Глава первая. Хоспис под пальмами.

Стояла удушающая жара. Полуденное солнце палило нещадно и воздух над аэродромом в Кубинке, густо напитанный запахами самолётного топлива, масла, резины и пластика, сделался густым и вязким, словно кисель. На самом краю аэродрома, вдали от ангаров и военных самолётов, за колышущимся маревом виднелся довольно миленький на вид объект совершенно невоенного назначения. Яркий, нарядный, бело-голубой расцветки, представляющий из себя большущий шатёр вроде цирка-шапито, только не круглый, а прямоугольный и малость пониже.

Военные, обслуживающие авиабазу в Кубинке, посматривали в ту сторону одновременно уважительно и пристыжено. Такие чувства вызывало то, что над шатром был натянут большой транспарант, где над тропическим островом с белоснежным пляжем и пальмами было написано: — "Проведите свои последние дни на райском острове!" Глядя на эту надпись, некоторые из военных лётчиков, которые в отличие от обычных людей поднимались в небеса и потому бывали ближе них к Богу, невольно крестились, что и понятно, ведь это было приглашение в хоспис, в то самое место, где человек, страдающий от какой-нибудь неисцелимой болезни, должен был отойти в мир иной, врезать дуба, склеить ласты, откинуть копыта или попросту сыграть в ящик.

Именно по той причине, что аэродром в Кубинке вот уже почти четыре месяца был теми самым воздушными воротами, через которые можно было добраться до райского острова с певучим названием Тумареа, куда люди отправлялись с одной единственной целью, умереть там под пальмами на берегу Тихого океана, ни у кого не возникало желания приблизиться к этому нарядному, бело-голубому шатру. Никому не хотелось хоть чем-то беспокоить людей, имевших в кармане билет в один конец, да, и делать там пилотам и механикам собственно говоря было нечего, у них и своих забот вполне хватало.

Часа три назад несколько здоровенных туристических автобусов и не простых, а больших, невероятно шикарных, с огромными затенёнными стеклами, привезли на аэродром большую группу стариков, старух и просто смертельно больных людей, которых служащие хосписа немедленно проводили в шатер. Некоторые из них даже не могли передвигаться самостоятельно и потому здоровенные, смуглые санитары, одетые в белоснежные брюки и рубашки, выносили их на руках и усаживали в инвалидные коляски.

Понадобилась такая коляска и Сергею Петровичу Васильеву. Как только два молчаливых, здоровенных, смуглых парня с черными волосами и широкими, нерусскими лицами с чуть раскосыми глазами усадили полковника ВВС в отставке Серёгу Васильева, боевого лётчика-асса, он угрюмо опустил лицо. Ему было больно видеть ангары вдалеке и военно-транспортные самолёты, хотя он всю свою жизнь летал на "мигарях". Ещё больнее Серёге было держать голову опущенной. Три месяца назад ему сделали в госпитале Бурденко чертовски сложную, но совершенно бесполезную операцию на гортани и это давало о себе знать при каждом повороте или наклоне головы мучительной болью.

Один из санитаров увидев, как побледнело от боли лицо полковника Васильева, наклонился над ним и приложил свою широченную, крепкую ладонь к его рту. Серёге показалось, что прежде, чем ладонь парня легла на его рот, она, словно бы засветилась бело-голубым, золотистым сиянием. Рука парня мягко, но плотно прижалась к его рту и странное дело, уже через несколько секунд нестерпимая боль куда-то отступила и бывшему военному лётчику, в общем-то молодому ещё мужику, Серёге не стукнуло ещё и сороковника, почему-то подумалось, что та патронажная сестра, которая сблатовала его отправиться в хоспис под пальмами, не соврала ему и он действительно уйдёт из жизни без боли и мучений, позагорав напоследок полгода или чуть больше на берегу Тихого океана.

Ну, как раз чем-чем, а пальмами и Тихим океаном его трудно было удивить. Летал он над этим океаном, перегоняя как-то раз на Филиппины аэропланы. Правда, загорать под пальмами ему там так и не пришлось. Та командировка была очень суетной, напряженной, да, и филиппинские власти относились к ним весьма настороженно, но оно и было понятно, ведь их воякам нужны были одни только новейшие самолёты, а отнюдь не любопытные взгляды русских пилотов. Так что Серёга был вовсе не прочь позагорать полгодика на белоснежном пляже, чтобы потом тихо и мирно двинуть кони.

Вчера вечером патронажная сестра снова навестила Серёгу Васильева и предупредила, что завтра утром в десять тридцать он улетит на Тумареа, а потому ему следовало проститься с близкими и сделать последние распоряжения типа написания завещания и тому подобного. Ничего такого ему делать было не нужно. Вот уже пять лет, как Серёга был в разводе. Свою квартиру он благородно оставил жене и дочери, которая и раньше его даже в упор не видела. Завещать своей бывшей, сестре и брату кроме правительственных наград ему было нечего, а его родителям и так всё было ясно — их сын не стяжал никаких богатств.

Лицо матери не просыхало от слёз, но вчера вечером, поняв окончательно, что её Серёженька уходит навсегда, она всплакнула лишь разочек и на том успокоилась. Сборы были недолгими, да, и собирать в дорогу было нечего. Представитель хосписа, который был у них неделю назад, доходчиво объяснил, что с собой ему брать ничего не нужно и вообще посоветовал отнестись ко всему так, словно он не улетает на далёкий остров, а своим ходом отправляется на кладбище. Родителям же Серёги он дал клятвенное обещание, что каждую неделю они будут получать от сына письма и даже фотографии. Если бы их сын мог говорить, то это были бы ещё и звуковые письма на лазерных дисках.

В семь утра двое дюжих санитаров поднялись в их квартиру и на руках отнесли Серёгу вниз, к большому, красивому автобусу. Все беды полковника Васильева начались чуть более года назад, когда он угодил в автокатастрофу. Компрессионный перелом позвоночника сделал его инвалидом. Ноги отказали напрочь, но это, как оказалось, были ещё цветочки. Не успели коновалы подлатать его, как у него был обнаружен рак гортани, который развивался столь стремительно, что даже сложнейшая операция уже ничего не смогла дать ему. После неё он лишился ещё и дара речи и мог теперь только мычать, да, хрипеть.

Тело Серёги Васильева всё ещё было большим, крепким и мускулистым. Он даже легко выжимал пудовую гирю, но вот жить ему оставалось не более полугода и он по этому поводу не мог даже выматериться. Раскатывать в тоске по отцовской квартире на инвалидной коляске и принимать время от времени гостей, сослуживцы часто навещали своего командира, Серёге было очень тяжело и потому, как только та медсестричка, которую прикрепили к нему в поликлинике, упомянула о хосписе под пальмами далекого острова Тумареа, он тотчас согласился. Последние две недели только и делал, что рассматривал толстый, красочный альбом-буклет на русском языке, в котором было множество фотографий этого острова и его обитателей, высоких, красивых мужчин и женщин, а также их полудохлых гостей, которые приехали туда помирать из самых различных стран мира.

Самое главное заключалось в том, что помереть под пальмами можно было на халяву. Всё, проживание на острове в прекрасных бунгало, еда с обещанными деликатесами и даже выпивка, медицинская помощь, билет на самолёт и кремация с последующей отправкой праха усопшего на родину оплачивались каким-то благотворительным фондом с весьма странным названием "Звёздный дым". Для полковника Васильева это было весьма немаловажным условием, так как в карманах у него было пусто, ведь ему так ещё и не оформили пенсию, а тех денег, что собрали для него сослуживцы, хватило не надолго.

Больше всего Серёге понравилось то, что ему гарантировали возможность купаться в океане хоть до позеленения. Полковник Васильев не был в отпуске вот уже лет семь. Точнее, в отпусках он был, вот только проводил их на даче у родителей и построил им отличный дом своими руками, да, и все свои выходные, если таковые случались, он тоже проводил на даче и хотя грядками занимались отец и мать, все эти дачно-деревенские прелести ему просто осточертели, а на столярный и прочий инструмент он уже не мог смотреть без ненависти. Так что отпуск на берегу океана ему вовсе не помешал бы, вот только это был его последний отпуск, но и он отчего-то задерживался.

На его часах было уже четверть первого, а тот борт, на котором они должны были давно уже оправиться, запаздывал. Впрочем, Серёга, как опытный летчик, догадывался в чём тут могло быть дело. Это над Москвой и Подмосковьем нещадно палило солнце, а на востоке и юго-востоке пролегала обширная область мощного грозового фронта. Поэтому только он один из всех тех стариков и старух, а также прочих умирающих, что ждали в это утро самолёт, оставался спокойным. Вся эта публика, которую накормили на редкость вкусным и обильным завтраком, вместо того, чтобы смотреть телевизоры или слушать музыку, с угрюмым видом недовольно ворчала, то и дело подзывая к себе на редкость терпеливых санитаров и трепала им нервы так, словно они летели на райский остров в океане не на халяву, а за свои кровные, трудовые копейки.

Санитары проявляли просто чудеса такта и уважительности. Все они очень неплохо говорили по-русски и обладали просто каким-то невероятным терпением и добротой. Они подходили к каждому, говорили тёплые, успокаивающие слова, просили ни о чём не беспокоиться и немного подождать. Как Серёга и предположил сразу, задержка борта объяснялась только тем, что этому аэроплану пришлось огибать грозовой фронт и уже очень скоро самолёт должен был приземлиться. Правда, Серёге было не совсем понятно, как это он сможет почти тотчас отправиться в обратный полёт. Впрочем, рейс был чартерный, а потому всё было возможно, да, и прилететь за ними должен был не какой-то там задрипанный "Ту-154", а "Боинг-747".

Чтобы не слушать нудного стариковского ворчания, полковник Васильев отъехал на своём электрическом инвалидном кресле в самый дальний угол. Шатёр, в котором они ждали прибытия самолета, был ничуть не хуже самого роскошного зала ожидания. Мощные, беззвучные кондиционеры делали воздух внутри него приятно-прохладным, ветра не поднимали и насыщали его какими-то тропическими ароматами. Прохладительных напитков, как и напитков покрепче, было хоть залейся. Некоторые старички даже надрались на радостях и были уже готовы пуститься в пляс, но вежливые санитары были начеку и то и дело проделывали над ними точно такие же процедуры, как та, которая избавила Серегу от боли, только в данном случае старые алкаши через пару минут оказывались трезвыми.

Это была ещё одна причина, по которой полковник Васильев не только отъехал подальше от всех, но и повернулся ко всей этой публике, за которую ему было просто стыдно, спиной, уставившись в серебристый занавес, отгораживающий от остального пространства часть шатра. Через эту серебристую, полупрозрачную плёнку ему было видно нечто вроде технической зоны этого зала ожидания, в которой стояли какие-то большие контейнеры, находился пункт связи, кухня и стояли автобусы, на которых их привезли в Кубинку. В том углу, куда отъехал Серега, находился ещё и небольшой офис, в котором сидел в кресле высокий, черноволосый мужчина, одетый в полосатую сине-бежевую тенниску и белые джинсы. На вид парню было лет двадцать пять и он поразил Серёгу своей мощной атлетической фигурой, совершенно не свойственной врачам и социальным работникам.

Похоже, что этот парень не смотря на свою молодость был здесь главным, хотя он ни разу не выходил из-за занавеса в зал ожидания. Зато к нему за те четверть часа, что полковник Васильев сидел в углу, уже несколько раз подходили люди и тот давал им распоряжения, но при этом говорил так тихо, что он практически ничего не расслышал, хотя до этого офиса было не более десяти метров. Серёга хотел было переехать на другое место, как его внимание привлёк ещё один такой же здоровенный парень, одетый в потрёпанные, рваные джинсы, чёрную майку с изображением какой-то рок группы, туго обтягивающую его мощный торс, изрядно заплывший жиром, обутый в пляжные шлёпанцы на босую ногу. Он вышел из-за какого-то контейнера и парень в тенниске тотчас вскочил на ноги и, всплеснув руками, громким, радостным голосом воскликнул:

— Ба! Какие люди к нам пожаловали без конвоя и оркестра! Кого я вижу, сам великий вождь племени кай-кай канаков приехал в нашу глушь. — Подойдя поближе и заключив в крепкие объятья громадного парня, в котором было весу килограмм под сто пятьдесят, черноволосый начальник троекратно расцеловал его, приговаривая — Ну, здравствуй, повелитель глубин, здравствуй, тюлень ты мой северный.

Толстый громила, в котором роста было за два метра, с силой колотя черноволосого по спине своими ручищами, ответил:

— Здравствуй, Рустам, здравствуй чёрт немазаный. Ну, как ты тут без меня поживаешь, старик, рассказывай.

Рустам завёл гостя в свой офис, отгороженный барьерчиком, усадил его в кресло, выставил на стол пузырь французского коньяка и налив его в два бокала, принялся деловитым тоном быстро докладывать:

— Во вверенном на моё попечение хозяйстве, Стос, пока что всё в полном порядке, если не считать того, что я никак не могу предотвратить бегства сотрудников. Не далее, как вчера вечером ещё одна профура удрала из моей конторы и вот что удивительно, опять без чьей-либо помощи. Сама. Можно сказать, голиком улетела, словно ведьма на помеле. Сейчас, наверное, обживается на своём собственном корабле и посмеивается над нами, тупыми идиотами. Стос, ну, объясни мне, дураку, почему так происходит? У них что, совести совсем нет? Я ведь эту засранку из такого дерьма вытащил, что не приведи Бог! И что я получил за это? Очередную грёбанную звезданутую путешественницу. Нет, мне точно нужно было её как-то поработить.

Тот, кого черноволосый парень, от которого почему-то сбегали сотрудницы, назвал Стосом, с улыбкой на лице выпил коньяк и, кивая головой, попенял ему:

— Поплачься, поплачься, мне рабовладелец хренов. — После чего сказал со вздохом — Рустам, поверь, у меня ведь точно такие же проблемы. За весь этот год, как я ни старался, мне так и не удалось найти ни одного приличного человека себе в помощь. Я всё так же несу боевое дежурство в одиночку. Понимаешь, старик, никто не верит, что у нас вообще могут быть хоть какие-то враги. Как только эти гады узнают о том, что для каждого из них уже приготовлен комплект "Сделай сам", их невозможно ничем остановить, а уж желающих отвести их на склад, всегда рядом крутится не один десяток. Да, они и сами с усами, так и норовят, как ты говоришь, улететь голиком. Честное слово, так, порой, и подмывает взять и взорвать этот склад к чёртовой матери, так ведь нельзя, шума будет на всю Солнечную систему.

Рустам, цедивший коньяк сквозь зубы, проворчал:

— Ага, как же, как только эти гады узнают. Да, ты сам первым делом всех извещаешь о том, что их никто не держит и что отныне перед ними открыты все пути. Вон даже морду себе наел, небось опять решил сегодня натянуть нос старику Гиппократу. Нет, Стос, тут дело совсем в другом. Просто только у тебя и у меня есть совесть. Когда я открыл в себе дар Лулуаной, благодаря которому нашел твой остров в Тихом океане, а на нём двух этих хитрых жидов и Мишку, на чьей спине они ездили, мне сразу же стало ясно, чем я должен заниматься. Ты тоже вернулся тотчас, как отбатрачил свой срок на Сиспиле, а вот все остальные люди…

Полковнику Васильеву было прекрасно видно, как напряглось лицо Стоса и тот поднял руку прежде, чем сказать:

— Но-но, Рустам, не кати баллоны на наших клиентов. Они в своей жизни вдоволь хлебнули дерьма и это не нам с тобой судить их за то, что они решили пожить, наконец, в своё удовольствие. К тому же все они, включая даже эту твою профуру, Женьку, взяли за правило сначала отпахать год на Сиспиле, а уже потом начать дырявить это чёртово подвальное пространство. А вот тебя, морда татарская, я только за то и люблю, что ты сам, без чьего-либо напоминания, вспомнил о том, что давал когда-то клятву этому старому греку Гиппократу. Больше тебя любить не за что. Ну, разве что ещё за то, что ты отличный парень, Рустик. Ладно, ты лучше давай, расскажи мне, каких клиентов ты надыбал на этот раз. Есть что-нибудь стоящее для меня?

Лицо Рустама тотчас сделалось серьёзным и он, налив в оба бокала коньяку чуть ли не доверху, ответил:

— Стос, эта партия, как мне кажется, не самая лучшая. Половина народа чуть ли не бомжи, хотя среди них и есть достаточно интеллигентные люди. Так что на них ты можешь сразу же крест поставить. Они хотя и старые, но все с пулей в голове. Одно слово, мечтатели. Остальные, это московское и подмосковное одинокое старичьё, работяги. Эти тоже ребята не фонтан. Правда, есть среди них одна бабулька из Мытищ, она в срок первом Москву обороняла, а потом аж до Берлина дошла и хотя была уже на восьмом месяце, воевала до полной победы. Старая снайперша. Вот с ней тебе точно стоит потолковать. Баба Лиза бойкая девчонка. Правда, порой впадет в старческий маразм, но это пустяки. Остальные так себе, полудохлый контингент. Не думаю, что хоть из кого-то выйдет толк. Честно говоря, все они мне за это утро уже просто осточертели. Блин, потерпеть каких-то несколько часов и то не могут. Кстати, Стос, с чего это пилот нашего чудо ераплана такого кругаля решил дать? Мы что, зря такие бабки за него отвалили. Он же вроде бы всепогодный, ракетостойкий и всё такое. Ну, и шпарил бы напрямик через грозу. Ты же долетел. Да, ты-то сам как летел, своим ходом или как всегда, верхом на этом хитрожопом Моне?

С этого момента разговор двух этих странных господ сделался для полковника Васильева чуть ли не вдвое интереснее, так как речь зашла хотя и о гражданской, а все же об авиации. Он уже стал догадываться о том, что Мишка, о котором упоминали эти люди, скорее всего правитель острова Тумареа Мишель Атеи, а Женька та самая медсестричка Женечка, милое и очень весёлое существо с веснушками и роскошной косой. Только ему было не очень понятно, почему Рустам назвал её звезданутой путешественницей и куда это она могла улететь голой, словно ведьма. Увидеть Женечку голой, Серёга был бы не прочь, ведь у той была просто чудесная фигурка, но вот только не верхом на метле. Между тем Стос, который сидел за столом вполоборота к полковнику Васильеву, широко заулыбался и воскликнул:

— Нет, старик, если я только подумаю о том, чтобы лететь куда-либо без Мони, это будет мой последний день и час. Этот гад меня тотчас распылит на атомы. Так что мы прилетели вдвоём. Он сейчас ныкается за твоей палаткой.

Брови Рустама поднялись в удивлении и он спросил:

— Стос, а кто же тогда стоит в боевом охранении? Мне Мишка говорил как-то, что ты чуть ли не безвылазно торчишь на орбите и ежеминутно ждёшь нападения. Кое в чём я даже согласился с ним, парень, ты совсем сбрендил, раз считаешь, что эти долбанные инопланетяне возьмут и вот так, внаглую, нападут на нас. Даже если они действительно есть, я не думаю, что наши вояки не сумеют от них отбиться. Ну, подумай сам, американцы, французы, англичане, евреи, наконец, да, и те же иранцы, китайцы и все прочие бразильцы с аргентинцами имеют на вооружении вполне приличные военно-воздушные силы. Скажи мне на милость, какой дурак захочет связываться с Землёй? Был у меня давеча в гостях твой кореш Тьюви, так даже он тоже считает, что Земля это очень крепкий орешек со всеми нашими атомными бомбами. Космические корабли, конечно, у нас хреновые. Можно сказать, что их вообще нет, но зато войск столько и вояки на Земле такие бесбашенные, что вряд ли кто захочет с ними связываться, ведь они запросто сбросят атомную бомбу на любой космический корабль врага, задумай он совершить посадку с захватническими целями. С них ведь станется, поверь.

От этих слов полковник Васильев аж вспотел, хотя в этом углу было довольно прохладно. То, что он услышал вслед за этим, и вовсе заставило его напрячься, так как Стос сказал:

— Рустик, а они и не станут высаживаться. Во всяком случае открыто и объявлять нам войну. Ну, а в том, что эти инопланетяне существуют, я ни секунды не сомневаюсь. Даже теперь, когда я постоянно веду наблюдение, их летающие тарелки то и дело шмыгают то тут, то там. В глубинах Тихого океана, да, и всех прочих океанов, их тоже вполне хватает и то, что я ещё ни одного из этих гадов не поймал за хвост, вовсе ни о чём не говорит. Правда, вести они себя стали осторожнее и то, что эти типы не выходят на контакт, прямо говорит о их не совсем дружеских, если не об откровенно враждебных, намерениях. Ну, а на счёт нашего самолёта я тебе так скажу, Рустам, это я приказал Мишкиному сыну облететь грозу. Не хрена всем показывать, что этот "Боинг" может летать в таких метеоусловиях. Раз диспетчеры предложили ему или разворачиваться и лететь обратно или обходить грозу с запада, то пусть выполняет все их распоряжения. Так что не волнуйся, через десять минут он будет уже в Кубинке.

Рустам кивнул головой и ответил:

— Сам знаю. Мне Анри об этом ещё пять минут назад доложил. — После чего встрепенулся и воскликнул — Ну, ладно, Стос, пошли к Моне! Если я лично не поприветствую это бешенное железо, то он и меня со свету сживёт.

Оба странных типа встали и направились вглубь отгороженной части этого странного пластикового ангара, а полковник Васильев остался сидеть в своем инвалидном кресле с недоуменным видом. Памятуя о том, что через десять минут должен был совершить посадку "Боинг", он тронул рукой пульт управления и покатил в выходу из зала ожидания, чтобы оказаться в очереди на посадку в числе первых. Пока что никто из рослых санитаров не объявлял о том, что их ожидание практически закончилось.

Когда Серега подъехал к выходу, один из них поднялся из кресла и услужливо распахнул перед ним полог, словно зная, что он хочет выехать. Полковник выкатился из прохлады и даже не почувствовал той удушающей жары, которая царила снаружи. Он просто не замечал её, так смешались в его голове все мысли. Серёга почему-то ждал чуда и верил в то, что тот самолёт, который уже показался вдали, отвезёт его в новую жизнь. При этом он не понимал, что заставляет его думать так, поскольку не услышал от двух этих странных господ ничего такого, что могло бы обещать ему это. Тем не менее мысли о близящейся смерти почему-то покинули Серёгу и он широко улыбался, вдыхая горячий воздух напитанный запахом керосина.

Вскоре полковник увидел заходящий на посадку с запада "Боинг", прилетевший за ними, а ещё через несколько минут этот огромный, белоснежный аэроплан совершил посадку и, пробежав по бетонке, плавно и величаво проехал мимо них на рулёжку, и, развернувшись, подъехал совсем близко и заглушил двигатели. Как это ни странно, но аэродромное начальство даже не соизволило прислать сюда хоть кого-либо не говоря уже о том, что таможенники и пограничники не стали ни у кого проверять документы. Впрочем, свой загранпаспорт он отдал медсестричке Женечке ещё вчера. Видимо, хозяева этого странного хосписа были в больших кентах с местным начальством, раз в нарушение всех мыслимых и немыслимых правил им всем было разрешено покинуть страну без соблюдения таможенных формальностей.

Через несколько минут к "Боингу" подъехали два высоченных трапа и посадка началась. Как того и хотелось Сереге, он поднялся на борт этого здоровенного самолета, на котором был нарисован остров с пляжем и пальмами под синим небом, первым. Как снаружи, так и внутри авиалайнер был просто роскошным и Сергею снова подумалось почему-то, что это вовсе не погребальный катафалк с крылышками, уж слишком всё внутри выглядело праздничным и радостным. Особенно красотки, которые вешали на шею каждому пассажиру гирлянды из живых цветов. Да, и сами эти красотки, одетые юбки из золотистой искусственной соломы и яркие бюстгальтеры, были очень веселы, приветливы и на редкость смешливы. К тому же все они весьма неплохо разговаривали по-русски.

Посадка заняла не более получаса и как только санитары подняли на борт и усадили в кресло последнего инвалида, люки были закрыты и "Боинг" стал прогревать двигатели, хотя они и остыть-то толком не успели за это время. Полковника Васильева посадили в первом ряду у окна, как он и попросил об этом санитаров. Лайнер взлетел так быстро, словно это был истребитель-перехватчик и стал набирать высоту. Внизу промелькнули зелёные леса Подмосковья и вскоре смотреть стало не на что, так как началась сплошная облачность. То ли грозовой фронт ослабел, то ли тот парень, которого звали Стос, отдал иной приказ, но на этот раз "Боинг" смело пошел через него напрямик.

Минут через двадцать полета полковник Васильев стал замечать, что с самолетом стало твориться что-то странное. Сначала стих шум двигателей. Хотя на этом аэроплане и стояли малошумные двигатели "Роллс-ройс", такой тишины в салоне просто физически не могло быть. Сергей Васильев сидел в своем ряду один. В самолете всё равно оставалось ещё достаточно много свободных мест. Кресла позади него тоже были не заняты. Поэтому никто не заметил того, как побледнело его лицо, когда он понял, что двигатели замолчали. Вне себя от ужаса он наклонился к иллюминатору и посмотрел на двигатели, которые были ему прекрасно видны и когда увидел, что их турбины не крутятся с бешенной скоростью, а лишь едва вращаются, то чуть не заорал от ужаса, хотя и не смог этого сделать. Он испуганно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Не открывая глаз лётчик-ас Серёга весь так и напрягся, стараясь почувствовать телом тот момент, когда аэроплан клюнет носом и полетит вниз, словно гаечный ключ с верстака. Однако, вместо этого он почувствовал, что самолёт увеличил скорость, но при этом у него было ещё и такое ощущение, словно он сидит в кресле перед телевизором в своей собственной квартире. Телевизор перед ним действительно имелся, вот только сидел он всё же не в квартире, а в салоне самолета "Боинг-747 Джумбо-Джет", то есть в длинном "Боинге". Открыть глаза его заставил лёгкий шелест соломенной юбки и волна духов, окутавшая одну из очаровательных стюардесс этого странного аэроплана. В следующую секунду он увидел улыбающееся лицо девушки и услышал весьма странные слова:

— Серёжа, не волнуйтесь, полёт проходит штатно и мы не упадём. Просто нас увлекают вперёд не реактивные двигатели, а куда более мощная сила. Чтобы вам это было понятно, мои сыновья сейчас подадут вам кресло-каталку и вы сможете посетить кабину пилота. Только не обращайте внимания на его внешний вид, Анри хочет во всём походить на нашего повелителя, Стоса.

Девушка погладила его бархатистой ладошкой по щеке и отступила назад, позволяя двум верзилам вытащить Серёгу из кресла и пересадить в инвалидную коляску. Глядя на этих парней, он никак не мог поверить в то, что эта рослая красотка, которой на вид было не больше восемнадцати, максимум двадцати лет, являлась их матерью. Один из верзил негромко проворчал:

— Полковник, Неине не обманывает вас. Она действительно наша мама, вот только немного перестаралась и теперь выглядит нашей младшей сестрой.

Этот же парень и покатил коляску Сереги в пилотскую кабину, где его глазам предстала еще более странная картина. Парень, которому на вид было не больше семнадцати лет, одетый в рваные джинсы и чёрную майку на которой также была изображена какая-то рок группа, он даже прочитал её название — "Звёздный дым", вместо того, чтобы сидеть в кресле пилота, стоял на голове в проходе между двух кресел. Как только он увидел гостя, то немедленно встал на ноги и, быстро повернувшись к Серёге лицом, затараторил:

— Сэр, извините, у меня спина затекла. Я уже двенадцать часов сижу за штурвалом этого тихоходного корыта, но вы не волнуйтесь, мой Танане отличный пилот. — Поняв, что сболтнул лишнего, Анри принялся объяснять — Так я зову автопилот этого самолёта, господин полковник. Если хотите, то можете занять это кресло, но хотя вы и летчик, господин полковник, управлять им я вам не доверю, сколько бы вы меня об этом не просили.

У Серёги и в мыслях не было, чтобы сесть в пилотское кресло "Боинга" и взять в руки штурвал. Поэтому он просто позволил Анри и сыну юной красавицы Неине усадить себя в кресло второго пилота. В отличие от тех самолетов, на которых летал Сергей Васильев, пилотская кабина "Боинга" показалась ему просто огромной. Всё остальное, включая экраны компьютеров вместо множества приборов, его не удивляло. Зато то, как проходил полёт в густой облачности грозового фронта среди молний, поражало его чуть ли не до изумления. Никакой болтанки, никаких толчков и кренов. Одно только стремительное движение вперед.

Для Сергея любой полёт в салоне самолета превращался в тоскливое ожидание того момента, когда шасси коснётся бетонки. Другое дело сидеть в кресле пилота, пусть и не положив руки на штурвал. Поэтому он даже удивился, что когда они миновали грозовой фронт, впереди показались горы, а справа виднелся Каспий. Через полчаса под ними уже был Иран. Недоверчивые ко всему американскому, иранские военные подняли в воздух два "Миража" и те некоторое время летели параллельным курсом чуть ниже "Боинга", но слегка впереди, а не позади, словно показывая ему направление движения. Анри даже не пожелал связаться с иранскими авиадиспетчерами, что также заставило Сергея поёжиться, но тот успокоил его, сказав немедленно:

— Сэр, не беспокойтесь, всё в порядке. На связь с иранцами вышел Танане. В отличие от меня него гораздо больше терпения, да, и по-английски он говорит лучше. — Улыбнувшись, Анри добавил — Танане очень хороший компьютер, сэр.

Вскоре стюардесса подала им обед. Поначалу Сергей хотел отказаться, ему было очень трудно есть, но блюда пахли так вкусно, что он взял с сервировочного столика поднос. Как это ни странно, но боли он по прежнему не чувствовал и потому смог поесть без малейшего беспокойства, жалея только о том, что боль вскоре снова вернется. Когда же он пил прохладный апельсиновый сок, Анри, не глядя в его сторону, сказал:

— Сэр, потерпите ещё немного, скоро всё изменится.

Серёге очень хотелось знать, что изменится и в какую именно сторону, но спросить этого парня он ни о чём не мог, а писать вопросы на бумажках счёл излишним. Вместо этого он просто стал пристально вглядываться вдаль. Вскоре они прошли ещё через один мощный облачный фронт, но это уже была не гроза, а просто высокие кучевые облака, между которыми внизу изредка виднелся Индийский океан. Уже ближе к вечеру они пересекли его и к ночи летели над Тихим океаном.

Наконец самолёт пошел на снижение, но и после этого Анри не соизволил взять в руки штурвал. Во время полёта этот парень немного рассказал Серёге о себе и о своём острове Тумареа, который до появления на нём их повелителя Стоса по его словам был даже страшнее, чем задница самого старого чёрта. Вскоре впереди показались огни острова Тумареа и взлётно-посадочная полоса, выходящая с берега в море, которая показалась Сереге до безобразия короткой. Анри и теперь не взял в руки штурвал и умный автопилот сам посадил "Боинг", да, к тому же так плавно и аккуратно, что полковник Васильев тому только подивился. На этот раз ему не повезло и он покинул борт самолета чуть ли не в числе последних.

Анри и ещё один санитар усадили его в инвалидное кресло и выкатили из пилотской кабины. Внизу на бетонке их поджидали вагончики с тентами вроде тех, на которых когда-то он ездил по ВДНХ, только малость побольше. Всех пассажиров самолёта, прилетевших умирать на остров Тумареа, быстро усадили в удобные пластиковые кресла и повезли куда-то вдоль берега океана по ярко освещённой набережной, за парапетом которой на пологий берег с шумом набегали океанские волны. Слева от набережной, вдоль которой росли высоченные пальмы, Серёга то и дело видел молодых, полуголых парней и девушек, которые громко смеялись, глядя на проезжающие мимо них вагончики со стариками и прочими тяжело больными людьми. Все они, а их было немало, в отличие от санитаров, не выказывали им никакого сочувствие и это почему-то не возмутило Сергея, а лишь заставило его сердце громко застучать в груди.

Через четверть часа их привезли на большой пляж, полностью, до самой кромки берега, на который с шумом накатывали волны, закрытый тентом, поддерживаемым стальными конструкциями и стали рассаживать почему-то на кушетках, а не в удобные плетёные кресла, которые стояли в зале ожидания на аэродроме в Кубинке. Вдоль океана по обе стороны от белоснежного подиума стояли какие-то толстенные дядьки и тётки, которые держали в руках факелы и выглядели очень торжественно. Молодые люди в белом и стюардессы авиакомпании "Тумареа Эйр", доставившие их на пляж, быстро ушли в тень.

Весь пляж помимо факелов был ярко освещён прожекторами, отчего океан и ночное звёздное небо над ним казались тёмно-синим театральным задником. Когда последнего старика санитары усадили на кушетку, громко заиграла ритмичная, запоминающаяся мелодия, которую Серёга уже слышал во время полёта несколько раз и даже знал, что это песня группы "Здым". Песня эта, которую исполняла бурятская певица Ольхон, называлась "Твой путь среди звёзд". Покопавшись в памяти он даже вспомнил эту рок-группу, она давала в Кубинке благотворительный концерт, собирая деньги в фонд помощи детям погибших военных лётчиков. Сам он на том концерте не был, но слышал о нём и об этой странной рок-группе, о которой вот уже больше года не было ничего известно. Говорили, что ярко блеснув на музыкальном небосклоне, они, словно в воду канули.

Именно под звуки этой песни прямо из океанских волн к ним вышел улыбающийся толстый верзила с обнаженным торсом, одетый в рваные джинсы, в котором Серега сразу же узнал Стоса, которого Анри Атеи и юная красавица Неине называли своим повелителем, а Рустам и вовсе великим вождём кай-кай канаков, то есть людоедов и к тому же ещё повелителем глубин. Стос и в самом деле как самый настоящий повелитель глубин вышел из океана так, словно он жил там, и, поднявшись на белый пьедестал, обвёл гостей острова Тумареа насмешливым взглядом. Кто-то бросил ему микрофон и он, поднеся его к губам, вызывающим тоном спросил:

— Ну, что, голуби мои, долетели до нашего рая под пальмами? Молодцы, молодцы. — Внезапно голос его сделался громким и совсем уже развязным и он крикнул — Помирать намылились? А вот хрена вам всем, а не скорой смерти! Видите этих толстяков и толстух? Это для вас они за сегодняшний день такие морды наели, чтобы вылечить от всяческих хворей и болячек. Знаю, вам мои слова кажутся бредом, ну, да, уже очень скоро вы и сами убедитесь в том, что я говорю вам правду. В общем так, ребята, мы не обычные люди, а дети Сиспилы и судьба в лице наших помощников, которым дано читать ваши мысли, дала вам второй шанс, а вместе с ним возможность заполучить себе молодость, отменное здоровье, очень долгую жизнь и знания Сиспилы, планеты лежащей на другом конце Вселенной. Вместе со знаниями вы получите ещё и полный комплект специальных материалов, а также силы, чтобы построить себе новенький космический корабль модели "Звёздный странник", на котором сможете отправиться куда угодно, хоть к чертовой матери. Правда, прежде чем стать звёздными путешественниками, все люди, прибывающие на этот остров, предпочитают сначала отправиться на Сиспилу и отдать долг этому миру. За это вы получите навигационные карты чуть ли не всей Вселенной. Космические корабли, которые вы вскоре сможет построить, являются мощным и грозным оружием, но мы всё равно без какого-либо волнения вручим вам знания Сиспилы, ведь вы все очень порядочные и честные люди, а потому я готов вам доверить не только их, но и свою жизнь. Ну, ладно, милые мои, хватит болтать попусту, а то и так уже ночь на дворе. Как говорится, утро вечера мудренее. — Махнув рукой, этот парень с мокрыми волосами, с джинсов которого натекло на подиум воды, скомандовал островитянам — Ребята, за работу!

Во время этой короткой речи все гости острова Тумареа молчали, словно в рот воды набрали, и лишь один только полковник Васильев силился крикнуть, чтобы привлечь к себе внимание Стоса, которому он хотел сказать, что хочет продолжить службу, но уже в совсем ином роде войск. Как только тот умолк, он принялся отчаянно жестикулировать и это немедленно привело к нужному результату, а может быть его не случайно посадили на кушетку рядом с худой, сгорбленной старушенцией, которая от слов Стоса сразу же выпрямилась. Именно про неё Серега подумал, что она и есть та самая снайперша баба Лиза и когда тот направился в их сторону, заколотил себя кулаком в грудь. Стос улыбнулся ему и, подойдя поближе, крепко ухватив за плечи уложил на кушетку, а сам сел рядом на табурет. Легонько стукнув Серегу кулаком в грудь, он спросил:

— Что, полкан, рвёшься встать в строй рядом со мной? Ну-ну, посмотрим, что ты скажешь завтра утром, когда проснёшься молодым и полностью здоровым, да, ещё ознакомившись с тем, что расскажет тебе твой советчик-компьютер о Сиспиле. — Не в силах вымолвить хоть что-либо, Серёга замотал головой так, что горло перехватило от боли, а Стос, властно положив руку на его рот, насмешливо сказал — Дождёмся утра, Серёга. Хотя Рустам и говорил мне, что на тебя можно полностью положиться, неволить я тебя не стану и пойму, если ты запишешься в звёздные путешественники, а теперь, парень, открой-ка рот пошире.

Стос приподнял руку и посмотрел на Серёгу широко улыбаясь. Тот быстро открыл рот так широко, словно хотел проглотить луну, уже взошедшую на небосклоне. Словно желая показать ему, что он действительно не обычный человек, Стос выпустил из своей правой ладони широкую струю энергида и она вошла в горло военного лётчика, изуродованное болезнью и операцией, лишившей его возможности говорить. Как и утром, Сергей Васильев тотчас почувствовал, как быстро утихла боль в горле. Тело его стало быстро напитываться энергидом, который лечил его просто с невероятной скоростью и уже буквально через полчаса он вновь чувствовал свои ноги, от чего тихо застонал.

Это было, пожалуй, последнее его ощущение, так как очень скоро Стос погрузил своего пациента в глубокий сон. Как всегда он первым покончил с исцелением своего пациента, но на этот раз только потому, что имел дело с практически здоровым человеком, если не считать сломанного позвоночника и изуродованной гортани лётчика-асса Серёги Васильева, прозванного друзьями Стрижом за его страсть к стремительным манёврам в воздухе и крутым пике.

Как только работа была окончена, Стос поднялся с табурета и потянулся всем телом. Он с удовлетворением посмотрел на лежащего перед ним на кушетке атлета и повёл плечами, на которых теперь не было даже намёка на жировые отложения. На соседней кушетке вместо древней старушенции лежала молодая, длинноногая красотка с пышной грудью, над которой всё ещё колдовал его друг Мишель Атеи, хотя вполне мог завершить свои труды и на достигнутом. Ещё раз потянувшись, он спросил:

— Мишка, ты долго будешь ещё валандаться? Мне как, можно сваливать или подождать тебя?

Мишель, который из толстяка с лоснящимся телом превратился в точно такого же атлета-великана, как и Стос, недовольно дёрнул плечом и ответил:

— Нет, Стос, не жди меня. Мне ещё нужно не менее часа, чтобы довести тело этой красотки до полного совершенства. Понимаешь, я извлек из её сознания такое, что теперь просто обязан воплотить в жизнь все её мечты. Только знаешь, парень, Рустам очень заблуждается на её счет. Он, видишь ли, воспринял воспоминания этой девушки о днях молодости, когда она была какой-то комсомолкой и ворошиловским стрелком, за страстное желание сражаться и защищать, а на самом деле ей больше всего хочется большой и чистой любви. Так что ты можешь даже не ездить ей по ушам своим бредом на счёт пришельцев, которые чем-то там угрожают Земле. Пусть уж лучше она летит прямиком на Сиспилу. Глядишь и найдет там своего принца. Их ведь там, словно крабов на отмели среди мангровых зарослей.

Пожимая плечами, Стос проворчал:

— Угу-угу, как же. Вот помяни моё слово, Мишка, клюнет вас всех жареный петух в жопу, тогда ты и вспомнишь, что я предупреждал вас всех, бестолочей.

Мшель, усмехнувшись, беспечно отозвался в ответ:

— Ничего, когда клюнет, тогда и ответим. Можно подумать, что нас могут испугать какие-то вшивые зелёные человечки.

Стос промолчал и, заставив кушетку с лежащим на ней полковником Васильевым подняться в воздух, молча пошел с пляжа вглубь острова, толкая её вперёд. Сразу за дорогой, мощёной гранитными плитами, за пышными кустами вдоль всего пляжа раскинулся посёлок из красивых бунгало, который жители Тумареа выдавали в своем рекламном буклете за свой хоспис. Вообще-то всё почти так и было, ведь все фотографии стариков и старух, равно как и прочих смертельно больных людей, сидящих на верандах в креслах качалках, были сделаны почти с натуры, вот только были они всего лишь плодом трудов множества фотошоперов. Всех людей, которых трижды в неделю, а иногда и чаще доставляли на остров на самолёте, исцеляли от болезней и от старости уже максимум через час после прилёта, после чего им предлагалось наклепать фотографий и написать побольше писем родне прежде, чем они улетят кто куда.

Некоторые из их пациентов возвращались в родные места, чтобы прихватить с собой родственников и друзей, но частенько бывало и так, что встретившись с ними и узнав о чём они думают и мечтают в действительности, возвращались на остров ни с чем. Стос вовсе не блефовал, когда говорил о том, что подчинённые Рустама Галимеева тщательно отбирали кандидатов на возвращение в жизнь. Шанс начать жизнь заново давался далеко не каждому, ведь сам Рустам, который не отличался особой праведностью в своей прежней жизни, основательно перетряхнул себя и не сразу отправился искать тот загадочный остров в Тихом океане, который так манил его к себе. Именно он и завёл такие жесткие порядки, против которых никто не смел возражать.

Стос относился к этому с пониманием. На его взгляд уж пусть лучше все исцелённые улетят на Сиспилу или вообще Бог весть куда, чем какой-нибудь негодяй, умеющий хорошо прятать свои мысли и чувства, обретёт невероятное могущество этого мира. Сегодняшним утром он вместе с Рустамом разыграл целое представление перед Серёгой Стрижом только потому, что его лучшая помощница сообщила Стосу о самой большой страсти этого полковника и его желании встретиться пришельцами. Никакие кадры от Рустама не разбегались. Уж этот-то тип хорошо умел держать своих людей в руках и ни о каких побегах не могло идти и речи, да, и далеко не каждый человек, которому вернули молодость и саму жизнь, стремился стать звёздным путешественником. Многих приходилось чуть ли не пинками гнать на Сиспилу, отдавать долги этому миру.

Шагая неторопливой походкой, Стос доставил своего пациента до ближайшего бунгало, где того уже поджидали две молоденькие красотки. Это вовсе не говорило о том, что наутро Серёга проснется в объятьях одной или сразу двух девушек. Просто кому-то нужно было переодеть парня, точнее раздеть его, и уложить в постель. Любовными шашнями он сможет заняться завтра после обеда и к тому же на свежую голову, а не с утра пораньше. Утром же полковнику придётся поломать голову над тем, что вложит в его сознание за ночь энергидовый компьютер.

Стос подмигнул девушкам и, весело насвистывая, удалился в свою сиротскую хижину, стоящую в полутора десятках километрах от этого поселка под горой. Он оседлал последнее изобретение досужих на выдумки ариарцев — летающий мотоцикл, который, впрочем, мог и ездить по земле, как самый обычный. Более того, это чудо ариарской техники было похоже на самый обыкновенный "Харлей", только его не нужно было заправлять бензином. Не желая утруждать себя, Стос включил автопилот и уже через десять минут умная машина, для которой его верный Моня лично изготовил энергидовый мозг-компьютер и потому считал её своим сыном, доставила предводителя острова Тумареа до коттеджа, построенного ещё Вахтангом.

Изя, домчав своего седока до дома, тотчас юркнул в гараж и Стос, радуясь окончанию ещё одного длинного дня, который не принёс никаких неприятностей и грозил теперь лишь обретением нового друга, вошел в дом. В этом доме ему больше всего нравилось то, что он был самым обычным, напрочь лишенным всех тех умных механизмов и приспособлений, которыми так любили окружать себя лодыри-ариарцы, а теперь ещё и человеко-арнисы Сиспилы. За день он здорово устал и потому сразу же отправился в спальную. К своему облегчению Стос не обнаружил в ней красотки из числа новых жительниц острова, что избавило его от необходимости выбрасывать нахалку в распахнутое настежь окно. Он по прежнему хранил верность Лулуаной, хотя с того дня, как расстался с ней, так и не получил от неё ни одной весточки. Впрочем, он и сам не посылал ей никаких писем.

Лулу хотя и улетела с Сиспилы, находилась, насколько ему это было известно, от этого мира всего в нескольких шагах, в соседней звёздной системе, до которой можно было долететь всего за каких-то пять лет и без выхода в подпространство. Она жила в одиночестве на берегу моря на Ганиаде и почти ни с кем не общалась, посвящая всё своё время исследованию океана этого мира, на котором так и не зародилась разумная жизнь, но который был колонизирован кассинтийцами. Лететь туда Стос даже и не собирался, а потому вёл монашеский образ жизни на Тумареа. Так у него был шанс не потерять Лулуаной окончательно.

Большинство прекрасных обитательниц острова относились к этому с пониманием и даже шпыняли по этому поводу своих ветреных возлюбленных, но находились и такие красотки, которые стремились во что бы то ни стало согреть постель Стоса. О том, чтобы заменить Лулуаной речи, конечно, не шло, слишком уж велика была разница между любой земной девушкой и девушкой звёздной, но такие поползновения были. Случались из-за этого и обиды, и гнев, и негодование, ведь некоторых девиц Стос действительно безжалостно выбрасывал в окно из своей холостяцкой хижины, громко костеря их за распутство и нежелание понять его собственные чувства. Нравы на острове царили весьма лёгкие, да, и довольно частые визиты гостей из галактики Мистайль с их рассказами о том, что творилось на Сиспиле, подливало масла в костер любви, постоянно пылающий на берегу океана.

Пожелай Стос того и он мигом бы завел на острове такие порядки, что им позавидовал бы любой монастырь, но ему обязательно нужно было доказать Лулу, что он хранил верность ей одной не смотря ни на какие ухищрения островитянок. После того, что Стосу пришлось пережить на Сиспиле, ему было совсем не трудно вести монашеский образ жизни, ведь он был уже совсем другим человеком и потому умел управлять не только своим телом, но даже и сознанием. А ещё в его сердце жила теперь вторая Лулу. Получив знания Сиспилы в полном объёме, он первым делом позволил своему энергидовому компьютеру развиться в личность, назвал его Лулу и теперь даже лёжа в постели один не оставался в полном одиночестве.