II.

Питер крикнул, стараясь перекричать грохот копыт козлов по дороге.

— Пап! Почему не сработало заклинание Морфея?

Лемюэль, едва державшийся за спинку летящей по дороге инвалидной коляски, с трудом выдохнул:

— Н-не… знаю… — Козлы уже тормозили перед главными воротами Эвернесса. Пораженные солдаты подняли оружие, тяжелые военные машины за ними выдвинули тяжелые стволы и повернули турели пулеметов к инвалидному креслу, запряженному парой козлов.

— Мьёлльнир! Сбей пули и снаряды прежде, чем они достигнут нас! — крикнул Питер, бросая молот.

— Сомнус! Гипнос! Морфей! Погрузите их в сон! — прошептал Лемюэль, держа магнит в руке.

Мгновением позже Лемюэль спустился на землю и с восхищением посмотрел на куски тяжелой танковой брони, вырывших кратеры по обе стороны от коляски. Потом начал перетаскивать спящих, чтобы освободить дорогу коляске. Тангниостр опустил голову, подцепил рогами тяжелый бронетранспортер и отбросил его в сторону; Тангриснир, все возбужденный звуками от выстрелов, пробил дыру в броне танка Брэдли.

Лемюэль выпрямился. — Я многого не понимаю. Возможно, все эти отряды усилены сэлки, которых защищает Азраил; а возможно он сотворил Желтый Знак и надел Бледную Маску. А может быть все дело в звездах. Сейчас Марс в оппозиции к Венере, Меркурий отступил в дом Водолея, символ воды. А это может ослабить мою магию; но и для Азраила настало тяжелое время!

— Не понял ни одного слова…

— Если бы ты более внимательно слушал мои лекции… — начал Лемюэль.

— Я думаю, что и ты сам не очень-то это понимаешь, — оборвал его Питер. — Ты всю жизнь учился и читал книги. И никогда не пользовался магией в мире бодрствующих. — Потом улыбнулся. — Мне кажется, что мы должны сделать скидку друг для друга, а, пап?

Выражение лица Лемюэля смягчилось. И он тоже улыбнулся.

— Прости меня. Да, мне кажется, должны. После всех этих лет я наконец-то понял, почему ты выбрал армию. Мы — раса воинов; нас гонит вперед любовь к сражениям, честь и верность.

Питер скептически посмотрел на него.

— Не имеет значения. Давай-ка двигаться вперед, но медленно. Согласно их радио, — он показал уоки-токи, который взял у одного из спящих, — они послали большие силы на север, чтобы остановить большую черную машину. Кто их знает, что еще они оставили здесь для охраны Эвернесса…

И тут между деревьями, стоявшими по обеим сторонам главной дороги, появилось оно, огромное и черное; оно мягко кралось на подушечках чудовищных лап, его ужасные кошачьи глаза превратились в щель под ярким солнечным светом. За ним оставался запах напалма и крови.

Питер поднял молот, но Лемюэль остановил его.

— Погоди… Не уверен, что Мьёлльнир сможет остановить его.

Зверь встал на задние лапы, став похож на разъяренного гризли, и уставился на них сверху вниз. Оба козла нервно забили копытами и выдохнули пламя. Лемюэль, опустив глаза, начал бормотать молитвы, Питер, не мигая, глядел зверю в лицо.

Зверь поднял могучую лапу, приветствуя их.

— Добро пожаловать, сподвижники Ареса. Идите, увеличьте мое королевство. И очень скоро на свет явится Рог. Когда же последняя нота тревожно прозвучит, то моя власть охватит все миры, небесный светлый свод и мрачный ад. Я вам не встану на пути…

Опустившись на четыре лапы, монстр повернулся и загромыхал прочь, остановившись только на мгновение, чтобы через плечо бросить смеющийся взгляд на Питера. Потом стал стремительно увеличиваться в размерах, одновременно становясь все более и более разреженным, распух до всего ландшафта, превратился в дым и исчез.

— Мне все это очень не нравится… — пробормотал Питер.

— Скорее, мы должны достать Меч! — прошептал Лемюэль.

— Тогда вперед! — рявкнул Питер.

Когда они добрались до главного дома, все вокруг спали, кроме группы на главной лестнице, до которой было еще довольно далеко.

— Что ты думаешь об этом? — спросил Питер, указывая на боковой двор. Круговой барьер из потрескивающих электрических разрядов окружал большую группу спящих людей. Рядом стояли два большегрузных грузовика с генераторами и динамо-машинами, стоявшими на их платформах. Толстые кабели бежали от них к краю барьера; техники в противорадиационных костюмах лежали на своих инструментах. Рядом дымился электрощит с перегоревшими пробками.

— Ученые пытались перехватить силу Князей Бури. И им это удалось. Заметь, что теперь электричества нет.

— А что с этими парнями там наверху?

Они подошли поближе к главным воротам.

Группа прокаженных выстроилась в три ряда, перекрыв вход в дом: хилые мужчины, изможденные, худые женщины, печальные дети с широко открытыми глазами. Все они стояли молча, не двигаясь. На каждом костлявом лице был написано отчаяние; все свои слезы они выплакали много лет назад. На Питера и Лемюэля глядели апатичные лица узников концлагеря.

И все, даже дети, в костлявых руках держали оружие: нож, монтировку или железную цепь.

Перед лестницей были навалены груды трупов и черепов, окровавленные ребра валялись среди гнилой одежды и воняющих кусков плоти. Пара ворон клевала разлагающуюся плоть умерших.

Питер остановил козлов подальше, достал шарф и замотал рот и нос, его глаза слезились от запаха гангрены, исходившего от живых, и гнилостной вони — от мертвых.

Какой-то старик, в первом ряду, весь покрытый язвами и фурункулами, тихо сказал:

— Стойте! Если вы подойдете, мы на вас нападем… — Слабость не дала ему договорить.

— Что за черт? — спросил Питер.

Какая-то старуха подняла изъеденное язвами лицо и бледными глазами посмотрела на них через космы седых волос.

— Лемюэль Уэйлок. Это я, Фрида Тильдрум. Не заставляй нас сражаться. Уходи, оставь нас…

— Миссис Тильдрум…? — с ужасом прошептал Лемюэль.

— Оставь нас, иначе мы умрем…

— Где мистер Тильдрум?

Одна из фигур указала серой скелетоподобной рукой на кольцо съеденных болезнью трупов, окружавших лестницу.

— Вот что случается, если мы не делаем то, что говорят они. Мы не дадим вам войти.

— Мама! — заплакал маленький мальчик. — Я хочу посидеть. Я так устал…

Ему ответил тяжелый грубый голос:

— Не садись! Я не хочу потерять тебя и Кэти.

— Мистер Миллиарт! Достопочтенный Шипли! Джозеф? Элен?

Толпа инвалидов заволновалась.

— Лучше вам уйти, Лем, — сказал усталый голос. — Мы с удовольствием играем с вами в бридж, но не хотим умирать из-за вас. Если вы ступите на лестницу, нам придется останавливать вас.

— В любом случае надо прогнать их, — прошипел женский голос из-за ближайшей спины. — Эти странные статуи и мудреные штучки привели на нас чуму. Все этот дом!

Лемюэль, побледнев, отступил назад, не в состоянии ответить на обвинение.

Питер поднял молот, но Лемюэль быстро сказал:

— Погоди. Это невинные люди.

— Нет, не против них, против тех ублюдков. — За углами здания, слева и справа, стояли две шеренги вооруженных рыцарей. Лошади казались заморенными и чуть ли не хромыми, на них было страшно смотреть: куски гниющей плоти, обтянутые шелушащейся кожей. Зато рыцари были прекрасны, с серьезными набожными лицами. Но с кончиков их мечей и копий текли кровь и разложение.

Знаменосец, стоявший вперед, благородный рыцарь в шлеме с перьями, на щите которого было изображено пораженное проказой лицо, улыбнулся с фальшивой теплотой и елейно сказал:

— Возлюбленные друзья…

Питер могучей рукой закрутил молот и со злобой швырнул его в рыцарей-кэлпи.

Знаменосец даже не поднял щит, но просто отмахнулся от молота, как если бы тот был обыкновенным комаром. Могучее оружие упало на траву с глухим шумом. Один из рыцарей печально качнул головой.

— Бедный невежественный человечишка! Неужели ты думаешь, что болезнь можно победить дубиной? Мечом жар у больного не снимешь!

— Возлюбленные друзья, — опять заговорил рыцарь-знаменосец, — одна из цитаделей нашего высокого ордена, та, которая находилась на темной стороне луны, полностью уничтожена один человеком из этого дома. Пока мы прощаем вас, и даже не будем лишать счастья находиться внутри него. Более того, мы собираемся разделить его с вами. Разве это несправедливо? Но, конечно, вы должны разделить с нами благословление нашей болезни. Рыцарь Оспа! Рыцарь Проказа! Познакомьте их с нашей мудростью!

Питер призывно взмахнул рукой, и молот вернулся обратно; он опять бросил и ухмыляющийся рыцарь легко отбил его, едва пошевелив щитом.

С улыбкой на устах и шумом вежливых извинений, рыцари опустили копья, пришпорили своих гротескных коней и бросились в атаку.

Лемюэль прыгнул на спинку коляски. Питер закричал на козлов, развернул коляску и помчался вниз по дороге.

Облака пыли летели из-под дрожащих от натуги колес. Скачущие полным галопом лошади были уже с обеих сторон, наполовину скрытые дымом, вылетавшим из-под копыт чудовищных козлов. Лошади, с прижатыми ушами, напряженными шеями, пульсировавшими венами и желтыми оскаленными зубами мчались с невероятной скоростью и догоняли коляску. Рыцари, с лиц которых не сходила благостная улыбка, подняли копья и обнажили воняющие мечи.

Одна лошадь ураганом перегнала их и встала на дыбы прямо перед ними. Всадник приподнялся в седле, блистая вооружением и шлемом с плюмажем, и высоко поднял черный меч.

Козлы затормозили, он улыбнулся и, пробормотав благодарственные слова, ударил. Тангниостр покачнулся, извергая черную кровь.

— Туда! — крикнул Лемюэль, указывая на ряд деревьев, пересекавший юго-западную лужайку.

Питер, взмахнув молотом, перерезал постромки Тангниостра. Чудовищный козел, умирая, повернулся и бросился как метеор на преследователей, разбрасывая кругом кровь и огонь, и ударяя копытами. Два ряда рыцарей смешались и загорелись, прежде чем волна накрыла падающего Тангниостра, грива которого упала, а плоть побледнела, покрылась язвами и фурункулами.

Коляска проскочила между деревьями, рыцари-кэлпи скакали сзади. Но когда кони уткнулись в линию деревьев, то как будто наткнулись на невидимую стену; некоторые попадали на землю, остальные отлетели назад.

В следующее мгновение деревья высохли и упали, и кавалерия прорвалась через невидимый барьер. Но за этот момент коляска успела подлететь к передним воротам. Однако за воротами их поджидал еще больший кавалерийский отряд, в котором были даже боевые повозки с неприлично толстыми слепыми людьми, в которые тоже были запряжены ужасные жеребцы-кэлпи.

Они опять повернули, преследуемые с обеих сторон.

— Хижина! — крикнул Лемюэль, указывая вперед. Они перелетели кусты, которые скрывали небольшой современный дом. Открывать ворота не было времени. Питер разнес их, бросив молот.

Тангриснир закачался, и его плоть покрылась болячками и язвами, шерсть клочьями полезла с него. Огромный козел завалился на бок, инерция подхватила Питера и Лемюэля и забросила коляску в дверь. Они упали и заскользили по ковру, слетев с коляски, постромки которой обвились вокруг шеи умирающего Тангриснира. Огромный козел скорчился снаружи, за дверью, слишком маленькой для него; его туша загородила проход.

Рыцари-кэлпи натянули поводья коней, мгновенно остановившись после бешеной скачки. Жеребцы-кэлпи били копытами и грызли поводья.

Один из рыцарей наклонился из седла, учтиво сняв свой шлем и вежливо спросил:

— Могу ли войти?

Питер, помогая себе руками, сел на опрокинутые полки с аудио и видеокассетами, которые собирал его сын.

— Пап! Что теперь?

Лемюэль с трудом встал на ноги, с ужасом глядя на крошечный порез на задней стороне ладони. Это была самая маленькая из всех маленьких ран, но запястье уже раздулось и воспалилось, волдыри увеличивались на глазах и ползли к предплечью.