Глава одиннадцатая. Оверсан.

На третий день пребывания на Икаре, капитан предложил всем желающим принять участие в экскурсии по приютившему нас астероиду. Вызвались немногие, в их числе оказался и я. При всей нелюбви к Космосу, мне было любопытно. Да и надоело сидеть в четырех переборках. Нашем гидом должен был стать второй пилот Харви Харрисон, уже однажды побывавший на поверхности астероида. Кажется – Эроса…

Желающих набралось восемь человек. И все они были мужчинами. За одним исключением. Мисс Рыжова ну никак не могла упустить такую возможность не столько новый мир посмотреть, сколько себя показать. Как я понял позднее, показать себя она решила не всем подряд, а одному конкретному мужчине. И этим мужчиной оказался отнюдь не молотометатель, который, разумеется, потащился следом.

Для выхода на Икар мы надели вместо легких лунных пустолазов настоящие полужесткие скафандры с ранцами системы жизнеобеспечения, просторными шлемами и фалом, которым мы были соединены, словно преступники древности одной цепью. Фал этот был воистину многофункционален. Помимо основной задачи – удержания нас в общей связке, он служил еще для связи с друг другом и нашим гидом-иструктором. Кроме того, по фалу Харрисон мог получать информацию о состоянии каждого экскурсанта. И в зависимости от показаний на дисплее своего шлема, он имел возможность отрегулировать температуру, скорость подачи дыхательной смеси или удаления углекислоты и прочих ненужных газов из персональной микросреды обитания каждого из нас.

Честно говоря, это довольно унизительно, чувствовать себя подконтрольным другому человеку. Одно дело с малолетства быть под бдительным оком Ирмы, а другое, когда те же функции берет на себя такой же как ты смертный. У меня сложилось впечатление, что в случае чего Харрисон с большим удовольствием воспользуется данной ему властью. Это было заметно еще во время краткого тренировочного курса, когда пилот с глумливой улыбкой приказывал нам то приседать, то подпрыгивать, безжалостно сдергивая из-под потолка замешкавшихся. И аура у него какая-то мутная, будто Харрисон чего-то боится!

Ну да Шур с ним! Я рассказываю это лишь для того, чтобы стали понятны дальнейшие события. Итак, «восьмерка отважных», как назвал нас один записной острослов, не решившийся, впрочем, присоединиться, собралась в шлюзе. Перед тем, как дать команду загерметизировать шлемы, Харрисон пичкал нас последними инструкциями:

– Еще раз повторяю: ни шагу без моего разрешения! Передвигаемся цепью, след в след. Говорю я, а вы только задаете вопросы. «Охи» и «ахи» приберегите до возвращения на борт! Понятно?

– А можно, я буду восхищаться вами, сэр? – спросила Анюта, чье место было первым в цепочке после гида-инструктора.

Вопрос сбил нашего бравого космопроходца с панталыку. Он окинул, ласково улыбающуюся Энн, свирепым взглядом и буркнул:

– Нельзя!

– Хорошо, коммандер! – немедленно отреагировала мисс Рыжова. – Я приберегу свои «охи» и «ахи» до возвращения.

Прозвучало это откровенно двусмысленно, но Анюта, похоже, именно этого и добивалась. Во всяком случае Харрисон не счел нужным ответить. Он с треском опустил забрало шлема и махнул рукой, приказывая нам последовать его примеру. Прекрасно понимая, что шлюз не откроется, пока хоть один скафандр остается разгерметизированным, я тем не менее мешкать не стал. Не хватало еще, чтобы пилот меня подгонял!

Наконец, все приготовления были сделаны. Из шлюза откачали воздух и внешний люк распахнулся в пустоту. Вместе с последними молекулами газа, она мгновенно всосала в себя какие-то обрывки и накопившуюся в шлюзе пыль. Следуя команде Харрисона, мы, отталкиваясь один за другим от кромки люка, выплыли за пределы корабля и всей цепочкой зависли над астероидом. Притяжение Икара совершенно ничтожно. Мне уже стало казаться, что я, как и остальные, никогда не вступлю на его поверхность, но проболтавшись в пустоте несколько томительных минут, мои ноги все же коснулись зыбкой угольно-черной почвы.

«Поздравляю! – раздался в шлемофоне преувеличенно-бодрый голос гида-инструктора. – Вы первые люди, вступившие на поверхность этого обмыл… я хотел сказать звездоподобного небесного тела! Вы не ослышались! Именно – звездоподобного! Ведь именно так переводится греческое слово „астероид!“

Боже, неужели он нас еще просвещать вздумал! Сейчас расскажет о происхождении названия!

«Астероид назван Икаром в честь…» – немедленно возвестил пилот.

«Значит, я – первая женщина, оседлавшая Икара! – перебила его Анюта. – Прошу занести это в протокол!».

Экскурсанты подобострастно захихикали и завопили: «Ура». А я мысленно поаплодировал ей. Нет, что ни говори, Нюша человек, что надо!

«Да… разумеется, – без всякого воодушевления проворчал сбитый с взятого тона Харрисон. – Продолжим осмотр…».

Осматривать было особенно нечего. Икар Звездоподобный и впрямь походил на обмылок, как непочтительно оговорился пилот. Усеянная мелкими метеоритными кратерами, спекшаяся почва цвета сажи, близкая дугообразная черта горизонта, из-за которой пробивается жемчужное сияние фотосферы Солнца. Вот и все! Правда, если оглянуться, то можно увидеть редкое зрелище – исчезающие за урезом кромешной тьмы звезды. В их числе и Венеру, которая отсюда казалась не брильянтом, пусть и фальшивым, а скорее вулканическим прыщем. Мы находились почти на линии терминатора. Благодаря отсутствию атмосферы вокруг нас был совершенный покой вакуума. Раскаленные ветры не врывались с Дневной стороны, и не сталкивались с ледяным фронтом стороны Ночной. Впрочем, планетоид довольно быстро вращался и день сменялся ночью раньше, чем успевала остывать или заново нагреваться его поверхность.

«А теперь посмотрите на наш космолайнер! – пробубнил голос Харрисона. – Таким вы его еще не видели…».

Заранее отрепетированным движением, мы развернулись в сторону «Вестника». Космолайнер напоминал, лежащую на боку рождественскую елку. Похоже, что в честь нашей экскурсии капитан велел зажечь все бортовые огни. И вдруг они разом погасли. Это было настолько неожиданным, что некоторые испуганно ахнули. И не удивительно, ведь корабль – этот единственный оплот жизни в окружающем смертоносном бездушии – исчез! Хотя, конечно, на самом деле он просто слился с глухой чернотой астероидной ночи. Через несколько мгновений глаза приноровились и стало возможным различить четкий силуэт «Вестника богов» на фоне морозной узорности здешнего неба. Но оказалось, что наш гид-инструктор приготовил еще одно зрелище. В той стороне, где только что был наш корабль, вдруг расцвели бледно-голубые мерцающие цветы. И в призрачном свечении их лепестков на короткий миг проявился корпус космолайнера, чтобы тут же снова пропасть из виду.

«Господи, что это?! – вопросил в шлемофоне голос Энн. – Какая красота!…».

«Охотно объясню вам, мисс! – немедленно откликнулся Харрисон. – Эти бутоны, всего лишь выхлопы двигателей ориентации! „Вестник“ в очередной раз скорректировал свою орбиту относительно Икара…».

Мне почудилось в тоне пилота плохо скрываемое злорадство, дескать наконец-то старый космический волк Харри Харвисон сумел поставить воображалу пассажирку на подобающее ей место! Но, видит Шур, как я ошибался!

Исчерпав достопримечательности ночной стороны, мы двинулись к самой кромке терминатора, чтобы одним глазком взглянуть на то, что делается на дневной. Я начал подозревать, что – ничего особенного. Та же скучная «угольная» пустыня, только залитая ярким софитом Солнца. К счастью, еще достаточно далекого, чтобы быть по-настоящему опасным. Топать по планетке, диаметром не превышающей двух километров, то еще удовольствие. Я чувствовал себя привязным аэростатом: пустым и легким, бестелесным даже, несмотря на массивный скафандр. Одно неосторожное движение, и ты взмываешь в пустоту, на посмешище остальным экскурсантам. Хорошо еще, что подошвы наших скафандров были снабжены магнитными нашлепками – ведь в грунте астероида довольно много железа!

Так вот, бесшумно чавкая этими самыми нашлепками, мы подобрались к четкой, хотя и извилистой из-за многочисленных впадинок кратеров-кратерочков, границе между светом и тьмой. По мере нашего приближения, Солнце все решительней вздымало над горизонтом свою императорскую корону. А вскоре показался и краешек его молочно-белого диска.

Процентов девяносто солнечного блеска отсекалось самонастраивающейся системой светофильтров, но чтобы кинуть беглый взгляд за пределы этого мира, надо было превратить ослепительный новенький луидор в тусклую, истертую монету. И примерно с минуту, мы развлекались ручной настройкой фильтров по специальной, высвечивающейся на внутренней стороне забрала, градуированной шкале.

Я справился довольно быстро, и в буквальном смысле увидел Икар в новом свете. На той стороне, что была сейчас Дневной, астероид выглядел совсем по другому. Его шершавую однообразную равнину пересекала чудовищная трещина! Для крошки Икара она была огромным каньоном, вроде Колорадского на Земле или даже марсианской Долины Маринера. Как будто неведомый космический бог походя вонзил в астероид свою секиру, с натугой вытащил и отправился восвояси.

«Как видите, этот звездоподобный обречен, – не замедлил прокомментировать сие зрелище гид-инструктор. – Всякий раз проходя вблизи Меркурия, а случается это не каждый икарийский год, бедняга испытывает на себе приливное воздействие сразу двух космических тел: Солнца и Планеты номер раз, в честь которой назван наш корабль! Когда-нибудь, эта парочка располовинит Икар, как арбуз и…».

Харрисон осекся. Потому что его, как и меня, да и всех остальных, захлестнул целый шторм новых ощущений. Ощущений – которых просто не должно быть! Как будто разом отказала вся автоматика светофильтров, а заодно и терморегулировка скафандра. Да и сам скафандр, казалось, начал таять от почти доменного жара. А еще и без того неверная почва астероида ушла из-под ног, но тут же вернулась, приковав к себе с невероятной силой, словно крошка Икар вдруг вырос до размеров Нептуна. Потом почва опять куда-то провалилась и снова вернулась. Это повторялось снова, и снова. Неудивительно, что эта выворачивающая наизнанку, тошнотворная карусель вскоре лишила меня сознания…

Очнулся я от свежей струи кислорода, ударившей мне в лицо, и невыносимой тесноты. Как будто меня связали, да так плотно, что я не мог пошевелиться. Тем не менее, я все же попытался.

«Тише ты!», – буркнул в шлемофоне голос Мартелла.

«Что случилось? – спросил я, силясь разглядеть, хоть что-нибудь. – Я ничего не вижу… Где мы?».

«В расщелине, – отозвался уже другой голос – Харрисона. – Ты потерял сознание, и мы втащили тебя сюда, чтобы ты не поджарился.».

«А почему это я должен был поджариться?».

«Потому что на Икаре наступило лето!».

Этот странный ответ гида-инструктора вызвал у меня в памяти картинку, увиденную уже в полуобморочном состоянии.

Небо пропало. Нормальное небо Икара, с пылающим прыщем Венеры и мелкой звездной сыпью окрест. Вместа неба над нами нависал красно-желтый, бугристый, шевелящий жирными, лохматыми щупальцами спрут, от которого на поверхность изливался нестерпимый зной. И от этого зноя, ссохшаяся, окостеневшая почва астероида пошла волдырями, но не водянистыми, а скорее огнистыми. И волдыри эти лопались, испуская струи дыма, что поднимались строго вертикально. Как будто у бедолаги Икара волосы встали дыбом. А еще я вспомнил, как в этих струях возникли какие-то продолговатые объекты, словно рыбы среди водорослей, но пожалуй, это было уже предобморочное видение.

«Да… понятно, – протянул я, хотя ни чёрта мне не было понятно. – Но почему я не могу пошевелиться?».

«Потому, что я воткнул тебя вниз головой! – рявкнул молотометатель. – Извини, но было не до церемоний.».

«А остальные как же?».

«Все – здесь! – ответил пилот. – Едва втиснулись…».

И тут у меня в шлемофоне поднялся жуткий шум. Экскурсанты заговорили разом. Отключиться от этого гама я не мог, так как руки мои были прищемлены недрами астероида. Поэтому, пришлось слушать. Судя по обрывочным, крайне эмоциональным репликам, в ситуёвину мы вляпались препоскудную.

У меня, между прочим, волосы зашевелились под шлемом, едва я дотумкал, что узренный мною в полуобмороке жуткий спрут – это диск восходящего над астероидным горизонтом Солнца! Только выглядело оно так, как будто крошка Икар развернулся на триста шестьдесят градусов, да к тому же совершил немыслимый по всем законам небесной механики прыжок, разом покрыв расстояние в добрую полусотню миллионов километров!

Харрисон, как человек наиболее опытный не растерялся, скомандовав: «Все назад! Отходим к расщелине!» И приказ этот был совсем не лишним, ибо фал, связывающий всех нас, начал дергаться из стороны в сторону, так как многими овладела паника. Вполне, кстати, простительная в предложенных обстоятельствах. Из экскурсантов самобладание не утратили, похоже, лишь немногие, а может, они как и я просто впали в ступор? Но окрик Харрисона привел большинство в чувство. По крайней мере, замыкающий цепочку Мартелл, четко, как на тренировке, развернулся и потопал к спасительной щели. За ним болтались, словно дохлые медузы на привязи, знаменитый марсианский врайтер Альберт Брегг и австралийский астролог Семён Куско, которые тоже были в обмороке. Следующие в цепочке, победитель прошлогоднего чемпионата по глубокому погружению в Виртуал без наномаски Захарий Сидоров и художник-аниместер Кодзи Каяма удержались на своих двоих. Шестым был ваш покорный слуга. Следом тащился отец Кшиштоф Бруньский, если не ошибаюсь, духовный вождь панславянского неокатолицизма. Замыкали шествие Анюта и бравый коммандер Харрисон.

Багряный спрут и не думал скрываться за горизонтом. Хорошо еще, что скафандры выдерживали напор убийственного зноя. Внутри держалась вполне приемлемая температура, ведь то, что скафандр тает, мне, оказывается, просто почудилось. То же относилось и к прочим «ощущениям». Тяготение на Икаре осталось по-прежнему ничтожным. Если бы не магнитные нашлепки на подошвах, липнущие к железистым конкрециям в астероидной почве, нас бы унесло в открытый космос, когда мы дергались в конвульсиях ужаса. И все же, чисто психологически, брести под тяжкой дланью Светила, было невыносимо трудно. И – страшно, даже теперь, когда глубокая трещина в икарийской коре скрывала нас от убийственных нейтронных ливней!

Все это я вполне отчетливо представил, со стыдом и облегчением поздравив себя со спасительным обмороком. Но каково было тем, кто оставался в сознании и был вынужден спасать не только собственную шкуру? По крайней мере, теперь они могли излить в бедные мои уши все свои переживания.

«Эй, вы, кто-нибудь! – гаркнул пилот, перекрыв нытье и бормотание. – Спели бы, что ли?…».

Предложение казалось дикими, посему мужская часть экскурсии угрюмо отмолчалась. И тогда мадемуазель Рыжова выдала:

Ухажору моему Я говорю, трехглазому: Нам пацалуи ни к чему, Мы братия по разуму!

Пела она, разумеется, по-русски. Ведь на синлингву частушки не переведешь, но Нюшу это, похоже, нисколько не заботило. Звонким девичьим голоском она выводила:

Мой миленок не мужчина, Больша спать не буду с ним. Раз пришла, а он, скотина, Обнямается с Чужим!

И так далее, в том же духе. Когда Нюта иссякла, песенную эстафету – хотя ни слухом, ни голосом не одарил меня Создатель – подхватил я. Ну, чтоб хоть как-то реабилитировать чувство собственного достоинства.

Лети лихой Назгул по небу черной пулею, Умчи меня Назгул в свою страну Назгулию! Где любят жечь и вешать, где жить живет и нежить, Умчи меня туда, лихой Назгул…

Едва я исчерпал почти весь наличный запас ксенофольклора, как запел Мартелл. Голосом, зычным будто труба, он исполнил, что-то тевтонское боевое, из которого я понял лишь одно слово: «mutter». Песня молотометателя оказалась самой длинной, ее как раз хватило до наступления темноты.

«Так, – сказал вдруг гид-инструктор. – А теперь быстренько наружу! И помогите тем, которые вниз головой!».

Я почувствовал, как кто-то тянет меня за ноги. Хорошо, что на проклятом Икаре я практически ничего не весил. Оказавшись на поверхности – еще раскаленной, цвета перезрелой вишни, исходящей дымом – мы с огромным облегчением обнаружили корабль. «Вестник богов», подобно своему божественному покровителю, парил над нашими головами. Люк его был гостеприимно отверзнут, а на самой кромке маячила фигура в скафандре, призывно помавающая рукой.

– Как вы себя чувствуете, мисс? – спросил молодцеватый, прямой как струна блондин, умудряющийся и в невесомости выглядеть джентльменом.

– Спасибо, капитан! – слабым голосом откликнулась Несси, на самом деле не чувствуя слабости. – Уже лучше.

– У вас есть какие-нибудь просьбы, пожелания?

– Никаких, капитан! – сказала она. – Я попросила вас прийти, чтобы сообщить важную информацию, которую нельзя доверить интеркому.

– Вот как? – Климов красиво поднял смоляную бровь. – Так вы?…

– Да, капитан! – кивнула Несси. – Только не произносите этого вслух. У вас есть с собою вирнот?

– Вот, пожалуйста!

Несси взяла из рук капитана пластину вирнота и вывела на ней крохотным стилом несколько условных знаков. Взглянув на них, Климов нахмурился и, взяв вирнот обратно, быстро написал поверх полтора десятка похожих символов. Когда Несси с ними ознакомилась, Климов спрятал вирнот в карман.

– Теперь, когда с формальностями покончено, – сказал он. – Мы можем спокойно все обсудить. – Он увидел как рука женщины приподнялась в протестующем жесте. – Не беспокойтесь, некому нас здесь подслушивать!

– Как знать, капитан, – отозвалась Несси. – Но извольте. Давайте обменяемся информацией. Ведь связи с Наладчиком у нас нет, если не считать факсимильника Сани. Кстати, вы, капитан, ему не открылись. Почему?

– Признаться, – улыбнулся Климов, – я ему не очень-то поверил. Нет, свою поразительную осведомленность в нашем деле он доказал, да еще как! Я говорю об этом механтропе, но все же мне не верилось, что Наладчик подключит к нашей миссии мальчишку!

– Знаете, Климов, – сказала Несси с нескрываемым раздражением. – Возраст не помеха для серьезных дел. Его отец был таким же мальчишкой, когда участвовал в Битве за Узел.

– Простите, не знал. – Капитан покаянно наклонил красивую голову. – Хотя Хлодвиг Викторович был моим наставником в астронавтике. Я ходил под его началом в пробный рейс на «Птерозавре-2», за год до их исчезновения в БМП. Я имею в виду чету Быстровых…

– Я поняла, – кивнула Несси. – И все же давайте перейдем к делу…

Оставшись одна, Несси занялась составлением своего рода переченя, наподобие того, что сделал Робинзон Крузо, осознав себя единственным островитянином. В левой колонке она расположила события благие, а в правой – с противоположным знаком. Ведь сказать, что после бурных событий первых двух суток полета жизнь пошла как по маслу, значит сильно погрешить против истины! К примеру, экипажу удалось заново подчинить себе вышедший было из повиновения «Вестник» – это благо. Но при этом изменилась первоначальная программа полета – это зло. На борту, несмотря на отключение автономных манипуляторов, установился какой-никакой порядок, что следует считать благом. Однако вследствие посадки на Икар обитатели корабля пребывали практически в невесомости, что уж благом никак не назовешь. Шэрон каким-то образом была дезактивирована, скорее всего, это сделал «призрак в звездолете» Гарик Морозов – благо несомненное. Но после этого благодеяния Морж бесследно исчез, что следует считать злом, так как неизвестно, какие бездны извергли его на палубу многострадального космолайнера. И неведомо, что эти бездны еще подкинут. Предупреждение Наладчика-Шура о возможном нападении Стражей Системы, пока оставалось только предупреждением, что не могло не радовать. Да и капитан нашел оригинальный способ «спрятаться» от них. Ведь, находясь на теневой стороне астероида, «Вестник» практически исчез для внешних наблюдателей. Так что за ближайшее будущее пассажиров космолайнера, можно было не особенно опасаться. Страшило полное отсутствие известий о том, что происходит с Землей и цивилизацией.

В общем, список получился невеселый. Поэтому Несси предпочла бы обдумывать последние корабельные сплетни, которые ей сообщила мрачная старушка-экуменистка из соседней палаты, повредившая позвоночник во время перегрузки, чем возвращаться мыслями к главному. И среди прочего, ей совсем не хотелось думать о том, что после двадцатилетнего… скажем так, воздержания, у нее опять появился кто-то, кого она полюбила всем сердцем и возжелала всем… Ну, всем, чем может женщина возжелать мужчину. Правда, этот мужчина был младше ее как раз на эти самые двадцать лет.

Все-таки большая разница в возрасте дело нешуточное. Как говорили в старину: она ему в матери годится. Любви, конечно, все возрасты покорны и всё такое, но при таком несовпадении даже в просвещенном двадцать четвертом веке требуется время. Ну, хотя бы для того, чтобы отвыкнуть от прежних отношений, сложившиеся между «тётей» и «племянником». И потом, любое настоящее чувство должно иметь будущее. А в будущем их ожидал лишь кромешный мрак неизвестности, который нежданно-негаданно опустился сразу на все человечество. Счастливые возлюбленные вступают в брак, заводят детей, а где их прикажете сейчас заводить? На борту приникшего к астероиду космолайнера? Ведь родимая Земля теперь попросту недоступна!

О последнем обстоятельстве Несси поведал капитан во время взаимного обмена инфомацией. «Вестник богов» при всей своей мощи слишком хрупок, чтобы благополучно приземлиться. Тем более, что на Земле не было никаких космодромов. Приписанный к Миру-1 – так, оказывается, называлась «Планета номер три» на официальном жаргоне – космофлот, базировался на стапелях Первого орбитального кольца. Грузы, члены экипажей и пассажиры доставлялись к кораблям через телепорты Узлов. И вся эта архисложная транспортная система управлялась инфосферой, которая, похоже, надолго вышла из строя. На космодромное обеспечение Мира-2, то есть Марса, надеяться тоже не приходилось. Оставался лишь один обитаемый людьми мирок, где был шанс найти приют, но до него надо еще добраться. А на пути к нему – Солнце, от которого вполне можно ждать сюрпризов. А после – Большой Мусорный пояс, где «Вестник» тоже может подвергнуться нападению Стражей. И на десерт – Юпитер с его чудовищными радиационными поясами и эквилибристикой гравитационных полей. Одним словом, впереди было очень много смерти и очень мало надежды.

Впрочем, Несси обнадеживало то, что капитан правильно понял ее криптографию. В свое время она довольно легкомысленно согласилась на предложение Шура подстраховать Мастера Хо, случись с тем в полете какая-нибудь неприятность. Несси показалось забавным снова принять участие в заговорщических играх, вроде тех, которыми забавлялись трикстеры, вплоть до наступления известных событий. А напрасно! Ничего забавного в этих играх нет. Но коготок увяз, всей птичке пропасть.

Когда Хо срочно телепортировался на Землю, а взамен ему прилетел Санька, Несси не испытала особой тревоги. Хотя сразу стало понятно, о какой курсовой твердит этот милый застенчивый увалень. Откуда ей знать, что через час-полтора они окажутся на грани гибели, «Вестник» срочно стартует, а человечество будет ввергнуто в непостижимую катастрофу? И уж вовсе ей было невдомек, что в события вмешается совершенно непредсказуемое явление – призрак Моржа во плоти!

Разумеется, Климову она рассказала и о «призраке в звездолете», и о виртуальной реконструкции будущего, которую продемонстрировал ей Гарик, но по глазам капитана было видно, что он не очень-то ей верит. Ну, еще бы, ведь он ничего не знает о странной игре, затеяной в Солнечной системе гипотетическими «Трикстерами с большой буквы». И о Рое – компактном скоплении астероидов, состоящих из редкоземельных и радиоактивных минералов – Климов тоже не слыхал. Информацию эту Шур сразу же засекретил, он большой дока в таких делах.

Посему, как ни крути, а она – слабая женщина, к тому же только-только выздоровевшая – из вспомогательного агента тайной службы его величества Наладчика, превратилась в президента… или как там, это раньше называлось? Во всяком случае, Климов таковым быть не может, у него и так забот полон рот. И, выходит, теперь от нее зависит ни много, ни мало – безопасность этого космического ковчега, и поддержание контакта с внеземной цивилизацией, которая, похоже, опять решила вмешаться в ход событий. Что-то подсказывало Несси, что «призраком в звездолете» дело не ограничится.

Предчувствия ее не обманули. Хотя, когда невесомость внезапно сменилась боковым ускорением, Несси не удивилась. Последние дни «Вестник» дергался, как припадочный, стремясь во что бы то ни стало остаться на теневой стороне астероида. Это объяснил Несси Санька, когда она пожаловалась на рывки и толчки, сотрясающие корабль в самый неподходящий момент. Но обычно сотрясения эти были кратковременными, теперь же они не прекращались примерно минут десять, порой достигая такой силы, что очертания предметов расплывались бесформенными пятнами.

С кораблем явно что-то случилось. Несси мгновенно вообразила, что на поверхность Икара обрушился метеоритный ливень, пронзая железными каплями корпус беззащитного космолайнера. Она, разумеется, помнила о «живой броне», покрывающей основную обшивку «Вестника», превращающей микрометеориты в облачка газа, но в такие минуты воображение сильнее знания.

«Боже мой, о чем я думаю, – ужаснулась собственной отрешённости Несси. – Санька же сейчас там, под открытым небом…».

Когда тряска прекратилась, и вновь невесомость окутала крохотный мирок госпитального отсека, Несси подплыла к коробочке интеркома.

«Слушаю вас!» – отозвалась рубка капитанским голосом.

– Это Агнесс Шерман, – сказала Несси, после некоторой паузы, во время которой она лихорадочно обдумывала, называть ли пароль. – Что случилось?

«Непредвиденный маневр, – тоже далеко не сразу ответил Климов. – с вами все порядке, мисс Шерман?».

– Со мною все о’кей! – откликнулась Несси. – Я хочу знать, что с экскурсантами? Они не пострадали?

«Мы сейчас выясняем это, – глухо ответил капитан. – Если вы не возражаете, мисс Шерман, я хотел бы вернуться к своей работе. У нас трудная ситуация!».

Рубка отключилась. А Несси крепко задумалась. Капитан разговаривал с нею, как с обыкновенной пугливой и назойливой пассажиркой. Что легко объяснить, ведь в рубке он находится не один. И все-таки Климов признал, что ситуация трудная… Выходит, надо готовиться к худшему? Несси почувствовала, что не силах больше торчать в этой палате и ничего не делать.

«Тоже мне, президент… или как там?…» – подумала она, обыскивая палату в поисках одежды. Санька приволок как-то пакет с аварийным, как он выразился, комплектом. Тот обнаружился под потолком, куда видимо всплыл во время очередного перехода от весомости к обратному состоянию, так вели себя все незакрепленные предметы. Добыв пакет, Несси обнаружила внутри комбинезон, носки и легкие тапочки с «цеплючими» подошвами. Совершив несколько акробатических упражений, ей удалось напялить на себя все это. Зеркало в ванной комнате отразило худую нескладёху с неприбранными волосами и бледной физиономией. Комбинезон, кстати, сидел мешковато – «выскочка Шерман, к тому же не умеющая одеваться!» – но с этим ничего поделать было нельзя. А вот шанс спасти от насмешек морду лица еще оставался. Благо, что словоохотливая экуменистка одарила ее какой-никакой косметикой.

Проклиная нулевую гравитацию, от которой пудра норовила окутать голову облаком, а не лечь ровным слоем на щеки, а тушь для ресниц скатывалась в шарики, Несси наспех привела себя в порядок. При этом, она не забывала проклинать и свою женскую природу, не позволяющую кинуться на спасение любимого человека без макияжа. Правда, Несси мигом нашла себе оправдание. Ведь прежде чем заняться спасением Саньки, да и остальных тоже, нужно было убедить капитана в необходимости ее участия в этом. А как убедить мужчину, не будучи во всеоружии?

Обретя уверенность в себе, Несси покинула осточертевшую палату и, оталкиваясь от вогнутых стен коридора, поплыла к выходу из госпитального отсека, примыкавшего к третьему служебному ярусу. Здесь Несси была впервые, но заблудится не боялась. Как обычно, ее выручал врожденный топографический гений, а так же превосходное владение методом математической экстраполяции. Во время тренировочного курса на несчастном «Селентиуме», «члены команды пассажиров» изучали лишь устроение пассажирской части корабля, но Несси было достаточно знать общую архитектонику, чтобы представить местонахождение любого отсека. В том числе, и пилотажной рубки!

Капитан встретил ее буквально на пороге.

– Мисс Шерман! – выдохнул он. – Как вы здесь оказались?

– Приплыла, – ответила та. – Давайте обойдемся без лишних слов, капитан. Я сейчас не пациентка корабельного госпиталя, а глава президентуры…

– Как вы сказали? – улыбнулся Климов. – Президентуры?! Может быть – резидентуры?

– Наверное, – быстро сказала Несси, которую было не так-то легко сбить с толку. – Не суть важно! Главное, я сейчас отвечаю за безопасность миссии. И сильно подозреваю, что один из моих агентов оказался в опаснейшем положении. Не так ли, агент Климов?

– Да, пожалуй… – капитан невольно отвел взгляд.

– Интуиция подсказывает мне, – продолжала Несси, – что произошло нечто чрезвычайное. Верно?

– Так точно, госпожа резидент! – почти без иронии ответил Климов. – Совершенно необъяснимым образом астероид изменил свое местоположение относительно Солнца. А если точнее – мгновенно приблизился к нему на расстояние превышающее половину астрономической единицы, и теперь его орбита проходит над северным полюсом Светила! Разрази меня гром, если я понимаю…

– Что с экскурсией, Климов? – перебила его Несси.

– Пока не знаю… Перед самым скачком, они должны были находится на линии терминатора, но в момент прыжка там была Дневная сторона. Мы изменили свою орбиту и теперь идем туда. Однако…

– Их скафандры выдержат?

– Только если они догадались спрятаться в разлом коры… Вся надежда на Харрисона, он весьма опытный космолетчик.

– Если они в разломе, как вы собираетесь забрать их оттуда?

– Зависнем над разломом и зажгем все позиционные огни! Сейчас там тень. Я иду, чтобы принять их на борт… Поэтому, не задерживайте меня, мисс Шерман!

– Постойте! – Несси вцепилась в его рукав. – Вас всего двое в рубке! А маневр, насколько я понимаю, достаточно сложный… Короче, в шлюз пойду я. Со скафандром обращаться умею, это мог бы подтвердить мистер Уотсон, будь он здесь…

Климов посмотрел на нее с надеждой. Ему и впрямь не мешало бы остаться в рубке. Серебров все-таки не пилот и может допустить ошибку. На автоматику в данной ситуации полагаться тоже нельзя. Тем более, что как только экскурсанты окажутся на борту, нужно будет стартовать. Локаторы показали, что астероид после невероятного прыжка через Солнце, перестал быть единым целым. А укрываться в дырявой сени множества обломков – совсем не то же, что в монолитном теневом конусе единого тела почти сферической формы.

– Действуйте, мисс Шерман! – решился капитан.

– Меня зовут Агнесс, – с непоследовательностью, присущей женскому кокетству, сказала та. – Для друзей – Несси!

– Эдуард! – Климов протянул ей руку. – Возвращайтесь с победой, Несси! Не надо нам больше жертв…

Расставшись с «агентом Климовым», Несси помчалась в шлюзовую. По дороге она набила множество шишек и синяков, размазала помаду и расстрепала прическу, но теперь это ее не слишком заботило. Главного Несси добилась. Теперь осталось лишь доказать капитану, что она не пустышка и действительно чего-то стоит. И, что важнее всего, вытащить Саньку… и других, конечно, из проклятого пекла.

Скафандр они действительно изучали, но достаточно поверхностно, так как «устроители шоу тысячелетия» не расчитывали на то, что космотуристы вынуждены будут пользоваться вакуумными доспехами самостоятельно. По крайней мере, одна самонадеянная туристка точно – вынуждена! Бегло осмотрев закрепленный в специальной стойке скафандр, Несси отстегнула шлем и, подтянувшсь на руках, влезла в горловину ногами. Хорошо еще, что полужесткая конструкция позволяла довольно быстро проделать это; с мягким пустолазом, помнится, пришлось изрядно повозиться. В условиях лунного тяготения, между прочем, а не при абсолютном «зеро»! Водрузив шлем на место, Несси проверила систему жизнеобеспечения, немного поморщившись от металлического привкуса химически совершенной внутренней атмосферы скафандра, после чего связалась с рубкой.

– К выходу готова! – доложила она.

«Вас понял! – откликнулся капитан. – Обязательно пристегните страховочный фал. Там, возле внешнего люка есть такая скоба…».

– Вижу! – сказала Несси. – Выполнено!

«И вцепитесь там во что-нибудь, – посоветовал Климов. – Откачивать воздух некогда… Немного увеличьте давление в скафандре. Взрывная декомпрессия, будь она неладна!…».

Несси доложила о выполнении, подумав:

«Вторая взрывная декомпрессия за трое суток! Не слишком ли это много, для бедной девушки?».

Климов предупредил об открытии наружнего люка, и Несси прижалась к переборке, чтобы ее не вынесло за борт, пусть даже только на длину страховочного фала. Она думала, что капитан сразу откроет люк на распашку, но тот лишь слегка сдивнул толстую его плиту вниз. Образовавшейся щели оказалось достаточно, чтобы воздух выскочил, как чертик из табакерки. Невзирая на принятые меры, Несси несколько раз мотнуло вдоль переборки, и если бы не повышенное давление в скафандре, она обязательно приложилась бы физией о прозрачный щиток. И встретила бы возлюбленного с расквашенным носом!

Внешние звуки пропали, зато хорошо стало слышно все, что булькает, переливается, шипит и тикает внутри скафандра. Люк, подобно высунутому языку, свешивался в наружную пустоту и полутьму. Осторожно оттолкнувшись от комингса, Несси выплыла за борт.

Паря в полном одиночестве, она озиралась со смесью безотчетного ужаса и любопытства. «Вестник» действительно находился на Ночной стороне, но теперь полного мрака здесь не было. И не только потому, что Солнце на десятки миллионов километров стало ближе, нежели несколько часов назад; как это ни странно, но свет и жар исполинского солнечного горна пробивались теперь даже из-под поверхности Икара. У самого горизонта отважная спасательница разглядела золотые ручьи. Казалось в этом крохотном космическом тельце, давно и безнадежно мертвом, проснулась вдруг тектоническая деятельность и лава стала подниматься через свежие каверны.

Накренившись над краем люка, Несси напряженно всматривалась в грунт внизу. Еще не остывший после пребывания на Дневной стороне, он чуть заметно светился малиновым жаром. На фоне этого свечения, Несси разглядела старую расщелину, более темную, чем окружающее пространство. По фантастическому стечению обстоятельств, древний разлом выдержал новый удар гравитационного молота, став даже несколько уже. Было очевидно, что если экскурсанты и могли где-нибудь укрыться, так только в нем.

Но где же они? Где этот юный бродяга, Санька Быстров, в которого она влюбилась, вопреки житейскому опыту и рассудку? И за которым полезла бы в любое пекло, не будь она даже резидентом Шура на этой посудине!

Несси вспомнила, что на нагрудном щитке скафандра есть фонарь. Толку от него в этой огнистой полутьме будет мало, но все-таки… Фонарь зажегся, хотя свет его сразу затерялся в бордовом свечении остывающего грунта. Но Несси не собиралась сдаваться. Ворочаясь всем корпусом, она направляла невидимый самой себе луч из стороны в сторону, пока, наконец, не мазнула им по какой-то белой округлой штуковине. Чуть откорректировав направление луча, Несси сразу увидела, всплывающий снизу скафандр, а под ним цепочку еще таких же! Словно стайка белесых медуз, поднимались они со дна мертвого моря зноя.

Харрисон ввалился в рубку, даже не переодевшись. Увидев второго пилота взъерошенным, с мокрым от пота лицом, в «поддоспешнике», как называли, надеваемый под скафандр костюм водяного охлаждения, из отводной трубки которого все еще капало, Климов невольно поморщился: беспорядок в рубке.

– Шел бы ты, Харви… отдыхать, – сказал он, пропустив вертевшееся на языке словечко. – Мы пока сами управляемся. Идем оверсаном!

– Вот именно, что пока, – буркнул Хариссон. – У нас Стражи на хвосте!

– Это точно? – спросил капитан, бросая взгляд на эхоскрины. – Чёртовы обломки, ни черта не разберешь…

– Наблюдал визуально, – по-уставному ответил второй пилот, опираясь на спинку своего ложемента, но тут же сбился на обычную речь: – Или сам не знаешь, что значит сдвоенная звёздочка? Которая движется? Эринии клана Стражей Системы. Стандартная патрульная пара. На расстоянии эдак тридцати мегаметров. Скорость сближения, вроде, приличная. На глаз точнее не скажу.

– Возможно, они просто заинтересовались прытким обмылком? – предположил штурман.

– Не исключено, – кивнул Климов. – В любом случае, будем предельно осторожны. Предупреждение было более чем серьезным.

– Мне остаться, капитан? – спросил Харрисон.

– Да, Харви! – ответил Климов и добавил: – Будь любезен, прими управление. А я пока поищу наших гостий…

«Гостьи» обнаружились, когда «Вестник» удалился от прыгучего астероида на первые несколько сотен километров. В южной полусфере большого обзорного экрана их можно было наблюдать, что называется, невооруженным глазом. Хищные силуэты, похожие на тени гигантских кальмаров, отчетливо выделялись на фоне «дымящегося» Икара, вернее, того, что когда-то было им. Лопнувший по швам Звездоподобный удалялся в сторону породившего его светила. И расчеты показывали, что теперь ему не суждено вырваться из горячих материнских объятий.

Космолайнер «Вестник богов» обладал способностью произвольно менять орбиту, и, в отличие от астероида, у него был шанс выкарабкаться из гравитационной трясины. Но удасться ли ему оторваться от преследователей – это еще вопрос! У Стражей, чьи силовые органы были слабее двигателей лайнера, оставалось одно неоспоримое преимущество: они не боялись высоких перегрузок, а значит, могли маневрировать в широком диапазоне скоростных режимов.

Все это Климов учитывал. Единственное, что он не предусмотрел, было получение от Стражей ультиматума. На несколько мгновений капитан впал в ступор. А потом ему захотелось истерически закричать: «Да они еще и разговаривают!». Однако взяв себя в руки, Климов ознакомился с посланием – чтобы не дергать лишний раз нервы экипажу, прибегнув к посредству своих персональных М-коммуникаторов. Смысл ультиматума был предельно ясен. Эти мегатойтисы глубокого космоса велели экипажу лайнера застопорить ход и лечь в дрейф, то есть – перейти в режим инерционного полета и не препятствовать стыковке патрульной пары с пассажирским бортом.

«Это уже наглость», – подумал Климов, а вслух сказал:

– Ребята, переходим к плану «Антиноль»! Экстренное оповещение пассажиров. Согласно инструкции, я перехожу в боевую рубку. Ваша задача держать патрульных на выхлопе… Впрочем, вы и сами знаете, в чем заключается ваша задача…

– Будет драка, капитан? – спросил Серебров.

– Есть такая вероятность, – ответил Климов. – По крайней мере, похоже, что у птичек намерения более чем серьезные… Нам сейчас только «звездных войн» не доставало… Все, работаем! – оборвал он сам себя. – Эмоции – после…

Он еще не покинул рубку, а штурман, принявший на себя миссию оповещения пассажиров, уже заговорил в микрофон:

– Внимание пассажиров! Аварийная ситуация! Пассажирам занять противоперегрузочные коконы. Группе добровольцев проверить исполнение. Старшему – доложить. Режим некомфортного ускорения наступает через пятнадцать минут. Включаю таймер!

Климов удовлетворенно кивнул и, отворив специальный люк, соскользнул в боевую рубку. По сравнению с пилотажной, та была крохотной, вся ее «обстановка» состояла из одного ложемента и стрелковой консоли.

Опустившись в ложемент, Климов расслабился и закрыл глаза. Зрение, как и другие органы чувств, в бою только мешало. Поэтому ложемент был выполнен таким образом, чтобы погрузить стрелка в почти абсолютную сенсорную депривацию. Только мышцы лица и кистей рук сохраняли чувствительность и подвижность, ведь к ним прилегали маска и перчатки наноманипуляторов.

Капитан прошел спецкурс боевой подготовки, проведя много часов в тренажере, воспроизводящем этот стрелковый комплекс. Вот только теперь ему предстояло иметь дело не симуляционной программой, а с настоящим, крайне опасным противником. Впрочем, отличия между реальным боем и его виртуальным прообразом лишь осознавались стрелком, а не были даны в ощущениях.

Как и на тренажере, в условном пространстве двигались условные изображения целей. Искины стрелкового комплекса обрабатывали весь массив информации, поступавшей с фотофоров, грави– и термометрических датчиков, сенсоров, регистрирующих параметры сжатия и растяжения корпуса корабля, данные локации и астродезического сканирования, дабы не загружать внимание стрелка второстепенными факторами. В сухом остатке стрелок получал сведения об относительной скорости противника, его положении в заданом квадранте пространства и необходимой мощности боевых средств для максимального поражения.

Эдуард Климов, в руках которого были жизни почти трех десятков человек, не стал мудрствовать лукаво, выбирая род оружия. Спарка атомных рубидиевых лазеров наиболее отвечала его задачам. Поток «тяжёлого света» – частиц конденсата Бозе-Эйнштейна, так называемой «квантовой жидкости», движется хотя и много медленнее света обычного, но по поражающей способности эффективнее на два порядка. Да и палить по Стражам из противометеоритных пушек, что плазменной, что кинетической, все равно, что ядрами – по воробьям. Ведь метеориты не меняют произвольно своих траекторий. Их можно обнаружить за десятки тысяч километров, спокойно взять в визиры прицелов и испарить, или раздробить, задолго до пересечения с орбитой корабля.

Иное дело космические эринии клана Стражей! Они не просто могли свободно маневрировать, но и делать это с умопомрачительной в буквальном смысле скоростью. Окажись внутри этих квазиживых монстров человек, его бы просто размазало в кашицу по дигестальной полости. Стражи выживали лишь благодаря особому распределению нагрузки в тканях, методом взрывного нагнетания сжиженных газов в межоболочные камеры.

«А ведь не напрасно сравнивают их с мегатойтисами! – подумал капитан, хладнокровно наблюдая за маневрами патрульных эриний. – Бесхребетные, но не безмозглые, безжалостные, но не бестрепетные… Вон как виляет! Соображает, что этот кит ей не по клюву… А если не соображает пока, то вскоре сообразит…».

Судя по данным, Стражи настигали медленно разгоняющийся космолайнер. Будь у экипажа «Вестника» время, уйти от патрульной пары труда бы не составило, но для полного отрыва лайнеру небходима хотя бы двадцатичетырехчасовая фора. Все, что сейчас удавалось Харрисону и Сереброву, так это держать эриний «на выхлопе», то есть в положении наименее выгодном для успешной атаки, ибо температура плазменного потока, вырывающегося из дюз корабля была заведома выше температуры боевых лазеров Стражей. Но это везение не могло длиться вечно. Рано или поздно, эринии возьмут лайнер «в клещи», выжгут внешние датчики, а когда «Вестник» ослепнет и оглохнет, спокойно добьют.

В том, что Стражи намерены добивать, что они напрочь отринули казалось бы врожденные постулаты этического программирования, Климов не сомневался. У патрульных попросту не было права стыковки с пилотируемым кораблем, а раз они таковую потребовали, значит намерены действовать по-пиратски. Воображению невольно рисовались неаппетитные картинки, позаимствованные из историко-реконструкторских визуалов: скользкая от крови и вываленных внутренностей палуба, бледные лица проигравших, раскачивающийся на рее труп капитана…

Бр-р…

Кстати, вспомнил капитан, есть данные, что Стражи в процессе биотехноэволюции обзавелись механоргами-симбионтами. Питающиеся отходами метаболизма своих носителей, эти мелкие твари приспособились добывать редкоземельные элементы в коре астероидов, а также «разбирать по винтикам» отслужившие свое беспилотные устройства. Ну, чем не абордажная команда!

«Ну уж нет, – подумал Климов, – меня вам на рею не подвесить…».

Искин выдал новые данные о параметрах траекторий Стражей. Тем, похоже, надоело тащиться в хвосте гигантского корабля, не собирающегося подчиняться требованиям патрульных, и они начали маневр расхождения. Черное блестящее тулово одной из эриний, капитан наблюдал совершенно отчетливо. Разумеется, наблюдал не просто так, а через имитацию визира прицела.

Оставалось лишь нажать на виртуальную гашетку, но Климов медлил, вдруг совершенно четко осознав, что перед ним не симуляция, а живое и даже в чем-то разумное существо. Ну, пусть, с человеческой точки зрения квазиживое и квазиразумное, но ведь и не машина уже! Прежде капитану как-то не приходило в голову, что механорги вот уже более трех сотен лет не создаются руками человека, а рождаются от своих родителей, живут, служат людям, рожают сами и умирают. И не всегда естественной смертью.

«Да, – возразил Климов себе самому, – но за эти триста годков ни разу не ставился вопрос: они – нас, или мы – их? А сейчас он стоит именно так!…».

Замигала иконка целеуказания – объект атаки уходил за пределы прямого попадания. Месяцы тренировки не прошли даром. Стрелок автоматически стиснул пальцы. Двойной импульс прошил тело Стража навылет. Сквозь лопнувшие оболочки вырвались струи вскипевших газов, будто спасающийся от преследования кальмар изверг маскировочное облачко чернил.

У Климова был сферический обзор, и он прекрасно видел, что второй Страж, видимо, получив от подруги последнее «прости», изменил рисунок маневра. Казалось патрульный вырастил дополнительные щупальца – это сработали тормозные двигатели, дюзы которых скрывались в кольцевом наросте «хвостовой» части механорга. Торможение было столь резким, что тело эринии расплющилось в толстый, с волнообразными концентрическими выростами, блин.

Погасив столь чудовищным для пилотируемого корабля образом скорость, Страж начал маневр разворота. Климов немедленно запросил у искина прогноз новой траектории противника. Вариантов было несколько, но капитан был отчего-то был уверен, что патрульный избрал – наиболее самоубийственный. Оставшись без пары, Страж вполне мог ринуться к корме «Вестника», чтобы взорвавшись там, нарушить идельную симметрию плазмы в дюзах.

«Порой и лебединая верность бывает смертоносной», – мысленно сострил капитан, выводя лазерную установку на новую цель.

В реальном межпланетном пространстве, где под солнечным ветром и уколами космических лучей, в абсолютном нуле вакуума и микрометеоритной пыли даже бешено мчащиеся корабли выглядели неподвижными, кое-что вполне заметно двигалось. Это «бежала» по кольцевой турели спарка атомных лазеров, одновременно накапливая в резервуарах запас конденсата. Вот она остановилась, поводила тупыми рылами магнитных ловушек и нацелилась на почти бесформенную тушу надвигающейся эринии…