечивали симы. Того, что запасено комбайнами в индивидуальных резервуарах, хватит ненадолго. К тому же еще нужно найти целый, неиспорченный комбайн. Вряд ли это можно сделать в здешних руинах.

Скоро в городе начнется голод. Однажды, давно, Кубик слышал от какого-то знакомого, что если разделать на куски человеческое тело, засунуть в комбайн и ввести в меню запрос «Жареное мясо», можно получить вкуснейшее блюдо. Откуда тот про это узнал, сказать не соизволил. Наверное, в конце концов так и произойдет, подумал Кубик. Озверевшие люди начнут убивать друг дружку и загружать человечиной комбайны. Если вообще мысль о комбайнах посетит их выжранные мозги.

Но ведь они и без того уже грызут друг друга. Риск пешей прогулки по городу удваивается. Не попадешь в лапы симам, так свои разделают. Бывшие свои.

Рискнуть же требовалось прямо сейчас. Он полсуток провел в машине, и от начинающейся клаустрофобии уже сводило мышцы лица. Он чувствовал, что тоже потихоньку звереет.

Накануне он загнал машину под козырек державшегося на весу перекрытия второго этажа разрушенного здания. Поэтому хорошего обзора окрестностей не было. Кубик покинул «тарелку» и осторожно выбрался из укрытия. Сильно пахло дымом, но воздух был прозрачен. На плече бряцали автоматы. Почти сроднился с ними и лучевым пистолетом за поясом. Это для защиты от человекообразных.

К счастью, невдалеке обнаружился уцелевший наполовину дом. Обвалились только верхние этажи, нижние четыре остались нетронутыми. Только потемнели от огня. Двери портала были открыты. Пока глаза привыкали к полутьме внутри здания, он услышал какой-то шорох. Быстро повернулся в сторону звука и успел заметить метнувшуюся наверх по лестнице тень. Человек. Кажется, женщина. Наверняка перепуганная до смерти.

Он не пошел за ней. В этом не было смысла. Каждый спасался в одиночку. Может быть, так проще. Легче затаиться. А верней всего, никто не знал и не думал, что можно спасаться сообща. Набиваться сейчас в друзья – опасно.

В этом мире люди быстро приспосабливались к новым ситуациям. Каждый месяц им приходилось начинать все с нуля, стремительно обвыкая в очередном реале.

Те, кто уцелел в захваченном симами городе, уже привыкли бояться, быть настороже и вовремя убегать.

Наверное, только эта способность их и спасла.

Автоматной очередью Кубик вышиб замок из двери квартиры на первом этаже. Обойдя все комнаты, никого не нашел. Зато комбайн был на месте. Забаррикадировав кухонную дверь изнутри, Кубик устроил небольшой пир. Мясо, крабовый салат, пицца с сыром и ветчиной, кофе с лимоном, полстакана коньяка. Коньяк подействовал на голову обезболивающе. Напоследок заказал впрок пироги и десяток сарделек. На пятой сардельке комбайн сдох. Кончилось сырье. Кубик сложил снедь в пакет, который нашел тут же, и сунул за пазуху. Открыл окно, осмотрелся и выпрыгнул. Так поступали герои фантастических боевиков. Они никогда не ходили одними и теми же путями.

На противоположной стороне улицы, на которой он оказался, стояло странное здание, окруженное оградой-решеткой. Небольшое, с тремя маленькими башенками, увенчанными полусферами с высокими узорными навершиями. Одна из башенок, не самая крупная, наполовину обвалилась. Белые когда-то стены здания закоптились, почернели. Стекла небольших окон полопались от огня и вылетели. Очертания здания почему-то показались ему знакомыми, хотя он никогда не бывал здесь. Во всем этом было что-то загадочное.

Перебежав пустую улицу, он вошел в полупритворенную калитку, поднялся по ступенькам крыльца и взялся за кольцо на двери.

Маленькое снаружи, внутри здание казалось просторным, несмотря на две толстые квадратные колонны в центре. Оно явно было нежилым, но назначение его оставалось для Кубика тайной. По каменному полу гуляли жирные голуби и переговаривались на своем птичьем языке. Кубик вспугнул их, и они взмыли вверх, расселись у основания пустотелой центральной башенки и стали смотреть на него строгими круглыми глазами.

Впереди, на возвышении были позолоченые створки, скрывавшие другое помещение. Кубик подошел к ним и потрогал. Заперто. Голуби наверху громко и сердито загулили. Он покосился на них и отошел от дверок. По бокам от них была еще пара дверей. Тоже закрытых.

На стенах и на колоннах висели доски с изображениями. Около десятка. Некоторые в тяжелых узорных рамах. Кубика они привели в замешательство. Это не было ни фото, ни голо, ни стерео, ни компьютерные клипы. Никакого аналога. Они были иные. Как будто из другого мира. На трех-четырех повторялось изображение женщины с ребенком. На других были какие-то торжественные старички, забавно одетые, с бумажными распечатками в руках, на которых виднелись странные буквы. Еще две картинки показывали человека с длинными волосами.

Обходя картинки по второму разу, Кубик внезапно сообразил, что это за другой мир, откуда они явились. Они пришли из прошлого. Из того времени, когда была истинная реальность. И тут же вспомнил, почему ему знакомо это здание. Видел несколько похожих на иллюстрациях в «Путеводителе по старинным городам России».

Это открытие ошеломило его. Выходит, он попал в кусок истинной реальности. Она не умерла, как уверяло Божество, не исчезла, как думал он сам. Просто сквозь нее проросла ложная реальность, как трава сквозь старое растрескавшееся уличное покрытие, и укрыла от глаз.

Кубик достал из-за пояса «Путеводитель» и трепетно положил его на старый столик возле стены. Истинное должно принадлежать истинному.

Он вернулся к изображению человека с длинными волосами и строгим лицом, висевшему возле позолоченых дверей. И замер, пораженный. Из глаз на картинке что-то текло. Пять минут назад, когда Кубик проходил мимо этой доски в первый раз, ничего подобного не было. Две темные дорожки уже достигли подбородка, а рядом побежали еще две. Кубик стоял, боясь шелохнуться. Происходило нечто необъяснимое, загадочное. Изображение, похоже, плакало. Но слезы были темными. Присмотревшись, Кубик понял, что они красные, как кровь.

Он протянул руку и осторожно дотронулся пальцем до одной из текущих дорожек. Поднес ко рту и слизнул. Язык ощутил вкус крови.

За спиной раздалось хлопанье крыльев, и на плечо ему опустился голубь. Кубик вздрогнул и скосил на птицу глаз. Голубь топтался на нем и ковырялся клювом в перьях. Не делая резких движений, Кубик залез рукой за пазуху и выудил из пакета пирог. Отломил половину и раскрошил на полу. Вторую половину положил на выступ в стене под изображением. Голуби тотчас шумно слетелись к крошкам. Тот, что сидел у него на плече, присоединился к ним.

Кубик снова повернулся к плачущему изображению. Красные дорожки уже не текли – остановились. Лицо человека из строгого сделалось скорбным.

– О чем ты плачешь? – тихо спросил Кубик.

И тут же понял о чем. О том же, о чем вздыхал сам. О мире, захлебывающемся в мутном океане слабоумия.

– Я не знаю, кто ты, – сказал Кубик, – но думаю, ты правильный парень. И еще я не знаю, где ты, но постараюсь тебя найти. А сейчас извини, мне надо идти. Нужно потолковать тут с одним Божеством. Но я еще вернусь.

Он обошел пирующих голубей и направился к выходу, поправляя на плече ремни обоих автоматов. На улице уже по привычке настороженно огляделся по сторонам и быстро двинулся кружным путем обратно к «тарелке».

Но по пути напоролся на неприятную неожиданность. Чуть не с разбегу повернул за угол какой-то древней кирпичной развалины и с внезапным ужасом увидел в шаге от себя двоих. Определить, люди это или симы, теперь уже не составляло труда. В городе не осталось людей, которые так спокойно и безмятежно прогуливались бы по улицам рука об руку.

Симы радостно заулыбались ему. Кубик инстинктивно сдернул автомат с предохранителя. О побеге почему-то не подумалось. Секунд десять они таращились друг на дружку, а затем симы повели себя – для наступивших времен – экзотично. Убрали с физиономий дурацкие улыбки, сделали оловянные рожи, расступились и обошли его по бокам, продолжив патрулирование. Кубик развернулся, с ошалевшим видом глядя им вслед.

– Не понял, – сказал растерянно.

Но симы не обернулись, чтобы разъяснить непонятное. Может быть, они не голодные, подумал он. Но тогда они не стали бы разглядывать его с таким интересом и лыбиться. И вообще валялись бы где-нибудь, переваривая жратву. Нет, они именно голодные и шляются по улицам в поисках поживы. «А я для них несъедобный, что ли?» – удивленно спрашивал себя Кубик, пробираясь по завалам к машине.

Выходило, что несъедобный.

«И давно это, интересно, со мной?» – отрешенно размышлял он, выводя машину из укрытия и поднимаясь в небо.

Для начала он сделал пару больших кругов над городом, изучая происходящие внизу события. Убедился, что со вчерашнего дня особых перемен не произошло. Да и откуда им взяться. В общем, события не впечатляли. Два крупных, массовых мордобития, какая-то беготня на одной из больших улиц, серые, прячущиеся в развалинах и подворотнях тени, медлительные патрули симов, гуляющих парами, как мечтательные педерасты. Но огонь почти везде прекратился, и дым рассеялся. Теперь город еще больше стал похож на декорации Войны миров. И эта война шла к завершению. Симы выиграли ее.

Кубик направил машину за город. Несмотря на нелюбовь к искусственному разуму, ему было жаль убитого посланцем Бориса. Все-таки какой-никакой собеседник. А теперь когда еще удастся хоть с кем поговорить по-человечески? Божество не в счет. Оно и на человека-то не похоже.

Через двадцать минут внизу показалась знакомая поляна с домиком. Не скрываясь, Кубик посадил «тарелку» на крыше. Почему-то он рассчитывал, что выход с крыши будет не заперт. Иначе снова пришлось бы бродить вокруг дома, выманивая посланца с пушкой. И еще неизвестно, пустил бы тот его в дом или послал бы подальше.

Ему повезло. Путь был свободен. Спустившись по винтовой лестнице, Кубик сориентировался с направлением. Где-то тут была лестница, ведущая дальше вниз. Вот она, лестница. А вот и первый подземный этаж. Ломаный коридор и сплошные двери. За какой из них прячется Божество?

На всякий случай Кубик держал ствол наготове. Бдительный посланец все не появлялся, и это было странно. Похоже на ловушку. О таких ловушках Кубик тоже знал исключительно из фантастических фильмов. Предчувствие холодило кожу и увлажняло ладони.

Следуя интуиции, он спустился еще на этаж ниже и прошелся по коридору. Вот те самые высокие, массивные двери, за которыми была огромная полупустая комната. Здесь он видел Божество несколько дней назад. Наклонившись к дверям, Кубик прислушался. Тихо, как на дне моря.

«Добро пожаловать в ад», – повторил он слова посланца, рывком открыл дверь и вошел.

И внезапно растерял всю свою решительность. Божество было тут. Но не одно. Слепой сидел на полу и держал, обнимая, голову своего детеныша, лежащего рядом. Детеныш был мертв. Рана на горле казалась почти черной от густо запекшейся крови.

Не поднимая головы, Божество равнодушно произнесло:

– Опять ты. – И немного погодя: – Что тебе нужно?

Кубик опустил ствол. Он не знал, что говорить. Всю дорогу сюда сочинял и тщательно обдумывал слова, которые скажет, но сейчас все их растерял.

Внезапно Божество повернулось к нему и словно принюхалось.

– Ты был там, – сказало удивленно. – В молельном доме.

Кубик удивился не меньше. В молельном доме?

– Теперь это уже не имеет значения. – Божество отвернулось. – Я победил его. И могу уйти. Скоро здесь ничего не останется.

Кубик ничего не понял и продолжал тупо молчать, взирая на труп детеныша, наводивший на очень однозначные мысли.

– Я вижу тебя насквозь, – с усмешкой продолжало Божество. – В тебе есть что-то, чего я не понимаю. Никогда не понимал. Но твои эмоции и мысли примитивны, как у всех вас. Ты думаешь, это я убил своего сына. Он использовал тебя для своих опытов, тебе было от этого плохо, но сейчас ты жалеешь его. Ведь он был такой слабый, беззащитный. – Слепой провел рукой по лицу мертвого детеныша.

Кубик вовсе не считал детеныша слабым и беззащитным. Но действительно отчего-то жалел его. Хотя никогда не знал, что такое быть сыном и иметь отца. Как и все, он вырос на улице.

– Не верь себе, – вдруг прикрикнуло на него Божество. – Это все ложь. Жалость – мерзкая уловка. Ее выдумали сильные, чтобы слабые не могли их ни в чем обвинить. Смерть – единственное, в чем все нуждаются. Лучшее, что можно было бы придумать. Вы все не смогли бы сами до этого додуматься. Вам помогли. Но вы все равно ничего не поняли. Даже профессиональные убийцы. Вы убиваете, чтобы жить самим. Глупые маленькие люди. Мой раб зарезал моего сына и сбежал. Дурак. Но если бы он этого не сделал, мне пришлось бы самому. Потому что скоро все закончится.

– Кто вы? – убитым голосом заговорил Кубик, повторяя давешний свой, оставшийся без ответа вопрос.

Божество ответило не сразу и через силу, как будто слова не хотели выползать из него:

– Я глотка, жрущая мир. И я сожрал все, что было можно. Теперь я свободен. Остальное довершится само. Ты увидишь это. Тогда ты останешься один и будешь призывать смерть. Она придет. Она никогда не обманывает.

– Зачем столько говорить о смерти, если есть жизнь? – искренне недоумевал Кубик.

– Вряд ли ты это поймешь, человек. Но… и среди вас есть такие, как я. Были. Много. Разница только в степени. – Слепой усмехнулся. – Ты думаешь, раз я Божество, значит, обладаю силой власти над миром. Да, обладаю. Только это не сила. Это… наоборот. Ты слышал о воле к жизни? Нет, конечно, не слышал. Вы все нынешние слишком невежественны. Так вот, у меня ее никогда не было. Совсем.

– Почему бы вам было не застрелиться? – поинтересовался Кубик.

– Примитивный ход мысли. Отсутствие воли к жизни не есть прямая воля к смерти. Только косвенная. Это совсем другое. Тогда начинаешь забирать жизнь у мира, в котором живешь.

– Убивая его.

– Какое мне до него дело? Я упрощал вашу реальность, выкидывал из нее все лишнее и ненужное. Вы и сами занимались тем же, чтобы жилось удобней. Я же всего лишь освобождал энергию, которая нужна мне, чтобы существовать. Это так просто.

– Главное, легко оправдывается заботой о здоровье, – пробормотал Кубик.

– Этот мир – оскорбление для меня. Он слишком тяжел и причиняет много неудобств. Это ком грязи, который почему-то предлагается тащить на своем горбу. Но теперь он стал совсем другой.

– Никакой.

– Рано или поздно – смерть всегда приходит.

Слепой аккуратно положил голову детеныша на пол, поднялся и перешел к креслу. Огонь в стенной нише давно погас. Божество село, безвольно опустив голову на грудь.

– Ты не сказал, что тебе нужно. Но я догадываюсь. Пришел просить меня остановить все это? Поздно. Я ничего не могу сделать. Это должно было произойти. Для того меня и создали.

Он замолчал. Кубик вдумчиво рассматривал свой автомат.

– Не торопи ее, – вдруг сказало Божество.

– Кого? – озадачился Кубик.

– Смерть. На, возьми. Пригодится. – Божество взмахнуло рукой, и Кубик увидел летящий к нему маленький предмет. Поймал, повертел в пальцах.

– Что это?

– Дракон. Зверь, изрыгающий огонь. Зажигалка. Но это не все. Мой сын… Можешь не верить, но он был дорог мне. А теперь некому оплакать его смерть. И смерть его матери тоже было некому оплакать. Если б я мог… Наверное, тогда я захотел бы разорвать на куски этот мир.

– Зачем оплакивать смерть, если она лучшее? – колко спросил Кубик, пряча зажигалку причудливой формы в карман.

Слепой долго искал ответ.

– Знать бы, для чего дается жизнь, – глухо сказал он. – Я хочу, чтобы ты оплакал и похоронил моего сына. Раз уж ты сюда пришел.

Кубик от удивления открыл рот.

– Я? Почему? Не хочу я его оплакивать. Я и плакать не умею. Он использовал меня, мне было плохо от его этих… опытов. Мне ни капли не жаль его.

– Почему? Ты не знаешь почему? – Божество уставило на Кубика блестящие белки глаз, и он поежился. – Мне даже это нужно объяснять. Кто же Он такой… Я победил Его, и должен за Него объяснять все этим маленьким глупым людям?! – Слепой покачал головой. – Ты был в молельном доме. Он… тот… принял тебя. Вот почему.

Перед глазами Кубика всплыло плачущее изображение. И в то же мгновенье его захлестнула волна чего-то неведомого, сильного, жаркого. Ему показалось, что он летит. Поднимается ввысь. И смотрит на мир оттуда. Вот почему. Потому что не хочет отдавать мир в руки смерти. Нужно, чтобы кто-то пролил над миром слезы. И над детьми мира. Над детенышем Божества и тысячами, миллионами других несмышленых детенышей.

– Я сделаю это, – твердо сказал он. – Но хоронят в крематории.

– Нет. – ответило Божество, вставая. – В земле. Лопату найдешь в кладовой возле наружной двери. Там мой раб держал инструмент для своих грядок.

Слепой прошел мимо тела своего детеныша к дверям. Помедлив, добавил:

– С северной стороны дома есть холмик. Под ним лежит его мать. Похорони его рядом.

И вышел.

Кубик еще долго стоял над телом, не решаясь приступить к делу. Хотя он соврал, что ему не жаль этого зарезанного заморыша, глаза не хотели выжимать из себя слезы. И было странно, что нужно закопать его в землю. Никто этого не делал. Симы всегда увозили мертвых в крематорий, и там сжигали, а пепел утилизовали. Он даже копать не умеет. Но ведь не стоять же и дальше из-за этого столбом.

Кубик нагнулся к телу, подхватил под спину и колени и понес. Весу в детеныше было как в котенке. Он поднялся по лестнице и вышел к наружной двери. Она была открыта – Божество позаботилось об этом. На улице Кубик по солнцу определил стороны света. Север был с правого бока дома.

Он положил тело на траву. Минут десять ушло на то, чтобы отыскать холмик. Крошечный, густо заросший травой, почти не приметный.

Кладовая возле двери была, наверное, когда-то гардеробной. Сейчас ее заполняли разные хитрые и не очень приспособления «для грядок». Кубику они были незнакомы. Но как выглядит лопата, он примерно представлял. Среди нескольких похожих штуковин – с длинными рукоятями и металлическими насадками – отыскал наконец требуемое. Оставил здесь оружие, вернулся к телу и остановился в задумчивости. Долго размышлял о том, что ему самому не понравилось бы, если б кто-то начал сыпать на него, особенно на лицо, землю.

Возвратился в дом и, пройдясь по незапертым комнатам, отыскал большой кусок ткани. То ли покрывало, то ли простыню. Поднялся наверх и завернул в него тело. Появилось удивительное ощущение, что его действия являются частью какого-то неведомого и очень важного ритуала. Отчего-то он испытывал волнение. Оно не было тревожным, наоборот, чуть ли не радостным. Как будто происходило возвращение к чему-то забытому, утерянному. К точке истины.

Земля была неподатлива. Пока снял верхний слой, успел взмокнуть. На ладонях вздулись пузыри. Но он не обращал на них внимания. Что-то подсказывало, что боль – тоже часть ритуала. Люди должны испытывать боль. Чтобы не быть похожими на каких-нибудь симов. Может быть, боль и дана им, чтобы оставаться людьми. Интересно, подумал Кубик, чувствуют ли ее слабоумные и озверевшие идиоты, которыми наполнился город?

Несколько раз он останавливался передохнуть и замечал неподалеку Божество. Оно стояло лицом к нему и ничего не делало. Кубик догадывался, что слепой может видеть каким-то другим, неизвестным органом чувств. Божество выглядело бесстрастным и спокойным. Впрочем, Кубик и не видел его другим.

Яма глубиной в метр образовалась лишь часа через три. Руки стерлись в кровавые мозоли. Кубик отбросил лопату и упал без сил в траву, сам похожий на труп. Мельком бросил взгляд в сторону Божества. Но слепого не было.

Минут через десять он сел на колени и посмотрел на завернутого в тряпку детеныша. Оплакивать его уже не хотелось. Ритуал слишком затянулся. Хотелось поскорее засунуть его в яму и сбежать от этого проклятого дома.

Он подполз к телу, поднял на руки и вернулся к яме.

– Хоть ты и был гадким отродьем Божества и ставил на мне свои мерзкие опыты, я прощаю тебя.

И бросил труп в яму. Она была коротка, и мертвец принял полусидячую позу. Кубик нашарил позади себя лопату и не вставая с колен принялся сгребать землю обратно в яму. Через полчаса все было кончено. Рядом со старым заросшим холмом вырос еще один, из темно-рыжей земли. Прибив его сверху лопатой, Кубик водрузил на него крупный гладкий камень.

Потом отнес лопату в дом. Забрал свои стволы. И хотел уже идти на крышу, к машине, но что-то его остановило. Он прислушался. Звуки определенно доносились снаружи дома. То ли кто-то рыдал, то ли стонал, то ли блевал. Кубик заинтересовался. Вышел на солнце и на цыпочках направился за дом, в противоположную от похоронных холмиков сторону. Выглянул за угол.

Зрелище открылось поразительное. Кубик едва не вывалился из-за угла от изумления. На краю поляны, метрах в пятидесяти от дома расположилась целая компания. Человек тридцать, не меньше. Сидели или валялись на траве – как будто загорали на солнышке. Пока Кубик заторможенно соображал, каким ветром их принесло и откуда, они удивили его еще больше. Он вдруг догадался, что они страдают от похмельного синдрома. Блевать не блевали, но мучились изрядно.

Кубик подошел ближе. И остолбенел. В самом центре, среди рыгающих без передыху и жалко стонущих тел лежало, вытянувшись, как покойник, Божество. Кубик шагнул к нему и позвал:

– Эй!

Потом потрогал ногой. Божество не шелохнулось. Это в самом деле был покойник.

– Ой, – сказал Кубик и огляделся.

От этой картинки его едва самого не стошнило. Три десятка перебравших алкоголиков не обращали на него никакого внимания. Им было очень плохо. Присмотревшись к одному, громко и мучительно икающему, он присвистнул. В глазу у того торчал сучок дерева. Напоролся. Кубик нацелил на него ствол и выстрелил. Будь это человек, пули перебили бы ему ноги. Но этот даже не дернулся и не посмотрел на него оставшимся глазом.

Он понял, что здесь произошло. Три десятка симов выжрали подчистую слепого, убив его. Но, видно, Божество было слишком жестким и вызвало у них несварение. Нет, скорее ядовитым. Настолько, что пробрало даже бесчувственных симов. Потравило их как тараканов. Ишь, как мучаются.

Кубик нервно рассмеялся. Божество, напустившее на мир хищную пакость, само же от нее погибло. Только откуда они тут взялись?

Кубик снова ткнул ботинком в бок Божества и сказал:

– Извини, оплакивать тебя я не буду.

Но кое-что сделать все-таки было можно. Даже нужно.

Он отошел в сторону, сбросил в траву оружие и снова засучил рукава. Работа опять предстояла нешуточная.

Ухватив ближайшего сима за ноги, поволок его к Божеству. Тот не противился. Только рыгнул погромче. Кубик положил его поперек слепого. Потом следующего рядышком.

Последнего уже с трудом взвалил на самый верх выросшей кучи. Отошел и полюбовался. Гора шевелилась, но расползтись на составляющие у нее все же не получалось.

Сначала Кубик хотел поджечь ее лучеметом. Но вспомнил, что симов оружие не берет. Чертыхнулся, сообразив, что, кажется, напрасно пыхтел над сооружением могильника Божества. Ничего другого не придумав, решил устроить фейерверк из гранаты, которую таскал в кармане. Сунул руку в куртку и нащупал что-то постороннее.

Это была зажигалка, подаренная Божеством. В виде дракона, неведомого зверя, изрыгающего огонь. Божество сказало «Пригодится». Кубик потер лоб, соображая.

Выходит, оно знало, для чего пригодится зажигалка? Оно само отдалось в лапы симов. Само вызвало их из… Из того места, где ничего не существует. Оно хотело умереть.

Вот, теперь мир свободен от Божества. Только миру от этого уже ни тепло, ни холодно.

Кубик подошел к куче и щелкнул зажигалкой. Из пасти зверя вырвалась сильная струя огня и запалила торчащую ногу сима. Кубик едва успел отскочить, дико таращась. Пламя почти мгновенно охватило всю кучу. Огромный костер потянулся языками к небу.

Кубик с опаской посмотрел на жутковатого зверя в руке. Простой огонь не бывает таким… стремительно алчным.

Он оглянулся на дом. А не сжечь ли ко всем чертям и его? Убрав с крыши «тарелку», разумеется. Заманчивая и красивая мысль, но он отверг ее. Дом ни в чем не виноват.

Могильник быстро прогорал, уменьшаясь в размерах. Кубик, прицелившись, швырнул в него зажигалку.

Хорошо, что стоял далеко. Раздавшийся взрыв опрокинул его в траву и обсыпал трухой и землей.

Милая зверюга. Такая ласковая. Не ушла, не попрощавшись.

Кубик поднял голову. От кучи осталось пустое место, покрытое язвами догорающего огня. Он встал и подошел. Никаких обгоревших скелетов. Черная земля с рытвиной от взрыва посередине.

Кубик понял только одно – гадать, куда они все подевались, бессмысленно. Поэтому просто подобрал оружие и пошел в дом. Поискал, как закрывается дверь. Нашел кнопку сбоку и закрыл. На всякий случай.

Забрался на крышу и сел в машину. Теперь можно возвращаться.

Было бы куда и для чего.

Но если с «куда» вопрос решен, то «для чего» оставалось безответным.

Разве что как предлагало Божество – ждать смерти.