Глава 9.

– Ваня, не спи! Ваня, не смей спать! – Я потрясла за плечо задремавшего приятеля.

Петушков с трудом приоткрыл тяжелые веки, бросил на меня злобный взгляд и перевернулся на другой бок. Я загрустила.

Не дождавшись конца ужина, мы вернулись на постоялый двор и теперь сидели в засаде в кустах малины напротив грядок, подстерегая наших огородных разбойников. Хмель все еще дурманил голову. Я сладко зевала и старалась не заснуть. Тянуло все больше к подушке, нежели на подвиги. Где-то далеко закричал филин, я вздрогнула и поежилась. От реки шла ощутимая свежесть. Сад, утопающий в чернильной ночи, безмолвствовал. Где-то совсем рядом с нашим убежищем хрустнула ветка, я подскочила и снова пихнула Петушкова в бок:

– Ваня, я слышала шорохи!

Тот вяло зевнул и отмахнулся от меня.

– Тебе на пьяную голову кажется! – пробормотал он, почмокав губами.

Снова захрустели ветки, совсем близко от нас раздались чьи-то осторожные, крадущиеся шаги. С трудом я разглядела легкую тень.

– Ваня! – Я опять затеребила Петушкова. – Они здесь, они грабят наш сад, а ты дрыхнешь!

– Слушай, чокнутая, отстань от меня на пять минут! Надоела уже!

Кто-то едва слышно зашептал: «Осторожно! Куда прешь?».

Ваня встрепенулся, сонный хмель моментально выветрился, и Петушков превратился в слух.

– Там действительно кто-то обчищает грядки! – резюмировал он.

Голоса начали приближаться, воры перестали бояться облавы и спокойно ходили по огороду.

– Вань, наколдуй какое-нибудь чудовище пострашнее!

Петушков кивнул и картинно махнул руками. Воздух наполнился ароматом жасмина, перед нами возникло неясное голубое свечение с размытыми контурами.

– Петушков, это что угодно, только не привидение! – фыркнула я.

Маг почесал затылок, надул щеки и снова замахал руками, будто дирижировал. Раздался тихий хлопок, повалил белый молочный дым. Густой туман медленно оседал и стелился по земле, а пред нашими очами появилась страшная перекошенная рожа с вывалившимся языком и только тремя зубами. Казалось, что худое туловище с торчащими ребрами сейчас сдует ветром.

– Слушай, а почему у него зуба всего три? – поежилась я, внезапно узнав в призраке точный портрет одного из задушенных пару лет назад Магистров Совета.

– Говорил, в страшной схватке выбили, – хмыкнул Ваня – но мне кажется, они у него от старости выпали еще при жизни.

Иван тихо щелкнул пальцами, призрак беззвучно полетел по направлению к единственной сохранившейся в неприкосновенности огуречной грядке.

– Вань, а ты уверен, что мы его туда заслали?

Привидение между тем проплыло около деревьев. Меня снова непроизвольно передернуло: увидишь такого ночью на темной улице – и точно заикой останешься.

– Куда оно направляется? – зашептала я, наблюдая за призраком через колючие малиновые ветки. – Там же цветник.

В это время сад огласил леденящий душу визг, мы с Ваней довольно переглянулись.

– Бежим! – тоненько завопил один из налетчиков.

Раздался топот ног и чье-то тяжелое дыхание. Наше привидение метнулось в сторону высоченного каменного забора, окружавшего территорию постоялого двора. Я наконец-то увидела две мечущиеся тени – одна повыше, другая пониже. Воры, зажатые между ограждением и призраком, вжались в каменную стену, практически сливаясь с ней в темноте. Вдруг раздался еще один протяжный вопль, больше походивший на рык умирающего лося, к нему присоединилось тоненькое сопрано: «Чур меня!».

Пленники пробежали мимо оскаленного тремя кривыми зубами, торчащими из пасти, морока и шустро забрались на высокую, аршинов в шесть, грушу.

Ваня довольно кивнул, хлопнул в ладоши, и привидение превратилось в большой голубой шар, озаривший сад неровным светом. Мы подбежали к дереву с тоненьким стволом, макушка сиротливо накренилась. На фоне неправдоподобно большой оранжевой луны и тысячи мелких звездочек темнели две скрюченные фигурки.

– Акробаты, – хмыкнул Петушков, поднимая с земли сломанную тонкую веточку и рассматривая ее в призрачном отсвете энергетического светильника.

– Эй, вы там, наверху, слазьте!!! – заорал он так, что у меня зазвенело в ушах.

– И не подумаем! – донесся сверху знакомый голос.

И где же я его слышала?

– Тогда скидывай наши огурчики! – потребовал Ваня, потрясая кулаком.

– Да нет никаких огурцов, – раздался второй жалобный несколько хрипловатый, сорванный голос, – только две штуки ирисов и успели срезать!

– Скидывай их! – заорала я.

На звук моего вопля сначала завыл Трезорка, а потом и все соседские шавки.

– Ну уж нет! Это отступные за моральный ущерб!

«Исидор!» – вдруг догадалась я, вспоминая моего неожиданного знакомого. Так вот кто наш огород разоряет.

– Сидор! Я тебя узнала! – заорала я. – Зачем тебе два цветка, на смерть что ли?

– Ах ты, ведьма! Убери своего подельщика! – Рядом со мной шмякнулась незрелая груша. Так они еще и покалечить решили!

Я устало вздохнула:

– Вань, наколдуй что-нибудь! Не хотят по-хорошему, поговорим, как можем!

Петушков деловито закатал рукава, поплевал на пальцы и плавно взмахнул руками. Дерево со страшной силой закачало в разные стороны, гибкий ствол наклонялся практически до земли, так что мы даже смогли разглядеть перекошенные от ужаса лица грабителей, намертво вцепившихся в ветки.

– Эй, Вань, – толкнула я Петушкова под локоть, – хватит, а то грушу сломаем!

Дерево еще раз дернулось и остановилось, сверху послышались проклятия на чистейшем словенском мате.

– Чего делать будем? – Ваня заинтересованно рассматривал висящие в трех аршинах от его головы ноги.

– Давай, Петушков, – кивнула я, – полезай на дерево! Раз не они к нам, то мы к ним.

– А почему я должен к ним карабкаться, это твоя идея. Тебе и воплощать! – возмутился он.

– Иван Питримыч, – я уперла руки в бока и посмотрела на него с чувством глубокого превосходства, – кто я? Глупая необразованная женщина! Кто ты? Сильный смелый маг третьей ступени! Забирайся! – Я ткнула пальцем в ствол дерева.

Ваня плюнул и, кряхтя, полез на грушу. В воздухе развевался его длинный с заляпанным низом плащ.

– Сидорик, – заорала я, – к вам лезет наш посланник!

– А не пошли бы вы все к лешему! – отозвался испуганный голос.

– Сейчас сам пойдешь! – пообещал Петушков, добравшийся практически до середины дерева.

Тут неожиданно случилось несчастье: тонкая хрупкая ветка подломилась под тяжелым Ваниным сапогом, и он с криком плюхнулся на землю. Черный плащ плавно накрывал его обездвиженную фигуру. С кроны донесся ехидный голос:

– Не долез твой маг!

В это время Ванятка, отключившийся на миг, начал приходить в себя и тихо застонал. Я бросилась к нему, осторожно приподняла плащ и посмотрела в бледное худое лицо.

– Аська, – процедил он сквозь зубы, – я ногу сломал. Давай лечи!

Я с готовностью положила руку на неестественно вывернутую голень и приготовилась к боли, которая всякий раз сопровождает мои опыты по врачеванию, но ничего не произошло. Я закрыла глаза и постаралась представить себе страшную рану, но никакой реакции не последовало.

– Аська, ну, давай же быстрее!

Я приоткрыла один глаз и раздраженно прошипела:

– Не отвлекай меня! Я пытаюсь сосредоточиться!

Но все старания оказались напрасным, будто сила во мне заснула мертвецким сном и радостно храпит, переворачиваясь с боку на бок. Пришлось сдаться:

– Вань, не получается что-то.

– Аська – дура, – простонал он, – распоротый живот лечишь, а дурацкий перелом не можешь. Зови лекаря! Быстро!

Следующие полчаса уже втроем: я, Гарий и Мария носились от дома до сада, вызывали лекаря, перетаскивали на носилках стонущего Ивана. Воспользовавшись переполохом, воры решили спуститься с дерева и покинуть место преступления, но им помешал огромный лохматый пес Трезор. Почувствовав, наконец, чужой запах, он с диким лаем сорвался с цепи и кинулся в сторону сада.

Сложнее всего было объяснить доктору, приятному мужчине лет пятидесяти, в пенсне на носу и с дурацким полосатым зонтиком в руке, что произошло. На вопрос: «Батюшки, а как же он так неудачно?» – я несла полную ахинею. Все было примерно так:

– Ваня упал с дерева.

– Но позвольте, зачем он туда забрался?

– За цветами…

– В каком смысле «за цветами»?

– Э-э-э, ну мы, в общем, мы ловили воров. Вернее, огородных налетчиков. Они все время обдирают помидоры с огурцами, вот мы и решили это прекратить. На сей раз они, правда, почему-то взяли только два гладиолуса.

– Ириса, – простонал с кровати Ваня.

– Ну ириса. Мы сотворили привидение… Оно, того… загнало их на грушу, ну, ту самую высокую.

– Магдалена, – скорбно прошептал Гарий, хватаясь за сердце.

Мария поспешно замахала платочком перед его лицом, покрывшимся испариной.

– Что?

– Сорт груши называется Магдалена. Редчайший. Они вырастают высокие, а плоды – как сахарные. Деревце одно во всем городе. А эти изверги все ветки уже поломали… – стонал хозяин постоялого двора.

Я заалела и сконфуженно продолжила:

– Так вот, слезать они не хотели, ирисы отдавать тоже не собирались… Тогда Ваня и полез к ним на переговоры, оступился, упал, очнулся…

– Ах, ну теперь все понятно. – Выражение лица лекаря говорило о прямо противоположном, но его хорошее воспитание и деликатность не позволяли спросить, зачем мы, идиоты, вообще все это затеяли.

– Ну что же, наложим шину, – ласково улыбнулся он Ванечке.

* * *

Сон был легкий и мимолетный, окутывал меня, словно прохладная шелковая простыня, скользящая по уставшим чреслам…

Я резко открыла глаза и уперлась взглядом в побеленный потолок. Что-то меня потревожило, какой-то неуловимый звук заставил проснуться. Я недовольно повернулась на бок, но стоило сомкнуть веки и задремать, как что-то снова вывело меня из блаженного забытья.

– Да что же это такое! – буркнула я, взбила подушку и уткнулась в нее лицом.

Дзинь! – Я дернулась.

Что это было?

Дзинь! – Снова зазвенело окно.

«Камушки! – догадалась я. – Кто-то кидает камушки в оконное стекло!».

Я поднялась повыше, пытаясь рассмотреть нежданного гостя, но из-за густого тумана, идущего с реки в ранний предрассветный час, ничего увидать не удалось.

Дзинь! – Жалобно тренькнуло стекло.

«Ну держись!» – Я злобно распахнула створки, готовая обрушиться на нахала.

В душную комнату ворвалась свежая прохлада. Крохотный острый камушек тюкнул между глаз, заставив меня пригнуть голову и вжаться в подушку.

«Может, это наши бравые ребятки спустились с дерева, как обезьяны, и теперь жаждут кровавой мести? – озадачилась я, осторожно выглядывая из окна. – Как же они… – При виде стоящего под моим окном мужчины у меня отвисла челюсть. – Прошли кордон в виде Трезорки? – мысль пронеслась уже по инерции».

Такого мое живое воображение не смогло бы нарисовать! На изумрудной, мокрой от утренней росы траве стоял Арвиль Фатиа собственной персоной. Умытый и побритый, в чистой рубахе, даже небольшие стеклышки очков излучали свежесть. Очевидно, у данийцев званые вечера не перерастают в пьяные дебоши…

– Чего надо? – грубо спросила я хриплым спросонья голосом, в котором звучало раздражение усталого, невыспавшегося человека, пробегавшего полночи по малиновым кустам, при виде свеженького, хорошо отдохнувшего гостя.

– Я хотел предложить утреннюю конную прогулку, – лучезарно улыбнулся Фатиа.

То ли у меня так сильно голова гудела, то ли просто очень хотелось спать, но эта подленькая улыбочка на его пунцовых губах меня добила.

– Хорошо не пробежку рысцой! Ваше величество, вы хотя бы догадываетесь, сколько сейчас времени?

– Половина пятого.

– Сколько? – задохнулась я от возмущения. – Знаешь, изверг, я всю ночь спасала раненого друга и спать легла только два часа назад.

Фатиа пожал плечами, повернулся ко мне спиной и скрылся в тумане. Я облегченно вздохнула и повалилась на кровать, закрывая горящие огнем глаза.

– Я думал, у тебя много вопросов, на которые я смогу ответить! – раздался с улицы насмешливый голос.

«Чтоб тебя!» – пробормотала я. Знает ведь, чем девушку завлечь.

– Стой на месте, – заорала я, не поднимая головы от подушки, – сейчас иду!

Свесив голые ноги с кровати, я поежилась. «Интересно, это большая наглость заставлять ждать самого Арвиля Фатиа под окнами спальни?» – От затейливой мысли на лицо полезла наглая ухмылка. Не торопясь, я натянула мятую рубаху, пыльные дорожные порты, поплескала в лицо остывшей за ночь водой из кувшина, вяло провела расческой по спутанным кудрям и вышла на веранду.

Арвиль стоял, опираясь рукой о перила крыльца. На его смуглом красивом лице застыла улыбка хорошо выспавшегося человека. Простите данийца. Во дворе волновались два отменных жеребца.

– Шикуем, ваше величество? – хмыкнула я вместо приветствия, кивнув на коней.

Властитель гордо улыбнулся и дал мне пройти. Я спустилась по ступенькам во двор, от всей души надеясь, что не слишком сильно виляю бедрами. Не хватало только, чтобы он решил, будто я с ним заигрываю!

– Хорошо выглядишь! – отозвался он, скорее всего, разглядывая именно место пониже спины, обтянутое узкими портами.

– Не мели чепухи! – разозлилась я, ощущая его оценивающий взгляд. – Я даже толком не умылась.

Арвиль легко сел на вороного длинноногого жеребца, а мне пришло в голову, что было бы неплохо узнать, как там, на ветках, поживают наши давние знакомые.

– Слушай, у меня тут одно дельце есть, – подала я голос, – ты со мной или здесь подождешь?

Очевидно, Властитель вообще в первый раз в своей жизни кого-либо ждал, а уж безродную пигалицу тем паче. На лице его заходили желваки, но он молча спешился и обреченно кивнул в знак согласия следовать за мной.

Сад выглядел плачевно. Все, что могло быть помято и поломано, было помято и поломано. Сиротливо темнели остатки малины, глаз радовал помятый куст смородины, наверное, на него вчера упал один из налетчиков. Грядки превратились в земляное месиво, кое-где сиротливо торчали хвостики моркови и свеклы, и завершал картину огромный распотрошенный кочан капусты – особая гордость Гария – но мне показалось, что он сам же на него вчера и наступил впопыхах, когда спасал раненого Петушкова.

– У вас здесь ураган прошел? – Арвиль рассматривал царивший на огороде хаос.

Я вытянула губы. Скажем честно, помощники из нас с Ваней вышли так себе. Уж услужили гостеприимным хозяевам– избавили огород от урожая.

– Да мы тут ночью побаловались, – уклончиво произнесла я, поймав изумленный взгляд Властителя.

Лохматый огромный Трезор лежал под грушей Магдаленой и флегматично дожевывал Сидоркин сапог, изредка грустно поглядывая на филейную часть воришки, свисающую над землей.

Лицо Арвиля вытянулось от изумления, а глаза под прозрачными стеклышками очков округлились до размера настоящего золотого.

– Орлы!!! – заорала я, задрав голову. – Гнездо еще не свили?!

– Ведьма! – Голос Сидорки растерял былую отвагу и стал до мерзости плаксивым. – Убери это исчадие ада, оно нас едва не сожрало!

Я рассмотрела через обломанные ветви, как жалостливо свисают его ноги – одна в сапоге, другая в полосатом носке с дырой на пятке.

– Ася, что здесь происходит? – вполголоса спросил Арвиль, глядя на поломанную крону груши и прилипшие к стволу фигуры.

– Воспитываем твоих подданных! – усмехнулась я.

– Это он?! – вдруг заорал Сидоркин приятель, узнавший Властителя.

– Он, он, родименький, пришел на вас, пташек, полюбоваться! – захохотала я.

В ту же секунду мне на голову посыпались помятые, завядшие ирисы. Не обращая внимания ни на меня, ни на пса, выделывая такие сальто, какие акробатам и во сне не снились, воры покинули поле боя. Они со скоростью света перемахнули через неприступный забор и скрылись из виду.

Тризор таких быстрых движений не уловил, но, догадавшись внутренним собачьим чутьем, что завтрак убежал, обиженно потрусил к своему сараю, таща в пасти остатки сапога. Я согнулась пополам, пытаясь унять приступы хохота.

– Если б знали, что они тебя так боятся – посадили бы в засаду! Глядишь, Петушков не стал бы колченогим! – между приступами смеха простонала я, вытирая выступившие слезы.

Властитель опешил и изумленно следил, как я поплелась из сада, все еще довольно хихикая.

Мы выехали со двора на пустынную улицу, затопленную уже отступающим речным туманом. Небо, пока серое, но готовое в любой момент вспыхнуть голубизной, ждало восхода солнца. Вся природа затаилась перед новым рождением светила: просыпалась, потягивалась, чистила перышки, чтобы враз заполнить предрассветную тишину оглушительным пением. На больших темно-зеленых листьях кустарника дрожали холодные капли росы, сжатые бутоны утренних цветов приготовились раскрыться и одарить мир чарующим ароматом.

Знаете, одно мне было странно: почему в Словении все кажется таким серым, даже лето, а здесь, в Данийе, природа будто обрела насыщенные краски, ослепляя и радуя.

Эльфийский жеребец шел тихо, ладно. Я покачивалась в седле, наслаждаясь его ровным шагом. Мы выехали на берег реки, над водой клубился тонкий слой белого тумана, длинная полоска желтого речного песка делала плавный изгиб вместе с рекой и пряталась за поворотом. Мокрые плакучие ивы горестно склонили к самой земле тяжелые ветви.

На влажном песке оставались отпечатки конских копыт. Я вдыхала полной грудью ароматы раннего утра и любовалась тонкой, еще несмелой оранжевой полоской восходящего у горизонта солнца, дарующего первые легкие лучи.

– Я люблю кататься в это время, – вдруг прервал молчание Арвиль, – сейчас я не Властитель, а просто фатиец.

Ба! Да у нас комплекс власти! Мне так все надоело, что только в присутствии тишины и пустоты наше величество чувствует себя немного комфортно!

– Почему ты так на меня смотришь? – буркнул он, заметив мой скептический взгляд.

– Как смотрю?

– Издевательски как-то!

– Да что ты! – махнула я рукой. – Просто мне нравится шумное веселье и мне не нужны ни тишина, ни пустота, чтобы почувствовать себя счастливой!

«Я это сказала? Я подумала это или все же ляпнула? Судя по суровому выражению лица Арвиля, все-таки ляпнула!».

– Тогда почему сейчас от восторга глаза закатываешь? – обиделся он.

– Я не закатываю глаза, я засыпаю! – рявкнула я и пришпорила коня, перегнав Арвиля на два корпуса. – Догоняй!!!

Вызов был принят. Через мгновение Властитель нагнал меня, он несся по кромке воды, поднимая фонтан брызг. Мои спутанные кудри развевались, ветер бил в лицо, на меня попадали мелкие капли. Фатиа пригнулся к шее скакуна, его рубашка пузырилась на спине. Он весь отдался этой сумасшедшей гонке, далеко перегнав меня, потом натянул поводья. Его иссиня-черные волосы блестели от воды, взгляд горел, порты промокли и прилипли к ногам. Кони в пылу от быстрого бега не могли стоять на месте. Я, пытаясь перевести дыхание, спрыгнула в теплую, как парное молоко, воду, достающую до щиколотки.

– Я выиграл! – торжественно объявил он, спешиваясь.

– Нос высоко не задирай, очки потеряешь!

И тут же прикусила язык: в конце концов, передо мной стоял Властитель Фатии, а не друг разлюбезный. Я закатала по колено намокшие порты, и мы медленно, плечом к плечу пошли вдоль берега.

Теплая вода ласкала ноги. На небе восходило ярко-оранжевое солнце, в кустах загалдели птицы.

– Ты сказал, что можешь ответить на мои вопросы, – напомнила я.

Фатиа усмехнулся:

– Три.

– Чего три?

– Уже два, – хохотнул он.

«Хорошо, Фатиа, ты хотел вопросов, ты их получишь! У меня, может, и три попытки, но все такие качественные!».

– Чьи вещи летели с балкона, когда мы пришли сегодня на ужин? – выпалила я и сконфузилась окончательно.

На скулах Арвиля выступили красные пятна. Вероятно, такого вопроса он не ожидал. Ядрена кочерыжка, я сама не ожидала, что спрошу его об этом!

– Это… – он замялся, пытаясь подобрать слова, – это была одна моя знакомая. – Он откашлялся: – В общем, она уже покинула Фатию в спешном порядке.

Я кивнула, а потом внимательно посмотрела на него. Властитель шел, опустив голову, рассматривая камушки в прозрачной воде.

– Что ты делал в Петенках? – Фатиа бросил на меня быстрый взгляд. Я делано рассмеялась: – Ну не покупал же себе симпатичную рабыню.

– Симпатичную так и не купил, – отозвался он.

Я вспыхнула. Козел, прости господи мою душу. Может, я и не писаная красавица, но ведь видит, что напрашиваюсь на комплимент!

– Не передергивай! – фыркнула я.

– Скажем так, – после паузы отозвался Властитель, – я подозревал, где могу найти спасительницу маленького Анука.

Я нахмурилась, значит, если он знал, где меня искать, то, вероятнее всего, он все время незаметно присутствовал при наших злоключениях и, возможно, сам же их и устраивал! Моя уверенность, что похищение организовал Арвиль, все более укреплялась. Хорошо, но тогда при чем здесь Леон Неаполи? Не верится мне, что он случайно появился тогда в Краснодоле.

– Ты задумалась? – Я очнулась от горестных размышлений.

– А ты и не подозревал, что я умею думать? – буркнула я.

– Да нет, – Фатиа зачерпнул пригоршню воды и плеснул ею в меня, – мне показалось, для тебя это не характерно!

– Что?! – заорала я.

Это был бой не на жизнь, а на смерть. Мы как сумасшедшие носились по воде, окатывая друг друга фонтаном брызг. Кони без нашего присмотра потрусили к заросшему травой подъему. В конце концов, до нитки мокрые, тяжело дыша, мы остановились друг против друга. Два бунтующих противника, два противоположных мира: один из нас знал ответы, другой не знал, как задать вопросы.

– Что Неаполи делал в Краснодоле? – в лоб спросила я.

Лицо Властителя изменилось, от мальчишеской непринужденности не осталось и следа, ее сменила маска высокомерия.

– С чего ты решила, что Леон был в области Пяти Островов? Он в это время в спешном порядке, в соответствии с приказом в доставленном ему письме, возвращался в Фатию!

– Наверное, потому, что в тот момент, когда он в спешном порядке возвращался в Фатию, я его ударила в глаз и отобрала все деньги! – выпалила я, развернулась и направилась к лошадям. Потом резко обернулась и крикнула застывшему Властителю: – Кстати, я удивилась этой встрече гораздо больше него!

Все! Сближения душ и родства талантов не получилось! Не того я, очевидно, поля ягода. Я зло схватила коня за повод, травмируя нежные лошадиные губы, и легко вспорхнула в седло.

– Ася! – Властитель догнал меня, когда я ехала по направлению к дому. – Я хочу тебя кое с кем познакомить.

– Ты уже желаешь меня представить друзьям? – хмыкнула я, подняв брови. – Это хороший знак, или я должна испугаться и, схватив тапки, броситься наутек?

– У тебя не язык, а змеиное жало, – обиделся Арвиль.

– Спасибо.

– Никто со мной ТАК никогда не разговаривал! – добавил он.

– Спасибо еще раз, – кивнула я.

– Никто не смел! – буркнул он себе под нос, страшась, что я услышу последнюю фразу и начну над ним насмехаться. Я услышала, но на сегодня все порции яда уже закончились. Черт-те что творится, я и сама ТАК ни с кем никогда не разговаривала!

– Смотри туда! – позвал он.

Я вскинула голову и замерла от восторга. Вдалеке, освещенная красным солнечным светом, высилась огромная гора, на ней блестела небольшая зеркальная площадка.

– Это гора Посвящения. Каждый Властитель должен с нее спрыгнуть, только тогда он считается достаточно взрослым, чтобы править.

– А в каком возрасте? – поинтересовалась я, поднимаясь на стременах, чтобы лучше рассмотреть отвесную красно-коричневую стену горы.

– В восемнадцать.

– А ты когда в первый раз взлетел?

– В пятнадцать.

– Торопился, что ли? – расплылась я в улыбке.

– Никто не стремится сигануть с высоты. Просто так получилось. – Властитель моментально замкнулся в себе.

Мы въехали в проснувшийся ото сна лес. Солнечные лучи проникали сквозь ветви, изукрашивая траву замысловатыми рисунками. Вокруг галдели птицы, радовались новому дню. Уже жужжали шмели и пчелы, собирая цветочную пыльцу из открывшихся, сохранивших ночную влагу бутонов. Мы петляли по едва заметным тропкам, спрятанным за кустами, потом проехали по узкому шаткому деревянному мостку через широкий ручей и оказались перед небольшим лесным озерком.

Темная вода отражала голубое небо и белые пушистые облака. Берег зарос осокой и кувшинками, перекрякивались лягушки, по гладкой поверхности плавали дикие утки. Они быстро опускали голову в воду, выныривали, а потом смешно отряхивали перышки.

– Красота! – прошептала я и, спешившись, подошла к кромке воды.

– Кто ты? – раздался хрипловатый голос.

Я с ужасом вскинулась. Из зарослей кувшинок и осоки на меня уставилась длинноволосая женщина. Мокрые зеленые патлы с вплетенными в них водорослями прилипли к лицу, яркие изумрудные глаза блестели от злости, из-под верхней губы торчали верхушки двух тонких длинных клыков, кожа бледная, почти прозрачная. Мое воображение само дорисовало огромный рыбий хвост вместо ног. Помнится, кто-то говорил, что эти дамы очень опасны. Я сглотнула, выдержала секундную паузу, а потом во всю силу своих легких заголосила:

– Помогите! Русалка!

Не помня себя, в три прыжка я оказалась в двух саженях от берега, проклиная ту минуту, когда мне пришло в голову довериться Фатиа. Русалка между тем так испугалась моего вопля, что ушла с головой в пучину. Надеюсь, потонула. Властитель, заливаясь издевательским смехом, раскачивался в седле и вытирал слезы.

– Ты, – заорала я еще громче, тыча в него трясущимся пальцем, – ты специально меня сюда затащил! Чтобы они мне тут попели, а я бы сама в воду кинулась! Это ход конем! Я раскрыла твой зверский план, я все про тебя знаю! Изувер, запомни: нас много, на мое место придут другие и докопаются до твоих грязных тайн! – Властитель, задыхаясь от смеха, согнулся пополам. Я сглотнула и собралась продолжить свою обличительную тираду, когда из воды кто-то деловито поинтересовался:

– Чего, Арвиль, новую зазнобу в нелюдимое местечко привел? Оставь ее. Она же дура, нам всю рыбу перепугала!

Я покраснела от возмущения от шеи до ушей и даже за ушами. Над водой появились три зеленоволосые головы. Все они впились в меня презрительными взглядами.

– Аська, – выдавил Арвиль, – в жизни не видел женщины глупее! Ничего они тебе не сделают! Вы же их года три назад из Словении выставили, а я приютил в Фатии.

Весь мой пыл улетучился. Я откашлялась и сконфуженно замолкла.

– Послушай, Арвиль, – обратилась самая юная русалка, трогательно косящая зелеными очами, – я в священную лунную ночь замуж выхожу. Властитель сможет посетить мой праздник?

Фатиа расплылся в обаятельной улыбке и благожелательно развел руками:

– Милая Мари, Властитель со всех ног бросится к вашему гостеприимному столу!

«Желаю на пиру быть главным блюдом», – пронеслась в моей голове злорадная мысль.

Я уселась на коня, Арвиль махнул рукой:

– Девочки, до свидания!

– Пока, милый, – раздался нестройный хор в ответ.

– «Пока, ми-и-лый…», – передразнила я.

– Обиделась, что ли? – удивился Арвиль.

– На кого?

– На меня. Не думал, что так перепугаешься.

– Вот еще! – фыркнула я, не оборачиваясь, и пришпорила жеребца. – Коняшку вечером верну!

Арвиль даже не пытался меня догнать.

* * *

Несмотря на ранний час, город кипел. Фатийцы высыпали на улицы, куда-то спешили, собирались маленькими группками, церемонно кланялись, а потом что-то громко обсуждали, при этом яростно жестикулируя руками. Я, вообще, заметила, что данийцы народ шумный, веселый и доброжелательный. Говор у них такой быстрый, что приходилось внимательно прислушиваться, чтобы понять, о чем толкует собеседник.

Я тихо ехала по маленьким извилистым улочкам. Уставший вспотевший конь лоснился, бока блестели на солнце. Я, наверное, выглядела как настоящая ведьма: в подвернутых до колен портах, ноги в речном песке, рубашка, все еще влажная, прилипала к телу, волосы высохли на ветру и теперь завивались в тонкие спутанные спиральки. Мне было весело, я рассматривала празднично одетых людей с радостной бесшабашностью.

Главная площадь перед Домом Властителя больше походила на огромный муравейник. Здесь собралась шумная толпа, а в центре, над морем голов, вырастал прекрасный яркий цветок– шатер. На забор Дома Властителя, воспользовавшись отсутствием стража, забрались мальчишки, пытаясь разглядеть сцену.

– Что случилось? – крикнула я им.

– Сегодня конкурс, – неохотно отозвался один, не глядя на меня.

– Какой еще конкурс?

– Рассказчиков. – Мальчишка впился любопытным взглядом в фигуру в черном одеянии, появившуюся на подмостках.

«Ну конечно! Марлен говорил нам, что спешит на конкурс в Фатию!» – вспомнила я. Значит, он должен быть где-то здесь. Бродячий поэт точно успел на долгожданное событие. Возможно, он знает, куда запропастился гном? Я выехала на городской рынок, где, судя по объявлению, производилась запись участников. Мелкие торговцы, не желающие терять выгодный для заработка день, разложили свои товары. Маленькие лоточки пестрели, украшенные для праздника яркими лентами. В лавке цветочника толпился народ, охапками закупающий лютики для торжественного вручения понравившимся сказителям.

На заборе висело огромное изображение четырех страшных рож, и я с трудом узнала в них любимцев публики «Веселых Баянов». Вечером после конкурса на площадке большого шатра должно было пройти первое грандиозное выступление. Я еще с минуту полюбовалась на перекошенные лица с глазами навыкате и почувствовала болезненный укол ностальгии: я вспомнила с грустью о Марфе и неугомонной Динарке. Интересно, как они там?

До меня донеслось сдавленное хихиканье. В сторонке, рядом с прилавком с бусами и серьгами, стояли две черноволосые темноокие девицы в расшитых дорогих сарафанах из эльфийского шелка. Подруги громко перешептывались на данийском. Подозреваю, что они обсуждали мой несуразный вид. Я фыркнула и, задрав нос, проехала мимо.

– Скажите, – услышала я звонкий голосок и удивленно обернулась, придержав коня, – а это жеребец не из властительских конюшен?

«Какие наблюдательные! – хмыкнула я про себя. – Сумели-таки разглядеть клеймо!».

Я коротко кивнула и заметила, как у хохотушек округлились глаза.

– Скажу вам по секрету, – я даже немного перегнулась в седле, – Властитель очень любит ранним утром по берегу реки ездить. За городом, по песчаной косе.

Мои слова возымели эффект. Девушки как по взмаху волшебной палочки сконфузились, а глаза их игриво заблестели.

«Ну все, Фатиа, – ухмыльнулась я про себя, – конец твоим тихим одиноким прогулкам! Теперь за тобой будет носиться табун красавиц. Я так люблю тишину и пустоту. Получите, распишитесь!».

Как раз в это время на рыночную площадь въехал тот, кого я так долго дожидалась. Пантелей держался в седле неестественно прямо, его необычные, почти прозрачные глаза по-ястребиному осматривали толпу, а покрасневшее от загара лицо выражало бесконечную муку. Я радостно улыбнулась и повернула к нему, но Пан не замечал меня – он целенаправленно двигался через толпу к синему шатру с табличкой «На запись». Было не ясно, отчего он меня игнорирует, но когда гном развернул коня, то я увидала нежно прислонившегося к его спине Марлена. Поэт в пыльной робе, измученный долгой поездкой, осторожно обнимал гнома за пояс и тихо дремал, счастливо улыбаясь, как ребенок.

Я едва не расхохоталась в голос и с трудом выдавила из себя:

– Пан! – Гном не слышал, он продолжал сосредоточенно ехать к шатру для записи участников.

– Па-ан! – уже заорала я.

Толстая старуха в черном скорбном одеянии подскочила на месте, затрясла в воздухе кулаком и что-то затараторила на данийском. Я ей примирительно улыбнулась и пожала плечами: мол, «говори, не говори, все равно моя твоя не понимать».

– Гном! – уже заголосила я во всю мощь своих легких. Пантелей резко повернул голову. Марлен сзади дернулся, открыл глаза и, едва не свалившись, посильнее прижался к Пану.

Пантелей наконец-то меня заметил, его лицо просто расцвело радостью, а в глазах появилась надежда на избавление от назойливого пассажира.

– Аська! – Мы встретились. – Как я рад тебя видеть! Ты так загорела, похорошела!

– Да ладно тебе, – махнула я рукой, – ты где так задержался? Мы тебя ждали еще на прошлой неделе.

– Да я с ним. – Гном качнул головой, имея в виду поэта.

Он толкнул Марлена в бок, тот окончательно очнулся и спрыгнул на землю.

– Мы приехали! – радостно воскликнул он, широко зевая. – О моя королева, – он развел руки, глядя на меня, – ты стала прекрасна, как ясное солнце, теперь я тебя не отдам никому, но жаль, у меня за душой нет червонца, и я тебя возвращаю ему!

– Кому? – удивилась я.

– А не знаю кому, это я так разогреваюсь. Прощаться – плохая примета, – махнул он рукой и молча скрылся за пологом шатра.

– Не понял?! – У гнома отвисла челюсть. – Нет, ты представь себе, я его вез от самой приграничной деревни, и на тебе – никакой благодарности! Его то укачивало, то ему спать нужно, то есть!

– А почему ты его на Драконовой реке не оставил? – заинтересовалась я.

Гнома перекосило, он надолго замолчал и задумался. Похоже, в продолжение всего пути мысль избавиться от поэта и пришпорить коня даже не приходила ему в голову.

Мы двинулись по направлению к постоялому двору.

– А где Ваня? – перевел гном разговор.

Меня бросило в жар, я замялась, а потом все же туманно ответила:

– Он болеет.

– Простудился?

– Нет, ногу сломал…

Ну вот, я сказала это!

Гном выпучил глаза.

– Довела-таки парня! – хохотнул он. – Несчастный, наверное, оступился, когда за тобой с топором по двору носился?

– Нет, – сдавленно буркнула я, – с дерева упал.

– Он там привязывал веревку, чтобы тебя повесить? – изумился гном.

– Нет, за цветами полез! Пан, я тебя умоляю, он тебе сам все расскажет! – взмолилась я с выражением раскаянья и муки на лице.

Постоялый двор уже радовал глаз своей чистотой. Дорожка в сад была посыпана свежим песочком, а Трезор снова сидел на цепи, уже потолще. Завидев гостей, пес зашелся хриплым лаем, пытаясь наброситься на нас. Пан с опаской покосился в его сторону.

Когда Гарий в элитном эльфийском жеребце распознал скакуна из властительской конюшни, то ему подурнело, наверное, сильнее, чем когда он с утра обнаружил разгромленный огород. Он воспринял коня едва ли не небожителем, имеющим неземные корни, и с трясущимися руками начал насыпать в кормушку вместо обычного овса отборную свежую морковь, скорее ту немногую, что удалось спасти после нашего с Ваней нашествия на грядки. Воду Гарий исправно подсластил и едва не напоил коня из ложки. Жеребец, не привыкший к такой диете, заработал несварение, и его поспешно возвратили обратно Властителю с горячей благодарностью от всего маленького постоялого двора и корзинкой незрелых груш с поломанной Магдалены.

Ваня лежал в своей комнате, превращенной на время в больничную палату, бледный и осунувшийся. Под глазом темнел свежий фиолетовенький синячок. Нога сиротливо была поднята на чугунную дужку кровати. В комнате пахло мятой и тем особенным резким запахом, сопутствующим лежачим больным. Шторы прикрыты, чтобы развеселый солнечный свет не мешал несчастному отдыхать после бессонной ночи. Петушков с мукой в глазах, увидев Пантелея, вошедшего следом за мной, обрадовался, попытался приподняться, но бессильно упал обратно на поднятые подушки. Гном таким видом приятеля и собутыльника был удручен.

– Ванятка, – просипел он, – выздоровеешь, эта ведьма от нас далеко не уйдет! Твоя мечта исполнится – мы ее порешим!

– Она живучая, – плаксиво пожаловался Иван, – и привык я к ней, скучно без нее будет.

– Да ладно, ребят, – всхлипнула я от умиления, – скоро приедет Совет. Там будет отличный лекарь Сергий Пострелов. Он тебя, Ванечка, на ноги в два счета поставит!

Гному постоялый двор понравился необычайно, особенно веранда с большим круглым столом, мягкими стульями с высокими спинками, широким лежаком и стеной из дикого винограда. Пантелей чавкал и причмокивал, поглощая суп, и закрывал глаза от удовольствия каждый раз, прежде чем отправить ложку в рот.

– Пан, слушай, я хочу тебе кое-что показать. – Мне не терпелось похвастаться припрятанным под кроватью волшебным мечом.

– Да? – без особого энтузиазма поднял приятель взгляд.

– Мы нашли Фурбулентус! – торжественно прошептала я, перегнувшись через стол и приблизившись к нему.

Гном застыл, на его подвижном лице с бешеной скоростью менялись гримасы от изумления до откровенного недоверия.

– Повтори, – он сглотнул, – я, кажется, не расслышал.

– Пойдем, посмотришь? – Я поднялась из-за стола и кивнула на дверь.

Когда нас поселили сюда, на постоялый двор, я засунула меч под кровать, посчитав, что там самое надежное место. Коль новость о его находке так взбудоражила всю Фатию, я решила убрать его подальше от глаз данийских. Теперь клинок лежал между старыми пыльными коробками завернутый в тряпицу и дожидался своего звездного часа.

– Глянь. – Я развернула тряпку.

Свет, падающий из окна, попал на крупный синий камень и разбился на тысячи ярких блестящих лучиков, заиграл голубой мозаикой на стенах, обклеенных светлыми обоями, нарисовал замысловатый узор на зачарованном лице гнома.

– Это он, – тихо прошептал Пан, поднимая дрожащую руку, проводя ею в воздухе над клинком, – меч раздора. Значит, все правда!

– Что – правда? – насторожилась я, моментально заворачивая Фурбулентус старой тканью.

Пантелей внимательно глянул в мое хмурое лицо:

– Я так, мысли вслух.

Ответом я не удовлетворилась, но молча кивнула. Вокруг меня в воздухе плавают какие-то страшные тайны, нечто важное, что изменит, возможно, всю мою жизнь! Об этом, похоже, все знают, но тщательно скрывают от меня. Вот теперь и гном. Что он имел в виду? Что – правда? Бабочка?

Я порывисто опустилась на колени и спрятала меч обратно под кровать.

* * *

Ваня ужасно мучился и страдал. Нога у него болела целыми сутками, кроме того, сожженная лечебными мазями кожа под повязками чесалась. Приятель осторожно водил костылем по шине, надеясь прекратить изматывающий зуд. От всех этих обстоятельств характер у Петушкова окончательно испортился, а настроение менялось от плохого до откровенно ужасного. Весь световой день он стонал, закатывая глаза и откинувшись на груду пуховых подушек – на лежаке, что на веранде, – капризничал и обвинял весь мир в своих несчастьях.

– Когда же он приедет? – бубнил он чуть слышно.

– Кто? – Я перевела взгляд с раскрытой книги «Приключений» на недовольное Ванино лицо.

– Твой Сергий когда приедет? – заорал он и яростно махнул костылем.

Я даже пригнулась на всякий случай, не кинул бы его в меня.

– Может, сегодня и приедут, – пробормотал гном, откусывая огромный кусок хлеба с маслом.

– А ты откуда знаешь? – усомнилась я.

– Я когда сюда ехал, – гном шумно хлебнул горячего и очень-очень сладкого чая, – то задержался по одному делу и потом обогнал их. – Он что-то долго прикидывал в уме: – Я приехал три дня назад, а они уже должны были быть вчера.

– А почему ты не сказал, что даниец, которого мы грабанули в Краснодоле, не кто иной, как правая рука Арвиля Фатиа? – неожиданно задала я мучивший меня вопрос. – Ты не мог не знать этого!

Гном такой каверзы с моей стороны не ожидал и, подавившись чаем, зашелся кашлем.

– Приехали! Приехали! – раздался звонкий голосок.

Я выскочила во двор, худенький веснушчатый мальчик стоял у ворот и радостно улыбался, открыв щербатый рот.

– Кто приехал?

– Люди приехали! Все важные такие. – Он развел руками, изображая, насколько оказались важными послы.

– Наконец-то! – раздался вопль Петушкова. – Я спасен!!!

Я вручила ребенку большое румяное яблоко, и тот убежал, мелькая грязными пятками.

Возбужденный Ваня попытался вскочить со своих подушек, но резко поморщился от боли и махнул рукой:

– Ну вы идите, я вас здесь подожду. – На его худом лице отразилось отчаяние.

– Не боись, братан, – Пан тяжело поднялся со стула, – мы тебя в беде не бросим! Встретишь ты свою делегацию.

Выражение «Не бросим в беде» гном представлял себе весьма своеобразно.

Сначала он хотел дотащить Ивана на себе. С трудом оторвав Петушкова от кушетки, он движением фокусника дал тому костыль и тут же подставил свое плечо. Надо сказать, дохромали они ровно до середины двора под удивленными взглядами Гария и Марии, и оба выбились из сил.

Гном сдался и признал несостоятельность проекта, но тут ему в голову пришла фатальная для Ваньки идея, и из сарая была извлечена старая одноколесная тележка, переделанная из старого корыта, в которой хозяин перевозил сорняки с огорода в компостную кучу. Петушков сомневался недолго и с готовностью кивнул, соглашаясь доехать до Главной площади на ней.

Я подкатила тележку, гном придерживал скачущего на одной ноге Петушкова.

– Вехрова, – сквозь сжатые зубы процедил Ваня, – тележку подкати, кому проще хромать: мне или тебе?

Я послушно толкнула тележку к ним. Большое колесо проехало по ноге гнома, тот обозвал меня непечатным словом и схватился за ступню, напрочь забыв про Петушкова. Ваня между тем балансировал на одной ноге наперевес с замотанной другой и яростно размахивал костылем. Шина все же перевесила, и несчастный рухнул лицом вниз на тележку. Я не смогла ее удержать и отпустила деревянные ручки. Ванятка начал медленно съезжать на пузе на землю. Мы с вовремя опомнившимся гномом одновременно кинулись к нему, пытаясь спасти от новых увечий.

– Аська, – глухо прошипел Петушков, скукожившись на дне, – ненавижу.

С огромным трудом он перевернулся и, поерзав, устроился с относительным комфортом. Я с сомнением посмотрела на сжавшегося приятеля и жалко торчащую из корыта тележки завязанную ногу и прошептала в ухо гному:

– Ты уверен?

– Повозки все равно нет! – буркнул он.

Мы тронулись в путь, с трудом выехав со двора. На наше шествие высыпала полюбоваться вся улица. Чувствуя себя полной дурой, я схватилась за одну ручку тележки, помогая гному удержать тяжеленного детину. Тележка подскакивала на кочках и колдобинах. Ваня, одной рукой вцепившись в борт, другой размахивал и указывал нам дорогу. Его трясло на неровностях, колесо жалобно скрипело, мы с трудом управляли незамысловатым транспортом.

– Помедленнее! – орал изувеченный приятель. – Смотри – колдобина! – Ваня подпрыгнул и ударился челюстью о коленку. – Не-ет, – простонал он, – вы меня решили угробить!

За нами увязались мальчишки, хохочущие и размышляющие вслух, сможем ли мы доехать до Дома Властителя «на этом колесе».

Ближе к центру дорога стала лучше. Петушков расслабился и начал вытягивать шею, чтобы рассмотреть, когда же мы доберемся до площади, но тут дорога пошла под горку, и тележка стала набирать скорость. Где-то на середине улицы мы с гномом отчаялись совладать с ней. Петушков не на шутку перепугался, глаза бешеные, – несчастного подбрасывало и швыряло в разные стороны. Он дико голосил, называя нас извергами и убийцами, и грозил, что нам это зачтется на Страшном суде.

В конце концов на особенно глубокой колдобине, когда стала просматриваться площадь, тележку сильно качнуло – мы ее выпустили из рук, а Ваня продолжил свой путь в свободном полете. Мы со всех ног бросились за ним, но, казалось, тележке приделали крылья, она набирала скорость, виляла и уходила от наших рук. Издавая нечеловеческий вой, Петушков вжал голову в плечи, вцепился в борта, так что было видно одну макушку. Ноги болтались выше головы, мне даже показалось, что деревяшки шины сейчас улетят к кому-нибудь во двор. На одной особенно глубокой выбоине тележка сдалась, и ее единственное колесо отвалилось. На долю секунды я обрадовалась, решив, что приятель сейчас остановится, но не тут-то было. Бесколесый поддон, цепляющийся деревянными ручками за дорожные камни, несся вперед, к центру площади.

Мы с гномом застыли, едва дыша, в переулке.

С первого взгляда стало понятно, что торжественная церемония встречи представителей двух цивилизаций в самом разгаре. Послы Совета Словении преклонили головы и обменивались мечами с Властителем. Над площадью стояла благоговейная тишина, любое произнесенное слово разносилось эхом и отражалось от стен. Толпившиеся в стороне законопослушные граждане безмолвствовали и, затаив дыхание, наблюдали за красивым действом. На лицах всех присутствующих застыло выражение торжественности. И тут в это благолепие с громким матом и жутким скрежетом железа о камни въехал практикус Петушков Иван Питримович, маг третьей ступени. Он пронесся рядом с остолбеневшими Советниками и остановился аккурат перед Фатиа, передающим меч в руки Леонида.

Пауза была достойна театральных подмостков. Растерянное выражение лица Магистра сменилось диким ужасом, у Властителя отвисла челюсть, а глаза стали больше и круглее, чем у самого перепуганного Петушкова.

Я тут же решила про себя, что Ваню точно лишат лицензии, и мы с ним в компании гнома Пантелея Аушвидского сгнием на самой дальней каменоломне в Словении. Аминь!

– Магистр Леонид? – выдавил из себя Ваня, скорченный в корыте. – Здрасьте! Я вижу, нас не ждали?

Я почувствовала приступ истерического хохота, но смех застыл на устах, когда в мою сторону метнулась сотня взбешенных взглядов, но самый страшный из них был тот, из-под очков, ехидно прищуренных глаз. Я решила скрыться в кустах и уже сделала шаг к ним, как Фатиа надумал спасти ситуацию и, бесцеремонно сунув меч в руки Советника, широко улыбнулся:

– Господа, к чему условности? Мы все же почти братья!

Оба Совета едва не потеряли сознание от такой фамильярности, а Леонид сильно побледнел и схватился за сердце. Не обращая ни на кого внимания, Арвиль повернулся в мою сторону и крикнул:

– Асия Прохоровна, подходите, не стесняйтесь!

Я самым решительным образом возжелала умереть, прямо здесь и прямо на этом месте, но злосчастное Провидение меня не услышало. Я дышала и сгорала от стыда, расплачиваясь за глупую идею гнома.

Не чувствуя под собой ног, под испепеляющими взглядами я прошествовала к стольноградской делегации и скромно встала в сторонке.

– Здравствуйте, Советник Леонид, – выдавила из себя я и покраснела еще сильнее от собственного писклявого голоса.

– Здравствуй, Асенька, – с натугой процедил он сквозь зубы.

Меня сразу бросило в жар, на лбу выступили блестящие капли пота, а потом вдруг залихорадило. Это начало конца, завтра буду копать могилу на земле фатийской у стен Дома Властителя, а перед самоубийством напишу записку и в своей смерти обвиню гнома и Арвиля Фатиа!

Ванятка сидел в остатках тележки, будучи не в состоянии подняться на ноги и сбежать, дабы утопиться в каком-нибудь симпатичном омуте и смыть с себя страшный позор.

– Аська, что за представление? – услышала я над ухом знакомый голос. – Я даже не узнал тебя!

Я скосила глаза, передо мной стоял Сергий в отлично сидящем дорогом камзоле, наверное, лучшем в его гардеробе. Он похудел с нашей последней встречи и относительно похорошел. Знала бы, что разлука подействует на него таким образом, давно бы куда-нибудь уехала.

– Я загорела! – прошипела я в ответ, раздражаясь от одного его цветущего вида.

У меня, понимаете ли, жизнь рушится, а он тут такой красивый приехал!

– Ты похорошела! – сделал он комплимент. Я удивленно подняла брови, это что-то новенькое. – И сразу поглупела! – прошипел он.

Вот спасибо, друг любезный, уважил! Я фыркнула и отвернулась от него.

Магистр нудно продолжал затянувшееся приветствие. Я широко зевнула, зевнул Сергий, стоящий рядом, зевнул белобрысый Советник Властителя, даже сам Властитель порывался зевнуть, но статус и манеры не дозволяли обидеть разговорившегося гостя.

Наконец Леонид закрыл рот. Арвиль шустро поклонился и, предложив чувствовать себя как дома, стремительно удалился в Дом.

Все начали разбредаться с площади. К Магистру поспешил белобрысый и радостно пожал ему руку, пальцем тыча в мою сторону.

– Асия, – накинулся на меня через некоторое время Леонид, когда Ваню увезли с площади на постоялый двор, – что случилось с практикусом Петушковым?

– Он упал с дерева, – выдавила я из себя и окончательно сконфузилась.

– Зачем он туда полез? – встрял в разговор Сергий.

Магистр удивленно оглянулся на него.

– За цветами, – я запнулась, – он за ирисами туда полез.

У Магистра отвисла челюсть:

– В Данийе растут цветочные деревья?

– Угу.