Глава 11.

Едва ли не первый раз в жизни мне было так мучительно стыдно. Мы возвращались обратно в Фатию.

Разозленный Советник Леонид старался даже не смотреть в мою сторону, а если я случайно попадалась в поле его зрения, то кривился, будто проглотил кислятину. Я же скукожилась в седле, отчаянно не замечая издевок, сыплющихся от служек Совета на мою несчастную голову. Самое обидное в этой прискорбной ситуации было то, что все чудесным образом запамятовали о не последней роли Арвиля Фатиа в поджоге Дома Армана Ненэлии.

Еще бы, его считали героем: Властитель Фатии обещал оплатить строительство новой резиденции Властителя Ненэлии! Моя неприязнь к нему росла в геометрической прогрессии (если я правильно понимаю, что значит слово «прогрессия» – механико-математическое училище радостно обошло меня стороной).

Когда мы, наконец, въехали на постоялый двор, то я мечтала об одном: закрыться в своей комнате на веки вечные подальше от назойливых глаз и насмешек. Мария и Гарий встречали нас у ворот, хозяйка обняла меня и расцеловала в обе щеки. Гном развалился на лежаке на веранде, сложив пыльные сапоги на светленькое покрывало, и дымил вонючей папиросой, стряхивая пепел на пол.

– Вернулись! – растянул он губы в приветственной улыбке и снова глубоко затянулся. – Аська, чего невеселая?

– Будешь тут веселой, – промычала я, усаживаясь за стол.

Петушков подмигнул мне и расхохотался.

– Наша Аська всю Ненэлию на уши поставила. – Он пожал гному протянутую руку и продолжил: – Храм разрушила. – Ваня начал загибать пальцы, смакуя каждое слово, словно глоток дорогого коньяка. – Дом Властителя спалила, медаль свою золотую потеряла.

Я посерела. Медальку действительно было жалко. При сборах я так и не вспомнила, где оставила ее в пьяном угаре.

Гном округлил глаза и протянул:

– Вехрова, дай пожму руку. Такого урона Ненэлии даже ураганы не причиняли. – Он шутовски схватился за мою горячую ладошку и начал трясти с таким энтузиазмом, словно хотел оторвать.

– Ваня, – накинулась я на Петушкова, вырываясь, – сам хорош. Между прочим, храм вместе рушили, а бесконяга – так вообще на твоей совести!

Я развернулась, подхватила дорожную котомку и поплелась в свою комнату.

– Это почему на моей совести? – донесся с веранды возмущенный вопль Петушкова.

– А кто визжал: «Прибавь скорости, прибавь скорости?» – заорала я в ответ уже из кухни.

Не успела я наконец с грохотом захлопнуть за собой дверь спальни и закрыться на засов, как завопила она, моя давно заснувшая совесть. Я так долго ее не слышала, что даже удивилась нечаянному возвращению. Волна стыда накрыла меня с головой, сердце жалобно сжалось: «Нет, ну спалить Дом Властителя Армана даже для меня слишком!».

От душевных мук, перевернувших все мысли, я совсем сникла. Когда самобичевание достигло своего апогея, я приняла волевое решение немедленно собрать вещи и вернуться в Словению в гордом одиночестве, дав расписку Магистру Леониду, что сразу же по прибытии явлюсь в Совет накладывать печать на силу. И тут в мою запертую от посетителей обитель забарабанил Арвиль Фатиа.

От злости я сцепила зубы, уселась в кресло и постаралась игнорировать его крики. А орал он красноречиво и, очевидно, мечтал о разговоре по душам.

– Ася! Не глупи! – уговаривал он меня. – Один сожженный дом еще не повод хоронить себя в четырех стенах!

– Вехрова, он прав! – услышала я трубный голос Сергия.

– Исчезните оба! – крикнула я, насупившись.

– Открой, Вехрова! – присоединился к общему хору Петушков.

– Уйдите! Дайте мне спокойно жить! – Я совсем не злилась, а просто для устрашения схватила пустой ночной горшок и запустила в дверь. Он с грохотом ударился о деревянную поверхность, жалобно тренькнул об пол и покатился под стол. Я удовлетворенно кивнула: именно так, по моему мнению, должна была проходить женская истерика – с криками и битьем небьющихся предметов. Голоса стихли, я на цыпочках подошла к двери и прислонила ухо, пытаясь понять, убрались ли они восвояси.

– Храм восстановят, только не переживай так! – через мгновение прямо мне в ухо через дверь заголосил Властитель, от неожиданности я отпрянула. – Поехали со мной в Бертлау! – продолжал он. – Анук там, он по тебе очень соскучился!

– А еще в Бертлау есть огромный фонтан, разрушишь его, сразу полегчает! – снова услышала я Ванин голос.

Фонтан?! Я сдалась и резко открыла дверь. Арвиль, прислонившийся к ней спиной и непрерывно колотящий подкованным каблуком, ввалился мешком в комнату. Стараясь удержать равновесие, он схватился за мою руку. Рубаха треснула по шву, рукав был оторван.

– Фатиа! – Я выдернула из его рук оторванный клок и попыталась приладить его на место. – Ты не Властитель, ты, извини за грубость, осел! – плюнула я.

Иван, который с любопытством заглянул в комнату, заявил:

– Зато он не сжигает Дома Властителя!

– Было бы странно, если бы он разрушил собственное жилище! – взвилась я и резко захлопнула дверь, услышав глухой стон Петушкова от удара по пальцам.

– Когда мы едем? – нахмурилась я, глядя в ухмыляющееся лицо Властителя.

– Завтра, – ухмылка стала еще шире. – Ты, когда злишься, такая чудная, как хохлатая полосатка в стольноградском зоопарке!

Я так злобно зарычала, что он быстро выскочил в коридор.

С ума сойти! Сравнить меня с голозадой хвостатой обезьяной!

* * *

Бертлау в Данийе считали провинцией, а к ее жителям относились с высокомерным предубеждением городской кокетки к ухаживающему за ней сельскому увальню. Бертлау была маленьким самобытным мирком, сплоченным и замкнутым.

Именно жители этих мест нашли пустующие земли на самом юге Словении и основали здесь первый данийский город. Они никогда не участвовали в битвах, предпочитая войне земледелие, безоговорочно признали опасного соседа – Фатию и неспокойный торговый город Перекресток Семи Путей.

Самая южная территория Данийи, Бертлау, кормилась за счет продажи апельсинов и мандаринов. Ароматные оранжевые кругляшки считались дорогущим деликатесом. В своей жизни я только один раз пробовала их маленькие дольки, мягкие полумесяцы, с сочной кисло-сладкой мякотью, – до сих пор при воспоминании об этом у меня начинают течь слюнки.

Путь до провинции занимал половину дня, мы выехали ранним утром и рассчитывали не спеша прибыть туда ближе к вечеру.

Дорога извилистой лентой сбегала с высокого зеленого холма, виляла и пряталась в маленьком еловом лесочке. Солнце только вставало, озаряя мир теплыми золотыми лучами, разгоняя последние тонкие, едва заметные хлопья тумана. Оно спешило согреть землю своим ласковым и нежным теплом, чтобы вновь заголосили звонкие птицы, проснулись бойкие лесные звери, раскрыли бутоны разноцветные полевые цветы.

Лошадка подо мной шла ладно. Осторожно спускаясь по круто уходящей вниз дороге, я любовалась великолепными холмами, раскинувшимися пушистыми лесными волнами, уходящими к горизонту, стараясь не замечать хмурого Властителя.

– Ась, – вдруг прервал он молчание, – а что вы с Арманом в кустах делали?

– В фантики играли! – рявкнула я, вскинувшись, ожидая подобных вопросов.

Фатиа замялся, чувствуя некоторые неудобство и смущение.

– А что ты там говорила про «остаться в Данийе»?

– Фатиа, – сквозь зубы прошипела я, – ты меня позвал с собой, чтобы расспрашивать о моих далекоидущих планах?

– Ну ведь ты хотела остаться в Данийе? – осторожно поинтересовался он.

– Хотела! – буркнула я.

– Ты можешь остаться в Фатии, – пробормотал он себе под нос так тихо, что я едва расслышала его слова.

– Что? – Я обомлела.

Вот так удача! Я не могла поверить и изумленно посмотрела в лицо Фатиа. Судя по его кислому выражению, последнее предложение далось ему с огромным трудом. – Ты меня оставляешь в Фатии? – переспросила я для точности.

– Тебе выписать грамоту? – хмыкнул он.

– Выпиши, – загорелась я, радостно улыбаясь, – чтобы никто не смог меня выставить с земли данийской!

– Тебя и так не выставишь, даже если захочешь! – буркнул он еще тише и пришпорил жеребца.

– Эй! – возмутилась я, пытаясь его догнать. – Я все слышала!

Через несколько часов мы въехали на выжженную равнину. Нас окружала высохшая потрескавшаяся земля, ветер бросал в лицо пригоршни пыли и песка. Нещадно палило солнце: казавшееся совсем недавно любящим, теперь оно словно обозлилось на маленький, не защищенный от его жара кусочек земли. Я замотала голову платком и через крохотную щелку пыталась рассмотреть дорогу.

– Почему здесь пустыня? – спросила я у Властителя.

– Ворота. – Ответ был короток и ясности не вносил.

– Что – ворота?

– Из-за ворот умерла земля, ее называют Пустыня скорби. Здесь раньше протекала река. – Он указал на овраг слева от нас. – А если проехать по ее руслу, то увидишь обрыв, там был водопад.

– Да что за ворота? – потеряла я терпение.

– Вехрова! – рявкнул Фатиа. – Открой глаза, я про те ворота!

Он махнул рукой, а я стянула платок с головы и уставилась на высившуюся на горизонте огромную арку. Их мраморные облицовочные плиты, разъеденные ветрами, потускнели и стали серыми. Ворота плавились в нагретом воздухе и громоздились странным исполином, умертвившим зеленую долину и заодно себя. Казалось, стоит пересечь невидимую черту под аркой, как попадешь в другой, незнакомый, пугающий мир, где нет ни данийцев, ни вурдалаков, ни гномов, где люди забыли про магию. Я всегда считала, что где-то есть такой мир, и мне всегда было жаль маленьких глупых людишек, потерявших счастье ворожбы.

– Откуда они?

– Их построили после Тысячной битвы, сюда приходили матери, жены и сестры помолиться о своих погибших мужчинах. Никто и не думал, что ворота в Бертлау окажутся проклятием этой земли и выжгут все на десять верст вокруг. Наверное, слишком много слез здесь пролилось.

Я рассматривала приближающуюся арку, думая о своем и не слушая Властителя.

– Ась, – прервал мои мысли Фатиа.

– Чего? – Я не отрывала взгляда от памятника.

– Это символ прошлых войн, напоминание о страшных жертвах. Они нам дороги.

– И чего? – я непонимающе посмотрела в его сторону.

На смуглом лице Фатиа выступили красные пятна солнечных ожогов, лоб блестел от пота, даже черные волосы стали влажными.

– Пообещай, что не тронешь их. – Он безуспешно сдерживал улыбку.

– Чего? – Я выразительно моргнула.

– Я говорю, не надо, как с Домом Ненэлии.

– Да иди ты! – обиделась я и демонстративно отвернулась. Весь остаток пути, пока мы не проехали Пустыню скорби и не въехали в Бертлау, я молчала.

Провинция начиналась совершенно неожиданно, словно кто-то на земле прочертил невидимую линию, и от нее выросла свежая зеленая травка, тоненькие деревца, жидкий кустарник. Мы поднялись на холм, на котором кое-где еще виднелись проплешины из красной обожженной земли, венчал его огромный столетний дуб. В корявых ветвях, закаленных ветрами, чувствовалась скрытая сила старого, но все еще сильного сказочного великана. Мы остановились рядом с его толстым, почти черным стволом, глубоко вросшим в землю корнями.

Внизу, в долине, я увидела картинку из своего далекого, почти забытого детства. Цветной рисунок в большой книге, единственном мамином наследстве, которую я сначала не могла прочитать, а потом так и не сподобилась. Заходящее огромное солнце окрашивало в красно-оранжевый цвет окружающие город сады с ровными рядами плодовых деревьев, белые домики с соломенными и черепичными крышами, извилистые дороги, узкую речушку ярко-голубого цвета, блестевшую вдалеке тонкой полоской. В моих расширенных от волнения глазах стояли слезы, руки тряслись, я видела это уже тысячи раз за всю свою жизнь и впервые наяву.

– Добро пожаловать в провинцию Бертлау, Асия Вехрова, – хмыкнул над ухом Фатиа. Я вздрогнула и, пряча волнение, начала спускаться с холма.

Бертлау нас приветствовала одуряющим цитрусовым ароматом. Тонкий и нежный, он проникал в ноздри, под одежду, кружил голову. По дороге нам встречались повозки, загруженные доверху корзинами с апельсинами. Возницы с загорелыми до черноты улыбающимися усатыми лицами снимали соломенные шляпы, здороваясь с Властителем Фатии, и не было в них никакого притворства, никакого страха перед самим Властителем. Скрытая ирония, может быть, но никакого подобострастия, которое я замечала у жителей Фатии, на лицах Советников, даже у Властителя Ненэлии. Естественно, до того, как мы спалили его Дом, потом он только хватался за сердце и не мог произнести ни слова. Я имею в виду ни слова без мата.

Мы проехали бесконечные сады и вступили на широкую улицу с белыми, словно игрушечными домиками с маленькими окошками, плетнями из тонких ивовых веток и палисадниками с ярко-желтыми подсолнухами. Возле каждых ворот на лавках сидели горожане. Женщины, завидев нас, вставали, кланялись в пояс, задорно улыбаясь молодому красавцу Властителю, с интересом и тайной ревностью разглядывали меня. Фатиа с полуулыбкой на устах кивал в ответ, я же вертела головой, стараясь не упустить ни единого момента пребывания в этом маленьком удивительном мирке.

Мы выехали на площадь перед Домом Властителя – неказистым двухэтажным особнячком, окруженным запущенным до крайности садом. Только огромный многоярусный фонтан из мрамора, кажущийся инородным телом в общей сельской картине города, высился перед облезлым фасадом Дома. Похоже, меньше всего местные жители волновались именно о комфорте в резиденции Властителя.

– Откуда это чудище? – усмехнулась я.

– Одно время мы только с гномами апельсинами торговали, а они нам за это такое вот украшение отстроили. Посмотри, в нем рыбки.

Я спешилась и присмотрелась, разноперые рыбки стайками плавали в прозрачной воде. Я осторожно дотронулась до ее теплой поверхности, опустила пальцы в самую гущу холодных блестящих рыбьих тел. Рыбешки моментально бросились врассыпную, спасаясь бегством от непрошеного гостя. Я непроизвольно улыбнулась и плеснула себе в лицо водой, пытаясь освежиться.

– Тут мой Аллегартус, – не без гордости поделился Властитель.

Я посмотрела в его самодовольное лицо:

– Не поняла?

– Рыбка моя, смотри, – он ткнул пальцем в воду, – вон тот самый красный, самый сильный и самый большой.

В это время красная рыбешка выпустила на поверхность пару воздушных пузырьков и всплыла пузом вверх. Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

– Знаешь, – с трудом сдерживаясь, выдавила я из себя, глядя в недоуменное лицо Властителя, – по-моему, твой самый-самый был так стар, что не выдержал радости от вашей встречи и отбросил плавники.

Фатиа резко отвернулся и пробормотал:

– Ты ходячая беда и портишь все, что находится вокруг тебя!

– Эй, – я схватила его за руку, готовая к новой перепалке, – не переходи на личности! Кормил бы рыбок, они бы не дохли!

– Мама! Мааа-маааа! – Сердце упало в желудок.

Этот звонкий детский голосок я бы узнала из тысячи других. Я резко крутанулась на каблуках, босоногий Анук, радостно смеясь, бежал ко мне. Я подхватила его на руки, закружилась, крепко прижимая к себе, во мне бурлило чувство, близкое к блаженству, тепло разливалось по телу мягкими волнами.

– Как ты подрос! – пробормотала я, думая о том, что, наверное, все маленькие дети быстро растут. Я посмотрела на Властителя блестящими от счастья глазами, тот с удовольствием следил за мной, и прошептала:

– Спасибо, Фатиа!

– У тебя есть несомненное достоинство, Вехрова, – хмыкнул он, – мальчика ты действительно любишь и не причинишь ему вреда.

Он развернулся и направился к встречающим нас и толпящимся сейчас на пороге дома Советникам. Я смотрела в его широкую спину, удаляющуюся от меня, и не могла понять, были ли его слова оскорблением или комплиментом.

* * *

Весь следующий день я провела с малышом. В Бертлау он чувствовал себя свободно и казался вполне счастливым. Мы гуляли по маленькому городку, купались в теплой реке и загорали под ярким данийским солнцем. За нами неотступно следовал эскорт из двух стражников, изнывающих от жары в своих тяжелых форменных плащах, и старого облезлого пса, которого маленький Наследник по какой-то причине очень любил и даже разрешал ему изредка лизнуть свою пухлую властительскую щечку.

Мы играли на пляже, строили огромный песочный замок. Один из стражей, тот, который был помоложе, высунув язык от усердия лепил маленькую башенку и проделывал палочкой в ней дырочки-окошки, когда появился Властитель Фатиа. Оба стража вскочили и стали навытяжку, на их простых лицах нарисовался страх. Я с интересом наблюдала за переполохом, Арвиль хмуро оглядел нашу компанию и молча кивнул мне в знак приветствия.

– Привет. – Я усмехнулась и встала на ноги, оправляя влажную после купания рубаху. Анук сердито посмотрел на попечителя, надул губы и, кажется, собирался зареветь в знак протеста против столь грубого вторжения в нашу игру взрослого серьезного дядьки.

– Я помешал? – Властитель недовольно поджал губы.

– Что ты! Что ты, Фатиа, ты как раз вовремя, – я беспечно махнула рукой в сторону покрасневшего как вареный рак стража, – а то у Карла совсем не выходит башенка, как раз поможешь.

За моей спиной раздался сдавленный, едва слышный стон Карла. Я улыбнулась еще шире, подхватила на руки Анука, решив удалиться с пляжа с гордо поднятой головой. Проходя мимо Арвиля, я с улыбкой шепнула:

– Накажешь стража, будешь иметь дело со мной!

– Вехрова! – Фатиа догнал меня, когда я уже шла по дороге к городу, неся Анука на спине. Тот обхватил меня ручонками и весело подгонял прутиком, представляя, что едет на ретивом жеребце. Рядом трусил пес, изредка отвечавший тявканьем на особо громкие крики малыша.

– Чего? – Я покосилась на него. Арвиль забрал ребенка и усадил его себе на плечи, отчего мальчик пришел в восторг и закричал еще громче, махнув благодетеля по взмокшей спине прутиком. Тот только крякнул от боли.

– Я тебе хотел предложить культурную программу, – начал он.

Я иронично подняла брови.

– Не корчь рожи! – рявкнул он. – У нас тут есть заброшенные пещеры за фруктовыми садами.

– И чего я в твоих пещерах не видела? – хмыкнула я, сорвала травинку и принялась с энтузиазмом грызть тонкий сладковатый стебелек.

– Говорят, там призраки есть.

– Призраки, – протянула я, чувствуя, как внутри шевельнулось любопытство, не к призракам, конечно, а к причине, по которой Властитель хочет остаться со мной на несколько часов наедине в замкнутом пространстве. Сердце отчего-то сладко заныло, и я мысленно обозвала саму себя некрасивым словом.

– Ну хорошо, – кивнула я, – идет.

Когда на провинцию Бертлау опустился вечер, а разогретый за день воздух стал постепенно остывать, мы направились в пещеры. Жители городка высыпали на улицы так же, как в Фатии. Молодые собирались в заветных местах и пели протяжные грустные данийские песни под гармонь. Уже в сумерках мы проехали фруктовые сады, от реки доносился веселый женский визг и смех. На песке рядом с водой кто-то разжег огромный костер, его пламя, словно светлячок, блестело в наступающей ночи.

Пещеры, окруженные редким молодым леском, к моему глубокому разочарованию, оказались обычными катакомбами на месте затопленных много лет назад шахт. Вход, перекрытый ржавой железной дверью, запирался на внушительный амбарный замок.

– Это и есть твои хваленые пещеры? – протянула я, спешиваясь.

– А ты чего ждала? – обиделся Властитель. – Путешествия в неизвестность?

– Ну по меньшей мере каменную гору, – хмыкнула я, привязывая к кряжистому дереву лошадь. – Еще мне интересно, как мы туда попадем? Дверь заперта на очень качественный замок гномьего производства!

– А вот как! – На лице Фатиа сверкнула белозубая улыбка, и он вытащил из поясной сумки большой ржавый ключ.

– Романтика! – Я скрестила руки на груди и развалилась на гладком валуне. – Открывай свою темницу, добрый молодец, будем призраков пугать.

– Вехрова, – Властитель начал ковырять ключом в замочной скважине, – смотри, не захлебнись собственным ядом!

Он потянул дверь, та с глухим скрипом, разнесшимся тревожным предупреждением по лесу, поддалась, и перед нами открылся черный зев туннеля.

– Тяжелая, – поморщился Арвиль, подпирая дверь плечом. – Она не удержится, может, камень подставить? – Он бросил выразительный взгляд на валун подо мной.

Я вскочила, оглядела камень и кивнула, но сказать проще, чем сделать. Пыхтя, мы вдвоем попытались сдвинуть его с места, но даже несмотря на нечеловеческую силу Властителя, вросший в землю огромный кусок породы не поддавался.

– Так, – я тяжело опустилась на валун, вытирая рукой со лба пот, – есть еще какие-нибудь предложения?

Властитель устроился на траве, прислонившись спиной к гладкому боку камня, и перевел дыхание. Я с тоской рассматривала жидкий лесок, тонущий в сгущающихся с каждой минутой сумерках.

– Слушай, а если деревом подпереть? – неожиданно для самой себя высказала я затейливую мысль.

Арвиль бросил на меня уважительный взгляд и кивнул. С легкостью он подтащил какой-то трухлявый ствол.

– Аська, помоги, – распорядился он. Я открыла дверь, а Фатиа подпер ее. Укрепив все, мы, держась за руки, вошли в чернильную темноту тоннеля. Она казалась живой, где-то далеко что-то постанывало и скреблось, раздавались равномерные звуки падающих капель.

– Мне кажется, что здесь небезопасно, – прошептала я, поддаваясь необъяснимой панике.

– Не выдумывай, – буркнул Фатиа, выпустив мою руку, – мы здесь детьми лазили!

– С тех пор прошло много времени, – осторожно заметила я. Мы начали пробираться вперед, совсем рядом раздавалось чье-то тяжелое равномерное дыхание, от напряжения у меня по спине поползла мерзкая капелька пота.

– Фатиа, прекрати пыхтеть, жути только нагоняешь, – едва слышным шепотом потребовала я.

– Я думал, это ты пыхтишь! – пробурчал он.

Я тихо взвизгнула: решила схватиться за Арвиля двумя руками, но вместо этого нащупала что-то мокрое, скользкое и холодное. От ужаса я заорала во всю силу своих легких. Из темноты, шурша крыльями, вылетела целая колония летучих мышей, взбудораженных моим криком.

– Чего вопишь? – Я почувствовала Властителя совсем рядом и моментально успокоилась, на мое плечо опустилась теплая ладонь.

– Горло прочищаю! – рявкнула я так громко, что эхо разнеслось по бесконечному тоннелю. – Может, вернемся? – спросила я с плаксивыми нотками в голосе.

– Испугалась? – съязвил он.

– Я-то? Очень надо!

Темнота окружала нас со всех сторон. От нервного напряжения меня колотило, я улавливала любые едва слышные шорохи. «Хватит!» Я хлопнула в ладоши, над нашими головами загорелся энергетический светильник, отбрасывающий прозрачный голубоватый свет.

– Ась, – позвал Властитель, – я не забыл, что было с Домом Ненэлии из-за этой штуковины.

– А ты меня не толкай, – фыркнула я, – тогда он никуда не улетит! Я, знаешь ли, страдаю куриной слепотой, у меня глаза к темноте не привыкают!

– Господи, – простонал Фатиа, крепко схватив меня за локоть, – и кто тебя в ведьмы взял?

– Меня и не взяли! – буркнула я и огляделась вокруг.

По земляным стенам, покрытым слоем застарелой плесени, сочилась вода, деревянные подпорки потолка сгнили и стали черными, под ногами блестели лужи.

– Слушай, я не знаю, как тут было во времена твоего детства, но сейчас в этих катакомбах точно небезопасно.

– В смысле? – удивился Арвиль.

– В смысле, пойдем обратно, я не хочу, чтобы меня обвинили в смерти Властителя Фатии, Бертлау и, чего-то там, Семи Путей.

– Наверное, ты права, – неохотно согласился мой спутник.

Мы повернули к выходу. Призрак возник из ниоткуда. Он встал перед нами, преграждая дорогу, – фигура из полуистлевших костей. Я застыла от ужаса, визг застрял в горле. Привидение оскалилось и с ревом кинулось на нас, обнажив острые клыки. Я прижалась всем телом к Властителю и зажмурилась – неожиданно вокруг нас образовался энергетический щит. Призрак столкнулся с тонкой магической оболочкой, в тот же миг его разорвало на мелкие кусочки. Огромный запас черной энергии освободился от взрыва, спертый сырой воздух заклубился и волной вылетел через открытый проход на улицу, искромсав в щепки полусгнивший ствол-подпору. Мы стояли в недоумении и следили за тем, как со скрежетом медленно закрывается тяжелая железная дверь. Еще секунда – и мы кинулись к выходу. Дверь захлопнулась прямо перед моим носом, обдав меня напоследок потоком свежего воздуха. Я попыталась ее открыть, но все оказалось бесполезным, словно кто-то со стороны улицы в долю секунды повесил тяжелый кованый замок и повернул в нем ключ. Мы оказались замурованными в тоннеле, ведущем в неизвестность, над нашими головами лишь сиротливо поблескивал одинокий голубой шар.

– Мне это снится? – едва слышно простонала я.

Властитель налег на дверь всем телом, но она не поддавалась. Последняя надежда таяла, как предрассветный туман.

– Что делать? – У меня тоскливо сжалось сердце, а земляные стены начали давить. Я посмотрела на Фатиа почти с ненавистью. – Я спрашиваю, что мы будем делать? Ты нас сюда затащил, ты теперь вызволяй! – Голос перешел в истерический визг.

– Тихо ты! – цыкнул Арвиль.

– Что тихо?! – голосила я как оглашенная, охваченная паникой. – Как тебе вообще пришла в голову такая безумная идея?! Я говорила: здесь небезопасно! Здесь даже призраки дикие! Ты вот сейчас решишь концы отдать, а я отвечать буду? Да я стану самым желанным гостем всех каторг Словении и Данийи!

– В Данийе нет каторг! – попытался урезонить меня Властитель.

– Зато в Словении их предостаточно! – рявкнула я, выдохнувшись. Я схватилась за голову и села на корточки. Это конец!

– А может, выбьем твоим светильником? – вдруг предложил Фатиа.

Я покосилась на него:

– Ты думаешь, подпоры выдержат? Тут все прогнило.

– Мы можем попробовать.

Мы отошли подальше в тоннель, я глубоко вдохнула и послала шар в сторону двери. Голубое свечение, повинуясь приказу, метнулось в темноту, озаряя стены шахты, через долю секунды раздался взрыв. Я отвернулась, закрываясь от невыносимо яркой вспышки, горячая волна едва не сбила с ног. На секунду все замолкло, не стало слышно ни равномерного стука капающей воды, ни шорохов. Мы с Фатиа стояли в кромешной тьме, пытаясь с напряжением рассмотреть, на месте ли дверь.

– Что-то я не вижу света в конце тоннеля, – прошептала я. Дверь, судя по всему, осталась на своем прежнем месте. Внезапно пол под ногами затрясся, откуда-то полилась вода, сверху на нас посыпалась земля.

– Обвал! – Арвиль резко толкнул меня, я плюхнулась в холодную жижу. Рядом с моими ногами рухнула многопудовая деревянная балка. Фатиа схватил меня за шкирку, силой поднимая на ноги. Мы, спасаясь, кинулась бежать в глубь тоннеля. Через минуту все закончилось, словно шахта, рассвирепев на наше нежданное вторжение, пыталась избавиться от нас, но, смирившись, оставила в покое. Мы, тяжело дыша, остановились, нас обступила кромешная тьма, теперь от поверхности нас отделяла толща земли.

– Мы пропали! – только и смогла вымолвить я, потом меня начало трясти так сильно, что зубы стали выбивать чечетку.

– Аська, – сквозь зубы пробормотал Арвиль, – надо было целиться в дверь, а не в перекрытия! Кто тебя колдовать учил?

– Меня и не учили! – заорала я, чувствуя, как из глаз брызнули слезы. Никогда бы не подумала, что закончу свои дни в заброшенных катакомбах за сотни верст от Словении в компании с разозленным Властителем Фатии.

– Не надо здесь истерик! – гаркнул он в ответ.

Мы оба замолчали. Я хлопнула в ладоши, зажигая новый светильник, путь оставался один – в глубь тоннеля.

– Раз есть вход, значит должен быть и выход, – стараясь говорить спокойно, предположил Фатиа.

– Да уж, – зло пробормотала я, – только если этот вход не был выходом!

Мы шли целую вечность, с каждой минутой становилось все холоднее, по-прежнему где-то далеко капала вода, а проход становился все уже и уже. Я молчала – не хотела показывать, что мне страшно.

– Ась, чего молчишь? – подал голос Арвиль.

Я нарочно не открывала рта, проклиная про себя тот день, когда вообще вздумала отправиться на ярмарку, связалась с Юрчиком и нашла Наследника. Осталась бы в постели в тот день, не сгинула бы в заброшенных катакомбах.

– Ась, – снова позвал Властитель.

– Я вот думаю, – хмуро отозвалась я, – без еды и воды мы умрем через неделю. Но! Если мы зарежем одного из нас, то второй сможет прожить на его мясе еще некоторое время, то есть у него будет шанс к спасению.

Властитель резко остановился, я по инерции наскочила на него, ткнувшись носом в широкую спину.

– Постой-ка, – он повернулся ко мне, в прозрачном магическом свете блеснули стеклышки очков, – что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что сказала. – Я беззаботно пожала плечами, разглядывая его лицо, охваченное подозрением.

– И кого мы предположительно сожрем?

– А кому пришла в голову мысль посетить заброшенные шахты? – широко ухмыльнулась я, чувствуя приступ истерического веселья.

Арвиль задохнулся от возмущения:

– Знаешь, Вехрова, иди ты первая.

– Не могу, – широко улыбаясь, отозвалась я.

– Это еще почему? – злобно отозвался он.

– У меня клаустрофобия! – козырнула я новомодным словцом.

– А у меня фобия, что ты идешь у меня за спиной! – взвился Арвиль. – Иди вперед!

– Нет! – заорала я. – Может, там чудовища какие-нибудь! Так они тебя первого сожрут!

Мы попыталась идти вместе, бочком, лицом друг к другу, настороженно глядя друг другу в глаза, и каждый из нас ожидал от сотоварища внезапного удара.

Я сдалась первой:

– Это глупо! Ты большой и сильный Властитель, а я маленькая и глупенькая дамочка!

– Маленькая и глупенькая дамочка? Тогда иди первой! – рявкнул Арвиль.

Я фыркнула и, толкнув его худеньким плечом, пошла впереди. Через сотню шагов потолок стал ниже, я поймала себя на мысли, что иду согнувшись, стараясь не удариться головой. Дальше стало еще хуже, проход уменьшился настолько, что по нему можно было пробираться только на коленях. Светильник пришлось потушить, мы передвигались в абсолютной темноте.

– Мы здесь погибнем! – не выдержала я, падая на живот и стараясь сдержать слезы.

– Зато оба, и ты не попадешь на каторгу! – съехидничал сзади Арвиль.

– Ненавижу тебя, Фатиа! – буркнула я, с трудом вставая обратно на колени.

Самое страшное нас ждало впереди: тоннель, очевидно заваленный много лет назад, заканчивался тупиком. Положение наше оказалось незавидным, мы были завалены с двух сторон землей, и надежда на спасение лопнула как мыльный пузырь.

– Приползли! – едва слышно прокомментировала я. – Что будем делать?

– Была бы внимательнее, заметила бы саженей двадцать назад поворот! – глухо отозвался Фатиа.

– А почему ты раньше не сказал? – взвизгнула я, тяжело дыша.

– Я не знал, что здесь проход завален, – услышала я в ответ.

Мы с трудом развернулись и поползли обратно. Ветка тоннеля была завалена свежей землей, скорее всего, от взрыва магического светильника. Мы разрыли проход, который уходил далеко вниз в темноту, и переглянулись.

– Я первый, – кивнул Арвиль. Он осторожно просунул ноги в дыру, потом исчез сам. Я услышала тихий звук от его приземления, а потом голос, эхом разлетевшийся по заброшенной шахте. – Ася, здесь будет ступень, спрыгнешь, дальше идет склон, так что спускайся осторожнее.

– Ты свет видишь? – позвала я.

– Нет, темно как в гробу! Ладно, я пошел!

Раздался шелест, я с напряжением вслушивалась в темноту, потом шорохи сыплющихся камней, и тишина. Выждав еще несколько секунд, я опустила ноги в проход, а потом что было силы оттолкнулась руками.

Меня охватило ощущение пустоты, я падала вниз, в преисподнюю, в бездну. От страха я зажмурилась и завизжала. Удар, острые впивающиеся в позвонки камни, дикая боль в спине, – крик застрял в горле. Я поняла, что еду, набирая скорость, рубашка задралась, оголяя спину, кожу раздирало. Еще секунда – и я вылетела ногами вперед в озаренную прозрачным лунным светом пещеру с голубоватым светящимся озером. Перед глазами мелькнуло лицо поднявшего руки в надежде поймать меня Властителя Фатиа. От ужаса я сжалась и только почувствовала, будто ударила его. Фатиа глухо застонал, я рухнула в ледяную воду, уходя с головой в глубину, и именно это спасло меня от переломов.

Я проехала спиной по песчаному дну и, отплевываясь, вынырнула. Арвиль сидел у кромки воды, закрывая ладонью искаженное болезненной гримасой лицо, на его грязную рубаху капала кровь.

– Вехрова, ты мне нос, похоже, сломала, – пробормотал он, пытаясь остановить кровотечение.

Я молнией выскочила из озера, упала рядом с ним, с меня ручьем текла вода.

– Дай посмотрю. – Он осторожно убрал руку. Я потрогала переносицу: – Нос не сломан.

От удара одно стеклышко у его очков треснуло, другое разбилось, поранив осколком щеку. Арвиль смотрел на меня по-детски обиженным взглядом. Как завороженная я заглянула в его темно-карие очи, а губы его отчего-то стали притягиваться все ближе и ближе к моим… Тут он осторожно снял очки, и я словно очнулась от забытья и вскочила на ноги, ощутив, как болезненно натянулась пораненная кожа на спине.

– Тебе надо кровь остановить, – спохватилась я, чувствуя ужасное неудобство из-за того, что сердце стучит как сумасшедшее.

– Очкам конец, а без них все как в тумане, – хмуро отозвался он, умываясь.

Пещера, пленниками которой мы оказались, была абсолютно круглой, словно вырубленной в огромной скале. Через дыру на сферическом своде в озеро падал лунный свет, преломлялся от воды и озарял все ее пространство. Я долго рассматривала то, что было вокруг, а с ночного неба мне подмигивали звезды. Здесь было свежо. После узкого прохода в земле мне захотелось дышать полной грудью, – я словно желала надышаться на всю оставшуюся жизнь.

– Фатиа, – позвала я Властителя, для чего-то ощупывавшего каменные стены, – а ты не можешь вылететь через эту дыру? – Я ткнула пальцем вверх.

Арвиль задрал голову, потом глянул на меня как на полоумную:

– У меня размах крыльев раз в пять больше.

Я тяжело опустилась на камень, все еще рассматривая такое далекое и такое чужое небо:

– Тебе лучше знать, я крылья только у птиц видела.

Фатиа сел рядом, подвинув меня, прижавшись теплой спиной к моему боку, затянутому в мокрую рубаху. Я вдруг смутилась, обхватила себя руками, чувствуя, что начинаю замерзать. Еще очень хотелось снять ботинки и вылить из них воду, но при таком соседе, как Властитель, отчего-то это казалось ужасно интимным.

– По крайней мере, здесь есть вода, от жажды мы не умрем, – вдруг произнес Фатиа, пытаясь меня подбодрить.

– Да, – хмыкнула я, – мы опухнем от голода.

Мы снова надолго замолчали.

– Ась, – позвал меня Фатиа, я шевельнулась, давая понять, что вся во внимании, – за что ты меня так не любишь?

– Что?! В смысле? – я ошарашенно посмотрела на его затылок со спутанными черными волосами.

– Я спросил: за что ты меня ненавидишь? – спокойно повторил он, словно непонятливому ребенку.

Я фыркнула.

– С чего ты решил? – ответила я, чувствуя, что вот он – настал момент, теперь от «разговора по душам» просто не убежать – некуда. – Я тебя не ненавижу, – я запнулась, – ты, ты мне просто не нравишься.

Он молчал, и я молчала, а потом вдруг выпалила:

– Я думаю, что ты устроил похищение Анука.

– Что?! – раздался возмущенный вопль. Он соскочил с камня как ужаленный.

– Что слышал! – буркнула я, уставившись в пол.

– Как ты посмела?! – Он схватил меня за плечи и хорошенько встряхнул, с моих кудрявых волос разбрызгивалась вода, спина болела, а он все тряс меня и тряс.

– Ну хватит! – рявкнула я, вырываясь и скатываясь с камня. – Только не говори, что это не так! Ты единственный, кому было выгодно, чтобы Наследник Бертлау исчез! – Я обличительно ткнула ему пальцем в грудь и посмотрела в перекошенное от гнева лицо. – Нет Наследника – нет претендента на власть!

– А не показалось ли тебе, глупенькая, – заорал он мне в лицо, оттесняя обратно к камню, – странным, что я спрятал мальчика в непосредственной близости от твоего всемогущего Совета, которого все боятся, как черта?!

– Мне уже ничего не кажется странным! – прорычала я в ответ, наступая на него. – У тебя был сообщник в Совете и еще Виль!

– Какой Виль? – удивился Властитель. Я осеклась и так резко захлопнула рот, что щелкнули зубы.

– Как понять: какой Виль? – удивилась я. – Вурдалак, собутыльник моего папаши.

– Твоего папаши? – пробормотал Арвиль, уставившись на меня. – Прохора Вехрова?

– Можно подумать, у меня сорок папаш! – пробормотала я. – Кстати, откуда ты знаешь, что его зовут Прохор? Мой папаня был такой большой шишкой, что все знают его имя?

На лице Властителя промелькнуло затравленное выражение. Судя по всему, он сболтнул лишнее и сейчас судорожно пытался найти выход из щекотливого положения.

«Он все знает! – вдруг мелькнуло у меня в голове. – Он может все рассказать!».

– Чем отличился мой отец, что все вспоминают о нем с гримасой ужаса? – пошла я в наступление. – Что ты знаешь о Бабочке? Кто это? Почему меня так называют? Что происходит?!

Внезапно Арвиль вернул свое обычное спокойствие. Он внимательно смотрел на меня сверху вниз, как на расшалившегося ребенка, а потом тихо сказал:

– Только не говори, что ты ничего не знаешь. – Он хмыкнул. – Я был уверен, что похищение твоя идея.

– Что?! – у меня отвисла челюсть. – Кто из нас чокнутый?

Я плюхнулась обратно на камень и отвернулась от него.

– Мы выяснили, что ни я, ни ты не похищали Анука, – вдруг продолжил он. – Тогда возникает закономерный вопрос: кто?

Я скрестила руки на груди, насупилась и сделала вид, что не слышу его, но Властитель не замолкал:

– И с какой целью?

Я не выдержала и повернулась, глядя на него со злобным прищуром, не веря ни единому его слову:

– И какая же цель была у пресловутого похитителя?

– Ты.

Я почувствовала, как у меня вытянулось лицо, а живот свело судорогой.

– Что ты имеешь в виду? – хрипло прошептала я, губы отказывались шевелиться, голос подчиняться, меня забило крупной дрожью.

– Нет, не принимай все так буквально! Ты отдельно никто, но вместе с ней… – Арвиль недобро усмехнулся. Сейчас передо мной стоял Властитель Фатии, такой, каковым его знали Советники, враги. Каким его не видела я: чужой, замкнутый, жестокий, готовый на все ради спокойствия Данийи.

– Бабочка? – шевельнулись мои губы. Вдруг мне стало страшно, я сжалась. Я боялась Властителя, стоящего передо мной.

– Бабочка, – подтвердил он и медленно подошел ко мне. – Она здесь, – он осторожно дотронулся пальцем до моей горящей кожи в вырезе рубахи, – ты ее носительница.

– Как?

– Амели Бертлау, – тихо произнес он, – твоя мать передала тебе ее.

Мне казалось, что я сплю. Сейчас я открою глаза, наполненные слезами, и окажусь в своей каморке в Стольном граде. Увижу в окошке сотни проходящих ног, и не будет пещеры, и этого безразличного прекрасного лица, и невыносимого непонимания. Я отвернулась, чувствуя, как слезинка прочертила дорожку по щеке.

– Тебе стало страшно, Асия Прохоровна Вехрова? – хмыкнул он.

Я резко отбросила его руку:

– Это тебе должно быть страшно, Фатиа, – прошипела я ему в лицо, – в отличие от тебя, мне терять нечего!

– Я ничего не потеряю, – хмыкнул он, – потому что еще час назад думал, что имею дело с умной ведьмой-интриганкой, разбирающейся в обстановке так же, как и я, а теперь вижу, что передо мной лишь маленькая глупая девчонка, отчаянно надеющаяся, что ее браваду примут за чистую монету!

– Да пошел ты! – Я едва не плюнула ему в глаза, вставая. Арвиль тоже поднялся, мы буравили друг друга злобными взглядами. – Думаю, я имею право разобраться в обстановке так же, как и ты.

Он положил руку мне на затылок и с силой приблизил мое бледное лицо к своему, жесткому, похожему на застывшую маску древнего божка. Я попыталась сопротивляться, но он был сильнее.

– Разберись только в одном, – прошипел он, – ты всего лишь полукровка, можешь забыть о престоле Бертлау, а если причинишь вред Ануку, то будешь молить, чтобы я выпустил тебя из Данийи живой и здоровой.

– Я бы причинила вред тебе, жаль, не знаю как!

Он резко отпустил меня, так что я едва удержалась на ногах.

– Я предупредил, – бросил он через плечо, а потом подошел к стене, надавил на камень. Он с гулом отодвинулся, открывая узкий коридор. В бледном свете я с трудом разглядела уходящие вверх ступени. Властитель шагнул в проход, а потом обернулся ко мне.

– Не такого я хотел разговора. – Мне показалось, что в его глазах мелькнуло сожаление. Ноги не держали меня, в горле стоял комок, голова гудела. Сейчас я понимала что-либо еще меньше, чем прежде. Вдруг внутри закипела такая злость, что, когда смолкли шаги на лестнице, со всей силы, до хрипоты заорала в пустоту, уверенная, что Властитель меня не услышит:

– А я все равно тебя не боюсь!!!

Я поднялась на поверхность. Арвиль терпеливо дожидался меня, рядом с ним стоял какой-то даниец, он что-то говорил, при этом эмоционально жестикулируя. Меня они не замечали. Огромный лохматый пес, спокойно лежащий у ног незнакомца, с громким злобным лаем бросился в мою сторону. Арвиль что-то крикнул ему на данийском, от звука его голоса, произносящего незнакомые слова, мне отчего-то стало еще хуже. Не глядя на Властителя, я выхватила из его рук повод и с независимым видом, неестественно распрямив спину, пошла по дороге, ведя за собой застоявшуюся кобылу. Я услышала, как Фатиа сказал что-то резкое на данийском, а потом его приближающиеся шаги. Через пару секунд на мое плечо опустилась его горячая тяжелая рука. Мы тихо шли по берегу, через фруктовые сады, по затихшему ночному городу.

В Доме Властителя светились все окна, вокруг суетился взбудораженный народ, на наши поиски снаряжали отряд добровольцев. Стражи под руководством начальника охраны уже прочесывали окрестности. Кто-то забрал у меня лошадку, я машинально разжала кулак, позволяя выхватить повод, краем уха слыша, как Фатиа успокаивает окружающих на словенском. Специально, чтобы я могла понять, он сказал:

– Мы были в Тролльей купальне, дверь засыпало, и мы искали выход.

Я не стала его слушать, – слишком много на сегодня, я устала от него. Тихо вошла в свою комнату и затворила дверь. Раздался осторожный стук.

– Ася! – Снова он. Господи, когда же он оставит меня в покое?!

– Убирайся, Фатиа! Я уже все поняла, уходи!

Он без разрешения вошел.

О чудо! Он выглядел смущенным! Вернее – просто отвратительно: разбитый нос опух, и под глазами уже налилась багровая опухоль.

– Мне жаль, – пробормотал он. – Ты не так должна была все узнать, я был не прав!

Я кивнула и спокойно спросила:

– Мне надо сбросить перед тобой рубаху, чтобы ты убрался из моей комнаты?

Арвиль молча постоял в дверях и тихо вышел.

* * *

Это была ужасная ночь. Расцарапанная об острые камни спина ныла и горела огнем. Заснуть на животе я не могла, поэтому лежала с открытыми глазами, обнимая подушку, мучилась от боли и думала, думала, думала.

Перед моими глазами вырисовывалась вполне отчетливая картина моей собственной никчемной жизни. Как оказалось, моя судьба была предрешена с самого начала, об этом знали все, кроме меня самой.

Амели Бертлау влюбилась в моего папашу и сбежала с ним, разгорелся скандал, еще бы – данийская принцесса и безродный маг. Отца выкидывают из Совета и решают забыть о нелицеприятной истории, но вот пассаж: Амели рожает дочь и умирает. Будь это сын, Бабочка погибла бы вместе с ней. Но ведь нет, на свет появилась я, очередная головная боль многоуважаемого Совета.

Очевидно, никто и не верил, что мать могла передать мне свой дар. Но когда у меня проснулись магические способности, Совет решает присмотреть за мной и на всякий случай принимает в Училище магов. Они хотели увидеть, унаследовала ли дочь-полукровка Бабочку, но за полгода, проведенных мной в Училище, я не выказала особых возможностей: росла обычным ребенком, не умеющим управлять своей плещущей через край силой. Советники видели тысячи таких детей, они успокоились и просто выгнали меня, опечатав. Но магия-то никуда не ушла!

Бабочка проснулась позже, когда на нас напали упыри и мне пришлось спасать собственную жизнь. Тогда я смогла поставить невидимый щит и сказочным образом исцелила новообращенных упырей. Второй раз она дала о себе знать на лесной поляне. Бабочка пришла вместе с удушающим гневом, чтобы защитить меня и маленького Анука. Проснувшись однажды, она не собиралась засыпать, и об этом знал тот, кто устроил похищение Наследника. Слова Фатиа о том, что Анук был просто приманкой, сейчас не казались бредом. Зов крови заставил меня бежать в маленький переулок в трущобах, а Анука выскочить во двор. По зову крови мальчик распознал во мне родное существо. Только из-за него мой птенчик не отходил от меня ни на шаг. Они знали про Бабочку. Они хотели ее пробуждения. Они предугадали все.

Кто Они? Для чего Им это нужно? Снова вопросы, и ни одного достойного ответа. Все запутывалось еще сильнее. Мне казалось, что я погружаюсь в темное болото, глубже и глубже в смрадное чрево истории, где я только пешка в чужой страшной игре.

Ближе к рассвету, когда небо посерело и растаяли последние, самые стойкие звезды, я встала. Дом Властителя безмолвствовал, погруженный в предрассветный крепкий сон. Шумно храпел рядом с дверью спальни маленького Наследника лохматый пес.

Я прихватила с собой плед и на цыпочках вышла в коридор. Четвероногий охранник приподнял одно ухо и приоткрыл глаз, сонно разглядывая меня, потом недовольно простонал по-своему, по-собачьи, и снова погрузился в дремоту.

Я вышла на веранду и, закутавшись в плед, улеглась на старую кушетку, одну ножку которой заменяла толстая стопка книг, и постаралась заснуть, глубоко вдыхая утреннюю прохладу. Стоило мне закрыть глаза, как раздался грохот и крики. Я подскочила и вытянула шею, стараясь рассмотреть, что происходит на рыночной площади за Домом Властителя, но густой неухоженный сад надежно скрывал от меня весь вид. Тогда я встала на кушетку, стараясь быть как можно осторожнее, но неустойчивое ложе заходило под ногами. В просвете между деревьями радовали глаз кричащими красками цыганские шатры. Цыган я любила с самого детства, их жизнь мне казалась простой и беззаботной. Повзрослев, я даже крутила любовь с цыганенком – сыном барона. Любовь закончилась быстро, но сколько ж мы успели увести лошадей из конюшни кулинарного училища, где я тогда постигала науку готовки!

Мимо двора прошелестела разноцветными юбками стайка неряшливых женщин, с наброшенными на косы платками. Их говор, быстрый и резкий, походил на воробьиное чириканье.

В этот момент кушетка накренилась, пирамидка из книг разлетелась в разные стороны, и я с грохотом рухнула на пол, ударившись многострадальной спиной.

– Черт, – простонала я, с трудом поднимаясь. Сил подпереть диванчик обратно не нашлось, обмотавшись пледом и осторожно, стараясь не опираться на спинку, я уселась на стул.

Девушки-цыганки заметили на веранде движение и прильнули к низкому заборчику, разглядев во мне будущую жертву обмана.

– Красавица! – заорала одна из них. – Счастье дому твоему! Дай погадаю, всю правду расскажу, не обману!

Она легко перемахнула через ограду и уже стояла во дворе, оправляя длинные цветастые юбки. Я с интересом посмотрела в ее сторону:

– А если обманешь?

– Что ты! – всплеснула руками цыганка. – К Лейле со всех городов едут гадать! Лейла все знает! – Она стала тихо подходить к веранде, неотрывно глядя в мое бледное измученное лицо.

Я следила за ее плавной, бесшумной походкой, легким женственным покачиванием бедер, за выражением совершенной честности на смуглом лице.

– Ты хотя бы знаешь, куда забрела, милая? – хмыкнула я, когда Лейла встала передо мной на веранде.

От ее крепко сбитого, гибкого тела, спрятанного под десятком разноцветных юбок, исходил резкий запах мускуса. У меня моментально заболела голова. Мускус на меня действовал безотказно: капля – и я в нокауте.

Цыганка опустилась передо мной на колени. Длинные юбки мягкими волнами легли вокруг нее, делая ее похожей на диковинный распустившийся цветок. Запах благовония становился практически невыносимым. Я на секунду закрыла глаза и почувствовала, как цепкая холодная рука, звякнув золотыми браслетами, схватила мои пальцы, открывая, словно книгу, мою ладошку.

Я с трудом разлепила тяжелые веки и с восхищением заметила, как девушка, склонив голову над моей рукой, ощупывает взглядом веранду в намерении что-либо тихо и незаметно украсть. Вот ее быстрый взгляд уперся в приоткрытую дверь, ведущую в дом, она нервно сглотнула, а ладонь ее стала влажной от волнения.

– Забудь, – хмыкнула я, глядя на ее черную макушку. Девушка испуганно вскинулась. – А хочешь, я тебе погадаю? – Я ласково улыбнулась, сильно сжимая правой рукой ее запястье. Цыганка уставилась на семь горящих у моего пальца звездочек, губы ее задрожали. – В будущем тебя ждут большие неприятности, – начала я, по-прежнему глядя в ее лицо, искаженное страхом, – потому как забрела ты в Дом Властителя Фатии, а он малый жесткий. – Девушка затряслась. – Нравится тебе мое предсказание?

Я отпустила ее руку и посмотрела в глубокие темные глаза, чувствуя странное удовлетворение. Ужас окружающих рождал во мне ложное представление об уважении, которое они якобы ко мне испытывают.

– Ты ведьма, – прошептала она. Это было скорее утверждение, нежели вопрос. – В тебе черная сила, ведьма.

Я хмыкнула: «Тоже мне новости, если бы Бабочка оказалась белым голубком, от меня бы не шарахались!» – Я поднялась, опираясь на стол и стараясь не сгибаться, – любое движение отдавалось болью в покорябанной спине.

– Я серьезно. – Она обняла мои колени, уткнувшись в них лицом.

Теперь испугалась я: «Может, девушка слегка не в себе?».

– У нее глаза черные, и она желает завладеть тобой, – бормотала Лейла, – не отдавай ей себя. Иначе мы все обречены. Мир рухнет, города загорятся ярким пламенем, ты сама погибнешь. Не дай ей победить!

– Отойди! – Я попыталась вырваться, охваченная паникой. – Отойди от меня!

Лейла подняла заплаканное лицо:

– Тебя предадут, ведьма!

Я шарахнулась, упала на стул, снова приложившись спиной о жесткую деревянную спинку, и выгнулась дугой, застонав от боли.

Девушка вскочила на ноги и кинулась прочь со двора.

– Верь мне, ведьма! Лейла никогда не врет! – крикнула она, и в следующую минуту галдящая стайка цыганок поспешно направилась к табору.

– Что за черт, – буркнула я, потеплее кутаясь в плед и укладываясь на накрененную кушетку.

Руки мои дрожали. Вот и пошутила.

* * *

Я проснулась сразу, просто открыла глаза и поняла, что уже не сплю. Первое, что я увидела – мужские ноги, обутые в черные эльфийские сапоги. Я с трудом приподняла гудящую голову: «Надо же, даже не заметила, как заснула».

Фатиа стоял ко мне спиной, скрестив руки на груди, его черные отросшие волосы льнули к шее, сильные плечи были напряжены, а вся его поза выражала недоумение и недовольство.

Я осторожно пошевелилась, кожа на спине высохла и, вероятно, покрылась мелкими корочками-болячками.

– Проснулась? – оглянулся он. Взгляд злой, брови сведены у переносицы, опухший нос величиной с добрую картофелину. – Что там? – кивнул он в сторону рыночной площади, где уже собирался шумящий народ посмотреть на товары, привезенные цыганами.

– Табор, – отозвалась я, усаживаясь и осторожно опуская ноги на пыльный пол.

– Я знаю, что это табор! – отрезал Арвиль. – Я спрашиваю, что он там делает?

– А мне почем знать? – Я удивленно развела руками. – Ты же Властитель Фатии, Бертлау и Перекрестка Семи Путей и должен ведать, что творится в твоем царстве.

– Вехрова, – нараспев произнес он, в его голосе послышалось предупреждение.

– Что Вехрова?! – обиделась я. – Можно подумать, это я привела табор в город. Я их сама на рассвете заметила! Кстати, хорошо выглядишь, – улыбнулась я, исчезая в дверях.

Днем, когда в цыганском цирке началось первое представление, мы с Ануком в сопровождении стража Карла отправились на рыночную площадь. Охранник, наученный своим прошлым опытом, в беседу со мной не вступал и держался особняком, на все мои заигрывания и ужимки отвечал чуть заметными кивками головы, но его горящие глаза выдавали настойчивую потребность поделиться информацией о событиях последних дней.

– Наказал тебя Фатиа? – спросила я, когда все же смогла уговорить его скинуть плащ и посадить улыбающегося Анука на плечи.

– Наказал не то слово, – пробурчал Карл, воровато озираясь вокруг и выглядывая в толпе величественный профиль Властителя.

– Да не волнуйся, – я панибратски хлопнула парня по плечу, – он сюда не придет.

Цыганские ярмарки – настоящая круговерть, мешанина из веселящейся толпы и торговцев, мелькание красок, громкий смех и визг, доносящийся с каруселей.

– Красавица, бери платье, не пожалеешь! – заголосила мне в ухо цыганка, улыбаясь всеми золотыми коронками, имеющимися на зубах. Она ткнула мне в лицо тряпку из дешевого ярко-красного шелка.

– Хороший мой, дай погадаю, – слышались голоса.

И вот хитрые девушки, обвешанные с головы до пят золотыми украшениями, окружили смутившегося юношу, надежно скрывая его от толпы. Через пару минут, я уверена, у него не останется даже медяка на двуколку до дома.

– Невиданное лакомство – сладкая вата! – орал чумазый постреленок, вертя в руках мягкий волокнистый шар на тонкой палочке.

– Леденцы! – вторил ему мальчишка, похожий на первого как две капли воды и подобно брату перепачканный сладкой из нагретой карамели ватой.

На широкой площади встречались горожане, в лучших сюртуках и платьях, кланялись знакомым, степенно улыбаясь. Рядом с лавкой, где продавали пенный мед, собралась целая очередь. Здесь устроили соревнования, кто быстрее выпьет чарку. Двое стояли друг против друга, вливали в себя крепкий напиток, причмокивали губами, тонкие струйки бежали за воротник, а подбадривающие их друзья свистели и вопили от радости.

– Эй, дорогой, дай погадаю! – услышала я. – Лейла не врет, Лейла всю правду скажет!

Я резко оглянулась. Карла с Ануком на плечах окружили веселые хитрые цыганки, а страж выглядел до крайности смущенным.

– Лейла! – тихо позвала я.

Услышав мой голос, цыганка, не оборачиваясь, шарахнулась в толпу и скрылась за спинами. Ее товарки, изумленные непривычным поведением подруги, замолчали и уставились на меня, удивляясь, как нечто кудрявое и тщедушное испугало главную заводилу.

– Карл!

Парень воспользовался общим замешательством и кинулся ко мне, придерживая за ноги Наследника, дабы тот не свалился в пыль. Анук так обрадовался движению, что начал подпрыгивать на плечах у стража, понукая его счастливым голосом: «Н-н-н-но!».

Мы пробирались через толчею к цирковому балагану. Из шатра доносился довольный громкий смех. Толпа, узнав Наследника, почтительно расступилась и пропустила нас в начало очереди. Взрослые мужчины снимали шляпы перед маленьким мальчиком и низко кланялись. Мы почти прошмыгнули за разноцветный полог, когда над площадью загремел яростный вопль:

– Вехрова!!!

Народ на секунду замолк, все уважительно опустили головы, мне показалось, что даже музыка с каруселей стала играть тише. Через миг наваждение прошло, звуки вернулись, на меня снова нахлынула волна шума. Я обернулась, с лица Карла сошли все краски, цвет его стал белее, чем у упырей, а глаза лихорадочно забегали в ожидании неприятностей.

– Ты считаешь, что малыш должен видеть весь этот балаган! – заорал Арвиль, приближаясь к нам со скоростью скакового жеребца.

Я поспешно взяла мальчика из дрожащих рук стража, готового позорно сдаться и молить о прощении Властителя за прошлые, настоящие и будущие грехи. Фатиа между тем схватил меня за руку, Анука под мышку и потащил в сторону Дома Властителя.

– Мало тебе неприятностей, – бубнил он себе под нос, – так еще и мальчишку потащила в этот бедлам! Сиди дома, лечи спину! – гаркнул он, поворачиваясь ко мне. – Ясно?!

Я мелко закивала.

– Что ты должна делать? – снова набросился он на меня.

– Сидеть дома, лечить спину, – тоненько повторила я его слова.

Фатиа удовлетворенно кивнул и несколько ослабил хватку. Я плелась за ним, с тоской прикидывая, как скоро пройдут синяки на руке от его железной хватки.

– Эй, ведьма! – услышала я голос Лейлы.

Властитель так удивился столь фривольному обращению ко мне, что встал как вкопанный и медленно повернулся к цыганке, сверля девицу злобным взглядом. Та нагло улыбнулась и, плавно покачивая бедрами, распространяя вокруг себя аромат мускуса, приблизилась к нам:

– Ах, хороший мой, дай погадаю! – Фатиа грозно сверкнул стеклышками очков, но тут его лицо приобрело наиглупейшее выражение.

Он широко улыбнулся и, поставив Анука на землю, протянул цыганке ладонь. От изумления у меня отвисла челюсть, похоже, Властитель реагировал на мускус, как кот на валерьяновую настойку.

Лейла долго цокала языком, рассматривая многочисленные четко прочерченные линии на ладони Арвиля, а потом скорбно опустила плечи:

– Ничего не вижу.

Властитель высоко поднял брови, поспешно достал одной рукой золотой из тугого кошеля, привязанного к поясу, и протянул Лейле.

– О, – кивнула та, пробуя монету на зуб, – становится виднее.

Арвиль протянул еще монету. От такой щедрости цыганка прослезилась и кивнула в мою сторону:

– Ты и в конце жизни будешь крепко держать ее руку.

Властитель с ужасом и отвращением воззрился на наши сцепленные пальцы и поспешно разжал их, словно до этого момента держал ядовитую змею и сам того не осознавал.

– Что ты хочешь сказать? – откашлялся он, вероятно, подозревая, что такая комичная ситуация моих рук дело.

– Она будет последней, кого увидишь ты у смертного одра, – повторила цыганка, переводя уже озабоченный взгляд с моего лица на лицо Властителя, очевидно догадавшись, кому предсказывает будущее. Я кивнула ей, давая понять, мол, «он миленький».

– Лейла не врет! – вдруг вскрикнула она, перехватив его уничтожающий, пробирающий до костей взгляд, и отошла на шаг. – Тебе Лейла не посмеет врать!

– Фатиа, – я толкнула Арвиля в плечо, – заплати девушке еще, может, тогда она пообещает тебе кого-нибудь другого увидеть перед смертью.

Я весело расхохоталась и вошла во двор.

* * *

Ночь приближалась. Я ждала ее с затаенным страхом и представляла, как буду, уставившись в потолок, ожидать сна, а в голове снова забурлят мысли, тревожащие душу и сжимающие сердце.

Я лежала на наконец-то отремонтированной кушетке, радующей глаз всеми четырьмя намертво прибитыми и к ней и к полу ножками. Властитель, прослышавший о моем утреннем падении, отдал приказ починить всю мебель в Доме. В результате отремонтировали не только сломанную, но и хорошую мебель, покрыли ее толстым слоем лака, а Арвиль, к моему веселью, не ведавший о сем безобразии, уселся на свежеотлакированный стул, перепачкав порты и прилипнув, как муха.

Город затихал.

Сегодня не слышалось обычных грустных песен, не было ночных гуляний, это был особенный вечер. На рыночной площади разбили свой цирк цыгане. Жители спрятались в хлевах и конюшнях, вооружившись вилами в надежде уберечь лошадей и скот от воров. Девки закрыли ставни, рассчитывая сохранить себя от белозубых смуглых молодых парней, одетых в черные шелковые рубахи; но каждое юное сердечко подрагивало и ныло в предвкушении мимолетного романа с цыганом, чего мамаша страшилась, как огня.

В таборе началась своя ночная жизнь. В шатрах расставили карточные столы, открыли бочки с пенным медом. Рыночную площадь заполнили игроки всех мастей, днем бережно скрывавшие свою страсть от чужих глаз.

Со своего импровизированного поста сквозь деревья я видела горящие факелы, неровные тени, суетящиеся фигуры.

– Эй, ведьма! – раздался тихий шепот. Я подняла голову, силясь рассмотреть в темноте зовущего.

– Кто там? – Я хлопнула в ладоши, над двором загорелся яркий светильник. У забора стояла Лейла и прикрывала рукой глаза от режущего магического света.

Я щелкнула пальцами, шар потускнел и стал напоминать маленькую белую луну с голубыми разводами.

– Чего тебе надо? – спросила я у девушки.

– Дело есть. Хочешь подзаработать?

Я задумалась, у меня оставалось всего три последних золотых, заработков в ближайшем будущем не предвиделось.

– Что делать надо? – отозвалась я. Лейла перелезла во двор, демонстративно проигнорировав калитку, и быстро подошла ко мне, принеся с собой удушающий запах мускуса.

– Бегаешь быстро? – спросила она, присаживаясь на диванчик.

С моей болезной спиной я с трудом ходила, убегать с места заработков оказалось бы затруднительным.

– Я несколько травмирована, – туманно отозвалась я.

Лейла погрустнела:

– Ладно, придется своих уговаривать. Наши-то особо в таборе пачкаться не любят: хочешь заработать, зарабатывай, но подальше от барона.

Она поднялась.

– Стой. – Я схватила ее за руку. – Что делать-то надо?

Цыганка радостно улыбнулась и плюхнулась обратно на диван, придавив мне ноги.

– В нашем шатре сейчас куча народу, в карты на деньги играют, – кивнула она в сторону рыночной площади, – я поставлю магический шар, а ты через некоторое время придешь гадать. Я тебе всякого нагадаю, ты поохаешь, народ повалит…

– Сколько платишь?

– Сорок золотых хватит?

– Пятьдесят – и по рукам! – Мы плюнули и пожали друг другу руки. Я задержала ее ладонь в своей и посмотрела ей в глаза. – Скажи, ты действительно все видишь?

Лейла, кажется, опешила, сжала губы, наморщила лоб и попыталась вырвать руку, но я держала крепко.

– Ответь!

– Бог не наградил меня магией, испугалась я, когда картинки перед глазами промелькнули.

Мое сердце пропустило удар, во рту пересохло.

– Ладно, – добавила она, – подходи к красному шатру, буду ждать тебя.

Внутри шатер больше напоминал дешевую харчевню с маленькими разбирающимися столиками, посреди которой высились огромные бочки.

К крану одной из них припал пьяный в грабли молодец, желающий вылакать весь объем на спор, а его друзья-насмешники уже делали ставки. В воздухе витал кислый запах дешевого вина и табака. За центральным столом, покрытым зеленым сукном, шла игра. Цыган с лохматой черной бородой в красной рубахе, обтягивающей свисающий живот, держал банк, пыхтел толстой сигарой и лениво сбрасывал карты. Он скользнул по мне безразличным взглядом маленьких глазок и скинул последнюю. Стол обиженно загудел, а он звучно захохотал и толстой ручищей с золотым перстнем на указательном пальце загреб кучу монет, лежащих в центре стола.

Я перевела взгляд на хрупкого паренька, совсем мальчишку, горестно опустившего плечи, бледного, словно полотно, очевидно, проигравшегося в пух и прах. Всем было наплевать на его горе, все делали новые ставки. Он встал из-за стола и, едва передвигая ноги, вышел на улицу.

Я посмотрела ему вслед и увидела худого, жилистого глотателя шпаг в посеревшем тюрбане, прикрывающем лысину. Он отважно запихивал тонкие, начищенные до блеска лезвия в горло, а потом легко выуживал их обратно. Притихший народ смотрел на это чудо, едва слышно обсуждая, как возможно такое. Вот старик отбросил шпаги и рухнул на пол, где кто-то растолок стекло. Я испугалась, что ему стало дурно, но он начал с энтузиазмом кататься по осколкам, демонстрируя изумленной публике совершенно целую спину.

Лейлу я обнаружила у самой стены шатра, она сидела за крохотным столиком, с энтузиазмом рассматривая шар для магов-шарлатанов и, высунув язык, искала едва заметный рычажок, от нажатия на который шар заполнялся дымом. Я сделала вид, что просто проковыляла рядом, как она заголосила, перекрывая шум шатра:

– Девушка, садись! Всю правду скажу, ничего не скрою!

Я, наверное, слишком поспешно плюхнулась на стул. Со стороны мы представляли забавную парочку: цыганка с исключительно честным лицом и девушка с торчащими кудряшками, фанатичным блеском в глазах и бессмысленной улыбкой, похожая на жертву религиозного просвещения.

Лейла подмигнула мне и начала оглаживать шар по бокам.

– Вхожу в транс! – заявила она, раскачиваясь на стуле и тряся спутанными волосами. – Внимай мне! – выкрикнула она страшным голосом, закатывая глаза.

– Слушаю! – взвизгнула я так громко, что к нам обернулось несколько данийцев, привлеченных истерическими воплями.

Цыганка на секунду замерла, быстро осмотрела собирающуюся вокруг нас толпу и заговорила загробным голосом:

– Вижу дальнюю дорогу, неместная ты!

– Ой, – вскрикнула я, прикрывая рот, – и вправду, я из Фатии приехала!

– Вижу семейный очаг!

– Замуж выйду? – улыбнулась я всеми тридцатью двумя зубами.

– Нет, – Лейла вдруг побледнела и ойкнула, – не выйдешь, я меч вижу, а не фату!

– Где? – Я подскочила и уставилась в шар, наполненный дымом.

– Да вот он! – Лейла ткнула пальцем в стекло.

– Да где? – Я силилась что-либо разглядеть, но тщетно. Заинтригованные окружающие затаили дыхание и как по приказу наклонились к столу.

– Вижу долгое путешествие! – Голос Лейлы изменился, стал грубее и ниже, от лица ее отхлынули все краски, а глаза закатились по-настоящему, до белков. Похоже, с этого мгновения она перестала притворяться. Вокруг загалдели, и только я поняла, что у цыганки новый приступ предвидения. С замиранием сердца я начала вслушиваться в страшные слова.

– Три смерти! – вещала цыганка. – Ждут тебя три смерти! Девушка зовет тебя, но ты не иди к ней, она сама найдет тебя!

Тут Лейла дернулась и откинулась на спинку стула, длинные локоны закрыли лицо.

– Эй! – вскочила я и начала трясти ее за плечо. Лейла приоткрыла один глаз, потом подскочила и пулей вылетела из шатра, таща меня за собой. Ночная прохлада, пахнущая дымом от цыганских костров, остудила мои горящие щеки.

– Ну как все прошло? – Лейла едва не прыгала от радости.

– Ты чего-нибудь помнишь? – осторожно поинтересовалась я.

– Нет, ни черта не помню, зато видела, как все глазели? Ну потекут денежки! – Она довольно потерла руки.

Я неуверенно кивнула.

– Ладно, – распорядилась Лейла, – ты меня жди, – она задумалась, – у фонтана на соседней площади, через час встречаемся, деньги тогда отдам.

Она проскользнула в шатер. Я видела тени на освещенном изнутри пологе, рядом с ее маленьким столиком.

– Дамочки, – услышала я ее возмущенный вопль, – перестаньте драть друг друга за лохмы, всем погадаю! Молодой человек, ну куда вы лезете? Да я вам и так скажу: волосы у вас уже не вырастут! Вам надо к лекарю, а не к гадалке! Куда вы собрались? К лекарю? А деньги за гадание?

Я постояла еще с минуту, вслушиваясь в возгласы и крики, доносящиеся из шатра, и засеменила к фонтану.

– Иди отсюда! – Прямо к моим ногам из маленького грязного шатра вывалился мужчина. Он упал лицом в пыль, потом подскочил и снова ринулся в палатку, но кто-то невидимый с силой вытолкнул его обратно на улицу. – Я сказал, пошел отсюда! – раздался гневный голос.

Мужичок тяжело вздохнул и, стянув потрепанный картуз с лохматой башки, побрел с площади.

Любопытство меня победило, я засунула голову под полог и уткнулась в мягкий живот вышибалы, стоящего на входе. От неожиданности он отскочил:

– Что тебе надо?

Я посмотрела на его круглую фигуру, оранжевые подтяжки, поддерживающие сползающие порты, расплющенный по скуластому лицу нос, блестящую лысину и пролепетала:

– Интересно.

Здесь шла нешуточная игра в кости. В неярком свете мужчины, явно пришлые, с силой и злостью ударяли стаканчиком с кубиками по замызганному круглому столу, добавляя к этому действу поток отборного мата. Я стала в сторонке, с интересом наблюдая за ними. Войдя в азарт, игроки поднимали ставки, горка монет на столешнице росла с каждой минутой, здесь же лежали какие-то залапанные грамоты с гербовой печатью Совета магов Бурундии. Обстановка накалялась, напряжение ощущалось физически, казалось, стоит кому-нибудь выиграть, и все, – у других из глаз посыплются искры.

– Деточка, хочешь попробовать сыграть? – вдруг улыбнулся мне щербатый мужичишка.

Я неуверенно кивнула, не отрывая взгляда от маленьких кубиков с красными точечками. Присутствующие загоготали, участие во взрослой мужской игре маленькой девочки, на вид которой не дашь больше восемнадцати, развеселило их необычайно.

– Мы играем со ставками, – заявил он. – Тебе мама дает деньги на булавки?

Я молча достала из кошеля три последних золотых и с достоинством бросила их в общую кучу, монеты звучно тренькнули, блеснув в неярком свете желтыми боками. Смех стих, три золотых нешуточная ставка.

– Играем до ста, – объяснял мне щербатый. – Дюжина, кидаешь еще раз. Поняла?

Я кивнула и трясущейся рукой взяла стаканчик. Я никогда ни во что не выигрывала, даже в беспроигрышную лотерею в Училище магов. Тогда всем дали подарки, кому магический настой, кому жутко дорогой зуб дракона, а мой билетик единственный остался пустым. «Сто, – считала я про себя, – это восемь раз по двенадцать и один четыре». Один магический импульс – и я обеспечена деньгами на три месяца вперед. Я покосилась на внушительную фигуру вышибалы на входе: если кубики взорвутся, то, может быть, мне повезет и нас всех просто выкинет из шатра, и я не буду бита. Я глубоко вздохнула: «Мама!», и подала тонкий магический укол через стаканчик в кости, а потом, крепко зажмурившись, бросила их на стол вместе со стаканом. Ничего не произошло, кубики послушно остановились на 12. Я перевела дыхание, мужики загудели: «Повезло!» К шестой дюжине в палатке стояла оглушительная тишина, казалось, даже горелки шипели тише. Последняя четверка добила всех, игроки склонились над столом, с недоумением подсчитывая количество точек на выпавших гранях.

– Мальчики, – широко улыбнулась я, – кажется, я выиграла.

Я сгребла сколько смогла золотых в кошель, прихватила документы, махнув в воздухе яркими звездочками.

– А это что? – Я с интересом заглянула в грамоту. – О, золотой прииск! Да я теперь богата!

– Она ведьма! – вдруг заголосил щербатый. – Она мухлевала, кости заговорила!

Пока все в оцепенении переваривали новость, я что было силы кинулась прочь из палатки. Вышибала опомнился первым, расставил руки и ноги, пытаясь преградить мне путь. Я на ходу тюкнула его по голени чуть пониже колена острым носком сапога, и пока он скрипел от боли, выскочила на улицу. Во весь опор, не обращая внимания на боль в пораненной спине, задыхаясь, я мчалась к фонтану, а топот и басистые выкрики дюжих молодцов, преследующих меня, прибавляли скорости в стремлении поскорее спрятаться за широкой спиной всемогущего Властителя Фатии. В этот момент из красного шатра, возле которого я пронеслась крылатой бестией, выбежала Лейла. Взгляд у нее был полоумный, но кошель с золотыми она прижимала крепко. За ней неслась дама среднего возраста. Если не брать во внимание перекошенное злостью лицо, то наружность ее отличалась бы некоторой приятностью черт.

Цыганка бегала шустрее меня, а потому легко догнала.

– Что, – вздох, – у тебя, – судорожный вздох, – случилось? – выдавила я из себя на ходу.

– Она, – вздох, – посадская ведьма Питии, – вздох, – а я ей про мужа и детей, – на одном дыхании. – А у тебя?

– Прииск, – задыхаясь, – выиграла, золотой!

Мы вбежали на неосвещенную площадь, впереди показался фонтан, осколок гномьей культуры, дремлющий в ночи. Мы с цыганкой буквально рухнули на землю, спрятавшись за его круглый мраморный бок.

– Деньги держи! – Лейла бросила мне заранее приготовленный кошель.

– С ума сошла – в такой момент! – выдохнула я, ловя его.

– Не хочу умирать должницей, – процедила гадалка и высунулась из-за фонтана, впрочем, она поспешно спряталась обратно.

Над площадью загорелся яркий светильник.

– Где они? – орали мужские голоса. Я с тоской посмотрела на единственное освещенное в Доме Властителя окно.

– Поползли? – Я неуверенно кивнула в сторону темного сада, отгороженного от площади низким заборчиком.

– Успеем? – Лейла с сомнением окинула взглядом расстояние.

Не сговариваясь, мы низко пригнулись к земле и осторожно двинулись к саду.

– Они! – раздался тонкий визг. Я только успела вскинуть голову и краем сознания отметить, что в руке посадской ведьмы загорелся красный магический шар.

– Прости, Господи! – заголосила над ухом Лейла, судорожно крестясь. Я резко выставила вперед руку, ощущая приятное покалывание в ладони от энергетического щита. Шар летел на нас и неминуемо разорвался бы рядом с нашими ногами, но внезапно отразился от ставшего горячим воздуха, оставляя прозрачные круги, как на воде, и, вильнув самым странным образом, направился к рыночной площади. Через секунду оттуда донеслись испуганные крики:

– Табор горит!

Я, как завороженная, повернула голову, через деревья темнеющего сада показались яркие языки пламени, нежно ласкающие купол самого высокого шатра. Лейла округлила глаза и мягко осела на землю в глубоком обмороке.

Посадская ведьма хотела метнуть новый шар, но толпа, несущаяся к рыночной площади, просто смела ее. Голубой огонек полыхнул в темном небе и ударил в фонтан. Раздался грохот, меня оглушило, сверху посыпалась мраморная крошка, с ног сбил поток из капель и горячего воздуха. Я отлетела к забору и израненной спиной впечаталась в доски, со сдавленным стоном съехав по ним на землю. Перед глазами мелькнуло блестящее рыбье тельце, я ловко поймала его. Рыбка лежала в моих грязных ладонях, энергично махая хвостом и раздувая жабры. На месте фонтана била вверх мощная струя воды, не сдерживаемая никакими ограждениями.

– Воды! – орали на рыночной площади. – Воды сюда!

– Вода! – орали на площади перед Домом Властителя. – Здесь одна вода!

И тут среди общего шума и царящего на обеих площадях хаоса и неразберихи, словно божественный глас с неба, я различила знакомый баритон:

– Что здесь происходит?

– Фатиа! – заорала я из своего убежища. – Я спасла рыбку!

– Вехрова, – различила я вкрадчивый голос, – подойди-ка ко мне! Быстро!

Я откашлялась и поползла в противоположную сторону, пускай Властитель полюбуется на дело рук моих, а когда успокоится, тогда и побеседуем.

* * *

Я ни разу не видела, чтобы цыгане так быстро собирали шатры, вернее, то, что осталось от них. Добрая половина скарба исчезла при пожаре, причем часть сгорела, а другую растащили ушлые местные жители. Площадь, залитая водой из разбитого фонтана, производила удручающее впечатление. Валялись осколки мраморных плит, уже потихоньку растаскиваемые по садам и огородам горожанами. Калитку Дома Властителя накрыло кусками ржавых труб. Славные каменные завитушечки, некогда служившие украшением фонтана, долетели даже до веранды, а одна, особенно крупная, даже разбила окно в комнате Властителя Фатии.

Арвиль со мной разговаривать отказывался и с ночи запер дверь моей комнаты на ключ, а окна закрыл ставнями. Завтрака я так и не дождалась, обеда, кстати, тоже, и попыталась вырваться в коридор, покрывая при этом и Властителя и Бертлау такими яркими выражениями, что самой становилось совестно. Кроме гомерического хохота обитателей Дома, я больше ничего не услышала, тогда-то мне действительно стало грустно. Ближе к вечеру дверь волшебным образом распахнулась, и на пороге появился хмурый Фатиа.

Он молча прошел в комнату, оставляя на полу следы от грязных сапог. Я смотрела на него со щенячьей преданностью, понимая, что только глубокое раскаяние спасет меня от голодной смерти.

– Ну?! – Он грозно сверкнул стеклышками очков в мою сторону.

– Фонтан взорвала не я!

«Кто сказал, что лучшая защита – это нападение? Лучшая защита – это оправдание, особенно когда оправдываешься перед Властителем Фатии», – мелькнула мысль.

– Знаешь, Вехрова, – рыкнул он, – ты ничего сама не разрушила, но во всем поучаствовала!

Я уже решила пореветь, надеясь, что чистые девичьи слезы спасут меня от его гнева, но Фатиа махнул рукой:

– Собирайся!

– Куда? – насторожилась я.

– Ремонт фонтана отрабатывать!

– Я не могу, у меня все тело болит, – запричитала я, – мне нельзя работать физически, у меня слабое здоровье!

Фатиа бросил на меня выразительный взгляд и прикрыл за собой дверь.

– Черт! – я пнула от злости стул.

Вы когда-нибудь собирали апельсины? Я тоже. Это оказалось не так весело, как может показаться сначала. Вы думаете, у апельсинов тонкий кисловатый аромат? Неправда! Они воняют сладко и удушающе! Ах, вы полагаете, оранжевый цвет помогает лучше разглядеть плоды на ветках? Ошибаетесь! К третьему часу работы кажется, что скоро рехнешься от ряби!

Сама себе я представлялась бедной жертвой вопиющей несправедливости, а хозяин плантации виделся надсмотрщиком. Огромная корзина казалась бездонной, и ровные ряды апельсиновых деревьев бесконечными.

Когда приехал Фатиа, я чувствовала себя выжатой как лимон. Руки и ноги ныли, а спина отказывалась разгибаться, болью отдавалась каждая заживающая царапина. Хозяин плантации поспешил встретить дорогого гостя и доложить, что его указания неукоснительно выполнялись: девушка работала как чокнутая пчелка.

От облегчения я повисла на ветке, думая лишь о том, что мои мучения закончились. Аромат апельсинов перестал раздражать, а добрый неизведанный мир снова улыбнулся клыкастой пастью. Я висела на вытянутых руках и смотрела в яркое голубое небо с пушистыми ватными облачками, плывущими плавно и спокойно. Над головой шелестела листва, плоды на самой верхушке весело дразнили оранжевыми боками. Внезапно листочки закружились перед глазами, небо резко отдалилось, а пение птиц заглушил кряжистый треск. Я сидела на земле, прижатая отломанной веткой.

– Она там! – услышала я голос хозяина сада, звучащий как-то уж очень тоненько.

– Где? – пробасил Фатиа.

Я бешено вскочила на ноги, подперев ветку плечом и отчаянно надеясь, что никто не заметит неприятного казуса.

– Ася! – Властитель показался из-за деревьев и довольно улыбнулся, похоже, мой несчастный натруженный вид лишь добавил ему настроения. – Устала?

– Нормально! – кашлянула я, чувствуя, как тяжелая ветка с острыми отломленными сучками впивается в плечо.

– Ты молодец! – заявил он и легонько хлопнул меня по спине. Такой тяжести я выдержать не смогла – не удержалась на ногах и рухнула мешком на траву, по-прежнему обнимая отломанную ветку.

– Она сама сломалась! – простонала я, страшась поднять голову.