Глава 10.

Семья Маршала готовилась к свадьбе, которая должна была состояться через две недели. Роберт Михайлович для своей единственной дочери ничего не жалел. Свадьбу спланировал провести в течение трех дней. На первый день, пятницу, была намечена регистрация брака в Центральном Дворце бракосочетания и пир в лучшем зале ресторана. В субботу это событие решено было отметить дома в кругу близких и приближенных. А в воскресенье планировался вылет в Крым заказным спецрейсом.

На все это торжество Маршал выделил двадцать пять тысяч, рассчитывая, что расходы вполне окупятся свадебными подарками. Но, готовясь к свадьбе, он не забывал и о своей главной затее, которую назвал «защитный вариант». Ему доподлинно было известно, что многие люди, которые его окружали и от которых зависела его дальнейшая судьба, были с подмоченной репутацией. И теперь с помощью Кукушкина Роберт Михайлович собирал на каждого компрометирующие материалы.

Два первых досье он завел на начальника внутренних дел Захарчука и прокурора города Властолюбченко. Можно сказать, что они были друзьями. Часто встречались в выходные дни, бывали друг у друга дома. Но дружба эта основывалась на довольно практичных принципах: «Хорошо только то, что хорошо кончается» и «Дружба дружбой, а табачок врозь».

Вот в ком абсолютно был уверен Роберт Михайлович, так это в Рушмане Семене Миновиче, которого он вытянул из рядовых прорабов в управляющие строительным трестом. Рушман, естественно, сумел красиво отблагодарить своего протеже, построив ему шикарную дачу за государственный счет в пригородных северо-западных лесах. Но чтобы она никому не бросалась в глаза, он распорядился прибить на ней дощечку с надписью «Дом лесника» и приставил к ней сторожа с ружьем и двойным окладом. Семен Минович знал, что Маршал любил, когда ему взятки преподносят с фантазией.

Вот на эту дачу Захарчук и Властолюбченко были приглашены Робертом Михайловичем на воскресенье. С утра планировалась охота, потом – финская баня, а после обеда – легкий стол с видеофильмами, элементами стриптиза и современного секса. «Француженок» пообещал привезти с собой Вася Кукушкин.

Но охота получилась неудачной. Кроме грибников, в лесу не оказалось никакого зверья. Захарчук с досады пристрелил двух ворон и повесил их над дверью бани Маршала.

Зато баней они наслаждались почти три часа. Влажный и сухой пар, березовые и мятные веники, бассейн, а потом чешское пиво и рыбный балык – это было весьма недурственно.

Но такого волшебства, какое они увидели после «легкого пара», не помнил даже Роберт Михайлович. Тут уж вовсю постарался Кукушкин. Он пригласил вокально-хореографический квартет «Не омрачай воспоминаний». Правда, исполнительницам уже было далеко не по девятнадцать, зато они никому не дали повода усомниться в своей профессиональности. Девочки выдали все, на что они были способны. Музыкально-световая фантазия и свобода эротических действий пленили мужчин так, что они забыли, на каком свете находятся.

Гвоздем камерной развлекательной программы была песня в исполнении полуобнаженных чаровниц. Ведущим и, само собой разумеется, режиссером-наставником был непревзойденный жизнелюб Вася Кукушкин.

Не омрачай воспоминаний, Безгрешных душ на свете нет, И тот, кто в жизни это знает, Тот знает жизненный секрет…

Никакого секрета, конечно, здесь не было. Грех – он и в Африке грех. Просто Кукушкин хотел установить хотя бы приблизительно размеры того моря грехов, в котором уже успели искупаться Маршал, Захарчук… А вот Властолюбченко еще не совсем утонул в этом море. Постоянно прослушивая его мысли, Вася чувствовал его сопротивление. Прокурор считал, что он честный семьянин и должен ненавидеть распущенность. Ему, конечно, было приятно видеть стройных фей в прозрачных голубых накидках, от волшебных прикасаний которых он вздрагивал. Но когда ему приходилось закрывать глаза от невероятного наслаждения, перед его глазами представала статья уголовного кодекса о разврате.

«Прав тот, кто утверждает, что законы для того, чтобы их нарушать, – рассмеялся мысленно Вася и подвел к прокурору руководительницу квартета, которая могла творить эротические чудеса. – Ну что ж, гражданин, возглавляющий органы надзора за соблюдением законности, сейчас мы посмотрим, что для вас нравственность и мораль».

Прокурор Властолюбченко сопротивлялся соблазну очень упорно. Видать, не зря он дослужился до старшего советника юстиции.

«Нет, нет, я порядочный человек!» – кричал он молча сам себе, но продолжал сидеть в кресле-качалке с закрытыми глазами и таял от приятных ощущений.

«Я тоже порядочный, люблю всех по порядку», – ответил ему мысленно Вася и продолжал дирижировать «выступлением девочек» языком собственной мимики и жестов.

«Что вы делаете со мной, я же однолюб!» – мысленно обратился Властолюбченко к руководительнице квартета, которая его обвораживала не душой, а своим условно одетым телом.

«А вы знаете, я тоже однолюб – люблю только женщин», – молча просмеялся Кукушкин и глянул в сторону Маршала и Захарчука.

О, там был полный матриархат! Трио соблазнительниц решительно сломало сопротивление могущественных представителей власти и превращало их просто в слабых мужчин. Причем делало это так, что о близости двоих и речи не могло быть. Клиенты выдыхались в преждевременных оргазмах, к чему и стремились участницы квартета. Они не хотели иметь от своей прибыльной работы дополнительные хлопоты и отвращение.

И вот прокурор наконец почувствовал, что у него может наступить изнеможение.

– Прекратите немедленно этот!.. – громко сказал он сидя, так как встать у него уже не было сил. Слово «разврат» он все же не промолвил из чисто человеческой благодарности. – В противном случае, девочки, я вас всех арестую, – пробормотал он с суровой нежностью.

«Девочки» решили, что это импровизированная шутка, и продолжали свою работу. Но Властолюбченко ударил ногой по столу и скомандовал:

– Захарчук, я вам приказываю арестовать этих простиком!

– Ну что вы, какие же они… Они добросовестные пчелочки, – Кукушкин попытался защитить квартет.

– Извините, Владислав Николаевич, арестовать их у меня нет ни сил, ни законных на то оснований, – ответил Захарчук и по-отцовски погладил по голове девицу, стоявшую у его ног на коленях.

Маршал посадил одну из девиц себе на колени и начал поить ее шампанским и кормить шоколадом.

– Красотулька, труженичка ты моя, – говорил он ей так ласково, как никогда не говорил ни одной из своих трех жен, – если б ты работала у меня, я тебя непременно повысил бы в должности. Эрудиция и опыт у тебя – феноменальные.

– Прекратите! – вскипел прокурор и наконец поднялся на ноги. – Роберт Михайлович, вы отдаете себе отчет?!

– Послушай, Властолюбченко, пошел ты, мягко выражаясь, кобыле на трещину, – ответил ему спокойно Маршал и продолжал любезничать с девицей.

– Кто здесь хозяин – ты или я?

Две другие участницы квартета ублажали Захарчука, не обращая внимания на крикуна.

Властолюбченко оттолкнул от себя улыбающуюся руководительницу квартета, которая активно пыталась его успокоить, и заорал не своим голосом:

– Послушайте, простикомы, если вы сейчас же не уберетесь отсюда, я вас завтра вышлю в такие отдаленные места, откуда не возвращаются!

– Так не возвращаются или не развращаются? – с насмешкой переспросил Маршал.

– Вы меня слышали, простикомы, или нет?! – грозно напомнил Властолюбченко.

– Как вы смеете оскорблять порядочных женщин! – вскрикнула руководительница квартета и выдала ему пощечину. – Пошли, девочки, из этого жлобятника!

Участницы квартета вскочили, как по команде, и пошагали за своей руководительницей. По всему видно было, что дисциплина у них на профессиональном уровне. Через две минуты они уже ждали в машине Кукушкина, привезшего их в это дикое и безлюдное место.

– Зря вы их так, – хмуро сделал замечание Кукушкин прокурору и направился к выходу. – У вас, видать, баня забрала много сил…

Спустя несколько секунд Вася уже вез приглашенный квартет обратно. Переодевались на ходу. Вечер был испорчен. Выступление сорвалось. Руководительница негодовала:

– Куда ты нас притарабанил, Кукушкин?! Чтобы я с тобой еще раз имела дело! Да я лучше на панель пойду!..

– Ага, Вася, ты нас больше не вози в общество, которое разлагается, – поддержала ее первая подчиненная.

– Да, киса, зачем нам эти полуживые трупы, – отозвалась вторая. – Ты нам должен забашлять за вредность.

Третья промолчала: она понимала, что у нее работа хоть и потная, но не пыльная.

– Да я лучше на одну зарплату жить буду… Да я лучше со своим бывшим мужем-пьяницей сойдусь, – продолжала негодовать руководительница, но вынуждена была на время умолкнуть, так как в блузе ее голова застряла.

Наконец подала свой голос и третья подчиненная:

– Слушай, телка, а чего ты мычишь. Сама молока не даешь, доишь только козлов – еще и рычишь на них.

Кукушкину понравилась ее откровенность, и он открыл «бардачок», в котором лежала стопка бумажек разного достоинства.

Руководительница, заметив деньги, мгновенно успокоилась, затем с радостным визгом схватила их и начала делить: крупные купюры, естественно, отобрала себе, а остальные небрежно бросила на заднее сиденье и королевским голосом обронила:

– Девоньки, пока я жива, вы обеспечены!

– Мы будем верить тебе до последнего нашего зуба, – ответила третья подчиненная, которой достались самые мелкие гроши.

…А на даче Властолюбченко терпеливо выслушивал язвительные упреки в свой адрес.

– Сто лет тебя знаю, но не предполагал, что ты такой ханжа, – говорил ему Маршал и от досады нажимал на шампанское. – Ты испортил нам настроение.

– А он мне всю жизнь его портит, – поддержал Маршала Захарчук, выкуривая одну за другой сигарету. – Возомнил, что ему все позволено. Представляешь, Роберт Михайлович, даже я, генерал, не могу себе такого позволить.

Прокурор молчал и думал об анонимных материалах, лежащих в его столе вот уже более года. Это были сигналы на преступные деяния Маршала и Захарчука. Он и раньше догадывался, что за ними – немало квартирных и других махинаций. Но ему было понятно и другое – бороться против этих акул у него не хватит ни сил, ни власти.