Часть III. Ключ.

Глава 21.

Звёзды тихо мерцали на небосклоне, кровавая дорожка бежала по водной глади прямиком к поднимающейся в зенит луне.

— Я сделала всё, как ты велел. — Аврора села рядом, свесив босые ноги с обрыва. От неё пахло хвоей и древесной смолой. Подол её платья был полон раскрывшихся кедровых шишек. Она встряхнула его раз, другой, посыпались семена. Раздался сухой шелест чешуек. — На. — Ладонь была полна оперённых ядрышек. Легкий ветерок, подхватил одно. Кружась вокруг своей оси, оно полетело вниз, в море. Проследив его полёт, Топь взяла горсточку. — Ты уйдешь? — Аврора задумчиво смотрела на волны, не спешила грызть мелкие орешки.

— Да, — ответила Топь, ощущая странную пустоту под сердцем. Хрустнула скорлупа. Маленькое ядрышко было необычайно вкусно.

Аврора тихо качнула головой.

— Кони, запасы на несколько дней пути в переметных сумах… У южных ворот в заброшенных мыловарнях… всё, как ты велел. Я… провожу тебя?

Топь не успела ответить. Бесшумно — обмотанные тканью вёсла погружались в воду без единого всплеска, гребцы туго знали своё дело. Незаметно — черные паруса были убраны, ни один огонек не трепетал на борту и даже кормовой фонарь был погашен. Судно скользило мимо, вдоль береговой линии, словно призрак. И лишь когда нос, украшенный конской головой, заслонил собой сверкающую лунную дорожку, красноватые отблески четко очертили силуэт медленно движущегося корабля.

Десять барок. Восемь вельботов. И шесть галер.

Сворой шакалов, следующих за прайдом — вокруг и рядом шли ладьи поменьше.

— Ага, всё-таки подкупили хейдов и ирров, — сказала Топь поднимаясь.

— Никогда бы не поверил, если бы не увидел своими глазами, — прошептал в ответ Сет.

— Не так уж горды северные князьки, как о них рассказывают. Небось, черные обещали отдать им их земли у крайних пределов.

Когда последний корабль обогнул скалы, Топь развернулась, побежала короткой тропинкой выше — туда, откуда виден был весь залив. Аврора спешно ссыпала на траву кедровые шишки, стояла, глядя снизу вверх. Усиливающийся ветер трепал рваное платье. В последний раз поглядев на неё, Топь махнула рукой — «уходи» — и развернулась, окидывая взором гавань. Челюсти кольцом смыкались вокруг залива. Смыкались не до конца, почти что — двумя сточенными клыками, низенькими башенками, меж которыми натягивали обычно цепь, закрывающую вход в гавань. Вереница кораблей медленно, осторожно шла вдоль берега, огибая поросший щетиной коралловых рифов «подбородок». Густой лес, шумящий ветвями внизу, прямо под обрывом, пока скрывал приближающиеся суда от постороннего взора. Но ближе к клыкам шла расчищенная просека, и никто не мог бы подкрасться к городу незамеченным — если, конечно, караулы на башнях бодрствуют.

Они не спали. Топь специально потянулась, чтобы лишний раз проверить это. В первую ночь празднеств — ждали сигнала из города, по которому подняли бы цепи. Механизмы обеих башен работали как часы, балки были проверены, а шестерни — очищены от ржи и обильно смазаны маслом.

Лунная дорожка, пробегая точно меж клыков, упиралась в стены города. Пара военных судов стояла??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????? тихо покачиваясь, в доке, горела иллюминацией набережная, музыка вырывалась из распахнутых дверей распивочных и неслась далеко над водой. Дворец восточной своей частью выходил прямо в море. Немногочисленные бойницы светились ровным желтым светом, а караул неспешно патрулировал стены. Черные тени скользили над парапетом — то окончательно растворялись во тьме, то выныривали, выхваченные огнем факелов. В первый день празднеств дворец был еще тих и спокоен, копя силы для главных торжеств.

Топь раскинула руки — казалось, так легче охватить весь город. Закрыла глаза.

— Вперёд, дети мои, — прошептал человек, замерший неподвижно на вершине скалы, и безумная улыбка тронула его губы.

Трое скорым шагом спешили по улице. Та была пуста, и даже фонари, которые последние дни жгли, не жалея ни свечей, ни масла, и которые, хотя и тускло, но освещали ночные улицы, торчали сейчас темными куцыми саженцами у каждой десятой двери. Хозяева, покинувшие свои дома до самого утра, не оставили зажженных ламп в окнах, как это велось издревле, и улица была темнее обычного.

Но слабый красный свет полной луны, медленно следующей сквозь тучи к зениту, обострял ночное зрение, размытые тени становились четче, обретали размер и форму. Спешившие оглядывались беспокойно — казалось, будто кто-то преследует их, мелькая прямо за спиной. И когда вышли навстречу так же — трое — из ножен, зашипев по-змеиному, показались клинки. Чуть-чуть — обещанием, полунамёком — обнажились зачерненные сажей лезвия.

Те, что вышли навстречу, не дрогнули, не сбавили шагу — наоборот, чуть присев вдруг, ринулся вперёд один. Короткий и толстый обрубок в его руках — округлый и напоминающий тем колбасу — раскрылся, прямо в глаза выпуская столб мельчайшей древесной пыли и песка.

Закричав, упал один из спешивших, двое других — пятились назад, слепо глядя под ноги. На мостовую их повалили удары тяжелых дубинок. Ещё пара ударов по голове, и все трое затихли окончательно.

— Черные, — сказал тот, что первым поразил свою жертву. Вынырнули шарившие под плащом руки, красновато блеснул в ладони сорванный с груди серебряный крест.

— Неплохое начало, приятель, — говорящий не отвлекался, шаря по складкам одежды. Звякнули монеты в кошеле, к ним отправилась срезанная с пояса бляха.

— Чувствую себя наемным дружинником, — ответил третий, стягивая с трупа сапоги. Сам он был бос. — Ну и мастак врать этот божевольный! Все мозги задурил. А как можно было бы поразвлечься с богатенькими барышнями.

— Обобрав сперва дома их папашек! Идём? — первый затягивал хитрый узел, который мгновенно развязывался от одного резкого движения. Набитая песком и древесной трухой, колбаска стала значительно короче, но её хватило бы еще на пару заходов.

— Откуда они взялись? — оглянулся тот, что всё ещё обувался. — Сколько бы черных не таилось в городе, боюсь, их может не хватить на нас всех.

— Не бойся, — наконец окончил собирать добычу второй, — уж нам-то точно хватит. Я знаю, белгрское посольство там, выше по улице. Большой дом, наверняка полный серебра и золота. — Он сладко прищурился.

— А я слыхал, будто белгрские монахи презирают роскошь и живут в нищете… — третий, наконец, обулся, сапоги свободно болтались даже на обмотанной тряпьем ступне. Он оглянулся, ища хоть пучок соломы, но мостовая богатых кварталов была чисто выметена.

— Ну, так пойдем поскорей и проверим, — первый пробежал мимо, хохотнул на бегу, — уж обувку по ноге ты себе там точно найдешь!

Дом, спрятанный в саду за высокой витой решеткою чугунных ворот, был темен, будто хозяева его тоже ушли на празднества, погасив все лампы. И лишь иногда тонкой полоской угадывался свет за плотно задернутыми шторами.

Младший капрал королевских гвардейцев ещё раз оглянулся через плечо — в ожидании приказа на него смотрело десять пар глаз. Тяжело вздохнув, он решился-таки, кивнул отрывисто.

Два арбалетчика скоро пересекли улицу, взлетели на ограду и скрылись в ветвях широко раскинувшихся акаций. Минуты тянулись в томительном безмолвии, и когда закричал вдруг кто-то выше по улице, младший капрал вздрогнул.

Крик не повторился. Ни тени не мелькнуло в окнах. Деревья лениво шевелили листвой, с тихими шелестом сбрасывали белый снег отцветших соцветий.

Время тянулось как кисель. Мучительно свело живот и засосало под ложечкой.

Тенью скользнул обратно арбалетчик. Каблуки мягко стукнули по мостовой.

— Сад пуст. Собаки заперты. Кажется, они собираются уходить. Алан был прав — боевой отряд монахов. Страт и старший клирик. Это только те, кого удалось увидеть во внутреннем дворе и на конюшнях. А сколько ещё осталось в доме? Их там больше… много больше чем следовало бы. Боюсь… сами мы не справимся.

Младший капрал тихонько выругался.

— Мы не можем вот так всё бросить! — зашептал он. — Уходить? Ты сказал, они собираются уходить? Куда? Зачем? Зачем их столько здесь? Мы — гвардейцы!

«А они — белгрские монахи», — мелькнуло в глазах арбалетчика, но он промолчал, кивнул неохотно. Спросил, бегло оглянувшись на дом:

— Какой план?

Капрал не успел ответить.

Сперва приглушенно, едва различимо, а потом всё громче и громче застучало по мостовой, и из-за поворота показались трое бегущих. Последний отставал — сапоги на его ногах болтались и скорее мешали. Остановившись у ворот, двое дожидались третьего.

Один, упершись руками в колени, всё не мог отдышаться.

— Стар я уже стал… бегать… по улицам…

— А ты как хотел? Волка ноги кормят, — второй приплясывал от нетерпения. Оглядывался на дом, — темно там что-то.

— Нам же лучше. Войдём и выйдем, чего уж проще?

— Ой ли… — с сомнением протянул тот.

Третий подбегал, пытаясь на ходу плотнее натянуть сползающий сапог.

— Другой! Другой хватай! А то оба сейчас растеряешь! — крикнули вдруг ему из-за спины, и он упал, споткнувшись, покатился через голову. Толпа оборванцев, вышедшая из переулка, грянула хохотом.

— А чтоб вас! — сапоги один за другим отправились в полёт через всю улицу. — Чего припёрлись? — босой, он не спешил подниматься.

— Того же, что и вы. Громить белгрских ищеек, — ответил, подбоченившись их предводитель.

Младший капрал и арбалетчик, внимательно следившие из подворотни, переглянулись.

— Кхм… Почтеннейшие!

Марк, судя по всему, просто забыл про неё. И не удивительно — дел у него было невпроворот.

Сперва с утра до позднего вечера кабинет его не покидал дворцовый лекарь, а мальчишки-подмастерья в длиннополых робах с широченными рукавами всё бегали за чем-то в город и на кухни. Рокти покрутилась было в замковых коридорах, но снующие туда-сюда ученики лекаря скоро начали глядеть на неё косо, и ей пришлось ретироваться.

Вернувшись к конюхам, она села у окна и тупо смотрела на суету у главных ворот. Празднества начались хлопотно. Там всё толпились, сменяя друг-друга какие-то люди. Одни уходили, их место занимали следующие, но все они хотели одного — видеть короля, поговорить с ним, пожаловаться на свою судьбу или даже просто прикоснуться. Многие верили ещё в силу исцеления, дарованную монархам.

Гвардейцы охотно разговаривали с просителями — специальное окошко оставалось постоянно открытым — но за порог не пускали никого. Когда то один, то другой ученик лекаря бегом, смешно, по-женски поддерживая полы своего платья, и совсем не по-женски сверкая пятками, пересекал двор, чтобы выйти в город, то наружу сперва выходили гвардейцы с алебардами, расчищая мальчишке проход. Обратно же его запускали, отпихивая древками всех желающих просочиться следом.

Рокти скоро устала наблюдать за воротами. Бессонно проведенная ночь дала о себе знать — она сперва оперлась на локоть. Локоть начал съезжать по столу — едва-едва, чуть заметно, и скоро она лежала, дыша глубоко и ровно.

Дед Гнат, следивший за ней всё это время, покачал головой, отложил в сторону башмак, который взялся было починять.

— Эх, молодежь, молодежь, — ворчал он, укрывая её плечи жестким, собачьей шерсти, одеялом, — ночь не спите, носитесь, черт его знает где. Пацана мне взбаламутила, всё до утра тебя искал, иде ты есть, да куда делась. Виноватым, слышь, себя посчитал, за то, что в ктране усомнился. Прощения просить удумал. А что ктрана найти неможно, пока сам он того не захочет, не смекнул, башка реповая. Ты вот спишь тут, — кряхтя, он уселся обратно, зажал башмак меж коленей, набрал полный рот гвоздей и речь его стала почти неразборчива, — а он на работе, небось, спит, негодник.

Поднялся деревянный молоточек… И тихо-тихо опустился. Дед посидел еще чуть, хмуро глядя из-под насупленных бровей, а затем, побросав инструмент в деревянный ящик, вышел со всем своим добром на улицу — сидеть на ступеньках невысокой лесенки.

В комнатушке стало так тихо, что показалась из норы мышь. Дернув носом, поведя круглыми розовыми ушками, сделала шаг, два на середину комнаты и, уже не боясь ничего, побежала по полкам, сундукам да корзинкам искать себе пропитания.

За окошком вечерело, потянуло прохладой, вернулся с улицы дед Гнат, но лишь когда загремел посудой, собирая ужин, примчавшийся из кухни поварёнок, Рокти проснулась.

Проснулась внезапно, вскочила — одеяло упало с плеч на пол. Затуманенный взгляд охватил всю комнатушку и вернулся к окну — на небосклоне сияли первые звездочки.

— Проклятье! — прыжком выскочив за дверь, она не слышала уже, как звал её обратно и грозился сам съесть её пайку дед Гнат.

Ей не пришлось бежать до самых покоев главнокомандующего. Она застыла как вкопанная посреди коридора, когда наткнулась на его след. Его и Ведьмы. Наина была в порядке — на минуту Рокти испытала облегчение. Но потом развернулась и помчалась дальше.

Они взяли экипаж. Покидая дворец, Марк забрал с собою Рато и того, за кем весь день ходили лекари. Всё, что она могла уловить — запах старости. Запах, который невозможно перепутать ни с чем. Возницей был он сам. Рокти и на минуту не задержалась, чтоб увидеть, где переступали копытами кони, где стоял Марк, помогая Ведьме забраться в карету, где он сделал два шага, чтобы после самому влезть на козлы. Она помчалась дальше, по следам колёс, полагаясь уже только на зрение, и скоро выбежала к южным воротам. Ими пользовались не часто, много реже, чем другими тремя, поскольку ворота вели прямо на пустоши, к череде холмов за рекой.

Там, однако, стоял непременный караул.

— Откройте! — скомандовала она, срывая, разворачивая заправленную за обшлаг охотничьей курточки грамоту. — Вот, это подпись главнокомандующего и его печать, — она сунула грамотку под нос одному, затем другому, — мне надо к нему, надо догнать его!

Двое у ворот переглянулись неуверенно. Наконец один ответил:

— Прошу меня простить… но все ворота заперты. И будут заперты до самого рассвета. — А затем веки его дрогнули, расширились зрачки, а запах, крепкий мужской дух, чуть, едва уловимо изменился. — Прямым распоряжением главнокомандующего.

— Ты лжешь! — отшатнулась Рокти, — Ты лжешь! — она успела сделать ещё шаг назад, прежде чем гвардеец поймал её за руку.

— Сюда, — второй открыл уже дверцу узкой и тесной караулки.

— Прости, — здоровый бугай, он вовсе не замечал её отчаянных попыток вырваться на свободу, — посиди тут до утра. Последнее, что нам нужно, так это паника во дворце.

Взвизгнув, она попыталась укусить его.

— Сука! — вскрикнул он, но вместо того, чтобы отдернуть ладонь, двинул изо всех сил в зубы.

На пол караулки Рокти упала, отплёвываясь своей и чужой кровью.

Вадимир выловил меня в коридоре.

Я хотел, чтоб он нашел меня там, где мне и положено было быть — в казармах, но задержался невольно. Рядовой, которого я не знал, но который, очевидно, знал меня, вынырнул навстречу и затянул в одну из заброшенных классных комнат, захлопнул дверь.

— Марк взял экипаж и выехал из дворца. — Было темно, хоть глаз коли. Я не видел, с кем говорю, но зато очень хорошо слышал. Он бежал бегом, запыхался и был взволнован. Более чем взволнован. — Я не мог остановить его, не мог ничего придумать, а теперь он в городе.

Солдат схватил меня за предплечье.

— Успокойся, — я попытался убрать руку, когда почувствовал, что ладонь его залита кровью, — ты ранен?

— Пустяки, оцарапался, — отмахнулся он. Я угадал это по движению воздуха. — Что делать? Может, надо выслать отряд?

— И открыть ворота? — я покачал головой. Потом сообразил, что собеседник не видит меня. — Нет. Ни в коем случае.

— Это главнокомандующий! — парень отшатнулся, — Это Марк!

— Да! — рявкнул я в ответ, делая шаг навстречу, — да, это Марк! — схватив за плечо, я встряхнул. — Уж наверное он сможет сам о себе позаботиться. — В последнем я, впрочем, был не совсем уверен. — А его первая задача безопасность короля. Пойди к Алану, он скажет тебе то же самое. — В этом-то я был уверен стопроцентно.

— Хорошо. Хорошо. — Судя по интонациям, солдат смутился, но не был еще окончательно убежден.

— У нас уже есть отряд в городе, — сказал я. Можно ли как-то связаться с ними? Чтобы они нашли и защищали Марка?

— Да! Нет… Не знаю, — я по крайней мере озадачил его, и это было уже неплохо. — Связаться? Как?… Сигналы! Световые сигналы! — Он рванулся к двери, распахнул её. Ударил по глазам, заставив зажмуриться, свет факелов. — Тучи над городом, мы воспользуемся морской грамотой и передадим послание! — Последнее он крикнул уже через плечо.

— Замечательно, — сказал я, выходя в коридор и смаргивая набегающие слёзы, — все проблемы решены, все заняты делом, — и, развернувшись, налетел прямо на Вадимира.

— Что ты здесь делаешь? — он схватил за предплечье. Я поморщился, двинул плечом, стряхивая руку.

— Иду спать, а что?

Наверное, я что-то сделал неправильно. Вадимир отступил вдруг, посмотрев на меня внимательно, как-то по-новому.

— Спать будешь потом, — наконец продолжил он. — Потом у тебя будет куча времени, чтобы выспаться. А сейчас идём. — Он развернулся, зашагал прочь по коридору. Я поплёлся за ним. — Марк почуял что-то. Все ворота заперты. Его прямым распоряжением. Король под усиленной охраной. Жаль, — он мельком оглянулся через плечо, — что в наших рядах завелась крыса. Я думал, дружинники войдут во дворец, и мы обойдемся малой кровью. А теперь, — он толкнул очередную дверь, — а теперь малой кровью не получится. Надеюсь, хоть цепи у входа в гавань поднимут, и нам не придется годами выковыривать дворянчиков из их поместий.

Это была оружейная. Калкулюс бродил вдоль стоек, пробуя ногтем лезвия клинков.

— Ты нашел его? Хорошо.

Я обрадовался, увидев гнома. И всё равно чувствовал себя всё более и более неуютно.

— Всё должно быть сделано быстро и тихо. — Вадимир плотно закрыл за собой дверь, привалился, скрестив руки на груди. — Иначе гвардейцы убьют нас прежде, чем мы успеем хоть что-то сделать. И тогда, — он сокрушенно покачал головой, — тогда в стране начнется хаос.

— Об этом можно не беспокоиться. Изот позаботился о том, чтоб из его покоев никогда не доносилось и звука… Значит, ты решился всё-таки? — Гном вынул из стойки топор. Прикрыв глаза, провёл ладонью по топорищу. Будто сметал пыль.

— Я слишком далеко зашёл.

— А его с собой зачем тащишь? — Он указал на меня обухом, отправил топор обратно в ложе и стал, по обыкновению широко расставив ноги, упершись кулаками в бока, вздёрнув бороду. Он до умопомрачения напомнил вдруг Рола. Я встряхнул головой.

— Он должен быть сопричастен, — Вадимир усмехнулся криво. — Это ведь тоже своего рода… кровная связь.

Они поглядели друг на друга, и гном усмехнулся в ответ.

Я почуял, как волосы дыбом встают у меня на руках.

— Что вы задумали? — спросил я, как мог более спокойно.

— Калкулюс проведет нас к королю. Кстати, где он сейчас?

— В покоях Изота, пьют как всегда, — ответил гном и вскинул очередной клинок, скользнул взглядом вдоль режущей кромки, вздохнул — отвратительная ковка.

— Замечательно. Одним махом мы убиваем двух зайцев, — он засмеялся, но его смех вышел несколько нервным. — Так вот, Калкулюс проведет нас к королю. Я убью Изота, а ты Ллерия.

— Нет, — я произнёс это как мог твёрдо. — Я. Не стану. Никого. Убивать.

Смазанное пятно — это всё, что я успел увидеть, прежде чем врезаться спиною в стену. Вадимир припечатал как молот. Из меня просто вышибло дух, а в глазах поплыли чёрные пятна. Я ударился затылком, побежала, щекоча затылок, смешиваясь с холодным потом, горячая кровь.

— Станешь, — он глядел глаза в глаза. Я чувствовал его кислое дыхание, а ещё клинок. Его клинок резал мне горло. Сглотнув, я получил глубокую царапину на шее, и замер, не шевелясь.

Минуту. Это длилось не меньше минуты, пока гном не сказал:

— Отпусти его. — Калкулюс сидел, примостившись на краешке стойки, улыбаясь. Болтал ногами, как ребёнок. — Он хороший мальчик, и сделает всё как надо.

— Хороший мальчик? — Вадимир отправил клинок в ножны, а я сполз по стенке. — Я теперь глаз не спущу с этого хорошего мальчика. Идём! — Схватив за ворот, он поднял меня на ноги. — И не вздумай дурить.

Мы шли долго. Достаточно, чтоб я успел оправиться немного, но не достаточно чтобы отойти от шока. Не в силах мыслить внятно, я ощущал нарастающий ужас. Ужас перспективы убить совершенно незнакомого мне человека. Которого я не видел даже, но место которого мне уже было обещано.

Кажется, зубы у меня начали стучать. Во всяком случае, Вадимир оглянулся через плечо, усмехнулся. Я сцепил челюсти — до хруста, до судороги.

Калкулюс шел чуть позади. Я оглянулся к нему, ища поддержки. Не рискуя сказать что-нибудь, шевельнул бровями.

Улыбнувшись, он подмигнул мне.

Зубы мои принялись выплясывать чечетку с новой силой, и я уже не пытался контролировать себя.

— Здесь? — Вадимир остановился перед одной из дверей и, получив подтверждающий кивок Калкулюса, вынул связку ключей, нашёл нужный.

Щелкнул замок, и Вадимир втащил меня в тёмную комнату. Красный свет красной луны лился из окон на черный мраморный пол. В центре стоял шахматный столик — полем была сама столешница — и пара полукресел для игроков. Калкулюс прошел дальше, раздался второй щелчок, и по проёму, более темному, чем тьма вокруг, я угадал коридор.

Вадимир снова толкнул меня вперед. Он уже не позволял мне оставаться сзади. Вынул факел из паза в стене, опустил. Гном так чиркнул ногтем о камень, что вылетела искра. Занялась пламенем пропитанная смолою пакля.

— Вперёд! — Вадимир ткнул меня в спину. — И достань меч. Надеюсь, Алан обучил тебя хоть чему-нибудь? Не знаю, на что способен наш король… Будем надеяться ты лучший мечник, чем он.

Двигаясь словно во сне, я обнажил клинок. Мне уже чудились кровавые отблески на лезвии. Я поспешил отвести взгляд.

Механизм второй двери работал гораздо медленнее, чем первой. Возможно потому, что одна была — просто ложной панелью, а вторая — составляла часть самой стены.

Король и его советник успели встать, пока каменная кладка плавно уходила в сторону. А я — рассмотреть их.

Изот был порядком пьян. Вращал шало глазами и встряхивал головой, будто силился прогнать наваждение.

Ллерий — он выглядел старше меня, значительно старше, хотя разница в возрасте была не так уж и велика. Возможно, свою роль сыграли бледная кожа, водянистые глаза и обширные залысины, грозящие полной потерей волос в самом ближайшем времени.

Он был так же высок, как и я. Но едва ли его можно было назвать стройным. Он сутулился. Под камзолом явственно обозначилось уже пивное брюшко. Он, однако, был более трезв, чем Изот. Я губкой впитывал все детали, не представляя себе, как это — я буду его убивать?

— Что происходит? — когда он сказал это, я уже видел только его лицо и ничего кроме.

Вадимир снова толкнул меня в спину, заставляя сделать шаг в комнату.

— Ваше величество, — я произнёс это так, будто бы сам был пьян, — ваше величество… — в голове что-то щелкнуло, и я отключился окончательно, удивленно слушал, как продолжаю говорить всё уверенней и уверенней, громко и с нажимом, — все дворцовые ворота заперты. Генералиссимус отправился в город. Готовится нападение на столицу! Вероломные отряды белгрских монахов по одиночке просочились в черту городских стен! Мы пришли, чтобы позаботиться о вашей безопасности!

— Ты что несешь? — кажется Вадимир рявкнул это одновременно с Ллерием. Я видел только стремительно трезвеющий взгляд короля.

— Вот! — с трудом оторвавшись от этих бледно-голубых глаз, я ткнул пальцем в окно.

Там, пересекая тёмное небо с первыми звёздами на нём, медленно падал на город, всё увеличиваясь и увеличиваясь в размерах, огненный шар.

— Дьявол! — Вадимир кинулся к окну, ударом руки выбил и стекло, и раму. Осколки зазвенели куда-то вниз, а рама повисла, болтаясь на одной петле. Послышались крики. Распахнулась дверь и комната наполнилась гвардейцами. Впереди стоял Алан.

— Нападение на столицу!

Я закрыл глаза, не представляя, кого мне благодарить и благодарить ли за то, что моя ложь оказалась правдой.

Глава 22.

Их выворачивало наизнанку. Всех троих. Им казалось, они умирают, не в силах обрести свою суть.

— Вперёд, дети мои, — сказала Топь, простирая руки над городом, и жители услышали её призыв. «Пора!» — толкнуло каждого в грудь, и туго-скрученная пружина распрямилась, приводя в движение весь механизм.

Дозорные на Клыках, ещё не видя кораблей приближающейся армады, ещё не получив вестей из замка, тоже почуяли — «пора!». Медленно, натужно, с трудом поднимались тяжелые цепи — как раз вовремя, чтобы перебить киль первого вражеского судна, не просто остановить его, но пустить ко дну со всею командой, превратив в очередное препятствие на пути в город.

«Пора!» — подняла головы чернь, и первые камни полетели в окна покинутых хозяевами домов.

«Пора!» — десятник вольнонаемной дружины оглянулся на свой отряд и, оставив его ждать в тени домов, вышел к дворцовым воротам, стукнул рукоятью меча.

«Пора!» — вздрогнул весь город до последнего обывателя.

Младенец, оставленный без присмотра, вдруг перестал кричать. Всхлипнул и затих, чмокая губами, прислушиваясь к ночной тишине. Ни одна собака не брехала в округе.

Оглушающий скрежет цепи о днище корабля не заставил себя долго ждать.

Медленно, но неуклонно поднимающаяся, она подцепила его, приподняла чуть — мгновение он балансировал подобно канатоходцу, пока не опрокинулся, соскальзывая назад, переламываясь надвое. Раздался треск рвущейся обшивки, понёсся низко над водой, к городу, заставив приумолкнуть музыку в разливочных на берегу. В распахнутые двери по одному, по двое выходили люди, и скоро пристань была полна.

Ломаясь как хворост, трещали вёсла. Корабли, пробивая борта, налетали на огромные цепи, и те неохотно выгибались, натягиваясь. Дозорные на Клыках смотрели, не веря — ни собственным глазам, ни собственной удаче.

Первый крик в толпе — несвязный крик ополоумевшего от ужаса человека — совпал с появлением огромного огненного шара. Он поднялся медленно над водой, и понёсся, роняя ошмётки огня, к пристаням.

Палубная обслуга поторопилась, не рассчитала, ошиблась где-то, но огненный шар, выпущенный с одной из тяжёлых, а потому приотставших, барок, канул в воду у самого берега, чуть-чуть не долетев даже до причалов. Взметнулся столп брызг, расплылся огненным пятном и медленно, повинуясь прибою, начал наползать на берег. Языки пламени снизу лизали дощатые настилы пирсов.

Народ с воплями кинулся врассыпную. Бежали, не разбирая дороги, сшибая друг друга, и падая сами, не понимая, что уж следующий удар попадёт точно в цель — поразит город, самую его сердцевину.

Топь хохотала, глядя с вершины скалы на столицу — видя её всю, до последнего жителя. Толпы на площадях ещё минуту назад занятые пивом, мясом и потешными представлениями, качнулись в сторону доков. А в море, мечась по палубам уцелевших судов, белгрские монахи силились ещё сделать что-то, не понимая — битва проиграна, даже не начавшись. Бронислава приподнялась на скамье, впившись в борт вельбота — усиливающийся с каждой минутой ветер хлопал подолом платья, вымпелами развевались длинные рукава. За её спиной во весь рост стоял её сын — бледный как полотно, смотрел, как ломаются ногти на руках матери.

— Принц, принц, — теребил страт, оглядываясь на сточенные клыки, где далионские солдаты бегали уже, заряжая аркбаллисты, — надо уводить корабли, принц! Мы не прорвём цепи! Отдайте приказ! Надо уводить корабли!

Огненное ядро, выпущенное со второй барки, прошив небо, легло, наконец, где-то среди улиц Мадры. Как солома полыхнули кварталы, разом поднявшееся пламя осветило ночь. Редкие крики, словно умноженные эхом, заметались от стены к стене узких улиц.

«Черный!» — кричала Топь. — «Черный! Черный!! Черный!!!». И, повинуясь её указаниям, толпа преследовала переодетых монахов, будто знала каждого из них в лицо. Хватали за одежду, опрокидывали наземь и били, не жалея кулаков.

Крысёныш боялся. Его била крупная дрожь, да так, что судороги пробегали по телу. Крыса нырнула за пазуху и не показывалась больше. Но, ощерившись, Рато всё же шёл к Марку.

— Сюда, не бойся, — звал Марк, — ничего страшного с тобой не случится. Ну же!

Ещё один огненный шар, описав плавную дугу, канул в переплетения городских улиц.

— Проклятье! — выругался Марк, и Рато отпрянул на шаг, глядя настороженно. — Нет! Нет! Это не тебе! Иди! Иди сюда! — Марк с трудом заставил себя отвести взгляд. Тучи над городом окрасились отраженными всполохами. Горели кварталы ремесленников. — Ну же! Иди!

Но ещё не меньше минуты прошло до тех пор, пока Рато не занял своё место. Сжался в комок, затравленно глядя по шести углам звезды. Марк отступил тихонько. На шаг, два, боясь, что вот сейчас неуправляемый мальчишка сорвется с места. Он сидел — дрожа, пригнувшись к самой земле, почти распластавшись, но сидел.

Став в центр, на самую вершину плешивого холма, Воин раскинул руки, взывая. Нехотя поднялись из травы светлячки — тусклые, почти бесцветные в красном свете луны. Волк, лежавший у ног Девочки, встал. Вздыбилась шерсть, задрожала верхняя губа, он запрокинул морду, и утробное рычание перешло в вой. Воин смотрел на него, чувствуя, как — воплощение сути — сам становится ею. Плащ за спиной раскрылся куполом, затрепетал подобно стягу, захлопал на ураганном ветру. Ему пришлось сделать шаг вперёд, чтоб не упасть. Он выхватил, воткнул в землю перед собой двуручный меч. Тяжелее стала кольчуга, кожаные перчатки со стальными наручами обернулись железными. Две пластины легли на плечи. Одна — смятая мечом наёмников Симона де Монфора. Шлем с мелкозернистой кольчужной сеткой закрыл голову. Таким он прошел весь путь сюда — от Ла-Манша, через Монсегюр, в мир, который они назвали Новый Эрин. Воин — такова была его суть. Пространство вокруг бесновалось, ибо свою суть обретал теперь Первый.

Топь покачнулась. Мир вокруг расплывался, теряя очертания. На глаза навернулись слёзы, она смахнула их, согнулась, ощущая внезапные спазмы — тело будто рвало на части. Боль поднялась из глубин, толкнула под грудину раз, другой, накатила рвотным позывом, и Сет закашлялся, сплёвывая желчью.

Колени дрожали, подгибаясь предательски.

— Что за дьявольщина? — прохрипел Сет, упав, наконец, наземь. Пальцы скользнули по острым камням, ища опоры. Он рассёк ладонь.

— Круг! Это круг вбирает нас в себя! Я… не думала… что это… будет так! — закричала Топь, преодолевая волнами накатывающую боль. — Это не должно быть так!

Рато кричал. На одной ноте — пронзительно, не переставая. Крыса, металась под рубахой, кусая его — Воин видел стремительно мелькающее тельце. Чёрная голова высовывалась из-за ворота рубахи. Острые зубы кусали грудь, плечи. Царапали когти. Она пряталась обратно. Тонкие кровавые ручейки бежали по телу.

— Это не должно быть так, — прошептал Марк.

Тринадцать замерли в замешательстве. Взгляд каждого был прикован к крысёнышу, каждый понимал — что-то стряслось, и никто не смел стронуться с места, боясь нарушить годами утвержденный ритуал. И только волк рычал, не переставая. А Старуха — приподняла вдруг голову, силясь сказать что-то. Дрожащая рука указывала то на Крысёныша, то на Сирроу. Девочка опустилась на колени, обняв голову волка. Марк посмотрел на него пристально. Волк? — брат, оборотень. Не человек. Но и не зверь. Девочка тоже не была человеком. Их воплощение, обретение Девочкой своей сути — когда она была Первой, а он не Тринадцатым, а всего лишь Третьим — едва ли было столь же мучительно, но Сирроу тоже испытывал тогда боль. Сирроу до сих пор испытывал боль, которая заставляла его рычать и выть, рваться из круга и прижиматься к ногам Эдель, скуля.

Взгляд вернулся к Рато. Тот всё кричал — тело извивалось, то скручиваясь пружиной, то выгибаясь лозой. Пена выступила на губах мальчишки, глаза закатились, дрожали веки. Воин отвел взгляд, понимая, что не может уже ни прекратить это, ни обернуть это вспять.

— Они убьют его, — шептала Топь. — Они его убивают.

— А-а-а-а! — ладонь непроизвольно сжалась, Сет ударил кулаком по камням. И ещё. И ещё раз. Разбивая в кровь, в кашу, до кости. Бил до тех пор, пока не отступила та, большая боль, под натиском этой, малой. Он попробовал встать на негнущихся ногах. Кровавая пелена поплыла перед глазами, он оскользнулся, едва не упав окончательно. Снова стал на одно колено, собираясь с силами.

Кто-то подхватил его под локоть, потянул за руку вверх. Повернув голову, они встретились взглядом с Авророй. Она отшатнулась невольно, но уже в следующий миг перехватила покрепче, закричала, перекрывая свист бушующего ветра:

— Вставай! Я держу!

Они кивнули и медленно поднялись.

— Что мне делать? — спросил Сет.

— Идём! Идём скорей отсюда! — кричала Аврора.

Они посмотрели на неё и качнули головой.

— Я говорю сам с собой!

Она кивнула, глядя огромными от ужаса глазами. Сделала шаг ближе и поднырнула под руку, позволив опереться о себя.

«Есть только один способ» — отвечала Топь, пока их общее тело стояло, пошатываясь, наблюдало, как белгрские суда избавляются от сломанных вёсел, как спешно собирают моряков с утонувших галер, как продолжает размеренный и бесполезный обстрел города флотилия из шести барок. Ладьи северных князьков исчезли бесследно, не оставив и следа своего присутствия.

— Шакалы, — прошептали искусанные в кровь губы.

«Есть только один путь. Мы должны стать единым целым».

«Как это будет?» — Сет, наконец, нашел способ справиться с болью. Следовать ей. Раскачиваться, словно на волнах, от пика к пику, от гребня к гребню. Словно боль была морем. Тёплым, горячим, обжигающим.

«Не знаю» — ответила Топь. «Я держу мальчишку… Мы вдвоем держим его».

«Что будет, если мы отпустим?».

«Не знаю. Может быть, он обретет свою суть. А может умрёт… Мы… изменили его».

Сет прикрыл глаза. Справиться с этой болью было не так-то просто.

«Мне страшно».

«Мне тоже».

Они помедлили ещё миг, пытаясь запомнить, кем они были, и, боясь потерять это знание.

Рато замер.

Затих так внезапно, что Воин решил было — всё, конец. Конец мальчишке. Конец всему. Но над обмякшим тельцем, поглощая его, скрывая медленно с глаз, разливалось марево.

— Святой Отче, справедливый Бог Добра, Ты, Который никогда не ошибается, не лжет и не сомневается, и не боится смерти в мире бога чужого, слава Тебе! — выдохнул Марк слова, которых не повторял уже восемьсот лет.

Он стоял, вглядываясь, спеша различить суть мальчишки.

Девочка в короткой тунике. Ведьма, прекрасная, как никогда. Юродивый, неизменно остающийся собой. Старуха, придавленная собственной немощью, обессилено откинувшаяся на расстеленном одеяле.

Силуэт Горбуна клубился мраком. Но всё же оставался человеческим силуэтом. И ворон скакал по его горбу.

Рато полностью скрылся в расплывшемся мареве, и даже беспрестанно метавшейся крысы больше не было видно. Воин вглядывался, ожидая увидеть лик ребёнка… или зверя, но видел лишь размытый туман, размеренно колышущийся туман безо всяких очертаний. А потом светляки тихо опустились в траву.

— Что это было? — спросил Горбун, запахивая плащ. Плечи его невольно поежились. Он первый стронулся со своего места, спеша, впрочем, подальше отойти от распластанного на земле ребёнка.

— Не знаю, — Марк кинулся скорее к Рато. Приподнял его, перевернул на спину. Ладонь скользнула под рубаху, и крыса впилась зубами в пальцы. — Не знаю, — повторил он, поморщившись.

Сердце билось. Едва-едва, но билось. Малыш застонал, открыл глаза. Серо-голубой взгляд. Его глаза поменяли цвет из синих став серо-голубыми.

— Всё хорошо, — прошептал Марк, гладя ребёнка по голове и понимая, всё очень и очень плохо, гадая, кого же он принял в круг только что?

— Да, — медленно кивнул Рато.

Когда Сет вдруг упал на неё, Аврора закричала.

Под тяжестью безвольного тела вывернуло из суставов руки.

— Сет! — кричала она, — Сэ-э-эт!

Он закручивался вокруг неё, увлекая вниз и вбок — прямиком в пропасть. В шаге от края она застонала натужно и опрокинула его назад, на себя, не пытаясь удержать больше.

Он упал, придавив. Она лежала не в силах пошевелиться, сквозь зубы цедила воздух, который выбило почти из легких при ударе о землю. Камень оцарапал щеку, и царапина жгла. Жгли свезенные локти, а спина горела.

Наконец она чуть столкнула его, переместив с груди на живот. Села, убрала с его лица распавшиеся волосы. Длинные, светлые, как белое золото — они так нравились ей. Принялась гладить высокий лоб, впалые щеки, тонкие губы. Нос горбинкой, казалось, заострился еще больше — стал совсем похож на клюв хищной птицы.

— Всё хорошо, — шептала она, — всё хорошо.

— Да, — ответил Сет, открывая глаза. Серо-голубые глаза в мелкой сетке лопнувших сосудов.

Пьяный тряс решётку ограды.

По крайней мере, так это выглядело со стороны. Младший капрал королевской гвардии оглянулся, в последний раз проверяя своих людей. Людей у него теперь было много. Его собственные солдаты уже давно вошли в дом — их целью были клирик и страт.

— Отпирай! Отпира-а-ай! — вполне правдоподобно орал малый у ворот. Порывался лезть наверх, но оскальзывался, падая почти на мостовую.

— Пшёл вон! — крикнул появившийся в дверном проеме черный.

— Ну открой, ну я прошу тя, — оборванец окончательно сполз по прутьям вниз и икал теперь, упершись в них лбом. — Ой! Зараза… — он икнул так сильно, что голова его проскользнула меж прутьев, застряв там. — Пусти! Пу-у-усти! — Орал он, встав на карачки и пятясь назад.

Монах скрылся, а через минуту вышли двое. Приблизились, воротя носы от тяжкого перегарного духа.

— Ну, давай уже, — начал один, проталкивая голову меж прутьев.

— А-а-а! — закричал пьяный. — Больно! Пусти! Убивают суки! Белгрские монахи убивают честного горожанина-а-а!

— Погоди, дай я ему голову подержу, — сказал тот, что до сих пор безучастно стоял рядом.

Монах перестал толкать. Второй отпер ворота и принялся тихо открывать створу. Пьяный резво попятился назад, причитая «ай-ай-ай-ай-ай!».

— Давай! — монах вышел за калитку, и вдвоем они принялись пропихивать голову сквозь прутья.

— А-а-а-а-а-а! — заорал пьяный с новой силой.

— Что у вас там? — снова закричали от парадного входа.

— Вот, — ответил первый, разводя руками.

— Вы с ума сошли? Прирежьте его! Сейчас сюда пол города сбежится, так он орёт, — говоривший шагнул в дверь.

— Нет! Нет, добрый господин! Не надо! Вытащите меня! Вытащите меня, пожалуйста, добрые господа. Я не буду кричать, — стоя на коленях, с головой, застрявшей меж прутьями решетки, он хватал за руки присевшего перед ним черного.

Человек в дверях заколебался. А потом повернулся, сделав знак кому-то внутри, и пошел к воротам. Еще двое вышли за ним.

Младший капрал королевской дружины улыбнулся, обернулся к своре оборванцев, притаившихся за его спиной, и показал им большой палец.

— Давай сюда, — они стали по обе стороны от ворот, — крикнешь, пеняй на себя…Ну!

— Уши, уши, уши, уши, — запричитал пьяный совсем тихонечко, и уже в следующий момент голова его оказалась на свободе.

— Гаспадин хароший! — зарыдал он дурным голосом, и руки поднялись, вцепившись в рясу. — Гаспадин хароший! — приподнимаясь с колен, он вытер нос о рукав, руки скользнули еще выше.

— Ну-ну! Вали отсюда! — монах уворачивался от пьяных поцелуев.

— Ну гаспадин хароший! — крикнул оборванец в последний раз и, выпрямившись вдруг, чуть сдвинул назад, а потом резко дёрнул на себя впившиеся в ворот монашеского одеяния руки.

Жёсткая ткань ударила по шее не хуже дубины. Застонав, человек повалился под ноги. Второй удар — коленом в голову, и оборванец перескочил через раскинувшееся на мостовой тело, блеснул в руках нож. Монахи распались полукольцом, прижимая к решетке — от дома бежала уже подмога — безоружные, опасались ножа, но и не отступали. Кто-то вынул из-под рясы верёвку, натянул перед собой, явно собираясь использовать как оружие в предстоящей драке.

Младший капрал чуть кивнул и, не оглядываясь, пересек улицу.

В последний момент крикнул предупреждающе один из тех, что бежали по дорожке к воротам, но мнимый пьянчужка прыгнул вперёд, размахивая ножом, отвлекая внимание на себя, и толпа оборванцев бесшумно накрыла, подмяла под себя и прошла дальше, оставив на брусчатке бездыханные тела.

Черные замерли. Отбежав назад, сомкнулись спина к спине, обнажили клинки — по два каждый. Распался по лужайке сброд. Показались прятавшиеся до поры серпы, кистени, кастеты. Свистела раскручиваемая кем-то праща. В чьих-то руках поблескивало битое стекло.

— Тревога! — крикнул один из чёрных, и, будто крик послужил им сигналом, нищеброды ринулись в атаку.

Младший капрал не успел пустить в ход свой короткий гвардейский меч. Молниеносная схватка закончилась полным поражением монахов. Нищеброды любили и умели драться, и капрал понял вдруг, что не хотел бы встретиться с ними на улицах — его никто никогда не учил защищаться от подлых атак, идущих вразрез со всеми правилами рукопашного боя.

Закончив своё дело, толпа ринулась в дом, где уже тоже слышались звуки борьбы.

— Полюбуйтесь, капитан! — Чумазая девчонка сидела верхом на чёрном. Придавив коленом меж лопаток, наступив на ладонь и раздирая пальцами щеку. Монах лежал, не дергаясь, дышал со свистом, глядя люто-бешенным взглядом. — Он вам нужен? — Она улыбалась, демонстрируя идеально белые зубы и щербину на месте выбитого клыка. «Хорошенькая», — отметил про себя капрал, и невольная судорога прошла по его плечам. Он понял, что боится этой девчонки, которая назвала его капитаном, явно рассчитывая понравиться.

— Э-э-э, да, — ответил он и присел, когда позади зазвенели стёкла. Уже бездыханное тело мешком упало в траву лужайки. Ещё один чёрный. — Погоди, сейчас мы его свяжем, — он опустился на колени, надеясь, что она не заметила его испуг. Она заметила. Глаза сверкали озорно, по-бесовски.

Руки, потянувшиеся было к монаху замерли, когда капрал увидел вдруг, как идёт в зенит, навстречу полной красной луне, останавливается на мгновение в высшей своей точке и, перевалив её, падает на город огромный огненный шар.

— Проклятие! — прошептал он и вздрогнул, когда горячая кровь брызнула ему на руки.

— Простите. Случайно вышло, — ответила девчонка, вытирая нож о сутану. — Мы найдём вам ещё одного такого же, капитан.

Он тихо кивнул, глядя на бездыханное тело. Пульсируя, из перерезанного горла толчками шла кровь.

— Кто ты? — прошептал Марк.

— Я — мы, — ответил крсёныш. — Я! Мы! — повторил он и захохотал, откинувшись, забившись на руках Воина. Смех нарастал, пока не перешёл в всхлипывание, на глазах выступили слёзы, покатились, прочертив две дорожки на грязных щеках. — Я! Мы! — говорил он Марку, хватаясь за ворот, заглядывая в глаза, и тот читал в них страх и радость.

— Да у него истерика! — воскликнула Ведьма. Бросилась, упала на колени рядом. Вынула спрятанный в рукаве платок, промокнула глаза мальчишки, сняла пену с губ.

— Тише, тише, — шептал Марк, пытаясь осознать, что произошло с мальчиком, нащупать, казалось, такой близкий ответ. Озарение бродило где-то рядом, обещая скорую разгадку.

Старуха подняла руку, махнула слабо. Девочка, всё это время сидевшая в обнимку с волком, кинулась к ней, взяла осторожно за руку, приподняла голову. Старуха хотела что-то сказать. Эдель склонилась, ловя её слова.

— Он такой же, как ты, — прошептала та еле слышно. — Больше, чем просто человек и зверь, — откинулась обессилено.

Оглянувшись на Сирроу, Девочка медленно кивнула.

— Я? Мы?! — Горбун сделал ещё шаг назад, глядя брезгливо. — Что это значит? Не думаю, что так он почувствовал себя частью круга. А? Марк? Кто он такой? Какова его суть? Что скажешь, Марк? Ты замок в цепи, ты должен знать. Всё. Обо всех.

— Я не знаю, — прошептал Марк.

— Марк? — Юродивый сделал шаг навстречу.

— Я не знаю! — заорал Воин, оборачиваясь к нему.

— Я думаю об этом ты знать должен, — прищурившись, Юродивый указывал куда-то вверх, на небо.

На низких, нависших прямо над городом облаках плясали белые лучи света. Мигали, вырываясь из дворцовых башен, складываясь в сложные узоры, чертя послание, видное на многие и многие лиги вокруг.

Никаких команд не понадобилось, чтобы остановить бегущий по улицам отряд. Толпа, которая, кажется, еще более увеличилась в размерах, замерла как один человек, уставившись на небо.

— Прокля-я-ятье! — протянул младший капрал, глядя, как чертит на черных тучах своё послание гелиограф.

— Что за черт? — это спросила давешняя девчонка. Она прицепилась к нему, как репей и неотступно шла следом.

Ропот прошёл по рядам смятенных людей, впервые видевших что-то подобное.

— Не бойтесь! — капрал сделал два шага вперед, запрыгнул на крыльцо ближайшего дома, чтобы увидеть всех. Хвост колонны терялся где-то в хитросплетениях петляющих улочек. Он сглотнул, только сейчас сообразив, кого и сколько ведёт за собой по улицам. — Не бойтесь! Это послание из дворца! Белгрские корабли не смогли войти в гавань!

Взметнулись в приветствии сотни рук, а от криков «ура» заложило уши.

— Челюсти сомкнулись! — продолжал он, когда толпа немного стихла. — Клыки перекусили добычу!

Вторая волна криков была сильнее первой. Стиснутая в узком проёме, покатилась далеко вперёд. Туда, где показалась другая толпа, не меньше этой. Капрал сглотнул ещё раз.

— Мы должны найти и уничтожить черных в городе. Возможно сушей, под видом посольства, идут другие их отряды. Не допустим врага в столицу!

Он не успел закончить. Толпа сорвалась с места, понеслась мимо, слившись в один сплошной поток.

— Хорошо сказал, капитан. Как по писанному. — Она сидела тут же, у ноги, скалясь щербато. Его гвардейцы с трудом преодолевая напор толпы, шли уже к нему, толкая перед собой клирика и страта.

— Найди мне людей, десяток-другой. Самых лучших, — он посмотрел на юг, где за богатыми кварталами раскинулись пустоши. — У нас другое, особое задание.

Глава 23.

Они глядели на меня. Все.

Вернее, все трое — Вадимир, король и Алан — и взгляды их, прикованные ко мне, погрузили комнату в стазис. Стояли, сгрудившись в дверях, гвардейцы. Изот прекратил шало вращать глазами — вперился удивлённо в окно, на снова тёмное ночное небо. Калкулюс привалился к стене, скрестив на груди руки. Казалось, гном сливается с каменной кладкой, растворяясь в ней. Я сморгнул — и не увидел его. Он исчез, так никем и не замеченный.

Я невольно попятился.

— А! — воскликнул Изот, переключив всеобщее внимание на себя.

Второе огненное ядро медленно заползало в зенит. Я поспешил сделать ещё, и ещё шаг назад. Пока не наткнулся на стену. Захотелось слиться с ней так же, как это сделал гном.

Королевский секретарь и поверенный вышел наконец-то из пьяного ступора. Увы, когда он обернулся, его взгляд также впился в меня. Глаза мутно-зелёного цвета смотрели пристально. Ни капли хмеля не осталось в них. Мне не понравился этот взгляд.

— Где Марк? — это были первые его слова. Но обращался он не ко мне. Бросил через плечо, скривив рот, чуть склонив голову сгрудившимся у дверей гвардейцам.

Алан не ответил. Смотрел мне прямо в глаза вопрошающе, явно обещая очень скорый и весьма содержательный диалог. Изот ждал, изогнув бровь. Пауза несколько затянулась. Я не выдержал его взгляда.

— В городе. Замковые ворота заперты до утра приказом генералиссимуса. Сам он отражает атаку на столицу и наводит порядок на улицах.

— Да? — Изот улыбнулся. — И как же? Какими силами?

Кажется, этот вопрос занимал не только личного секретаря Его Величества. Ллерий обошел кресло, за которым спрятался было. Гвардейцы у дверей заглядывали мне в рот. Они верили мне. Все, кроме разве что Алана.

«Раз уж врать, то напропалую», решился я.

— Силами отрядов вольнонаёмных дружинников.

Вадимир поперхнулся. Алан нахмурился. Я не дал ему перебить себя. Я посмотрел королю прямо в глаза.

— Всё это время на границе вольнонаемные дружинники следили за белгрскими отрядами. Только благодаря этому удалось предотвратить сегодняшнее нападение на столицу.

Король задумчиво кивнул. Изот крутанулся на каблуках. Охватил взглядом всю комнату. Гвардейцы. Они смотрели на меня с благоговением. Взгляд Алана метался от Вадимира ко мне. Я просто видел, как крутятся колёсики в его мозгу, скрипят натужно шестеренки в попытках решить, что именно из всего сказанного мной — правда.

Комната вновь озарилась вдруг светом более ярким, чем рассеянный свет закрытой тучами красной луны. Второй огненный шар лег точно в паутину улиц. Стемнело на миг, погрузив комнату в сумрак, а затем — полыхнуло. Целым кварталом.

— Дружинники! — По коридору громыхал амуницией бегущий солдат. — Дружинники! — наконец он показался в дверях, и гвардейцы расступились от входа.

Я в ужасе закрыл глаза. Моя бредовая легенда висела на волоске. Когда десятники подвели свои отряды к замку? Что решили они, увидев, как обстреливают столицу?

— У северных ворот замка! Требуют… — солдат глотнул, не в силах восстановить дыхание. Моё сердце пропустило такт, — …требуют распоряжений из дворца. Распоряжений по обороне города.

Я тихонечко выдохнул.

— Ваше Величество? — Вадимир шагнул вперёд, смиренно склонив голову. Но я видел, как сцеплены челюсти и ходят желваки под скулами. — Разрешите идти?

Король повёл рукой, и Вадимир спешно покинул комнату, бросив на меня косой взгляд. «Ничего», — подумал я, — «ты же мне потом ещё и благодарен будешь». Гвардейцы потянулись за ним по одному, и только Алан задерживался. Захотелось тоже — исчезнуть куда-нибудь. Я двинулся к двери.

— Постой, — Изот и Ллерий сказали это одновременно.

Алан прищелкнул каблуками, кивнул коротко, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я вынужден был так же развернуться и щелкнуть каблуками.

Ллерий посмотрел на своего секретаря, сделал приглашающий жест. Изот поднял ладони, отказываясь.

— Я подумал, вы захотите задать несколько вопросов этому солдату, Ваше Величество. — Он сел, потянулся к кубку на столе. Поднёс к губам и поморщился. Поставил обратно. Набрал полные руки винограда. Принялся срывать по ягодке.

— Невероятная проницательность, — пробормотал Ллерий, опускаясь в кресло. — Почему дружинники требуют распоряжений, если Марк вышел в город командовать ими? — Взгромоздив локоть на стол, он принялся щелкать крышкой серебряного кувшина.

— Не могу знать! — ответил я, выгнув грудь колесом и вздернув подбородок так, чтобы королю не было видно моих глаз.

— Вольно, — крышка стукнула чуточку громче, и он скрестил руки на груди, откинулся, всё так же внимательно рассматривая меня. — Кто ты такой?

— Рядовой Сокол! Принят в ряды доблестной Далионской армии согласно приказу Вашего Вели-че-ства! — гаркнул я что было сил, ещё пуще выгибая грудь. И прищелкнул каблуками.

— Приказу? — Он подался вперед. — Какому ещё приказу? Я не подписывал ещё никаких распоряжений по армии, — и тут он вспомнил. Замер, откинувшись в креслах, и пальцы вцепились в подлокотники, побелев. Я тупо глядел поверх голов, в стену перед собой.

— А это что ещё такое?! — Изот привстал, опершись о ручки кресел. Упала на пол виноградная кисть.

На тучах, низко нависших над городом, плясали световые сигналы.

— Это морская грамота, — ответил Ллерий медленно.

— Да? — удивлённо обернулся Изот, — и что там говорится?

— Откуда мне знать? — солгал король.

С минуту они глядели друг на друга так, как никогда не глядят король и его советник. Затем Изот склонил голову.

— Конечно же, Ваше Величество.

— Можешь идти, — отпустил меня Ллерий.

Я с радостью воспользовался разрешением, поскольку уже давно чувствовал себя совершенно лишним. Лишним во всем этом мире.

Ей повезло. Караульный разбил губы в кровь, она прикусила язык, но зубы остались целы. Один узкий топчан, застеленный тонким одеялом прямо поверх жиденького матраса, не позволил бы даже прикорнуть — так, присесть на краешек. Рокти целую вечность просидела на нём, глядя на бледную узенькую полоску света, пробивающуюся в щель меж дверью и косяком. Больше в караулке не было ничего. Ни хлебной крошки на одеяле, ни мышиной норы в стене. Сперва она пыталась говорить с караульными, однако те упорно молчали, вовсе не реагируя на её слова. Такая дисциплина в рядах гвардии внушала уважение. Но никак не могла помочь выбраться.

Она трогала языком распухшие губы, слышала солоноватый вкус крови и пыталась сосредоточиться, найти выход. Время утекало сквозь пальцы. Она до сих пор не смогла ничего узнать — ни где Никита, ни зачем нанимала её Ведьма, ни что творится во дворце. Глупая, никому не нужная девчонка, о которой легче всего забыть, которая не умеет ничего сделать сама. Обида жгла, и всё же она сдерживала слёзы. Разреветься значило окончательно признать своё поражение.

А потом она почуяла что-то. Это новое, ни разу не изведанное ощущение пришло исподволь, вкрадчиво и незаметно, пока не заявило вдруг о себе дыбом поднявшимися на руках волосками и странным жжением в затылке.

Поднявшись с топчана, Рокти замерла посреди караулки, оглядываясь. Сделала шаг и прислонилась к двери, потому что ощущение это шло откуда угодно, но только не снаружи.

Она заслонила собой тоненький и блеклый лучик света, и если до этого она могла ещё хоть что-то рассмотреть, то теперь тьма сгустилась окончательно. Так, что даже её великолепное ночное зрение не могло ничем помочь.

Она закрыла глаза, и ощущение усилилось. Казалось, оно приближается. Она следила за ним до тех пор, пока не поняла — всё, здесь.

— Кто здесь! — воскликнула Рокти, сжав кулаки, согнув ногу в колене, готовая колотить в ряд мореных досок за спиной, пока не придёт хоть кто-нибудь и не выпустит её отсюда.

— Не бойся, — ответили ей.

Ответивший стоял напротив, был не выше неё ростом, пожалуй, даже чуть ниже, и говорил приятным мужским голосом. Она чуть сдвинулась, пуская в комнату тонкий лучик света, пытаясь рассмотреть, кто появился вдруг в караулке.

Маленький плотный коротышка с окладистой бородой стоял, уперев руки в бока, и рассматривал её так, будто замечательно видел даже в самой полной темноте.

— Меня зовут Калкулюс, — сказал он. — Я комендант замка.

— Домовой? — спросила Рокти, сообразив, что вышел он прямо из стены.

Тот не ответил. Просто стоял и смотрел. Рокти почувствовала себя неуютно. Но молчала, опасаясь выдать свое беспокойство. Опустила ногу, разжала кулаки.

— Идём со мной, — сказал он, наконец.

— Куда? — спросила она, обрадованная и удивленная. Обрадованная тем, что сможет выбраться из под стражи, удивленная тем, что вдруг кому-то понадобилась.

— А ты хочешь остаться здесь? — он усмехнулся и протянул ладонь.

Она несмело коснулась кончиков пальцев и испугалась окончательно.

Она ощущала его. Но не могла видеть. Видеть так, как умеют только ктраны. Она впервые в жизни не знала, можно ли доверять незнакомцу. Любое живое существо должно было бы ответить ей, но она как-будто трогала камень.

Это было странно. Но, пожалуй, не страшно. Они притёрлись друг к другу. Они с самого начала были похожи, а теперь стали единым целым. Древним и мудрым, юным и диким. Одиноким. И жаждущим жить.

— Всё хорошо, — дробилось в ушах эхом.

— Да, — ответил он, открывая глаза. И временно потерял ориентацию. Два тела воспринимались теперь как одно. Он зажмурился, испугавшись. Попробовал пошевелить рукой и понял, что у него теперь четыре руки, четыре ноги и две головы на, казалось бы, одном теле. Теле, которое было изранено сплошь. Теле, которое крутило от боли, страха и голода.

— Я! Мы! — закричал он и забился в истерике. — Я! Мы! Я! Мы!

Невероятным усилием воли ему удалось подавить приступ. Он хватал воздух ртом, чувствуя странную смесь — йодистый свежий бриз и полынный сухой ветер. Всё это заняло некоторое время.

— Ну, вставай, я держу тебя, — Аврора поднимала его, придерживая за локоть. Тянула вверх за шиворот.

— Идём, — Ведьма, подхватив под мышки, поставила его на ноги.

Он едва не упал. Инстинктивно впился в них руками. Всеми четырьмя руками. Схватил Аврору за плечи. Обхватил Ведьму за колени. Воин шёл к лежащей на земле старухе, а корабли у входа в гавань обстреливали город. Полыхающий город двоился в глазах. Он видел его с Юга и Востока одновременно.

— Я держу, держу, — сказала Аврора.

— Ну, тише, тише. Всё закончилось, всё хорошо, — Ведьма гладила его по голове.

Он попробовал пошевелить пальцем одной, другой, третьей руки. Это удалось ему. Он попробовал выполнить два одинаковых действия, и справился. Он попробовал скрестить пальцы на одной руке, сжать в кулак на другой и встряхнуть ладонью третьей. Это было много сложнее. Но у него все-таки получилось. Он попробовал разжать впившиеся в плечи Авроры пальцы, стать на ноги самостоятельно — хотя бы одной своею частью.

— Сажай его в карету, — Воин стоял, возвышаясь на недосягаемую высоту, старуха казалась совсем маленькой в его руках. Рядом, подпрыгивая, тёрся о сапоги Марка огромный чёрный кот. — Отвезешь их к себе. Будешь смотреть за Старухой. Сделай для неё всё, что можно, Наина. Она должна… должна жить до тех пор, пока не закончится Путь.

— А ты? А все остальные? — Ведьма всё гладила его по голове.

— Это мой город, и я не допущу бесчинства на улицах. Остальные идут со мной. Чем скорее мы управимся со всем этим, тем скорее покинем столицу. Путь должен быть завершен. — Воин шагнул мимо, начал спускаться с холма.

Он кинулся за ним, упал, запутавшись, покатился. Это заставило его покачнуться и вновь вцепиться в Аврору.

— Марк! — крикнул он тонким мальчишеским голосом.

— Марк! — раздалось хрипло. Это тоже был его голос, голос того, кто когда-то, невероятно давно был Сетом.

Аврора заглядывала в глаза искательно. Она хотела помочь. На ресницах дрожали слёзы. Он улыбнулся и погладил её по растрепавшимся волосам.

— Марк! — закричал Рато, кинувшись за ним. Воин обернулся.

Мальчишка будто бы разучился ходить. Совсем. Ноги заплелись одна за другую, он покатился кубарем. Крыса в панике брызнула вон из-под рубашки. Воин стоял, медленно съезжая по скользкому, гладкому склону холма вниз и глядел, как Крысёныш поднимает голову. Странная улыбка коснулась его губ и, протянув руку, он провёл ладонью по воздуху.

Марк тряхнул головой.

Развернувшись, быстро сбежал по склону холма. Карета стояла распахнутая — он осторожно уложил Старуху на подушки и поспешил назад.

Когда Воин скрылся с глаз, он не смог сдержать досады. Слёзы брызнули из глаз.

— Сет! — воскликнула Аврора, и две дрожавшие слезинки сорвались с ресниц.

Он рыдал, и ничего не мог с собой поделать. Ребёнок в нём заходился плачем, не в силах сдерживать эмоций.

— Ну! — Марк поднял голову за подбородок, посмотрел в глаза. — Хочешь помогать мне, Первый?

Он закивал мелко. Всхлипнул и успокоился.

— Ты играешь с огнём, Воин. — Горбун стоял поодаль, смотрел брезгливо. — Пусть Ведьма забирает его и приглядывает за обоими.

Они все собрались вокруг. И даже волк тянул морду, обнюхивая. Эдель вынула длинный, светящийся голубым, стержень из кармана охотничьей курточки, протянула его Ведьме.

— На, держи, это поможет Старухе.

— Что это? — Ведьма приняла фиал, спрятала в рукав.

— Вода из источника. Того самого.

Ведьма кивнула.

— Он очень силён, — сказал Марк, хватая его под мышку. Земля вдруг понеслась стремительно вниз. У него закружилась голова. Он двигался и стоял на месте одновременно. Пальцы впились в плечи Авроры так, что она застонала, сцепив зубы. — Круг делает его ещё сильнее. А я не могу, не имею права отказываться от такой мощи.

— Я довезу их до дому, а потом присоединюсь к вам, — Юродивый пробежал мимо, вниз.

— Хорошо, — ответил Марк и обернулся к замершему на вершине холма Горбуну. — Я, впрочем, не настаиваю на твоем присутствии. Лучший друг висельника будет держать связь. Я не хотел бы, — он перехватил его, отчего пришедшая было в покое земля, качнулась вновь, вызывая почти рвотные приступы, — чтобы кто-то из вас просто сгинул на улицах.

— Да-а-а, — протянул Горбун, внимательно глядя ему в глаза, — вояка из меня никакой.

Повернув кружащуюся голову, он дёрнул Марка за рукав, сказал:

— Пусти. Я сам.

— Как много слов. Целое предложение! Ты быстро учишься, малыш, — сказал Марк с насмешкой.

Мир перевернулся акробатическим кульбитом, и он стал на ноги, чтобы снова упасть. Марк не помогал ему больше. Отступил на шаг, скрестив на груди руки, глядя с любопытством. Он узнал это любопытство во взгляде. Когда-то он сам смотрел на всех так. Злость захлестнула волной, он вспыхнул. Минута ушла на то, чтобы сконцентрироваться. Потом он разжал пальцы, впившиеся в плечи присевшей от боли Авроры и сделал шаг назад, одновременно поднимаясь на ноги и делая шаг вперёд.

— Замечательно! — сказал Марк и развернулся, пошёл распрягать пару лошадей из каретной упряжки.

В коридоре меня терпеливо ждал Алан.

Я не удивился. Но всё же почуял минутную досаду желчным комком подкатившую к горлу.

— Не здесь, — я не дал ему сказать и слова, подхватил под локоть и потащил прочь от покоев.

Утроенный караул даже не шелохнулся, смотрел вслед так спокойно, будто я, вчерашний разбойник, действительно имел право так обращаться с дворянином. Теперь, наверное, имел. Ведь это именно я предупредил всех о нападении на столицу. Мой нервный смешок вывел Алана из ступора. Он остановился, сбрасывая мою руку.

— Откуда ты знал?! — он сказал это громким шепотом.

Я оглянулся по коридору.

— Не ори так, и пойдем все-таки отсюда. Мне не нравится, как он на меня смотрит. Ещё опомнится, да пошлёт стражу следом.

— Кто? Изот? — он послушно шагнул дальше и стал говорить тише.

— Нет… Король. — Алан вскинулся удивлённо, замер на полушаге. — Идём, идём! — Я потянул его за рукав. — Он ещё преподнесёт вам сюрпризов этот ваш монарх, помяни моё слово. Сейчас советника на место поставит и начнёт. — Я шел, толкая по пути двери всех неохраняемых комнат. К сожалению, все они были заперты. — Проклятие! Придётся разговаривать здесь. Я могу как-то выйти из замка?

— Нет. — Алан был растерян. — Ты выгородил его.

— Кого? — я оглядывался. Волной захлёстывало нарастающее ощущение опасности. Я вдруг впервые почувствовал себя загнанным в ловушку.

— Вадимира! Ты выгородил его! Предателя! — он толкнул меня в грудь.

Я вмазал ему прежде, чем сообразил, на кого поднимаю руку. Как ни странно, удар пришелся точно в цель. Взмахнув руками, Алан упал на пол. А я сбил себе костяшки пальцев.

— Ты! — Он зарычал, я увидел, что зубы его окрасились красным, порывался вскочить, дёргал меч из ножен, но к моему счастью, запутался в перевязи.

— Остынь! — заорал я на него. Костяшки нестерпимо саднило. Я сунул кулак подмышку. — Немедленно прекрати истерику! Детский сад, честное слово. Тебе оно надо? — Он таращился на меня во все глаза. Будто я вдруг сбросил шкуру и обернулся змеем. — Оно вам всем надо? Смута, разбирательства, разброд и шатание в рядах, когда враг у вас под дверью? Дорогой мой, — я присел, глядя ему прямо в глаза, — да ты спасибо мне скажешь после. Это ваш шанс. Белгрские монахи это последний ваш шанс задушить распри в зародыше…. Ну и помяни моё слово, — я встал, — этот ваш король ещё всем покажет, где раки зимуют. Кажется, сегодняшние события вывели его из благодушного состояния. А теперь быстро скажи мне, как покинуть замок.

— Никак.

Я обернулся так резко, что чуть не упал. Это был Рол.

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — выпалив это, я понял, что говорю чистую правду. Всё это время я действительно, где-то глубоко внутри, беспокоился о нём.

Кажется, он почувствовал это. Подошёл, пожал руку.

— Я тоже, Никита. Признаться, я боялся, как бы с тобой что-нибудь не случилось. Идём, — он обернулся к ближайшей к двери и потянул ручку. Щелкнул замок, и дверь открылась. — Нам нужно решить, что делать дальше. И как можно скорей. — Они прошли в комнату. Все трое. — В город сейчас лучше не соваться. Мне едва удалось добраться сюда. — Когда Рол закрыл дверь, замок снова щелкнул.

Дело пошло на лад.

Он нёсся верхом, Воин крепко держал его, обхватив за талию. Рядом скакала Девочка, а ниже не отставал волк. Стелился длинными точными прыжками, едва не попадая под копыта коней. Ворон то спускался, планируя, то принимался бить крыльями, поднимаясь выше.

Он стоял на обрыве, обхватив Аврору за плечи — она всё плакала и никак не могла остановиться, он чуть касался губами её волос, исподлобья глядя вперёд, на гавань. Суда уходили. Барки ещё вели обстрел, а вельботы и уцелевшая пара галер развернули паруса, и, подхваченные свежим ветром, стремительно скользили к горизонту.

— Попутного ветра, — прошептал он, чуть улыбнувшись, а затем поднял голову.

Молния ослепила на миг. Спичкою полыхнула мачта. Оглушительно грянул гром, и небо, наконец-то разверзлось ливнем. Море встало на дыбы. Он увидел, как замерли арбалетчики на клыках. Как обслуга аркбаллисты перестала крутить ворот, натягивая тетиву, когда поднялись, побежали навстречу друг другу и схлестнулись, разбивая суда в щепы две гигантские волны. Море успокоилось так же внезапно, как и разбушевалось. По поверхности воды плавали лишь обломки весел, куски обшивки и бочонки с адской огненной смесью. Дождь, ушатом опрокинувшийся над всем городом, барабанил, гася волны. Гавань разглаживалась, покрываясь, словно гусиной кожей, пупырышками дождевых капель.

Едва лошади пронеслись сквозь пустые трущобы, едва копыта зазвенели по брусчатке, разразилась гроза, и Воин натянул поводья. Девочка последовала его примеру. Кони гарцевали на месте, пританцовывая. В конце узкой улицы какие-то люди тянули куда-то груженные хламом телеги.

Марк тронул коня шагом. Девочка отстала. Волк потерялся в лабиринте домов.

— Я генералиссумус Марк, — сказал он, подъезжая ближе.

Его знали в лицо. Он рассчитывал быть узнанным, но рёв приветствий ошеломил его.

— Марк! — кричал то один, то другой, пока не понеслось дружное «Марк! Марк! Марк!» Из домов, подворотен и переулков выходили навстречу новые и новые люди.

— Гляди, гляди-ка, Крысёныш! — на мальчишку показывали пальцем. Базарного воришку тоже знали в лицо.

Марк поднял руку, и толпа стихла. Вперёд, стягивая шапку, вышел ремесленник. «Сапожник» — Воин с трудом различил цвет почти сорванных, заляпанных кровью нарукавных лент.

— Мой генерал! — он обращался так, как должны были обращаться к Марку солдаты. — Мы всё знаем. Про обстрел с моря, — он махнул рукой назад, где полыхали, не затухая и под дождем, городские кварталы, — про черных в городе. Ваши гвардейцы прочитали для нас послание, которое передали из замка по облакам. Мы выловили много белгрских ищеек, — ладонь нырнула за пазуху, и закачались серебряные кресты на цепочках, — а ваши люди поймали для вас клирика и страта. Мы отведем вас.

— Хорошо. — Кивнул Марк и, привстав на стременах, крикнул, — спасибо вам, люди Далиона!

Ответный рёв заложил уши. Толпа снова принялась выкрикивать его имя. Марк склонился в седле, поманил сапожника пальцем:

— А теперь ещё раз. Где мои гвардейцы, где дружинники и как дела во дворце?

— Не извольте беспокоиться, — ответил сапожник, берясь за стремя, — ваши люди всего в паре кварталов отсюда. Целая шайка черных ряс пытается отбить клирика и страта, а то бы вы встретились с ними прямо здесь. Дружинники наводят порядок на улицах. Чтоб никто не грабил честных горожан и их дома. А дворец стоит целёхонек. Чего ему сделается?

— Спасибо, — поблагодарил Марк. Оглядел толпу и вновь вскинул раскрытую ладонь. — Жители города! Возвращайтесь в свои дома! Помогайте тушить пожары! И будьте на чеку! Нас ждёт ещё белгрское посольство, — последнее он пробормотал едва слышно.

Сапожник прочёл по губам, тронул за ногу:

— Что? Не всё ещё кончилось?

— Увидим, — ответил Марк.

Глава 24.

Дождь лил сплошным потоком. Не унимаясь, бушевали пожары. Языки пламени лизали мокрое дерево, и пар вился над досками.

— Надо уходить отсюда, капитан. — Щербатая девчонка смотрела, как огонь стелется прямо над головами и огненные капли срываются на пол. Кухня на первом этаже дома была уже пуста. Они использовали всю соль и уксус. Им больше нечем было тушить адскую смесь. — Второй этаж прогорает, скоро рухнет.

— Мы уже пробовали, и чем это кончилось? — Младший капрал зубами затягивал повязку. Арбалетный болт прошил плечо насквозь, едва не задев лёгкое. — Без помощи нам не выбраться.

— Как скажете, капитан, — она оскалилась и, встав перед ним на колени, помогла затянуть узел. Крепко, но не передавливая рану.

— Спасибо, и прекрати называть меня капитаном, — сказал он.

— Может, отвлечь их как-то? — она протянула руки к трепещущим язычкам пламени, будто греясь. Улыбка блуждала на её губах. А потом, вздохнув тяжело, опрокинула на огонь стоявший рядом мешок. Белая пыль поднялась столбом. Комната медленно наполнялась запахом, похожим на запах жареных орешков — запахом жженой муки.

«Странная» — подумал младший капрал, даже не пытаясь вообразить, что за мысли могут занимать нищебродку.

— Капрал, — пригибаясь невольно от огня, гудящего над головой, солдат выбежал из кладовой. Там должен был быть спуск в подвал. — Ливнёвые стоки слишком узки и заполнены водой. — Он присел рядом, натянул ворот рубахи повыше, опасаясь капающей с потолка горючей смеси. — Мы захлебнёмся раньше, чем спустимся в канализацию.

Капрал кивнул. Посмотрел задумчиво на связанных монахов.

— И всё-таки я попробовал бы. Хотя не представляю, как нам управиться с ними. — Страт лежал спокойно, глядел в глаза, слушал внимательно. Будто рот его не был заткнут кляпом, а локти не скручивал, выворачивая руки из суставов, обрывок веревки. Клирик весь взмок. То ли от страха, то ли от жара полыхающего совсем рядом огня.

— Прирезать одного, — оживилась девчонка и, вытянув ногу, стукнула клирика пяткой в бок, — этого. Этот, вроде, не такой важный.

Страт и бровью не повёл. Зато клирик забился в конвульсиях, замычал, пытаясь сказать что-то. Младший капрал кивнул разрешающе в ответ на вопрошающий взгляд нищебродки.

— Ну? — она стянула повязку на подбородок и вынула кляп.

— Я! — просипел он. — Я главный! — И замолчал, сглатывая. Сухой язык облизывал сухие, запекшиеся кровью губы.

Набрав ковш воды из стоявшего рядом бочонка, она плеснула ему в лицо, и тот закашлялся, захлебнувшись. Она ждала терпеливо, сидя рядом на корточках, поигрывая коротким кривым ножом.

— Он оступился, — продолжил клирик, отдышавшись. — Допустил ошибку. Ему не доверяют больше. Я послан, чтобы следить.

— План нападения на столицу, — бросил капрал, кивнув удовлетворенно.

Взгляд клирика метнулся к страту.

— Можешь считать, что он уже мёртв, — улыбнулась девица, розовый язычок лизнул кончик кинжала.

— Медленное передвижение посольства сушей отвлекло бы внимание от моря. Корабли должны были беспрепятственно войти в гавань. Северные князья захватить клыки, а боевые отряды высадиться в порту, начав атаку города от доков, одновременно постаравшись захватить замок или хотя бы удержать ворота открытыми. Барки вели бы обстрел города с моря. Когда достаточное число войск сконцентрировалось бы в районе порта, другие отряды, собранные в столице загодя, соединились бы и нанесли удар с тыла. Захватив столицу, мы захватили бы всю страну.

Клирик на одном вдохе выложил всё. Капрал задумчиво качнул головой. Девчонка перестала скалить зубы. Сидела рядом на корточках, щурясь и трогая лезвием кинжала ноготь.

— Кто-то предал вас, — сказал, наконец, капрал, глядя в глаза страту, — подумать только! Предатели в рядах ордена. — Страт дёрнулся. Впервые за всё время потерял выдержку и самообладание. Капрал ухмыльнулся. — Мы были готовы. Мы подняли цепи… Так, говоришь, посольство обманка? — он вновь обернулся к клирику.

— Не совсем, — ответил тот, еще косясь на страта. — Князь… Князь Николай возглавляет его. Он должен был бы войти в захваченный город.

— И стать наместником? — капрал прищурился.

— Нет, наместником стал бы Ярослав.

— Всё святое семейство в сборе, — девица плюнула длинно и метко, точно в трепетавший язычок пламени. — Небось и Бронислава тут?

— Да, — монах кивнул.

— Ну, хорошо, — капрал поскрёб подбородок. Голова запекалась в шлеме как картофелина. Нестерпимо зудело под короткой щетиной, пот начал заливать глаза. — А вы тут с какого бока припёка? — Чуть повернул меч, чтобы в отполированном зеркально клинке увидеть улицу и арбалетчиков, держащих дом под прицелом. — Поди, все черные в городе собрались выручать вас вместо того, чтоб идти на помощь к своим, в доки?

Взгляд клирика метнулся к страту и замер, прикованный.

— Я не могу, — прошептал он, — не могу, не могу, не могу…

Она ударила его наотмашь, тыльной стороной ладони. Голова дёрнулась безвольно. Его глаза были пусты. Зрачки сузились, стали не больше булавочной головки.

— Пиши пропало, — сказала девица, когда слюна из безвольно распяленного рта потекла на подбородок. — Прирезать?

— Нет, — протянул капрал нехотя. — Нам всё равно придется выбираться как-то иначе. Слишком опасно через стоки.

— Жаль, — лезвие мелькнуло, спрятавшись. Она принялась набирать полные руки битого стекла, осколков простреленных арбалетными болтами окон.

Капрал поманил пальцем солдата, приобнял за плечи, когда тот склонился навстречу.

— Значит, сделаем так, слушай…

Он не успел закончить. Прогорев, рухнула, перегородив кухню, балка. Взметнулся столп искр, полыхнуло, загудев, пламя. Вместе с дождевой водой полилась на пол горючая смесь, а на улице раздались крики.

Солдат подхватил подмышки, потянул страта к выходу в соседнюю комнату. Девица, вздохнув с сожалением, сграбастала за шкирку клирика. От черного хода бежали, пригибаясь, боясь опалить волосы, еще два нищеброда.

Капрал ещё раз поднял меч и не увидел арбалетчиков на крыльце дома через улицу. Кивнув удовлетворенно, он поспешил прочь из кухни.

— Что там? — спросил он у девчонки, выглядывавшей уже в окно.

— Думаю, самое время нам прорываться. Шалый привёл-таки подмогу. Кто-то крепко вмазал чёрным с тыла.

Когда белые стены замка окрасились розовым светом восходящего утра, Воин присел, наконец. Ноги не держали. Он спешился сразу же, как только стало ясно — монахи осадили его гвардейцев в маленьком домике в черте цеховых кварталов, и надо драться. Эта затянувшаяся на несколько часов стычка была самой первой, и самой тяжёлой. Никем неуправляемая волна атакующих была полностью уничтожена, опрокинута и сметена. Разъяренные горожане рвались в бой — стоило труда сдержать их, и еще большего — организовать. Девочка взяла под начало отряд, а волк беспрепятственно проходил по занятой врагом улице — смотрел в глаза арбалетчикам и вываливал язык, словно смеясь. Те провожали его настороженными взглядами, но ни один палец не нажал на пусковой механизм.

Он запомнил эту схватку. Только её. Остальное слилось в длинную смазанную череду событий и лиц. Он скоро перестал удивляться тому, как быстро находились телеги, годные перегородить улицу, замедлив отступление врага. Как падали с крыш невесть откуда взявшиеся брёвна, как катились по мостовой, подминая под себя черных, огромные дубовые бочки. Но люди, новые и новые люди, готовые идти в бой — он не ждал этого от города, в котором прожил не одну сотню лет. И потому, когда он опустился на холодный мокрый камень, оглядывая разгромленную улицу в мутной пелене мелко моросящего дождя, да группу людей — должно быть жителей этого квартала — поднимающих опрокинутую на бок телегу, он почувствовал удовлетворение.

— Мой генерал, — младший капрал через силу отдал честь. Он снял шлем, вытер лицо мокрой перчаткой, размазав пятна сажи на щеках и подбородке. Поодаль, спрятавшись от дождя на узкой ленте сухой земли под козырьком крыши, сидела, опершись о стену дома и устало прикрыв глаза маленькая оборванка, такая же чумазая, как и капрал.

— Клирик и страт, — упредил его Марк, — я помню.

— Не только, — кажется, ноги не держали уже и его. Марк похлопал по ступеням рядом, приглашая присаживаться. — Благодарю, — он рухнул, громыхнув амуницией. — Там какие-то люди, говорят, поймали князя Николая.

— Кого?! — это вывело Марка из дрёмы, в которую он начал было проваливаться. Разом прояснился взгляд.

— Князя Николая, — повторил капрал, щурясь болезненно на серые предрассветные сумерки. Глаза его были воспалены, разъедены дымом.

— Где? — Марк встал. Поднимаясь, чуть нажал на плечо капрала, приказывая «сиди».

— Там, — он слабо махнул вдоль по улице и откинулся, облокотившись на ступени. Подставил лицо мелко моросящему дождю.

Он скоро прошёл мимо пустых домов, миновал почерневшие, наконец-то затушенные остовы и увидел таверну. Хозяин, который с утра ещё открывал двери, надеясь на добрую дневную выручку, ходил с перебинтованной головой, трогал опалённую с одного края стену и щелкал языком, наверняка прикидывая, во сколько станет ему починка.

Воин взбежал на крыльцо, переступил порог, пригнувшись — первая зала была полна народу. Ходила меж столов девочка, разнося горячую похлебку. Её мать на другом столе костоправила какого-то оборванца. Щуплый молодой парень морщился, закусив зубами ворот рубахи, но терпел, пока она вправляла ему сломанную кость ноги. Марк быстро прошел мимо, туда, где во второй трапезной собрались шестеро оставшихся в живых гвардейцев, где сидела у камина, вычёсывая насквозь промокшего волка, Эдель, а Рато спал, свернувшись калачиком на лавке. Всю ночь он да ворон разносили распоряжения Марка во все концы города. Он чуть коснулся его головы, проходя мимо. Тот почуял прикосновение, вздрогнул конвульсивно всем телом, но не проснулся.

— Вот, — поднялся навстречу один из гвардейцев и, отворил двери кухни.

Там, среди корзин, на куче белых от мучной пыли мешков, сидел князь Николай.

Воин замер, разглядывая принца. Двоюродные братья, они с Ллерием были похожи как близнецы. Только Николай был на добрый десяток лет старше. Да может быть немного холёнее. Их королю явно не хватало лоска. Да такой же вызывающе-гордой осанки, странной у по слухам безвольного, боязливого принца.

— Ваше Высочество, — сказал Воин дипломатично, делая приглашающий жест в залу, — я главнокомандующий далионской армии, Марк.

— Тот самый Марк, — протянул Николай, щурясь с темноты на яркий свет, прикрывая глаза ладонью. Он поднялся, сделал шаг вперёд и заявил громко, — я предаю себя в руки правосудия и брата моего, короля Ллерия.

— Талдычит это с самого начала. — Гвардеец пожал плечами в ответ на удивленный взгляд Марка. — Те двое, что поймали его, вон в первом зале дожидаются, говорят, будто он сам выскочил на них. Требовал вести его в замок. Лошадь загнал. Хорошая, чистокровная кобыла издохла. Я сам видел.

— П-п-поступок моего отца вероломен! — Он сделал ещё шаг вперёд. Вынул из рукава, принялся скручивать узлами батистовый платок. Точно так, как это делал Ллерий, нервничая. — Я… Я готов за него ответить.

Воин закрыл глаза и с чувством, вкладывая всю усталость и злость, накопленную за многие и многие дни, выругался.

Дверь в его дом была распахнута настежь. Окна первого этажа выбиты, а в одном прочно застрял, уцепившись за раму, сундук.

— Ту-у-упицы, — скрежетал зубами Горбун, силясь втянуть его обратно. — Там же книги!

Когда сундук, грохнулся на пол, и перевернулся, клацнув огромным навесным замком, Горбун бросился в башню. Тайная дверка, спрятанная прямо над изголовьем его тяжёлой, вырезанной из цельного куска дерева, двуспальной кровати, оставалась запертой. Он отпер её, еле-еле вскарабкался в узкий и низкий ход и пополз, спеша к главному своему сокровищу.

Башня была полна камней.

Одни, запыленные так, что нельзя было различить даже их цвета под серой густой бахромой, ровными рядами стояли на полках. Это были просто камни. Он возился когда-то с ними, сортируя бережно, занося в картотеку. Пока не понял, что это были всего лишь драгоценные камни.

Горсточка, жалкая горсточка цветных осколков всегда хранилась на столе — рядом с книгами, свитками, ретортами. И лишь один — глаз ворона, крупный кусок черного хрусталя — покоился в специальной подставке. Горбун помедлил минуту, но всё-таки снял его с треножника, спрятал в черный бархатный мешочек. У него не было времени даже одним глазком взглянуть, как там Марк.

Он принялся собирать цветную россыпь самоцветов, каждый беря двумя пальцами, оглаживая нежно, помещая в отдельное гнездо в специальной шкатулке, называя по имени.

— Откуда у тебя столько?

Он вздрогнул, услышав это. Едва не уронил камень, присел, сжав его в кулаке.

Юродивый поднимался с колен. Тайный ход был чересчур узок для него. Он снял со стен всю паутину, пробираясь в башню.

— А… Ты, — Горбун разжал ладонь так, будто боялся, что мог раздавить камушек. — Что ж ты не повёз Ведьму к дому? Оставил её одну возиться со Старухою.

— Я предупреждал, что буду следить за тобой. — Он всё оглядывался. Протянул руку, сняв камень с полки. Стёр большим пальцем пыль. — Ты хоть бы следил за ними. Или продал кому. Или отдал бы так. — В его руках засверкал, наконец, чисто алым светом крупный, с голубиное яйцо, рубин великолепной огранки.

— Прости. Недосуг. Хочешь, бери.

— На что мне? — Юродивый положил камень обратно. — От людей прятать?

Он подошел ближе, стал за спиной, совсем рядом, любопытствуя. Горбун пошевелил кривыми плечами. Горб его, казалось, вырос, а грудь прогнулась еще — он навис над шкатулкой, закрывая её.

— Это? — спросил Юродивый, протягивая руку, — это давал тебе Мастер? — повёл ладонью над камнями чуть-чуть прикрыв глаза. Но не коснулся. Отступил на шаг.

Горбун медленно выдохнул. Опустились вздернутые плечи. Он опустил в гнездо последний камушек и захлопнул крышку.

— Это моё! — Сказал он, поглаживая полированное дерево шкатулки. Расправил отрез синего бархата, заворачивая. — Я сам! Слышишь? Сам заработал их. — Сунул шкатулку в мешок. — И заметь! Я никогда не путал дела с Синдиката с интересами Круга. — Обернулся, глядя прямо в глаза загораживавшему путь Юродивому. — Ты напрасно следишь за мной.

— Ну-ну, — ответил тот, отступая.

Горбун толкнул мешок в лаз, кряхтя опустился на колени — пол тайной комнаты был выше, нежели пол спальни — пополз, толкая мешок впереди себя. Он быстро миновал короткий тоннельчик, и, когда собирался уже вытолкнуть мешок наружу, тот скользнул вдруг из-под ладони, убегая дальше. Два раза стукнули по полу каблуки.

От неожиданности Горбун треснулся головой о низкий свод лаза. Искры посыпались из глаз. Не видя перед собой ничего, он спешил скорее выбраться, увидеть того, кто украл его камни. Посмотреть в глаза перед тем, как убить.

Он так спешил, что вывалился на кровать, перекувыркнувшись через голову. Прямо над ним раскинулся на угловых столбах тяжелый, красного бархата балдахин, а рядом стоял, глядя в лицо с любопытством тот, кого Горбун никак не ожидал увидеть в своем доме.

— Ты! — он попытался схватить мешок, который теперь держал в руках Сет.

— Ага, значит, ты знаешь меня, — Сет отступил ещё на шаг, спрятав мешок за спину. Зато оборванка, каких он видел нынче много на улицах, шагнула навстречу и качнула нацеленным в его грудь самострелом.

— Я встану? — спросил горбун.

— Вставай, — ответил Сет, — и ты тоже давай, выбирайся сюда, божевольный. Дурную службу ты сослужил мне, Юродивый. Даже не знаю, что с тобой и делать.

Горбун скатился с кровати, а Юродивый выскользнул ногами вперёд, замер на минуту, сидя на корточках, глядя в глаза Сету, а потом спрыгнул по другую сторону.

— Я говорил тебе, убей его? А ты меня не послушал. — Лохмотья упали с его головы, пока он лазал по тоннелю. Сет поглядел в лицо пристально, усмехнулся. Юродивый тряхнул тугими каштановыми кудрями. Сет развернулся и в пару шагов подошел к низкому подоконнику, сел. Снаружи шел, монотонно барабаня по стёклам, нескончаемый дождь.

— Ты не Мастер, — сказал Сет, вздохнув. Руки распускали тесёмки мешка, и Горбун невольно качнулся вперед.

— Куда?! — девица сделала ещё шаг навстречу. Самострел метался меж Горбуном и Юродивым. — Назад. Стань, где стоял!

Юродивый склонил голову, глядя на неё с любопытством. За пазухой, будто сердце, затрепыхалось, забилось, и он вынул птичку. Принялся гладить рыжевато-бурые пёрышки, а крохотный клювик пощипывал его пальцы.

— Жаль, я думал, ты Мастер. — Сет вынул свёрток, встряхнул. Мягкая материя неслышно упала на пол. Он легко открыл шкатулку. — А не знаешь, зачем Мастер послал мне кольцо?

— Нет, — солгал Горбун, прикрывая глаза.

— Врешь, — ответил Сет, поворачивая деревянный ящичек, любуясь, как играют на свету крохотные цветные камушки, — что это? — спросил он.

Горбун молчал. Пальцы Юродивого, гладившие черный клювик, бурые крылышки, замерли. Сет повёл ладонью, бросил косой взгляд и все-таки поддел ногтем. Вынул один.

Камень — осколок аквамарина — лежал на раскрытой ладони. Судорога прошла по плечам Сета. Девица, внимательно наблюдавшая за ним, дернулась, сделала шаг, будто готова была броситься в любой момент на помощь. Он покачал головой тихонько, сказал, кладя камушек обратно:

— Ты очень дурной человек, Горбун. Если бы я оставался ещё человеком, я сказал бы, что ты много-много хуже меня.

Юродивый медленно выдохнул.

— Ты всё-таки убила его?

— Нет, — Сет захлопнул шкатулку, поставил рядом на подоконник, сунул руку в мешок и вынул второй, поменьше, с Глазом Ворона. — Мы все умерли. Это вороний глаз? — спросил он, заглянув в горловину. — А что будет, если я его разобью? — Горбун снова дёрнулся, но остался стоять на месте, помня о взведенном самостреле. Сет улыбнулся. — Решено! Так и сделаем.

Он продел руку в тонкую шелковую петлю, затянув тем самым горло мешка. Сунул шкатулку во второй, набросил через плечо лямку. Спросил, глядя на Горбуна:

— Ну, куда ты так спешно собирался? Может, мне тоже туда надо? — Маленький мешочек с вороньим глазом раскачивался всё сильней и сильней, пока не совершил полный оборот. Горбун неотрывно следил его полёт, а тот ускорялся и свистел уже, будто камень, привязанный на верёвочку озорным мальчишкой. И точно так же невозможно было угадать, что удумает пострел в следующую минуту. — Ну?

— Я спешил к Мастеру, — ответил Горбун, и, наконец, оторвал взгляд от стремительно вращающегося шара, — прошу, — слова давались ему с трудом, — умоляю, не надо!

Сет дёрнул на себя вытянутую руку и ловко поймал дёрнувшийся вслед за ней мешочек.

— Не буду, — пообещал он, — не буду, если отведешь меня к Мастеру.

Уже другой час Ссаром сидел, откинувшись в креслах, с рукою, прижатой к сердцу. Удар следовал за ударом. Сперва оборвалась связь, которую адепты денно и нощно поддерживали с кораблями армады. Трое, все трое из тех посвященных ордена, что отправились в путь вместе с Брониславой, были мертвы. Это могло означать только одно — высадка не имела успеха. Он боялся даже думать об участи, постигшей его внука.

Потом пришли было обнадеживающие вести из посольства — город полыхал. Это вселяло надежды, кораблям удалось начать обстрел. Но одновременно — и опасения — Николай был слишком далеко от городских стен, а отряды, отправившиеся с ним, слишком малочисленны, чтобы защитить князя от гнева местных жителей. Оставалось уповать на выучку боевых монахов, да беспечность крестьян, забывших за долгие годы безбедной жизни, как правильно держать в руках оружие.

Он надеялся ещё. Но вещее отцовское сердце мучилось дурными предчувствиями. Трепыхалось, сжимаясь мучительно. Замирало, и тогда боль пронизывала, как игла. Он отослал всех, выставил вон членов синода, с которыми провёл несколько бессонных дней и ночей. Они ушли безропотно, покорно, но наверняка ждали под дверью. А он медлил, не зная, что предпринять. Не способный шевельнуть и пальцем, не то что думать внятно.

Ветер завевал в распахнутое окно. С каждым днем становилось всё теплей, но ночи еще были прохладны. Он ощутил холодную испарину, да еще солёный привкус на губах. Провёл рукой по щеке — из глаз его катились тихие, горькие слёзы. Он заставил себя медленно выпрямиться, сесть ровно, сложить руки на подлокотниках кресла, поднять склоненную на грудь голову.

Когда дверь распахнулась, только взгляд выдавал тот безотчетный ужас, что охватил короля и первосвященника. Никто, никогда не врывался к нему без стука. Члены синода стояли там, за спиной послушника, служившего гонцом между ним и адептами ордена, глядя внимательно, жадно. Но не решались войти. Не помня себя, он махнул слабо рукой, приказывая мальчику закрыть за собой дверь.

Адепты ордена. Они всегда использовали детей для передачи своих посланий. Ребёнку не ведом страх. Ребёнок скажет всё. Перед лицом короля или самого бога. И мальчишка не боялся. Но смотрел с тою же мукою.

— Князь Николай самовольно покинул посольство и верхом отбыл в Мадру. Задержать его не удалось.

Треснул поддерживавший его стержень. Надломившись, опрокинулось в креслах тело, он упал почти на ковер, но был пойман подростком. Тот плакал, положив его голову к себе на колени, гладя безотчетно по длинным седым волосам.

— Князь очень добрый, хороший человек, никто не тронет его, — повторял мальчик, убеждая скорее себя, чем старика у своих ног.

— Помоги мне подняться, — прохрипел Ссаром.

Мальчишка кивнул, подхватил под локоть, дал ладонь, чтоб опереться. Ссаром почувствовал, какие горячие у него ладони, и как обескровлен он сам.

— Зови, — кивнул он на дверь, когда снова сел в креслах, развернув плечи, стараясь держать голову столь же высоко. — Зови, зови, — повторил он чуть раздраженно, когда мальчишка помедлил в ответ на его приказ.

Его сердце билось, наконец, глубоко и ровно, словно механическое. Не живое.

— Я, Ссаром Четвертый, король и первосвященник, — он слышал свой голос будто издалека, — повелеваю. Начать немедленное продвижение войск через границу, в северные пределы Далиона. В течение ближайших двух дней захватить города по рекам Рьянка, Владычица. Перекрыть движение по тракту. Полностью уничтожать войска и местных жителей. Насколько это возможно, не допускать распространения вестей о начале войны.

— Ктраны, — страт качнулся вперёд, но замер, остановленный взглядом короля. — Ктраны… — повторил он, не решаясь продолжить.

— У вас было достаточно времени, чтобы научиться убивать их, — отрезал Ссаром. — А теперь… все вон.

Они не ждали ничего подобного. Слишком привыкли, успели забыть. Долгие годы он, человек, едва избежавший смерти от рук собственной сестры, был тих, покладист и вкрадчив, чтобы избежать смерти от рук священного синода и конгрегации по делам веры. Сейчас он был слишком стар и слишком одинок, чтобы бояться кого бы то ни было.

Мальчик, что стоял всё это время рядом, бросил вопрошающий взгляд, и старик чуть качнул головой, запрещая. Подросток вышел последним, аккуратно прикрыв за собой дверь. И Ссаром остался совсем один.

Глава 25.

Домовой был взвинчен. Взведен, как пружина. Бродил по комнате, не останавливаясь и на минуту, находя себе новых и новых дел. Задернул шторы, в полной темноте скоро простучал каблуками сапог мимо, принялся зажигать свечи в канделябрах. Я оглянулся — комната была полна зачехленной мебели. Стол в центре, зеркала, а может картины на стенах, стулья с высокими спинками, полукресла. Всё стояло так, будто мебель собирались выносить, но оставили в самый последний момент. Алан отошел в сторонку, привалился к стене, его ладонь опустилась на рукоять меча. Я подумал, что, пожалуй, не удастся ошеломить его во второй раз. Он смотрел настороженно, ждал чего угодно. Я отбросил мысли о нём.

— Город. Что там творится, Рол?

— О! — он засмеялся мелко, нервно, — всё, что душе угодно. Нищие, калеки, подмастерья, ремесленники, — он выпутался из лямок мешка, моего мешка, с которым я прошел всю Топь, — кто-то всколыхнул этот город. Растревожил. Разворошил, как муравейник. Они все, Никита, — вынул короткий свёрток, в котором я угадал его меч, и памятный тубус с картами, — все как с цепи сорвались. Боюсь, если горожане начнут резать друг друга, то уже не остановятся.

— У них будет кого резать этой ночью, — сказал я, дурея от собственной проницательности, позволившей избежать большой беды.

Рол замер над развернутым пергаментом, поглядел вопросительно.

— Белргские корабли напали на столицу, идёт обстрел города с моря, — ответил за меня Алан.

Рол зацокал языком, закачал сокрушенно головой:

— Ай-яй-яй! Это плохо, это очень плохо! — склонился, водя по пергаменту коротким толстым пальцем, — ты понимаешь, чем это грозит тебе?

— Чем? — я моментально взмок, рубаха прилипла меж лопаток, холодя, усиливая и без того нарастающее ощущение опасности.

— Тем! Как ты пойдешь на север? К границам? Это война, Никита, — он перевернул карту, принялся изучать другой её конец, — это война.

Я молчал, не зная, что сказать. Вспомнил о забрезжившей было надежде.

— Ведьма! Рол, а как же Ведьма?!

— Забудь, — осадил он меня. Поднял голову, поглядел задумчиво, — прости, я проворонил. Кто-то обложил тебя в таверне. Выследил как-то. Прознал, кто ты есть. Старуха и её дочь, они исчезли. А с ними и твой приятель архивариус.

— Нинель? Анатоль?! — домовому не стоило говорить мне всего этого. Вот теперь я почувствовал себя действительно дурно. Оперся о стол. Стулья и кресла были сдвинуты в угол, я не мог присесть, как бы мне того ни хотелось. Те, кого я считал друзьями, предавали меня один за другим.

— Девушка. Только девушка. Мальчишка, кажется, ни в чем не замешан. Хотя я не стал бы гадать сейчас о его судьбе. Я был в доме Ведьмы, — Рол снова склонился над картами, — он пуст. И я не смог разузнать, что там случилось.

— Знаю, — ответил я, борясь с тошнотой. Я всем телом ощущал, как схлопывается ловушка. — Ведьма заперта в покоях Изота. Так мне сказал Калкулюс.

Боковым зрением я уловил движение.

— Кто такой Калкулюс? — спросил Алан.

— И, кстати, где он? — оживился Рол. — Было бы славно, если б он вывел нас из замка где-нибудь у южных пустырей. Должны же быть тайные ходы в этом дворце?

— Комендант замка, — ответил я. — Он… — взгляд мой метался между Ролом и Аланом, — он обещал помочь мне, но…

— Ну? — торопил домовой в нетерпении.

— Я не хочу иметь с ним ни-че-го общего, — в горле пересохло от воспоминаний о том коротком тайном ходе к покоям короля. — Они с Вадимиром… пытались заставить меня убить Ллерия.

— Какой. Еще. Комендант. Замка?! — рявкнул Алан.

— Гном, — сказал я, поворачиваясь к нему.

С минуту он глядел, не понимая. Потом усмехнулся недоверчиво.

— Ты совсем спятил? У замка есть только один комендант, он же казначей Его Величества, господин Всеволод. А гномов нет. — Последнее он произнёс убеждённым тоном человека, точно знающего, что солнце встает на востоке, садится на западе, а гномов нет.

— Давайте не будем о гномах! — я поднял руки, чувствуя, что еще чуть-чуть и сойду с ума, — Рол, разве ты не можешь сказать, есть ли в этом чертовом замке потайные ходы, и как их можно найти? Ты же домовой?

— Э-э-э… Нет. Не могу.

— Почему?

— Потому что Всеволод — хозяин этого дома. А я — всего лишь гость, Никита.

Меня хватило только на то, чтоб застонать.

— Не переживай. Ведь когда-нибудь замковые ворота все же откроют, и мы выйдем беспрепятственно к югу. Думаю, тебе всё-таки придется пройти весь Путь до конца. Судя по тому, что мне удалось почерпнуть из Хроник, Странники основали свой город там, где сокрыт замок от всех дверей. — Рол постучал ногтем по карте, где-то в самом нижнем её углу. — Нам всего-то надо пройти старым трактом на Юг, вплоть до Пустошей, пересечь их, а затем свернуть с караванной тропы и, минуя племена кочевников и морок, выйти к Слёзному озеру. Всего-то навсего.

Я вытаращился на Рола.

— Прости. Мне показалось, или ты только что предложил мне пересечь еще половину этого треклятого мира, который уже остохренел мне по самое нехочу?!

Я не хотел на него орать. Я действительно не хотел орать на него.

Рол свернул карту. Сунул её в тубус. Протянул мне.

— Да. Впрочем, ты можешь сделать это один.

Впору было упасть на колени и просить прощения у друга, у единственного друга, который у меня еще оставался, и надеяться, что он простит. Я не успел. Алан, подошедший неслышно сзади, обхватил рукою за плечи и приставил нож к горлу.

— Так ты Клю-у-уч, — протянул он.

Я не рискнул ответить, слишком свеж был порез, оставленный мечом Вадимира. Взгляд Рола метнулся к свертку на столе.

— Даже не думай, — предупредил его Алан.

Капли дождя барабанили по капюшону плаща, по дну вельбота, по воде за его бортами. Эта барабанная дробь сводила с ума, мешала сосредоточиться. Мачта была сломана. Вёсел едва хватало на половину гребцов. Корабль чудом остался цел. Их маленький быстроходный шлюп с черепашьей скоростью тащился к берегу. Без паруса и достаточного числа вёсел они не могли даже думать о том, чтобы выйти в море. Ночь простёрлась над миром, тучи, клубившиеся неспокойно все эти дни, замерли недвижно, закрыв собою луну. Человек на корме держал фонарь, подвешенный на сломанном весле, освещал путь в полной, почти непроглядной темноте. Но на юго-западе алым рассветным заревом полыхали пожары.

Они шли медленно, одуряющее медленно и долго, боясь многочисленных рифов у берега. Ярослав уже давно не пытался заговорить с ней. Он не успел отдать приказ об отступлении. Не посмел без её на то позволения. А она не смогла. Стояла, завороженная стенами белокаменной Мадры. Место, где она родилась и росла. Её вечное проклятие. Она хотела бы стереть его с лица земли. И не могла.

Они выжили потому лишь, что их вельбот шел последним. Схлестнувшиеся волны подняли китобойное судно как какую-нибудь утлую рыбацкую лодчонку и отнесли прочь от берега. С запрокинутого почти вертикально шлюпа падали и исчезали в морской пучине не успевшие ухватиться за скамьи, гребцы. Она растеряла почти всю свою свиту. Она сама осталась цела потому лишь, что пальцы её намертво впились в борт. Она до сих пор сжимала их.

Когда о днище заскрёб, наконец, песок, матросы выпрыгнули, подтянули шлюп к берегу. Опуская головы, переговариваясь тихонько, делая вид, будто не замечают её вовсе, они вынимали туго скатанный парус.

— Мама, — когда мать и сын остались совсем одни, он тронул её за плечо.

Далеко, за чертой пляжа, было видно, как матросы натягивают меж сосновых стволов треугольный парус, сооружая навес, как рубят мокрый лапник, выстилают им землю и накрывают вторым парусом, поменьше. Они спешили, оглядываясь беспокойно на алые отсветы в облаках. Дождь унимался. Утро обещало быть туманным. Это давало им шанс успеть срубить мачту и вёсла и уйти никем незамеченными. Она отвела взгляд, посмотрев сыну прямо в глаза.

Он отшатнулся.

Она заставила себя улыбнуться. А потом подняла руку — погладить его по голове.

Её муж, человек, которого она любила когда-то, входил во дворец. Не победителем. Побежденным. Впереди, заслоняя обзор, маячила широченная спина. Идущий был на голову выше Николая. Говорил, не оборачиваясь, через плечо:

— Вам принесут чистую сухую одежду. Горячую воду. Еды. Думаю, вы вполне успеете придти в себя, пока я буду говорить с королём. А после он наверняка захочет видеть вас, Ваше Высочество.

— К-к-конечно, — он заикался.

Он всегда заикался, когда ему было страшно. И только она одна знала, чего он боялся больше всего на свете — показаться смешным и жалким. Недостойным своего отца. Она хохотала до упаду, когда он признался ей, что лишь это не позволяет ему принять сан, наследовать трон.

После он уже никогда не был так же откровенен с ней, как раньше.

— Сойдем на берег, мама, — она вздрогнула. Сын нежно, но настойчиво разжимал её пальцы, впившиеся в борт шлюпа. Она посмотрела так, будто впервые видела свою руку. Ногти были сломаны и кровили. Ей с трудом удалось разогнуть окаменевшие фаланги. Щелкнули суставы. — Пойдём, — кажется, это успокоило его немного, — пойдем, тебе надо поесть. — Он говорил с ней как с тяжело больным ребёнком. Неестественно весело, оживленно.

Она кивнула. Поняла, что тело свело всё. Нервное напряжение скрутило до судорог, до невозможности пошевелиться.

— Помоги мне, — прошептала она сквозь стиснутые зубы, и он с готовностью прыгнул за борт, подхватил её на руки и понёс под навес. Она почувствовала вдруг, что промокла насквозь и замёрзла так, что начало ломить кости. Кости немолодой уже женщины. А её сын, юный и сильный, согревал её жаром своего тела. Длинные мокрые волосы падали на глаза, и он встряхивал головой, отбрасывая их. Шел, глядя вперёд. Она склонилась к его груди, спрашивая себя, когда же успел так вырасти и повзрослеть её нежный маленький мальчик.

Король оглядывал свою столицу с одной из башен замка.

Он не видел ровно ничего. Над затянутыми белесым туманом улицами вился черный дым. Всё тонуло в этом мареве, и только холмы с южной стороны города были освещены ещё не поднявшимся, но угадывавшемся над лесом солнцем. День обещал быть ясным. Облака без остатка растворялись в небесной синеве.

— Ну где же, наконец, Марк? — Ллерий отвернулся от парапета в раздражении. Принялся хлопать перчатками о ладонь. Сегодня он сменил платок, который, нервничая, скручивал обычно узлами, на них. А еще снял туфли и надел армейские сапоги. И сразу же приказал найти церемониальный меч, поскольку меч его отца сгинул вместе с ним где-то в западных пределах. Королева-мать приказала выковать другой клинок для исполнения веками освященных ритуалов вассальных клятв и обетов, но, чрез меры украшенный драгоценностями, он вышел аляповат. Ллерий помнил смутно, что любил играть с ним в детстве, но не был уверен, годен ли он в игрушки тридцатипятилетнему мужчине. Приказ выковать новое, настоящее, боевое оружие, также был уже отдан. Он хотел точную копию отцовского клинка. Ведь Августу принадлежал меч самого Орланда.

— Таков уж наш генералиссимус, — как всегда развел руками Изот. Впрочем, сказано это было без прежней небрежительной уверенности. Он заискивал, глядел побитой собакой.

Ллерий смерил его уничижающим взглядом, но промолчал. Изот поспешно склонил голову, покосившись на тройной караул гвардейцев, сопровождавших и охранявших короля.

— Я, думаю, начнется война, — сказал Ллерий, расхаживая по кругу, вдоль парапета, посматривая вниз в нетерпении. Туман не спешил рассеяться, чтобы явить королевскому взору столицу. — Мне кажется, нам следует арестовать посольство, а после отправить отдельных его членов обратно, с требованиями сатисфакций и денежных компенсаций за причиненный ущерб. В качестве сатисфакции можно было бы потребовать… можно бы было потребовать… Изот, что у нас есть на севере?

— Две цитадели у самой границы, Ваше Величество, — Изот ждал этого вопроса, обрадовался ему, — мы могли бы держать там свои гарнизоны, а не полагаться только на ктранов в охране границ.

— Именно, — Ллерий кивнул благосклонно. Заложив руки за спину, встал, глядя на запад.

Тёмная стена деревьев на юго-западных холмах окрасилась ярко зелёным, когда показался над морем золотой окаём, и первые лучи заиграли в небесно-голубой воде, ослепляя. Король сощурился, улыбаясь.

— Ну, где же Марк, — протянул он, похлопывая перчатками по бедру.

— Здесь, Ваше Величество! — главнокомандующий показался в провале винтовой лестницы.

— Ну, наконец-то, мой генерал! — Ллерий стремительно крутанулся на каблуках. Махнул рукой, прогоняя стражу.

Марк помедлил секунду прежде чем преклонить колени. Но король обращался к нему так, как обязаны были простые солдаты.

— Так точно, Ваше Величество, — опускаясь на одно колено, он снял шлем и склонил голову. — Верный слуга Ваш.

Ллерий не смог сдержать улыбки.

— Ну, встаньте же, встаньте, генералиссимус, — он шагнул к нему, отечески опустил руки на плечи. — Вы герой сегодня, вы смогли отстоять город!

Марк поднялся, кивнул коротко.

— Я бы желал побеседовать с вами. — Король глянул мимо. — Один на один.

Изот, пытавшийся слиться с простирающимся вокруг пейзажем, дернулся. Медленно поднял плечи. Марк позволил себе кривую ухмылку и в ответ получил полный злобы взгляд. Личный секретарь Его Величества, его собутыльник, поверенный, вчерашний друг уныло побрел вниз по ступеням.

— Я ждал вас не для того, чтобы хвалить, главнокомандующий.

Марк не узнал этого голоса. Вскинул глаза, чтоб убедиться, да — это говорит ему его король. Тонкие губы Ллерия сжались, стали почти неразличимы на нездорово-бледном лице. Марк подумал вдруг, что Ллерий и его двоюродный брат Николай — два совершенно разных человека.

— Что за дела увели вас из замка нынче ночью?

Воин пристально посмотрел в глаза королю и ничего не смог разглядеть в них.

— Я оставил дворцовые стены, чтобы решить некоторые свои, личные дела в южных пределах города.

Ллерий вздохнул, и его расправленные плечи поникли. Он не привык держать спину прямо. Проговорил, потирая лоб, присаживаясь на деревянную скамью, кольцом огибавшую парапет:

— Благодарю вас, Марк. Благодарю за то, что не стали врать мне. К сожалению, я не уверен, что могу казнить вас, не потеряв всю свою армию. А значит, я должен заручиться вашей поддержкой. — Он откинулся, скрестив на груди руки, смотрел с прищуром, легкий ветерок приподнимал редкие длинные волосы. — Скажите, вы знаете, что меня хотели убить нынче ночью?

Марк отшатнулся, не веря.

— А, вы побледнели. Значит, не знаете. Хорошо. — Он заложил ногу за ногу. Отвернулся, глядя в сторону. Солнце поднималось все выше, и туман потихоньку рассеивался. — Капитан гвардейцев. Вчерашний капитан королевской дружины. И рядовой. Вчерашний грабитель. Я, знаете, не поверил своим глазам, когда увидел, кто распределил их в штат дворцовой охраны.

— Этого не может быть, — прошептал Марк, — этого просто не может быть.

— Знаете, я тоже так думал, когда этот малый вышел вдруг из потайного хода в стене с обнаженным клинком в руках… — Его плечи дёрнулись конвульсивно. — Поэтому прямо здесь и сейчас дайте мне клятву верности. Я не хочу ждать церемонии присяги. Потом я с лёгкой душой повторю всё на публике. — Ллерий посмотрел ему прямо в глаза.

Воин медленно вынул меч.

Он мучительно размышлял те несколько секунд, что клинок выползал из ножен. Видел, как дернулся кадык Ллерия, когда тот услышал это по-змеиному тихое, холодное шипение высвобождаемой стали. А потом снова преклонил колени, протягивая рукоять своему королю.

Ллерий встал. Взял короткий гвардейский клинок и коснулся им плеча Воина.

— Клянешься ли ты служить мне верой и правдою до самой своей смерти или до тех пор, пока я, своею смертью или словом не освобожу тебя? — тихо спросил король.

— Клянусь, — так же тихо ответил Воин.

— Хорошо. — Он отдал меч поднявшемуся с колен Марку. — А теперь я хочу, чтобы капитан королевских гвардейцев Вадимир был казнен на моих глазах, чтобы все отряды вольнонаёмных дружинников, бывшие сегодня в столице, были немедленно отправлены на защиту северных пределов, а после — высланы служить в отдельные части на всех наших границах. Всем им, до последнего рядового запрещено отныне служить и даже появляться в столице. А ещё я хочу видеть рядового Сокола.

— Слушаюсь, Ваше Величество. — Воин помедлил прежде чем произнести следующие слова. Сглотнул. — Князь Николай, Ваше Величество… — Ллерий вскинул испуганный взгляд. — Сегодня перед рассветом князь Николай вышел к нашим войскам и предал себя в руки правосудия и ваши руки, Ваше Величество, как ответчика за вероломное нападение на столицу, совершенное его отцом.

Она быстро шла коридорами дворца, опасаясь, впрочем, сорваться на бег. Волк трусил неспешно рядом. Он мог бы в мгновение ока обежать все покои, залы и службы от кухонь до конюшен, но был вынужден сопровождать её. Так приказал Марк. Но сама она нигде не могла найти Никиту и готова была уже нарушить распоряжение Воина.

Никиты не было в казармах, и его узкая койка, застеленная тоненьким солдатским одеялом, стояла убранная. Никто не спал на ней по меньшей мере сутки. Пусто было в трапезных — он не появлялся там ещё дольше. Плац хранил самые свежие его следы, но те были стоптаны, заглушены уже сотней ног. И даже десятники не могли ничего толком сказать ей. Воин сам отдал распоряжение освободить Никиту от несения караула, назначить к нему солдата, который обучал бы его ратному делу. Марк хотел подготовить Хранителя к переходу через пустоши. А она, глядя как путь ведет своего избранника, была убеждена уже, что Хранителю ключа нечего бояться в этом мире.

И тем не менее — она не могла его найти.

Волк почуял её беспокойство. Большая пепельно-серая голова нырнула под руку. Эдель кончиками пальцев провела меж ушами.

— Сирроу, я не могу! Мы побывали везде, на плацу, в казармах, его просто нет. Куда он мог деться?

Солдаты, конечно же, знали что-то. Огонек, совершенно особый огонек загорался в их глазах, когда она говорила «Никита по прозвищу Сокол». Они знали что-то о нём, какую-то тайну, и на за что не выдали бы её чужим. По крайней мере, в казармах к нему относились хорошо. Она удивилась, почувствовав теплоту, признательность, уважение которые испытывали эти люди при упоминании его имени. Что он мог сделать здесь за какую-то пару дней? Что совершить? Самый обычный, не самый храбрый, и вовсе ничем не выдающийся человек? Да к тому же схваченный еще вчера как грабитель с большой дороги?

Девочка видела ясно — Круг больше не контролирует ситуацию. Хранитель ключа идет своим путем, и все его поступки, все принятые решения становятся верной дорогой. Она не сомневалась уже — он прибудет на место вне зависимости от того, станет ли Круг и дальше оказывать ему поддержку. Но и сидеть, сложа руки, она не могла.

— Сирроу, — Эдель опустилась на колени, обняла голову волка. — Сирроу, — шептала она, гладя его по спине, найди его, найди Никиту, а потом приведи меня к нему.

Волк тронул колено огромной, тяжелой лапой. Затем отстранился. Желтые глаза отливали янтарем. Он заскулил тихонько.

— Не бойся, — она взяла его за уши, уперлась лбом в покатый лоб. — Это путь. И если ты Избранный, на пути с тобой не может случиться ничего дурного.

Она говорила, веря себе. Потому что дети всегда верят в добро и счастливый конец любой, даже самой страшной сказки. И не верят в смерть. Ни в собственную смерть, ни в смерть своих близких. Она шептала и возвращалась к своей сути, от которой за долгие годы успела уйти так далеко, что почти уже забыла, кто она есть на самом деле. Если бы кто-то вдруг вышел бы навстречу, он увидел бы огромного волка, покорно опустившего голову перед маленькой напуганной девчонкой.

Наконец он чуть повернул голову, его язык лизнул её руки, морда поднялась к заплаканному лицу. Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом желтых спокойных глаз и снял вкус соли с её щеки. После — развернулся и в три длинных прыжка миновал коридор, скрылся за его плавным изгибом.

Она утерла глаза рукавом темно-зеленой охотничьей курточки, шмыгнула носом и побежала в обратном направлении — легкой трусцой, скорее собираясь с мыслями, нежели действительно спеша. Взгляд скользил по сторонам, ни на чем не задерживаясь, но и не упуская ничего.

«Кто еще кроме Сирроу?» — думала она, — «и почему он? Не человек. Не зверь. Брат. Лесной брат». — Она вышла в открытую галерею между двумя длинными зданиями, сбавила шаг, чтобы никто не видел её бегущей. Солнце вставало, а часовые бдили на стенах. Эта ночь и так была не слишком спокойна. — «Рокти. Охотница, девушка-ктран», — она была практически уверена, та тоже избрана Путем. И она была в столице, во дворце прямо сейчас. «Что говорил Горбун о депеше с Эдгаровой Топи? Чернокнижник, какой-то головорез, которого Одноглазый решил сбыть с рук и… домовой! Да, домовой!» — Картинка начала прорисовываться, обретать смысл. — «Брат. Ктран. Домовой. Кто еще может быть? Кто ещё должен решать судьбу этого мира? Конечно же, человек». — Она нырнула под своды новой части дворца, снова перешла на бег. — «Может быть Вадимир? Тот капитан с тракта?» — Она пожалела вдруг, что решилась дать Хранителю волю самому идти своим Путем и совсем-совсем не следила за ним. Ей просто необходимо было знать, кого встретил он на своем пути, кто еще мог бы быть избранным?

Она чуть подпрыгнула на бегу. Ноги несли её быстрей и быстрей. Теперь она действительно спешила — к Марку.

Глава 26.

Дождь кончился. Они шли пешком вдоль затянутой туманом улицы, придерживаясь нескончаемой стены домов, потому что уже за пару-тройку шагов всё вокруг приобретало неясные очертания, а за десяток — не было видно ни зги. Девица чуть отстала. Самострел глядел Горбуну прямо в спину, точно меж искривленных лопаток. Он шел, хромая. Ему не хватало его посоха, и он поглядывал временами на тот, что держал в руках Сет.

Сет тоже шел, прихрамывая, на каждом шаге наваливаясь на посох всем своим весом. Он выглядел много, много хуже чем тогда, на троне столицы нищебродов. Он будто сгорал изнутри, мумифицировался заживо — суставы длинных тонких пальцев округлились выпукло, став похожими на шарниры. Юродивый шагал где-то рядом, то выныривая вдруг из тумана, то растворяясь в нем. Они шли пешком, потому что в конюшне не осталось ни одной лошади, и даже экипаж, такой удобный, богато украшенный резьбой и шелком, пропал бесследно.

— Мастер живет в замке? — спросил Сет, когда они ушли достаточно далеко от дома, чтобы понять, куда лежит их путь.

Горбун хотел промолчать, но самострел подтолкнул его в спину, и он протянул неохотно:

— Нет, никто не знает, кто такой Мастер. Забыл? Можешь спросить у своей подружки, — он кивнул через плечо, — видел ли кто-нибудь Мастера в Урчащих кишках?

— Но Мастер есть, — ответила девица убежденно, — пусть даже его никто и не видел. Он всегда говорит нам, что делать. Передает послания. Указывает, кого поддержать здесь, наверху в городе, а кого неплохо было бы пустить ко дну. Мы всегда знали, на чьих складах в порту можно поживиться. Он помогает нам, когда зимы слишком длинны и голодны. Иногда он приказывает убивать.

— Да, — кивнул Горбун, — именно так. Он всегда передает свои приказы через третьи руки. — Юродивый подошел ближе, прислушиваясь. Туман глушил, искажал звуки. — Мне в том числе. Я веду вас во дворец к тому, кого считаю его правой рукой, казначею Его Величества господину Всеволоду.

— Домовой?

— Да.

— Всеволод стар. Очень стар. Я бы сказал, — Сет хмыкнул, — достаточно стар, чтобы быть основателем Синдиката. Почему ты уверен, что он не Мастер?

— Просто потому, что он не всегда был его правой рукой. Мастер никого не держит подле себя долго. Я надеялся быть следующим. — Ещё несколько шагов они прошли молча. Туман был полон звуков, странных на улицах города так рано утром. Кто-то где-то кричал. Долго, с надрывом, на одной ноте. Невозможно было понять, приближаются они к источнику звука, или уходят от него. Иногда, отражаясь от стен, откуда-то сбоку врывался и катился дальше жуткий, царапающий ухо, скрежет. — На что тебе Мастер?

— Хочу узнать, на что ему я? Когда я был еще человеком, я думал убить его и наследовать его империю. А потом он прислал мне своё кольцо.

— Я! — Горбун замер посреди улицы, и самострел снова ткнулся ему в спину. — Я послал тебе это проклятое кольцо!

— Зачем? — вмешался Юродивый. Стоял рядом, вглядываясь в лицо в попытках понять. — Ты защищал его перед толпой, оставил жить, когда я просил тебя убить его, отдал ему кольцо Мастера, чтобы он мог уже без помех командовать чернью… Зачем? Разве этого ждет от тебя круг?

— Мне плевать, чего круг ждет от меня! — крикнул Горбун, испытывая наслаждение от того, что может наконец-то сказать это. — Круг делает меня сильнее. Это всё. Марк предложил мне выгодную сделку, вся мощь круга в обмен на долгое ожидание того, что может никогда и не произойти. Естественно, я принял её. Принял до тех пор, пока меня устраивают условия.

Махнув рукой, он медленно побрел дальше. Юродивый сжал губы.

— Что ж… Ты не открыл мне глаз, но я рад был услышать это из твоих уст.

Сет, замерший было на месте, шагнул вслед за Горбуном, догнал и развернул к себе.

— Ты? Ты послал мне кольцо? Зачем?

Горбун помедлил с ответом, наслаждаясь замешательством во взгляде.

— Мастер отдал мне кольцо, — наконец, начал он, — чтобы ничто не мешало мне в поисках Ключа, чтобы в любой момент я мог воспользоваться всеми людьми и силами Синдиката. — Он перевёл взгляд за плечо Сета, где стоял, всё так же внимательно слушая, Юродивый. Самострел в руках Авроры был твёрдо нацелен Горбуну прямо в грудь. Её ничто не интересовало кроме смертельно опасного жала арбалетного болта. Горбун отбросил мысли о бегстве. Хромой, он не убежит далеко. — Но как я мог отдать ему Ключ? — Юродивый хмыкнул недоверчиво, сложил руки на груди. — Да, я не могу отдать ему Ключ, — повторил Горбун специально для Юродивого и вновь обернулся к Сету, — и тогда я решил отдать ему тебя, друг мой. Самозванца, назвавшего себя Мастером. Это не понравилось бы ему. Это бы сильно ему не понравилось.

— Я никогда не называл себя Мастером, — сказал Сет.

— Это было умно, — ответил Горбун, оборачиваясь, чтобы идти дальше, — но совсем, совсем не важно. Так ты ещё хочешь видеть Мастера?

Сет не успел ответить. Юродивый, сделав шаг, ткнул его спрятанным в рукаве ножом под лопатку, в самое сердце. Когда девушка закричала, арбалетный болт покинул ложе. Горбун ждал этого. Упал, едва услышал влажный, хлесткий звук пускового механизма. Падая, он видел, как согнулся, сделал два неверных шага Сет. Заводным ключом дорогой механической игрушки торчал в его спине нож. А Юродивый нырнул вдруг неестественно, будто споткнувшись, и на губах его выступила, запузырилась кровавая пена. Арбалетный болт прошил его насквозь. Отбросив оружие, девушка бежала к опрокидывающемуся на мостовую Сету, а Юродивый, зажимая ладонями рану, кричал:

— Убей его! Убей его сейчас же!

Горбун ничего не слышал. Его взгляд был прикован к мешку, который Сет нёс, накрутив на руку шелковый шнурок. Он зажмурился, ожидая услышать звон, когда Глаз Ворона разобьется о мостовую.

Она успела подхватить падающее тело. Застонав, потянула за плечо на себя и, перевернув, посадила. Он безвольно опрокидывался на спину, она держала его, хватая за мокрую, выскальзывающую из пальцев одежду. Мешок с кристаллом мягко опустился в уличную грязь. Наконец, она оперла его о свои колени, боясь потревожить торчащий из спины нож.

Горбун, став на четвереньки, ещё секунду смотрел, как она убирает с его лица длинные мокрые пряди светлых волос, шепчет его имя, а он стонет в ответ мучительно.

— Убей! — кричал Юродивый, стоя на коленях, зажимая ладонью хлещущую из раны кровь, другой, утирая окровавленные губы, — убей его, иначе он исцелится!

Горбун, как был на четвереньках, не вставая, пополз к мешку. Руки схватились за стянутую бечевой горловину. Он зашарил внутри. Лямка, наброшенная на плечо Сета, не давала вынуть шкатулку. Он схватил, принялся дёргать. Девица оттолкнула его, и он упал на спину с высвобожденным мешком в руках.

Ладони взмокли. Сет умирал. Только нож в спине не давал ему отойти в мир иной немедленно. Горбун понятия не имел, каким образом можно было бы исцелиться от таких ран, но всё равно действовал быстро. Юродивый следил за ним неотрывно, торопил взглядом: «Скорей! Скорей! Скорей!».

Шкатулка открылась от одного прикосновения. Он приподнял и отодвинул назад верхнюю складную панель, заполненную драгоценными и полудрагоценными камнями. Ниже располагалась вторая, такая же. Он вынул и её. Поставил осторожно на первую. На дне шкатулки, в своих бархатных ложах сверкали кристально-прозрачными гранями хрустальные осколки. Проведя над ними ладонью, он выбрал один, крупный. Обернулся к Сету.

Тот глядел на него, холодно усмехаясь. Пот прошиб Горбуна от этой усмешки.

— Чего же ты медлишь?! — крикнул Юродивый.

Горбун раскрыл ладонь, протянул вперед хрустальную каплю, зашептал слова заклятия. Сет отвёл взгляд.

— Я вернусь, — сказал он, вытирая слезинку со щеки рыдающей девчонки, а потом завёл руку за спину, выдернул торчавший под лопаткою нож.

Горбун упал вперёд, крича последнее слово, ловя последний выдох умирающего.

— Ты опоздал, — сказал Юродивый, глядя на девственно чистый осколок в его руке.

— Я успел, — ответил Горбун, не веря собственным глазам. — Я успел! — закричал он, бросаясь к девчонке, отталкивая её от бездыханного тела. Камень с ладони упал в лужу. Он обхватил пальцами холодеющий лоб, замер, прислушиваясь. Оборванка, плача, колотила его по спине. Он не обращал внимания на удары маленьких кулачков. — Он пуст. — Сказал, наконец, Горбун, садясь в грязь. — Он пуст.

Белесый туман, клубился ещё над мостовой, над бездыханным телом, но где-то над городом всходило уже солнце, разгоняя густой молочный кисель. В промозглой сырости чудилось обещание тёплого, солнечного дня. Горбун остановил рассеянный взгляд на искорке, полупогашенной мутной водой лужи, сверкающей с её дна. Наклонился и поднял камень, пытаясь разглядеть хоть пятнышко, спрятавшееся в его глубине, хотя бы намёк на цвет. Камень оставался девственно, кристально прозрачен.

— Что значит, пуст? — спросил Юродивый.

— Пуст, это значит — ответил Горбун, — у него нет души.

— Как такое может быть?

— Я не знаю, — он действительно выглядел потерянным. Смотрел, как девица снова подтянула умершего к себе на колени, шептала ему что-то, склоняясь к лицу. — Но если он умер, а я, Ловец душ, не смог заключить его в камень, значит у него попросту нет души.

— Даже деревья имеют душу, — отрезал Юродивый, тяжело поднимаясь на ноги. Колени подгибались, он всё никак не мог встать. — Если ты действительно успел, но не смог ничего уловить, значит, он ушел как-то иначе. Или нашел себе иное вместилище.

— Иное? — Горбун поднял удивленный взгляд. Девушка тоже вскинула голову.

— Я! Мы! — сказал Юродивый, встав наконец. Его шатало как под порывами ветра. — Он ведь обещал тебе вернуться? — он обернулся к девушке.

— Да, — ответила та. Слёзы градом катились по её лицу. — Да!

— Радуйся, — он пристально смотрел в её глаза, силясь понять, что случилось между ними двумя после того, как он покинул тронную залу, что связало их так, — радуйся, эта тварь поклялась себе жить вечно и, кажется, нашла-таки способ.

Он заковылял мимо, дальше, всё ускоряя и ускоряя шаг.

— Куда ты? — крикнул Горбун ему вслед.

— Предупредить Марка, что за тварь принял он в круг в ночь полнолуния.

Она вихрем неслась по коридорам замка, всё быстрей и быстрей, не обращая уже никакого внимания на редкую стражу. Потому что два лестничных пролёта и десяток плавных, скругленных изгибов назад почуяла неладное. Вид гвардейцев у высокой двустворчатой двери подтвердил её худшие опасения. Они выглядели напуганными.

И когда она распахнула дверь в кабинет Марка, от крика заложило уши.

Она замерла на миг, ошарашенная, но, скоро опомнившись, переступила порог, захлопнула створки, оставив за ними двух не по уставу пялившихся внутрь гвардейцев.

Забившись в угол, Рато кричал и продолжал, продолжал пятиться, словно пытался пройти сквозь стену. Он кричал так, как не кричал даже на вершине холма в момент инициации круга. Монахи, лежавшие тут же, прямо на полу, пятились от него в другую сторону. Помогали себе скрученными за спиной руками.

— Что? Что вы сделали с ним? — она заткнула пальцами уши, так невыносимо пронзителен был этот крик.

Страт, не прекращая пятиться, покачал головой отрицательно. Клирик закатывал глаза будто припадочный. Она поняла, что обращалась к людям, чей рот заткнут кляпом. Развернулась и бросилась к мальчишке.

Крик перешёл в визг, когда она поймала его в кольцо рук. Он изворачивался, кусая и царапая её, а она сжимала его всё сильнее и сильнее, терпя боль от укусов, ловя мелькающие руки, обхватывая ноги ногами, пока тот не успокоился наконец. Он лежал безвольно в её руках, маленький дикий мальчишка, положив бритую голову на плечо, руки висели плетьми. Она осторожно поднялась, чувствуя боль от укусов на плечах и ударов на лодыжках, подхватила его, отнесла на тахту.

Он вновь закричал, когда она положила его на спину. Вскочил, заламывая руки назад, царапая, раздирая рубашку под лопаткой.

— Вытащи! Вытащи! Вытащи! Нож!

Надеясь привести в чувство, она ударила его раскрытой ладонью. Он не заплакал, как можно бы было ожидать от маленького ребёнка. Он поймал её руку и, глядя в глаза новым своим, голубым и холодным, как осеннее небо, взглядом, прошипел сквозь зубы:

— Не смей!

— Прекрати истерику. — Её взгляд был так же ясен и твёрд.

Они замерли на минуту, играя в гляделки. Пока он, наконец, не выпустил её руку, обессилено упав назад. Застонал, коснувшись спиной постели, приподнялся на локтях, и Эдель увидела блестящие на ресницах слёзы. Но он не кричал больше. Она встала и тихо отошла. Он полулежал, шумно цедя воздух сквозь зубы.

Дверь распахнулась. Королевский лекарь стоял на пороге, и склянки в его руках звенели, ударяясь друг о друга.

— О! Ох… Он угомонился.

— Да. — Ответила она. — Закройте дверь. — И кивнула на пялящихся внутрь гвардейцев.

Он бросился исполнять приказание, но остановился, не зная, куда девать свои фиалы. Гвардеец сам потянулся, захлопнул створку.

— Благодарю, — промямлил лекарь.

— Что здесь стряслось? — спросила она. Попятилась, не спуская глаз с мальчишки. Села в кресло.

— Я, я занимался пленным, — он махнул широченным рукавом в сторону клирика, — мне почти удалось привести его в чувство… когда он закричал вдруг, скатился с постели, пополз прочь… — Лекарь пожал плечами. — Я не мог даже подступиться к нему. Его крыса прокусила мне руку! — Он ткнул обвиняюще окровавленной кистью.

— Крыса, — сказала Девочка. Обвела взглядом комнату, опустилась на колени. Испуганный зверь притаился под кроватью. Побежал, шурша рассыпанными листами пергамента, прочь, нырнул в раструб старого, запыленного армейского сапога. — Крыса здесь, — Эдель вздохнула с облегчением. Что бы ни случилось, зверь не покинет своего хозяина, пока тот не потеряет свою суть. А значит, круг был еще цел.

Дверь снова распахнулась, хлопнув о стену. Они с лекарем вздрогнули одновременно. Воин вошёл, глядя настороженно.

— Что здесь произошло? — спросил он.

Девочка не успела ответить. Коротко звякнув, склянки высыпались на мягкое сиденье полукресла. Одна рука вцепилась в его спинку, другой лекарь держался за сердце.

— Я… Я… Я лекарь Его Королевского Величества! — взвизгнул он. — Я не лечу больных старух, белгрских монахов и истеричных детей!

Он прошел мимо Воина вон и демонстративно хлопнул дверью.

— Не богадельня, — покачал головой Марк. — Так что же тут стряслось?

— Спроси у него, — она кивнула на Рато. — Закатил истерику почище, чем на холме. Кричал так, будто его режут.

Рассеянный взгляд мальчишки сосредоточился. Он ещё подтянулся на кровати вверх и сел. Руки осторожно нырнули под рубаху, щупая спину. Воин глядел на него с минуту. Потом, тряхнул головой, прогоняя прочь все лишние мысли.

— Он нужен мне, — сказал Марк, — я понятия не имею, кто он такой. Но он нам нужен.

Подошел к упавшим в кресла склянкам. Взял одну, другую. На них не было никаких ярлычков, и Воин скоро оставил их. Шагнул к страту, присел, глядя в глаза. Стянул повязку на шею, вынул кляп.

— Прости, мы, кажется, не сможем ничем помочь твоему клирику. — Страт даже не дернулся. — Но, кажется, он говорил, будто послан следить за тобою, — продолжил Марк, — говорил, будто ты оступился… — Марк ждал, но страт не шевельнулся. Марк поднялся. Сделал пару шагов по комнате, замер, глядя в окно. — Клемент?

Монах дернулся, услышав своё имя.

— Скажи мне одно, Клемент? — Воин обернулся к нему. — Что ты сделал со своим послушником? С мальчиком, который присматривал за птицами?

— Я поступил с ним так, как и должно поступать с предателями, — ответил страт, чеканя каждое слово, — я перерезал ему горло.

Марк кивнул. Жидкий полусвет занимающегося утра лился из окна, освещая Воина со спины. Девочка не смогла увидеть, как изменилось его лицо, и изменилось ли оно вообще. Когда Марк продолжил, его голос был так же ровен, как и всегда.

— Тебя отведут к королю. Там будет князь Николай, — страт дёрнулся ещё раз, и Марк шагнул вперёд, присел, улыбаясь, — да. Так вот, я советую тебе… по дружески советую… ничего не таить, честно отвечать на все-все вопросы, кроме, пожалуй, одного. Не говори никому, что ты искал в Далионе… Идём! — Марк встал, сделав знак Девочке и Рато. — У нас серьезные неприятности. Ллерий требует Никиту к себе. Если ты найдешь его, Эдель, — он присел перед ней, положив руки на плечи, — не говори мне.

— Почему? — она отшатнулась.

— Он вынудил меня принести ему клятву вассальной верности.

Воин поднялся, шагнув к двери, взялся за ручку.

— Погоди! — Страт стоял на коленях, с руками, скрученными за спиной. — Я знаю, кто ты, недобитый враг. Я знаю, как долго ты шел к этому. Умоляю, отступись. Ты откроешь двери к собственной гибели. Ты откроешь двери к гибели всего этого мира!

— Да? — Марк уперся кулаками в бока. Наступал каждым шагом впечатывая слова в пол. — Это вы чума и проклятье этого мира. Сотни лет! Сотни лет мы бежали от вас сквозь всю Европу, Дуврский пролив, Британию, Ирландию сюда, в Новый Эрин. Гномы построили для нас переходы. Пути для тех, кто хотел свободной жизни и свободной веры. Они заперли все замки, оставив вас по ту сторону, упиваться собственной праведностью и благочестием. Они вручили Ключ судьбе, чтобы в старом мире снова и снова рождались хранители, способные отпирать двери и вести сюда тех, кому свобода была дороже даже жизни. А вы нашли его. Прошли сюда за нами. Просочились, как зараза в хорошей воде. Орланд сумел опрокинуть вас, отбросить в скудные северные пределы, но не уничтожить полностью. И вы сотни лет искали и находили Ключ… чтобы снова и снова убивать его. — Последнее он, опустившись на одно колено, бросил прямо в лицо связанному монаху.

— Смысл? — Клемент говорил скоро, будто боялся быть прерванным. — Ты не хуже меня знаешь, со смертью Хранителя Ключ возвращается в старый мир, чтобы новый Хранитель носил его в себе. Так сделали гномы. Зачем нам убивать Хранителей? Чтобы снова и снова начинать непомерный труд? Искать потерянный Ключ среди тысяч и тысяч обитателей старого мира? Нам не всегда удавалось его найти, ты знаешь это. Наши методы не универсальны. Именно поэтому мы всегда хотели его извлечь!

— Чтобы владеть им уже безраздельно?

— Да! Но не так, как ты думаешь!

— Как? — Воин раскинул руки, — ради всех ваших святых! Как?

— Сотни лет назад там, в старом мире, человек по имени Роджер Бэкон писал, сидя в темнице, — он полуприкрыл глаза, зашептал как молитву, — «Можно построить приспособления для плавания без гребцов, так чтобы самые большие корабли, морские и речные приводились в движение силой одного человека, двигаясь при этом с большей скоростью, чем если бы они были полны гребцов. Точно так же можно сделать повозки без всякой запряжки, могущие катиться с невообразимой быстротой; летательные машины, сидя в которых, человек может приводить в движение крылья, ударяющие по воздуху, подобно птичьим; аппараты, чтобы безопасно ходить по дну моря и рек… Прозрачные тела могут быть так отделаны, что отдаленные тела покажутся близкими и наоборот. На невероятном расстоянии можно будет читать малейшие буквы и различать мельчайшие вещи, рассматривать звезды, где пожелаем… приблизить к Земле Луну и Солнце… Можно так оформить прозрачные тела, что, наоборот, большое покажется малым, высокое — низким, скрытое станет видимым…», — он замолчал, выдохшись. Открыл глаза. Воин смотрел взгляд к взгляду. — Этот святой человек знал секрет пороха и унес его с собой в могилу. Но всего через пол сотни лет нашелся злодей, достойный того, чтобы зарядить им ружье и выстрелить в башню. Старый мир идёт верным путём к собственной гибели. Ключ навсегда должен остаться здесь, чтобы никто больше не мог пройти оттуда сюда.

— Ты просто глупец, если веришь в это, — выдохнул Воин. — А ваши адепты давно уже продали душу дьяволу. Псы господни, вы шли за нами сюда, преследуя за колдовство и ересь. И когда не смогли победить в честном бою, на поле битвы, сами взяли в руки магию. То оружие, за которое проклинали когда-то. Или ты забыл, кого жгли вы на кострах инквизиции и кто пришел у вас к власти теперь? То же будет и с технологией. Как далеко вы продвинулись уже в этом направлении?

Марк усмехнулся, когда прочел сомнение в глазах страта.

— Алан, — я не спал сутки. А может и двое. Голова клонилась на руки. Но я продолжал этот длящийся уже пол ночи диалог. Я даже добился некоторых результатов. Алан отпустил меня, убрав нож от горла. Теперь он взял в заложники Рола. — Объясни мне ещё раз. Про ключ.

— Не заговаривай мне зубы, — он глядел в окно, где занимался неверный рассвет. — Я бы на твоем месте не стал рисковать жизнью друга. А я убью его, если ты не угомонишься.

— Я не угомонюсь, Алан, — сказал я устало. — А ты не убьешь его, потому что я тогда за себя не отвечаю. А ты не можешь убить меня, спасибо тебе за это, потому что Ключ вернется в старый мир и всё начнётся по новой. Монахи Белгра смогут снова его найти. Так?

— Так, — ответил он нехотя.

— Замечательно! Это я, наконец-то, понял.

— Туго же до тебя доходит, — он хмыкнул насмешливо.

— Что с меня взять? Я, можно сказать, варвар.

— Не зли меня, — нож в его руке чуть дернулся, оставив свежий порез на шее Рола.

— А ты не зли меня! — Я вскинулся. — Ещё раз так сделаешь, я тебя голыми руками… ну, не убью, наверное, но попытаюсь. — Он молча отвел нож чуть в сторону. — Вот так-то лучше. — Рол пол ночи простоял на ногах. В его глазах читалась лишь бесконечная усталость. — Поехали дальше…чёрт! — мысли разбегались как тараканы.

— Ключ вернется в старый мир, и белгрские адепты снова найдут его, — любезно подсказал Рол.

— О! Да! Точно! — Я выпрямился, повёл затекшими плечами. Шею ломило. Алан едва не свернул её мне. — Так вот, отпустить меня, чтобы я прошел этот богом проклятый Путь, ты тоже не хочешь, потому что тогда откроется замок между мирами, и кто угодно сможет шастать туда-сюда совершенно свободно и бесконтрольно?

— Не кто угодно, а тот, кто знает построенные гномами переходы. Наши люди боятся их лабиринтов, а белгрские монахи охотно воспользуются.

— Гномами? Построенные гномами переходы? — я посмотрел на Рола, — подумать только, этот человек каких-то несколько часов назад заявил мне, что гномов нет…

— Не зли его! — Рол рявкнул это раньше, чем Алан успел раскрыть рот. Возможно, это спасло его от очередного пореза на шее.

Я поднял руки, защищаясь. А потом посмотрел на свои ладони и отвесил себе оплеуху. Еще и ещё раз, окончательно приходя в себя.

— Так, — сказал я, поднимаясь, — если ты, приятель, отведешь меня сейчас к своему королю, я предложу вам всем одну очень выгодную сделку.

— Какую ещё сделку? — Он глядел на меня с таким выражением, будто боялся, что я исхитрюсь как-то и отниму у него Рола. Его ладонь так сжала плечо домового, что тот невольно поморщился. Что ж, его подозрения не были безосновательны.

— Если ты отпустишь моего друга, я клянусь тебе, даю своё самое честное слово, ты ведь дворянин? Ты ведь веришь в честное слово? Так вот, я клянусь тебе, что останусь здесь и буду служить вашему королю, отпирать для него какие угодно двери… хоть до конца моих дней… Или пока мы не разрешим эту ситуацию как-то иначе.

— Ты лжешь, — сказал Алан жалобно, — ты опять лжешь. — Но в глазах его я прочел согласие, потому что сам он не был в состоянии придумать хоть какой-нибудь выход из этой патовой ситуации.

Глава 27.

Ему быстро удалось найти пустой дом. Хозяева бежали, очевидно, напуганные мародёрами. Горбун скоро миновал разоренные комнаты первого этажа — большую гостиную и маленькую кухню — поднялся выше, в спальни. Хозяева сдавали жилье. Две большие спальни были перегорожены мебелью и тоненькими досочками на узенькие комнатушки, места в которых хватало лишь для кровати.

Горбун полез ещё выше, справедливо полагая, что в таком доме и чердак будет обитаем. Он не ошибся. Крохотная комнатка под крышей могла принадлежать лишь студиозусам или школярам. Тесня постеленные прямо на пол матрасы, стояли рядом две конторки с подпиленными ножками. Писать на них можно было сидя прямо на полу. Это было достаточно удобно для него.

Горбун уселся, кряхтя, на матрас. Сдвинул трухлявые конторки, отслужившие, верно, уже свой век в городской библиотеке, вместе так, чтоб между ними остался малый зазор, и вынул из мешка, водрузил в получившуюся подставку Вороний Глаз.

Камень. Черный осколок горного хрусталя. Первая его удача. Единственная на многие и многие годы. Он — совсем ещё мальчишка тогда — трудился переписчиком в королевских архивах. И прослужил бы так всю свою жизнь, может быть даже став бы со временем архивариусом, но не умея сделать себе дальнейшей карьеры без денег и связей, если бы не пропадал в хранилищах денно и нощно, ища других способов заполучить власть, помимо смазливого лица, да богатого папеньки.

Однажды, он снял с полки очередной фолиант. И уже через год упорного труда над пожелтевшими страницами он притащил в одну из башен пойманного в университетском саду ворона и украденный в музее кусок хрусталя.

Глупец! Он использовал его весь, целиком, не понимая, как повезло ему, и что второго такого осколка он будет искать не один десяток лет и продаст, в конце концов, за него свою душу.

Он убил ворона. Задушил, с содроганием и потаенным возбуждением ощущая, как бьется в руках тело. Губы шептали слова заклинаний, а прозрачный горный хрусталь наливался, клубился аспидно-черною тьмою. Он любил свою птицу. Он никого не любил кроме неё. Скопив денег, он заказал Лучшему другу висельника стальные когти и клюв. А потом едва не сошел с ума, осознав, что не всякий камень годится стать ловушкой.

Воспоминания причиняли боль.

Он встряхнул пальцами рук, сбрасывая напряжение, отгоняя суету. Соединение требовало сосредоточенности. Он закрыл глаза, откинул голову, выдохнул медленно.

Когда он, открыв глаза, посмотрел в черный вороний зрачок, то увидел кабинет Марка, и крик, дикий крик ударил по его ушам, заставив отшатнуться.

Он упал на спину, пытаясь отдышаться, собраться с мыслями. Что-то творилось во дворце. Что-то, к чему никто из них не был готов. Горбун помедлил прежде, чем попробовать во второй раз.

Рато бесновался так, как не бесновался даже на вершине холма этой ночью. Девочка пыталась скрутить его. Горбун глядел, не веря своим глазам. Но когда мальчишка заорал, коснувшись спиной постели, когда прозвучало слово «нож»… Он снова отшатнулся от камня. Тронул лоб, покрытый мелкими бисеринками пота. Ему нужно было время, чтобы осмыслить увиденное. Его захлёстывали эмоции. Чувства и мысли, которые пугали его самого. Он боялся эту тварь. И хотел её в свою коллекцию. Хотел, как ни одно живое существо до сих пор. Это чувство едва могло сравниться даже с желанием обладать женщиной.

Он лежал, пялясь незряче в щелястую крышу, сквозь которую в иные дождливые ночи, вода капала прямо на головы спящих, превращая отдых в изощренную пытку, и представлял себе, как он заполучит его. Аккуратно задушит мальчишку, постаравшись в целости сохранить его тело. Юное, здоровое, сильное — это было много лучше, чем эта жуткая развалина Сет, больше похожая на мертвеца чем все мертвецы, что у него до сих пор были. Мальчик прослужит ему долго. Очень долго. Может быть так же долго, как ворон. Он будет беречь его. Первого. Самого сильного в круге. Такую мощь. Скрытые, невообразимые способности.

Он улыбался, поглаживая спрятанный в кармане плаща осколок. «Ты улизнул от меня раз. Второго шанса не представится». Наконец он поднялся, с трудом вынырнув из водоворота грёз. Нужно было заниматься делом. Никто не преподнесет ему Рато, если он сам не пойдет и не возьмет себе его душу.

Воин и девочка шли к тронной зале. Лучший друг висельника, покачиваясь, сидел на плече воина. Горбун узнал этот путь, сам не раз ходил по нему ещё на приемы к королеве-матери. Одна из самых древних зал замка, тронная зала была мрачна, как черный камень её пола и стен. Иссиня-чёрный с редкой искрой внутри. Говорят, он играл на свету дивными красками. Но стрельчатые проёмы высоко наверху, через которые должен бы был падать вниз свет, были давно заколочены досками и забраны драпировками. Факелы в стенах давали лишь кровавые отсветы где-то в самой глубине черного камня тронной залы.

— Когда вы с Сирроу найдете его, уходите из города на Юг. По старому тракту и дальше. Ты знаешь Путь.

— А как же ты? — она была ребёнком. Она была совершеннейшим ребёнком. Но только рядом с Марком или волком. И только один из них любил её по-настоящему. Вот и сейчас дрожала губа, а в глазах стояли слёзы. Так мило.

— Я дал Ллерию клятву. Как ты думаешь, король отпустит меня?

Она поникла. Тихо кивнула головой.

— Эдель, — он опустился перед ней на колени, взял за плечи, приподнял подбородок. — Ну, девочка моя, детка. Ну, послушай. Ты и Рато, вы вдвоем самые сильные в круге. Вы справитесь, доведете его, защитите. Юродивый поможет вам. Сирроу никогда не бросит тебя. Ну? — Она запрокинула голову, силясь остановить бегущие слёзы. Кивнула, соглашаясь. — Умница.

Он поднялся, скользнув пальцами по её щеке. Развернувшись, пошел дальше. Ворон повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как она закусила губы.

— Ллерий жаждет крови. Его пытались убить нынче ночью, и, кажется, наш Хранитель этому помешал. Я с лёгкой душой отдам ему Вадимира. Он действительно мутил народ в казармах. Единственное, чего я боюсь, — Марк сбавил шаг, дождался, пока Эдель нагонит его, сказал уже тише, — как бы Ллерий не удумал казнить заодно и своего брата. Я участвовал во многих войнах. Я участвовал во всех войнах этого мира. Это дурная забава, поверь мне на слово. И пока ещё можно обернуть всё вспять. Поэтому Вадимира я отдам ему позже. Пусть сперва переговорит с братом… Ну, вот мы и пришли. — Он снова опустился на одно колено. Погладил её по ярко-рыжим волосам. — Ступай, узнай как там Рато. Как только Сирроу найдет Никиту, уходите, не дожидаясь меня. Юродивый найдет вас сам.

— Он всегда сам находит тех, кто ему нужен, — ответила девочка заученной фразой и улыбнулась вымученно. Он подмигнул ей.

— Мы с Ведьмой будем скучать за вами.

Кивнув, она припустила прочь по коридору, а он зашел за угол, где стоял, охраняя сдавшегося в плен князя, тройной караул гвардейцев. Каблуки щелкнули одновременно. Гвардейцы вытянулись на своем посту, а один вынул ключ, отпер замок.

Марк прошел мимо и прикрыл за собой дверь.

Носовой платок в руках князя Николая был скручен как пеньковая верёвка на шее повешенного, и так же взмылен. В остальном князь выглядел отдохнувшим, успокоившимся и, наконец-то, чистым. Действительно похожим на принца.

— Итак, — Воин привалился к двери, скрестив руки на груди, — чего вы хотели бы от короля, Ваше Высочество? Помимо ответа за поступки вашего отца. Если мне будет позволено… я советовал бы Вам не слишком настаивать на суде или иных каких формальностях. Все вздохнут свободней, когда дело уладится полюбовно. Сотни лет у нас не было открытых стычек, и сам я желал бы продолжить эту традицию.

— Вы смеете советовать мне? — Он усмехнулся, но выглядел бледно. — Хотя… Вы же Марк. Тот самый Марк, что, говорят, участвовал ещё в битве при Эдгаровой Топи, командуя левым флангом войск короля Орланда. Хотя вас тогда, кажется, звали ещё по-другому… Как же? Может быть… Экар?

— Благодарю вас, — Воин склонил голову. — Признаться, я давно не слышал этого имени.

— Полагаю, очень давно?

— Весьма.

Они помолчали с минуту. Пальцы Николая, на которые он накручивал платок, сперва покраснели, а после стали белыми.

— Если обмен любезностями завершен, — Николай встал. Его носовой платок остался лежать на подлокотнике кресла, — я желал бы быть препровожденным пред очи брата моего, короля.

— Прошу, — Воин распахнул дверь.

— Это ваша птица? — спросил Николай, проходя мимо. — Очень красивая.

— Благодарю.

— Хотя я никогда не стал бы носить на плече дохлую падаль.

Горбун отшатнулся. В третий раз. А лучший друг висельника сорвался с плеча Марка, хлопнул крыльями и через минуту первым влетел в тронную залу. Сел высоко под потолком. Там, где прямо над центром идеального круга висела огромная, в сотни свечей чугунная люстра.

Эдель знала, что комната пуста ещё до того, как войти внутрь. Но она распахнула дверь, чтоб убедиться. Рато исчез. Бросилась под кровать, вытащила, перевернула запыленный сапог. Из голенища выпало старое мышиное гнездо. Крысу крысёныш забрал с собою.

Она выругалась. Перевела взгляд на аккуратно прикрытое окно. Книги и карты были сняты с подоконника и сложены стопкой рядом.

— Будь ты проклят, зверёныш! — выругалась она, стягивая маленькие охотничьи сапожки. — Ну, погоди. Доберусь я до тебя.

Став в проеме окна, она глянула вниз. Кабинет Марка располагался на третьем этаже. Достаточно высоко от земли, чтобы свернуть себе шею. Но ещё два этажа отделяли её от крыши, по гребню которой маленьким четырёхруким зверьком из Накана скользила черная тень Крысёныша. Она следила её далеко внизу — на сбитом сотней армейских сапог песке плаца.

— Проклятая мартышка, — пыхтела она, пальцами рук и ног ища опоры в каменной кладке, — только попадись мне, уж я тебя взгрею, век будешь помнить…

Он двигался по гребню крыши, наслаждаясь солнцем, разливающимся по его коже, болью в натруженных подушечках пальцев, урчанием в пустом желудке. Он жил. И не верил уже, что совсем ещё недавно снова побывал мёртвым. Воспоминание стиралось как ночной кошмар, вытеснялось невольно гибким детским сознанием, и требовалось усилие, чтоб сохранить его, хорошенько запомнить.

Он снова был юн. И какая-то часть его знала теперь — это не продлится вечно. Жизнь, которая была для него когда-то длинна, скучна и предсказуема, стала вдруг мимолетна, но ярка как… как море во всем его буйстве. Он хотел бы, как и раньше, жить вечно. Но при этом вечно помнить о смерти. Потому что лишь смерть придавала смысл каждодневному течению жизни. Он понял это нынче как никогда четко, и упивался своей маленькой мудростью. Он разгадал великий секрет бытия, над которым тщетно бился тысячелетия.

Прямо под ним, на три этажа ниже Воин сопровождал князя Николая в тронную залу, а где-то позади — ниже уже всего на этаж — по стене замка за ним карабкалась Эдель. Он встревожился не на шутку. Не хватало ещё, чтобы девчонка сорвалась, размозжив голову о камни. Коснулся её нежно-нежно, бережно-бережно, на уровне рефлексов подсказывая, как надо двигаться, куда поставить ногу. Они нужны были ему. Они все нужны были ему, ибо теперь он чувствовал себя как никогда сильным. А ещё — ловким! И умным! И смелым! Он захохотал, скаля крупные белые зубы, щуря серо-голубые глаза. Хотелось перекувыркнуться через голову. Голову, которая не болела теперь, даже если он дергал за ниточки весь город. Ему было хорошо. И он щедро вернул жителям толику той беспечной радости, которую отняла у них поставленная Тринадцатью защита.

Каждый на улицах вздрогнул. Оторвался на секунду от дел и поднял голову, улыбаясь поднимающемуся над крышами солнцу. Отразившись и умножившись в тысячах сердец, радость теплом разлилась по его груди. Он замер, вслушиваясь в это новое для себя ощущение разделенной с кем-то радости. Никто из них, прежних, никогда не чувствовал ничего подобного. Хотя… может быть Топь.

— Аврора, — сказал он вслух, и побежал скорее дальше, сосредоточенный. Нужно было поскорей завершить все дела, чтобы вернуться к ней, как он и обещал. Она скорбела о нём по пути к гроту. Их гроту, в котором они купались вдвоем. Её плечи пригибало к земле тело Сета. Она хотела похоронить его там, на вершине скалы. Он поежился. Это ощущение — мёртвого, холодного, одеревеневшего себя — было неприятно. Но это тоже было воспоминание о смерти. И он бережно запомнил его. Отложил отдельно, чтобы вернуться потом.

Узкие стрельчатые проёмы в смыкавшемся над тронной залой куполе были когда то застеклены, но после — заколочены досками. К его счастью, дерево сгнило, превратившись в труху, и легко ломалось под пальцами. Крыса вынырнула из-за пазухи и помогала ему зубами и маленькими ловкими лапками.

Сосны покачивались, поскрипывая тихонько. Высокие, стройные. Пушистые лапы дурманили голову густым хвойным духом. Длинные иголки покалывали кожу даже сквозь плотную ткань паруса. Она нарочно надавливала ладонью и чувствовала, как упруго они гнутся и распрямляются под пальцами. Долгие годы она помнила это ощущение. Сосны на севере были низкорослы и слабы. Их иглы легко ломались от легчайших прикосновений. В Белгре им пришлось бы долго искать подходящих деревьев, здесь новенькие вёсла, сработанные наспех, но прямые, длинные и крепкие лежали уже готовые рядом. Оставалось срубить только мачту.

Поев, Ярослав заснул у неё на коленях. Она гладила его по голове. Потом — вынула гребень и принялась расчёсывать его длинные, уже подсыхающие волосы.

Её муж стоял посреди тёмной залы. Она не сразу узнала это место. Раньше сверху падали многочисленные лучи света, и в такой ясный день зала была бы ярко освещена, а иссиня-черный камень переливался бы перламутром, подобный черному жемчугу. Сейчас желтый огонь факелов вызывал из его глубин лишь редкие кровавые искры. Её плечи конвульсивно дернулись, а гребень запутался в волосах сына. Она осторожно вынула его. Принялась пальцами разбирать маленький колтун.

Николай стоял, сцепив руки за спиной. Говорил тихо, спокойно, будто во время шахматной партии с одним из своих чудаковатых друзей.

— Нет. Я ничего не знал, и не догадывался о намерениях своего отца. Мы не останавливались в городах по пути в Мадру, и я думал, это продиктовано желанием избежать лишних волнений. Когда же меньше чем за день пути я увидел зарево над столицей… Я, не раздумывая, бросился в седло и к утру был уже здесь.

— Хорошо ли обращались с вами, брат мой?

Его двоюродный брат. Её родной. Они были похожи как близнецы. Только её муж был старше на добрый десяток лет. Она смотрела, силясь разглядеть в Ллерии того маленького мальчика, которого помнила смутно. Ничего не осталось. Ни ясного, светлого взгляда, ни мягких льняных волос, ни маленьких тонких ручек, которые он, бывало, протягивал к ней. Она не знала его.

— Да, благодарю.

Они замолчали, и молчание вышло неловко. Ллерий смотрел так же внимательно, изучающе, с явным удивлением вглядываясь в собственные черты. В его руках Бронислава увидела вдруг платок. Тот накручивал его на пальцы так, что они краснели сперва, а потом становились белыми. Холодок прошёл у неё меж лопаток.

— Всё это чушь! — сказал Ллерий поднявшись вдруг. Сбежал по ступеням трона, нетерпеливыми движениями руки сгоняя с низенькой скамеечки у подножия какого-то человека, выглядящего не достаточно хорошо, чтобы сидеть в ногах короля, но, очевидно, имеющего на это право. — Прошу, Изот, уступи место принцу. Присаживайтесь, князь. И вы, и я… Мы оба прекрасно знаем, кто виноват в событиях сегодняшней ночи. Я ценю ваше благородство, я просто восхищен… Но это всё пустое, и вовсе не вас желал бы я видеть здесь и сейчас. Не вас, а свою сестрицу. Прошу меня покорнейше простить.

Её муж повёл ладонью, отметая все извинения, и она почувствовала, как захлёстывает, горячей волной поднимаясь от сердца, ярость. Опустив взгляд, она увидела, что маленький узелок в волосах сына давно уже распутан, и она пальцами перебирает шелковые пряди. Она снова взялась за гребень.

Николай подошел к скамеечке, но не спешил сесть, поскольку Ллерий принялся нервно вышагивать, то поднимаясь по ступеням к трону, то спускаясь вниз.

— Сегодня утром, в личной беседе Марк, главнокомандующий моей армии, сказал, что мир с этого дня изменится, и уже ничто не сможет вернуть его в прежнее русло. — Высокий воин в форме простого гвардейца, выглядящий точно так, как и тридцать с лишним лет назад, щелкнув каблуками, склонил голову. Она смотрела на него, не веря. Какую-то долю секунды. Потому что Николай тут же отвёл взгляд. — Увы, я вынужден с ним согласиться. Но! — Подняв палец, Ллерий подошел так близко, она глядела ему прямо в глаза. — За одним только «но»… Кто будет стоять во главе этих изменений? Сможет управлять ими? Неужели вы не чувствуете в себе достаточно сил? Подумайте, что можем мы, объединившись. Два смелых, благородных человека?

Она захохотала. Моряк, ловивший у берега рыбу, поднял голову.

— Два смелых, благородных человека? — кричала она, захлёбываясь от смеха. — Трусы! Оба трусы! Благородные трусы!

Гребень в её руках мелькал всё быстрей. Она смеялась, глядя, как покачнулся вдруг Николай. Как потянулись к виску пальцы. Он застонал, и в её ушах стон прозвучал музыкой. Ллерий подскочил к нему — слишком расторопный, слишком предупредительный для короля. Похожий в этом на своего дядю — Ссарома четвертого — вечно оглядывающегося, не заденет ли он кого своими решениями? Слабы, слабы и ни на что не годны люди, выросшие в постоянном страхе за свою жизнь. Орланд не боялся. И умер не дрогнув. Она сама, сама держала его за руку по пути на эшафот, на его ступенях и там, у плахи, под топором палача, пока ладонь не дернулась, сжавшись, сотрясаемая последними конвульсиями обезглавленного тела. Потом палач долго разжимал его успевшие закоченеть пальцы, а она сидела, на мокрой от крови соломе, силясь унять дрожь, не сорваться, заревев в голос. Она сберегла честь брата. Все эти годы она берегла его честь. И если когда-то её колотило — то только от ярости. От ярости, сдерживать которую с каждым годом становилось всё трудней и трудней. Вот и сейчас её била крупная дрожь. Зубы стучали друг о дружку. Взгляд Николая туманился, она убивала его своим гневом. Хлопая по щекам, склонился над ним Изот. Ллерий стоял, заглядывая испуганно через плечо, а Марк положил ладонь на лоб. Точно так же, как сделал это когда-то давно, в ночь после казни, когда она металась на постели, не в силах уснуть.

— Опомнись, Бронислава. — Услышала она его голос. Прямо тут. У себя в голове. — Ты убиваешь собственного сына. Разве ты хочешь стать похожей на свою мать?

Она отшатнулась в ужасе. Открыла глаза.

Матрос тряс её за плечи, так, что зубы стучали друг о дружку. Кричал, чуть не плача:

— Что вы делаете?! Моя госпожа! Что вы делаете?!

Когда взгляд её опустился к коленям, она увидела, что волосы на голове её сына стали дыбом, наэлектризовавшись, а из носа его сплошным потоком хлещет кровь.

Закричав, она отбросила гребень, припала губами ко лбу своего мальчика.

Николай кашлял, захлёбываясь, никак не удавалось остановить хлещущую носом кровь, но ему уже стало лучше.

— Лежите, лежите, — приговаривал примчавшийся на зов королевский лекарь, и, взявшись двумя пальцами за кисть, считал удары пульса.

Впрочем, князь Николай и не пытался встать. Лежал, запрокинув голову, повторяя как в бреду: «Мой сын! Мой сын!».

— Это ужасно, ужасно… — Ллерий смотрел на залитую кровью манишку принца, и судорога пробегала по его плечам. Ллерий и Николай. Они были очень похожи внешне, и Воин гадал, что именно представляет себе король, глядя на истекающего кровью брата.

«Вадимир обречен», понял Марк. Кивнул стоявшим поодаль гвардейцам, приказывая привести страта.

Подмастерья королевского лекаря тем временем раскладывали мягкие носилки. «Должно быть, у него кружится голова», думал Марк, глядя, как стонет князь Николай. Наконец его понесли прочь из тронной залы. Изот суетился рядом — князю стало легче после того, как личный секретарь Его Величества отхлестал его по щекам. Это же внушало теперь Изоту смутные опасения. Он никогда еще не поднимал руки на членов королевской семьи и не на шутку испугался, что своим поступком создаст себе теперь дурную репутацию в высшем обществе. Его и так не слишком жаловали за низкое происхождение, а теперь и подавно станут называть мужланом и деревенщиной, не знающим деликатного обхождения.

— У Изота есть связи в священном Синоде. — По лицу короля, Воин понял, что Ллерий думает о том же самом. Его советник был уже не достаточно хорош для него. Хотя и полезен. — Я велю ему связаться с Белгром. Думаю, монахи будут сговорчивы. Его сын… Ярослав. Интересно, каков он?

«Так же слаб и разбит сейчас, как и его отец» — подумал Марк, но не сказал этого вслух.

— Ваше Величество, вы хотели видеть того страта, что мы схватили нынче ночью…

— И капитана Вадимира, рядового Сокола, — завершил за него король. — Да. Давайте продолжим, — оглянулся на кровавое пятно, которое затирали уже ученики лекаря, — покончим с этим скорее.

— Ваше Величество!

— Да, — Ллерий замер на пол пути к трону. Обернулся, вопросительно вскинув бровь.

— Рядовой Никита Сокол не найден ещё, — сказал Марк, радуясь тихо, что говорит чистую правду, — мои люди ищут его.

Ллерий скорчил недовольную гримасу. «Никому ничего нельзя поручить» — прочёл Воин в его глазах.

— Но вы хотя бы отдали распоряжение о казни? — спросил он вместо этого.

— Разумеется, — ответил Марк, до последнего надеявшийся, что казни все же не будет.

Он обернулся и кивнул ещё двоим гвардейцам.

Через несколько минут Ллерий сидел на своем троне. Пальцы его перетягивал туго насквозь мокрый носовой платок, глаза неотрывно следили, как шагает точно в центр залы, под огромную чугунную люстру, горящую сотней свечей, разжалованный, лишенный оружия, чести и звания капитан. Церемониальные алебарды чуть подталкивали его в спину. Как, спотыкаясь на затекших ногах, плетется следом белгрский монах, конвоируемый еще парой гвардейцев. И как помощники палача тянут в центр залы тяжёлую дубовую плаху, а тот на ходу снимает чехол с топора, обнажая остро заточенное лезвие.

«Рубить голову простолюдину», — думает Ллерий, глядя брезгливо на грязные спутанные волосы капитана, на его разбитую скулу и рассеченную бровь, на повязку, перетягивающую его грудь. Тот дрался нынче ночью на улицах. «Как было бы славно вздернуть предателя» — мысли бегут своим чередом, но он знает наверняка, что не сможет спать спокойно, пока жив этот человек с опустошенным взглядом темно-карих глаз.

Глава 28.

Ллерий и этот белгрский князь, Николай, были похожи как близнецы братья. Одно лицо, которое я, увидев однажды, запомнил на всю свою жизнь. К сожалению, мы стояли слишком далеко, чтобы что-то можно было расслышать.

Моё предложение сперва поразило Алана до потери речи. И даже когда мне, с огромным трудом удалось уговорить его, он продолжал возмущенно фыркать. Вот и сейчас — стоял у высоких двустворчатых дверей в тронную залу, недовольно бурча проклятия.

Но ведь последний солдат замка знал, что Марк действительно собирался представить меня королю, и именно Алан натаскивал меня на плацу, драться, ну или хотя бы двигаться так, чтобы не опозориться пред королевскими очами. Нам ничего не стоило попасть в караул. А я, благодаря своему везению, интуиции и невероятному стечению обстоятельств вообще пользовался у капралов особым расположением, как человек, предупредивший всех об атаке на столицу. Похоже, меня и вправду считали теперь кем-то вроде тайного агента, приграничного шпиона, удачно прикинувшегося грабителем.

На первый взгляд беседа высокородных особ проходила вполне себе мирно. Круглая тронная зала, просторная и устремленная на много этажей вверх, смыкалась над головой куполом. Ниже ярко, сотней свеч, горела большая черная люстра. Множество светильников — больше, чем я видел до сих пор во всех замковых коридорах, лепилось по стенам. И всё-таки это было весьма мрачное место. Иссиня-черный камень, казалось, поглощал свет, и лишь ярко-красные искорки посверкивали из самой его глубины. Мне всё не давал покоя этот пол, и стены… Я уже видел подобное. И не раз. Я жалел, что не могу снять перчатки и коснуться стены пальцем. Тогда я смог бы сказать точно, была ли Цитадель построена из того же материала.

Ллерий нервничал, как и всегда. Ерзал на троне. Я сообразил уже, что это было его естественное состояние. Когда он вскочил вдруг, я ничуть не удивился. Трудно набраться королевских манер, если ближайший твой друг и советчик — простолюдин, да к тому же ещё и пьяница. Мне стало любопытно, как именно проводил Ллерий долгие годы своего изгнания. Чудились отчего-то увеселительные заведения сомнительного толка, хотя, глухая провинция, наверняка не знала ничего подобного. Скорее это были унылые ненастные вечера, полные дешевого вина и заунывной болтовни некрасивых, но богатых девиц из приличных семей. Не удивительно, что король к своим тридцати с лишним годам, не только не женился, но даже не обзавелся подружкой.

Я так задумался, что упустил тот момент, когда князь Николай упал.

Алан распахнул вдруг дверь, крича «Лекаря! Лекаря!», а вся тронная зала замерла, изумлённого глядя, как упавший князь захлёбывается хлещущей из носа кровью. Кашляет, сотрясаясь всем телом.

Надо отдать ему должное, Изот первым бросился к принцу. Приподнял его за плечи, заглядывая в глаза, а потом почему-то — вместо того, чтобы запрокинуть голову и тем остановить кровь — принялся бить по щекам. Как ни странно, это помогло. Марк шагнул вперед, склонился, касаясь пальцами лба принца, тронул Изота за плечо, глазами указывая на подбегающего уже лекаря. Изот бережно опустил князя на пол. Стянул собственный камзол, подложил тому под голову. Я усмехнулся. Король сбил спесь со своего поверенного. И помрачнел, вспомнив, что скоро сам предстану пред его светлые водянистые очи.

Когда Николая понесли мимо, я усомнился в том, что причиной припадка стали слабые сосуды, как решил было поначалу. Николай был бледен и закатывал глаза. Шептал что-то вроде «мой сын, мой сын». Его всего трясло. Я искренне понадеялся, что местные болезни не слишком заразны, а мой иммунитет — достаточно крепок.

Что дела мои плохи, я понял, когда мимо прошел вдруг Вадимир — без камзола, в одной рубахе, с повязкой, охватывающей грудь — а за ним проковылял измученный белгрский монах. А когда в залу на полусогнутых — так тяжела была вырезанная, должно быть, из целого ствола векового дуба, колода — вошли два крепких мускулистых парня в ничуть не изменившихся за сотни лет костюмах палачей… А следом нарисовался громила с тяжеленным топором, зачехленным черною материю…

Алан вперился в меня так, что я почувствовал его взгляд. Он торжествовал, наконец. Торжествовала сама справедливость. Моя робкая надежда на то, что Вадимир отличился в бою, а плаха предназначалась монаху, погасла, не успев разгореться. Хотелось бы верить, что я действительно нужен был королю. Иначе меня ждала незавидная участь.

Водрузив колоду ровно посреди зала, пыточных дел мастера принялись раскладывать прочие свои инструменты. Опускались на колени, раскрывая принесенные с собой сундучки. Выдвигая вложенные отделения. Палач расчехлил секиру и, походя, с одного замаха, вогнал её в плаху.

Та не успела ещё рассохнуться. Ллерий слыхал, будто матушка охотно казнила дворян, предпочитая держать знать в узде, и ещё охотнее — приближала к себе таких вот, как этот, стоящий перед ним капитан. Его главнокомандующий Марк сам, своим указом назначил крестьянского сына в дворцовую охрану, нарушив тем самым негласную традицию, по которой гвардейцем — элитой Далионской армии — мог стать лишь человек благородного происхождения. Капитан стоял настолько прямо, насколько ему позволяли скрученные за спиной руки. Смотрел без вызова. Просто устало. Безразлично. Но Ллерий хорошо помнил радость в его взгляде. Тогда, ночью, в личных покоях Изота. Радость и предвкушение. Его секретарь и поверенный уже развернул своих ищеек, направив их по новому следу — расследовать заговор, готовившийся в столице. Изот, который долгие годы обеспечивал его личную безопасность, давал такие разумные, ценные советы, помогал избегать политических дрязг, проворонил не много, не мало переворот. Ллерий был порядочно зол на него за это.

Следовало бы допросить сперва страта, но припадок Николая, пришедшийся так не кстати, нарушил монаршие планы. Ллерий почувствовал вдруг, что рад этому. Монах подождет.

Всю свою сознательную жизнь он прожил в страхе. Воспоминания о казни Орланда, на которой он — тогда еще малолетний ребёнок — не присутствовал сам, но о которой слышал столько, что вымысел казался страшнее реальности… эти воспоминания преследовали его. Ночными кошмарами. Потными ладонями редких придворных, проезжавших всегда скорее мимо его поместья, боявшихся лишний раз увидеть опального принца, перемолвиться с ним лишним словцом. Замиранием сердца при виде гвардейских мундиров на улицах маленького провинциального городка, где он гостил часто. Он устал жить в этом страхе. И стал слишком беспечен, когда забыл, наконец, о нем.

Он смотрел в спокойные карие глаза, глядящие без насмешки, без торжества, но и без унижения побежденного перед победителем, и понимал: он не хочет знать, что двигало этим человеком, что заставило его желать смерти своему королю. Ллерий просто хотел его убить. Увидеть, как опуститься карающая секира палача, как голова покатиться прочь от тела, как то останется стоять на коленях, пока кровь не перестанет фонтанировать из перерубленных артерий, и подмастерья не оттащат его прочь.

Это было всё, чего он хотел. И он хотел всего этого как можно скорее.

— Капитан Вадимир, — начал Ллерий, спеша предупредить Марка, который схватил уже за плечо, потащил к трону страта. — Вы знаете, в чем вас обвиняют?

Грустная улыбка тронула губы капитана.

— Да, Ваше Величество. Я…

Ллерий повёл рукой, обрывая дальнейшие объяснения Вадимира, и тот замолчал послушно. Склонил голову. Марк, Изот и он сам — больше никто из присутствовавших здесь не знал о заговоре. Может и к лучшему потерял сознание князь Николай…

— Вы признаете себя виновным в преступлении против короля и короны?

— Да, — ответил капитан глухо.

— Это всё, что я хотел знать, — сказал Ллерий, посмотрев на Марка. — Казнить.

Главнокомандующий помедлил секунду, но обернулся к караулу, кивнул коротко.

Заломив связанные за спиной руки вверх, заставив тем самым согнуться, низко опустив голову, они потащили капитана к колоде, установленной в центре залы, прямо под ярко горящей люстрой. Ллерий мог различить потёки на округлых деревянных боках. Когда Вадимира тащили мимо, страт отшатнулся, удивлённо. Взгляд его заметался между королём, капитанам и Марком. А потом в глубине его родилось понимание.

«Ничего», — подумал Ллерий. — «Ты тоже умрешь сегодня. Не так быстро, но так же верно». Он не хотел, чтобы хоть кто-нибудь в Белгре знал, какое невероятное совпадение событий, каждое из которых вело к концу королевства и его собственной кончине, спасло Далион этой ночью.

Ворон сидел так тихо, что его можно было бы принять за украшение на этой огромной черной люстре. Когда птица посмотрела на него, Рато подмигнул ей. И ворон отпрыгнул назад по широкому ободу, усеянному гнездами для свечей. «Не опали крылья, Лучший друг висельника», — подумал Рато, направляя посыл ворону, зная, что и Горбун услышит его. Птица отпрянула ещё.

Сверху на них глядела Эдель. Молча, но многообещающе. Он спустился еще на одно кольцо многоярусной люстры, надеясь сманить её вниз. Она замерла, стиснув от ярости впившиеся в балки пальцы, а потом осторожно взялась за одну из цепей, поддерживавших тяжелую конструкцию. Тихонько посмеиваясь, он вновь переключил свое внимание на то, что творилось прямо под ним. Отсюда, сверху хорошо был виден круг, прорисованный резцом каменщика прямо в полу. Его внешний окаем задевал краем ступени, ведущие к королевскому трону. По ободу его тянулась надпись на древнем наречии, а в центре должен был быть вырезан герб Далиона — Единорог и Грифон держат щит, на котором сгорает в ярком пламене Феникс. Сила. Чистота. Вечность. Сейчас его закрывала огромная темная колода, покрытая многочисленными черными потеками. Застарелыми, въевшимися в самую плоть дерева.

Капитан Вадимир — главный зачинщик переворота — готовился к встрече со смертью. Рато не стал, любопытствуя, лезть в его мысли, как это делала некогда Топь. Он понимал теперь то, чего Топь не смогла бы понять и за миллион лет.

Подмастерья палача окружили капитана. Один, намотал на кулак, срезал его длинные волосы. Второй, подпоров, дёрнул, оторвал по шву ворот косоворотки. Когда пыточных дел мастер вынул из колоды орудие своего ремесла, гвардейцы бросили Вадимира на колени. Рато обвёл взглядом тронную залу.

Круг научил его ещё кое-чему. Каждый обладает сутью — тем, что составляет основу его существа, что помогает ему противостоять враждебному миру. И вовсе не обязательно брать в спутники зверя, чтобы его природным чутьем проверять свою целостность, верность себе. Достаточно просто найти её раз, и поступать дальше так, как велит тебе твоё я.

— Ну же, давай, — прошептал Рато, глядя на двух гвардейцев, замерших у входа.

События развивались стремительно. Я мучительно пытался придумать что-нибудь и не мог. Время замедлилось, мысли тянулись как резиновые. Вадимира подвели к королю. Тот спросил что-то. Капитан ответил. И его подхватили, заломив руки, потащив почти что к колоде. Вот так просто и быстро. Один, намотав не кулак, обрезал его волосы, второй — с мясом выдрал воротник косоворотки.

Обхватив пальцами обух, качнул слегка, и вынул топор из колоды палач. Капитана бросили на колени.

А потом я услышал звук упавшей алебарды.

— Постойте, — сказал я негромко, на негнущихся ногах двигаясь к центру залы, не веря, что делаю это во второй раз, не представляя, что сможет спасти меня теперь.

Король поднялся на троне, а Марк, обнажив клинок, сделал шаг навстречу. Изот попятился прочь — без камзола, в одной рубашке, залитой кровью принца, он тоже походил на жертву палача. Я снял шлем, уронив его прямо на пол — тот покатился, громыхая, прочь. А страт отшатнулся, увидев моё лицо. Я кивнул ему как старому знакомому. Мы действительно были знакомы очень, невероятно давно. Может быть тысячу лет назад встретились впервые на тракте… Перевёл взгляд. Марк смотрел, качая головой отрицательно. Запрещая мне… что? Я не знал, ни кто он такой, ни чего он от меня хочет.

Вадимир глядел, лёжа щекой на колоде. Неровно обрезанные волосы падали ему на глаза, но я бы и через стену почуял его взгляд.

А потом я посмотрел на короля.

Мы смотрели друг на друга до тех пор, пока я не подошел к трону.

— Действительно ли ты брат мне? — спросил он так тихо, что я скорее прочёл по губам, нежели услышал.

— Нет, — ответил я честно.

— Почему ты не убил меня?

— По той же причине, по которой не могу позволить вам убить капитана Вадимира.

— Позволить мне? — он дёрнул уголком рта.

— Я хранитель ключа, — сказал я, надеясь, что слова эти имеют для короля хоть какой-нибудь смысл.

Они имели. Минутное замешательство в его глазах сменилось пониманием. Взгляд метнулся куда-то мне за спину. Я готов был биться об заклад — король посмотрел на страта.

— Чего ты хочешь? — король, наконец, задал вопрос, которого я уже боялся не услышать.

Я прикрыл глаза, собираясь с мыслями, надеясь не упустить ничего.

— Жизнь… и свободу, — начал я медленно, — всем участникам заговора, включая Вадимира, в обмен на моё обещание честно служить вам до самой моей смерти.

— А иначе? — недобрая усмешка тронула губы короля.

Ладони взмокли. Я ждал этого вопроса, хотя его надеялся не услышать.

— Иначе я найду способ убить себя, и тогда всё начнётся по-новой.

Я не успел узнать, что ответит король. Я опрокинулся на пол, когда страт подскочил вдруг сзади и изо всех сил ударил ногой под колено. Зала перекувыркнулась, встав вертикально. Над головой, чуть сбоку, я увидел вдруг Крысёныша, вцепившегося всеми четырьмя конечностями в отчего-то раскачивающуюся люстру. Его глаза из синих стали серо-голубыми. Взгляд скользнул дальше. Девочка стояла выше, держась одной рукой за цепь, второю вынимая из пояса метательные ножи. А потом что-то тёмное стремительно понеслось к моей голове.

Я откатился вовремя. Острое стальное шило — будто забытое в сапоге сапожником — едва не выколов мне глаз, царапнуло по щеке, пропоров кожу. Я не стал ждать, когда Клемент ударит во второй раз. Я покатился дальше, замечая, как прячется за спинку трона король, как Марк перепрыгивает через меня навстречу страту, как кидается на них — сцепившихся вместе — огромная серая тень, и они падают. Все. На меня.

Я завертелся веретеном, не видя уже ничего.

А потом я и сам упал.

В воду.

И заорал от неожиданности.

Нырнул с головой, захлебнувшись. И без того тежеленные армейские сапоги резко потянули вниз. Я брыкнул ногами, и вынырнул на поверхность. Мне понадобилась ещё минута, чтобы, откашлявшись, увидеть, что творится вокруг.

Марк сидел верхом на Клементе, придавливая того коленом. Тот вцепился зубами в ладонь Марка, но главнокомандующий, казалось, не чуял боли. Он оглядывался вокруг изумленно. Волк, тот самый волк, что встретился мне ночью у ручья — я был готов поклясться в этом — стоял, дыбя шерсть на загривке и глухо рыча.

Я снова начал тонуть, и потому в два гребка подплыл к берегу, оперся о край, увидев под ладонями знакомую надпись. Чуть согнул руки для толчка, а потом подпрыгнул и сел.

Это было подземное озеро. То самое или другое, похожее на него как две капли воды. Своды пещеры, уходящие куда-то умопомрачительно вверх, синяя до свечения вода, четыре моста, взбегающие к постаменту в центре.

На его ступенях стоял на коленях капитан Вадимир и глядел удивлённо туда, где на базальтовом треножнике, в огромной каменной чаше… покоилось огромное хрустальное яйцо. Я вздохнул. Вспыхнувшая было надежда немедленно развернуться и пойти в лабиринты, искать дорогу домой, погасла. Это всё-таки была другая пещера.

Чуть справа Крысёныш карабкался из воды на один из мостов, а Девочка — гребла к берегу.

— Долго же пришлось вас ждать, — я вскочил как ужаленный, услышав этот голос.

Из дальнего конца залы к нам шел Калкулюс. Впереди он толкал Рокти. Подталкивал в спину арбалетом.

— Никита! — воскликнула она обрадовано.

У меня отлегло от сердца. Я всё-таки беспокоился за неё всё это время. А потом я увидел, что губы её разбиты — запеклись кровью и припухли. Кулаки мои невольно сжались. Я качнулся вперёд. Медленно двинулся вдоль по берегу озера — в обход. У меня не было оружия — гвардейцу в почетном карауле положена была одна алебарда, которую я бросил у дверей в тронную залу. А если бы и было, я так и не научился пользоваться им.

— Я вижу, она дорога тебе? — усмехнулся гном, начав движение в противоположную сторону.

— Я обещал её брату позаботиться о ней, — сказал я, остановившись. Рокти вспыхнула, закусила губу, и поджившая кожица лопнула. Алой капелькой выступила кровь.

— С ней ничего не случится, если ты пойдешь немедленно к яйцу и коснешься его ладонью. — Он качнул арбалетом, указывая. — Поторопись, я и так слишком долго ждал. Остальные остаются на месте. Я проткну первого, кто хотя бы шевельнется. А ты, — он обращался к поднявшемуся на ноги Вадимиру, — отойди-ка на берег.

Вадимир послушно попятился. Мокрый Крысёныш, нахохлившись, уже сидел на одном из четырех мостов. Глядел на всё происходящее со странно знакомым любопытством во взгляде. Девочка сделала ещё пару гребков и тоже навалилась животом на край, закинула ногу и тяжело перекатилась на спину. Сев, принялась убирать с лица мокрые пряди ярко-красных волос.

— Нет! — Марк и Клемент. Они оба закричали это, в один голос, едва я сделал еще шаг.

Поглядели друг на друга удивлённо. Марк поднялся, выпустив страта, и тот выдохнул наконец свободно. Завозился, пытаясь встать на колени. Марк поднял его как котёнка, за шкирку, и поставил на ноги.

— Ты не сможешь вернуться домой после этого, — сказал Марк, зажимая ладонью прокушенную кисть другой руки, — я ведь верно всё понимаю, гном? Ты хочешь уйти, забрав ключ вместе с замком? Уйти туда же, куда ушли все твои сородичи?

— Всегда был умен, — сказал мне Калкулюс, будто жаловался на Марка. — Именно из-за него я застрял тут на столько. Из-за него и из-за этих вот, — он кивнул на страта. — Трижды! Трижды начинался путь, но они находили… находили и убивали хранителя. Проклятые фанатики.

— Без ключа никто не выйдет отсюда в любом случае, — сказал Клемент, тяжело дыша. Кажется, каждый вздох причинял ему боль. На губах выступала кровавая пена. Я подумал, что Марк, должно быть сломал ему пару рёбер. — Если это лабиринт у города Странников, то он завален. Наглухо. Мы не смогли пробраться внутрь, как ни пытались.

— Жаль, я не знал, — бросил Марк зло. — Как же вы собирали караваны в Накан?

— Точно так же, как собрали войска в твоем городе, — парировал страт, — городе, который ты обещался охранять. Небось, тоже не знал, что именно ты поклялся Орланду защищать ценой собственной жизни?

Марк тихо покачал головой.

— Умный был. И осторожный. Не доверял никому. Мы так и не смогли убить его, — он усмехнулся, — до самой его смерти.

Марк вскинул удивленный взгляд. Клемент смеялся тихонько, морщась от боли. Слёзы выступили на его глазах.

— Конечно же он был хранителем! Не даром век его правления стал золотым для этого мира… Нового Эрина, как назвали его вы.

Марк дёрнулся как от пощечины.

— Хватит, — оборвал их Калкулюс, — потом будете предаваться воспоминаниям. У вас будет уйма времени, чтобы наговориться. Действуй, — сказал он мне, и арбалет снова ткнулся Рокти между лопаток.

Я медленно двинулся дальше, пытаясь вспомнить — как именно я совершал переход. Я совершал его дважды. И если этот их древний король мог управлять своими способностями, значит должен научиться и я.

За многие и многие лиги к северу, за городом странников, за мороком, наведенным над пустыней, за длинною лентою тракта, освещенный узкими, косо падающими сквозь нелатаную крышу лучами восходящего солнца, упал на бурый, в грязных потеках матрас Горбун. Сердце билось у него где-то в глотке, грозя выскочить наружу. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.

Камень Алатырь. Прозрачный, как горный хрусталь. Сверкающий, как бриллиант. Источающий свой, внутренний свет. Он лежал там, в чаше. Такой огромный. Неохватный… Всего один.

Стон вырвался сквозь сцепленные до скрипа зубы. Горбун ударил кулаками в пол. Ещё и ещё. Услышал, как сыпется вниз, на второй этаж, древесная труха да забившийся меж досок мелкий мусор… Это помогло ему отвлечься, взять себя в руки. И принять решение.

Я бы обязательно научился отпирать эти чертовы двери между мирами, переносить всех туда, сюда и обратно… если бы мне дали немного времени для тренировок.

Я шёл по узенькому мосту, понимая, что все мои попытки сдвинуть что-нибудь в окружающей реальности тщетны, когда хлопнув вдруг крыльями, на яйцо приземлился ворон. «Кар-р-р-р!» — заорал он на меня, а потом вдруг затараторил скороговоркой непонятное, но жуткое настолько, что волосы дыбом встали у меня на руках. Клюв его, обитый сталью, был закрыт, отчего слова непонятного языка становились лишь жутче.

— Стреляй! — закричал Марк, сорвавшись с места, на ходу вынимая из ножен короткий гвардейский клинок, — Стреляй! — он, кажется, кричал это Калкулюсу, предлагая стрелять… в ворона?

Метательный нож с едва слышным чавкающим звуком вошел в тело птицы. Один. И еще один. А она всё сидела верхом на яйце, впившись в него стальными когтями и не думая замолкать.

Странное чувство накатило вдруг. Будто меня пытались выпить через соломинку. Пошатнувшись, я отступил на шаг, согнулся в три погибели, оперся ладонью о мост. Меня выворачивало наизнанку. Красные круги поплыли перед глазами. Казалось, я умру сейчас.

Горбун кричал, пытаясь вынуть душу из живого ещё тела. Пот градом катился со лба, его трясло. Ему казалось, что он умирает. Но у него был камень. Огромный, идеально ограненный камень. Камень Алатырь.

Глава 29.

«Я обещал её брату позаботиться о ней», — вот и всё, что он сказал, увидев её. Ту, которая прошла за ним до самой столицы, терпела нужду и унижения, опустилась до того, что стала телохранителем. И здесь — под жалом арбалетного болта — она очутилась тоже благодаря ему. Она закусила губу, так велика была обида. Хотя с чего бы ей было обижаться на него? Чужака, пришедшего с той стороны, ни минуты не желавшего быть ей мужем? «Домой! Домой!» — только на это его и хватало, только этого он и хотел, едва очутившись здесь. Он и сейчас хотел этого, хотел исчезнуть, переместиться куда-нибудь подальше, а лучше всего — обратно, за грань, разделяющую их миры.

Она сморгнула набегающие слёзы. Оглянулась украдкой.

Рыжая девчонка тоже была здесь. Рокти вглядывалась до рези в глазах. Так, как умеет видеть только её народ. Эта девчонка тоже была ктраном. Почти взрослым ктраном. Ктраном подростком. Она видела это совершенно ясно. Хотя бы еще и потому, что здесь был её лесной брат. Волк лёг, рыча, прижав уши к голове. Он не знал, как очутился здесь. Ей стало жаль его. Но лишь на какое-то мгновение. Он тоже был предателем. Ренегатом, покинувшим свой клан.

Рокти понимала теперь, как мог ошибиться Никита, принимая эту рыжую за ребенка. Она действительно была им. Где-то глубоко в душе оставалась маленькой девочкой — и это тоже было заметно. Ещё как заметно. Рокти казалось, что у неё двоится в глазах. Она будто видела их обеих — почти взрослую женщину и ребенка — одновременно. Но затем, приглядевшись, поняла — нет. Всё-таки нет, не одновременно. Суть этого ктрана менялась в зависимости от того, к кому обращался её взгляд. Она была женщиной для Марка. Ребёнком — для своего волка. Вернее, хотела бы быть — Рокти оставалось только гадать, как каждый из них относится к ней на самом деле — но не могла сделать окончательный выбор.

Рокти содрогнулась, увидев всё это. Непрерывное внутреннее метание, балансирование на грани, было похоже на непрекращающуюся пытку. Рокти поспешила отвести глаза.

Белгрскому монаху давно уже было всё равно. Он умер однажды, сам не заметив того. Продолжал делать что-то, повинуясь сложной системе понятий о дурном и хорошем, достойном и предосудительном, заложенной в него с малолетства, выработанной годами и отточенной до совершенства. В нём не осталось ничего своего. Кроме, пожалуй, смутного, слабо осознанного желания отомстить. Отомстить Марку. За чью-то смерть. Как ни вглядывалась, она не могла разглядеть ничего кроме рук, залитых кровью. Этот человек так долго видел их перед своими глазами, рассматривал внутренним взором… кажется это были собственные его руки.

Она переключилась на мальчишку.

Крысёныш был странен. Он больше не был тем, кого она держала за руку, пытаясь нащупать ответ на вопрос Марка «кто этот малыш, и не выдает ли он себя за другого». Каким-то непостижимым образом он изменился, оставшись человеком всего лишь на треть. А ещё у него поменялся цвет глаз, став из темно-синего светло-голубым. Он подмигнул ей, оскалившись. Его переполняла радость.

Это напугало её больше, чем всё, что она успела увидеть до сих пор.

Дальше, медленно пятился прочь от хрустального яйца человек, в котором солдата можно было бы угадать лишь по армейским сапогам. Грудь его перетягивала повязка, наложенная умело и ловко. А стоячий ворот косоворотки был оборван, бахромою щекотали шею лопнувшие нитки. Кто-то одним движением лезвия отсек по косой его некогда длинные светлые волосы, оставив пару длинных прядей у висков и полностью открыв затылок и шею. Руки его были скручены за спиной. Он выглядел как приговоренный к казни через отсечение головы. Что же должен был сделать этот потерянный, опустошенный человек, чтобы заслужить благородную плаху вместо положенной ему по чину и званию виселицы?

Она оглянулась украдкой, потому что чувствовала рядом кого-то ещё.

Ворон рухнул вниз камнем, заставив пригнуться. Заорал, расправляя аршинные крылья. Стальные когти впились в хрустально прозрачный камень. Он глядел прямо в лицо приближающемуся Никите и кричал ему что-то на непонятном наречии. «Стреляй!» — Марк бежал, на ходу вынимая меч, — «Стреляй!» — казалось, он смотрит прямо на неё. Когда она сообразила, наконец, кому адресованы эти слова, то почувствовала возможность спасения. А потом Никита медленно опустился на колени. Арбалетный болт просвистел мимо, оглушив. Она не успела заметить, как он сорвал птицу с камня. Видела лишь, смазанное чёрное пятно, шмякнувшее о стену далеко впереди. Арбалетный болт выбил искру из и упал, деревянно стукнув.

В воздухе над яйцом кружились маленькие черные пёрышки.

А потом она забыла всякие мысли о бегстве, потому что комок изломанных перьев, там, у дальней стены, вдруг зашевелился и пополз, скребя по полу стальными когтями, волоча за собой короткую черную деревяшку.

Второй выстрел если и не прикончил тварь, то заставил её затихнуть. Марк стоял, тяжело дыша, готовый ринуться к птице, если та пошевелится ещё раз. Рыжая девчонка ктран чуть присела, в каждой руке раскрыв веер метательных ножей. Монах отошел назад и в сторону, уходя из поля зрения гнома, увеличивая расстояние между возможными целями его арбалета. Крысёныш скользнул по мосту ближе к берегу, ближе к гному. А волк исчез. Будто бы его и не было вовсе. Соотношение сил чуть, едва заметно изменилось.

— В моём арбалете ещё восемь стрел. — Сказал гном из-за её спины. — И я убью всякого, кто попытается помешать мне ещё раз.

Медленно кивнув, Марк убрал меч в ножны. Девчонка раздувала ноздри, щуря глаза недобро. Рокти услышала легкий, едва различимый щелчок позади и чуть качнула головой, а потом глазами показала на то место, где ещё минуту назад лежал волк. Рыжая заметила её знак. Нарочито медленно, не спеша, спрятала стальные осколки обратно, в пояс.

— Поднимайся, — велел гном сжавшемуся на мосту Никите. Тот не шелохнулся в ответ. Лишь застонал. — Вставай! — закричал гном.

— Из него живьем пытались вынуть душу! — Марк шагнул навстречу, попутно заслонив собою рыжую. — Дай ему придти в себя.

Секунды тянулись в молчании. Потом гном прикрикнул:

— Помоги ему, Вадимир!

Человек с обрезанными волосами вскинул голову. Поглядел долгим, пристальным взглядом: И не стронулся с места.

— Проклятие! — гном ткнул её в спину. — Иди ты!

Она пошла, не оглядываясь.

Это закончилось так же внезапно, как и началось. Раздался свист арбалетного болта — я успел наизусть выучить этот звук — а потом ворон шмякнулся где-то далеко позади. Калкулюс выстрелил ещё раз, прежде чем птица затихла окончательно. Но я уже вздохнул свободнее. Грудь всё ещё сдавливало, но я больше не чувствовал себя запаянным тюбиком зубной пасты, из которого тщетно пытаются выжать хоть что-то. И хотя я не рискнул бы ещё подняться на ноги, зрение и слух начали возвращаться ко мне постепенно.

— Поднимайся! Вставай! — кричал гном.

«Ага, сейчас», — подумал я и застонал. Получилось очень натурально.

— Из него живьем пытались вынуть душу, — услышал я голос Марка, и снова накатила дурнота. Всего лишь на какое-то мгновение. Я задышал глубже, пытаясь справиться с паникой.

— Помоги ему, Вадимир!

«Аж два раза», — я за малым не рассмеялся. Стало легче. Капитан последний стал бы помогать мне.

— Проклятие! Иди ты!

Я улыбнулся, торжествуя. У меня в рукаве оставался один, козырный туз. И я надеялся разыграть его верно.

Яйцо в чаше было прекрасно. Прозрачное, как горный хрусталь, оно сверкало, испуская мягкие лучи. Те обволакивали его дымкой. А ещё казалось, будто камень источает тепло. Жар становился тем сильнее, чем ближе она подходила к нему.

Чаша, вырезанная грубо, покоилась на тонко сработанном базальтовом треножнике. Её поддерживали единорог, грифон и феникс. Она задержалась невольно, разглядывая их. Вспомнила сказки, какие рассказывали в Далионе о чудесных покровителях Нового Эрина, хранителях Грааля. Те были прекрасны, справедливы и добры.

Она прошла, наконец, мимо. Никита стоял на коленях, опустив голову на руки. Он зарос с тех пор, как она последний раз видела его в таверне. Оказалось, его темные волосы чуть вились. Она присела осторожно — на узком мосту — приподняла его голову.

Его взгляд был ясен и тверд. Улыбнувшись, он сбросил её в воду.

Волк лежал тихо, недвижно. Прижимал уши к голове и утробно рычал, чуть вздергивая верхнюю губу. Волк видел его. Смотрел прямо в глаза ярко-янтарным взглядом. Шерсть дыбилась на загривке. Судороги пробегали по телу, но он лежал недвижно.

Едва представилась такая возможность, домовой скрыл его. Отвёл взгляд всем, не разбираясь, кто свой, кто чужой. Волк почуял это. Губа его перестала дрожать, обнажая зубы, а взгляд из янтарного стал тепло-желтым. Он успокоился. И принялся выжидать.

Маленькими шажочками, перетекая с места на место, словно ртуть, Рол двинулся к гному. Он видел его так же ясно, как и любого другого в пещере…Он не мог его ощущать. Ему казалось, будто за спиною Рокти, стоит, угрожая ей арбалетом, бездушная каменная глыба.

Когда Рокти указала ей глазами на то место, где лежал только что, скаля зубы и дрожа всем телом, Сирроу, Эдель поняла, что домовой тоже здесь. Он не мог не быть здесь, потому что все они — домовой, ктран, брат, человек, Рато, природу которого теперь трудно было определить, и даже гном, последний оставшийся в этом мире гном — все они составляли подобие магического круга. А Никита замыкал их, связывая в одну неразрывную цепочку. Она не ошиблась. Это был Путь, и завершался он здесь.

Она нарочито медленно прятала метательные ножи в пояс. Когда гном, потеряв терпение, отвернулся, она спрятала пару последних в кулаках, прижав стальные лезвия к внутренней стороне запястий.

Если бы я не был намного выше и сильнее её, она не дала бы мне столкнуть себя в воду. Вцепившись в рукав, она едва не стянула меня вниз. Я накренился, чуть не упав. Что наверняка спасло мне жизнь. Арбалетный болт пробил плечо насквозь. Меня вдруг дёрнуло с чудовищной силой, развернув назад. Я балансировал мгновенье в опасном равновесии, а потом пальцы Рокти разжались, и она окунулась с головой. У меня не было ни секунды лишнего времени, но я все же помедлил, опасаясь второго выстрела.

Арбалетный болт ушел куда-то вертикально, в потолок да так там и остался. Рол боролся с гномом, вырывая оружие у того из рук. Мне хватило времени и злости, чтобы помянуть худым словом Алана, отнявшего у Рола его меч. А потом я ринулся к камню, вспоминая на бегу, всё, что успел узнать о нём, пытаясь решить, что же мне делать.

Когда хранитель опрокинул в воду охотницу, Клемент пожалел, что отошел на шаг назад. Ему надо было успеть к яйцу раньше хранителя, но тот уже поднимался на мосту, делая первый шаг вперед. Поэтому Клемент разбежался и прыгнул, как можно дальше в воду, надеясь быстрее взобраться на возвышение по уходящим под воду ступеням.

Тяжелая волчья туша прервала его прыжок, обрушив в озеро где-то посередине. Он камнем пошёл ко дну, чувствуя над собою мокрую шерсть, кожей ощущая клацание челюстей. Он в последний момент успел отдернуть руку, уходя от острых клыков волка, благодаря бога за то, что вода гасила движения, замедляя их скорость.

Что-то упало сзади, плеснув оглушительно, подняв фонтан брызг. Я невольно втянул голову в плечи, но не оглянулся. Рол всё ещё боролся с Калкулюсом, не в силах одолеть. Девочка стояла, не решаясь метать ножи в дерущихся, а Марк бежал по краю озера, спеша придти на помощь Ролу.

Крысёныш сидел на мосту по правую руку, глядя на меня с любопытством. По левую — Вадимир смотрел на происходящее так, будто всё это его не касалось. А прямо передо мной в грубой каменной чаше лежало огромное хрустальное яйцо. От него, казалось, исходил жар. Я взял чашу обеими руками и поднял.

— Всем стоять! Разобью к чертовой матери! — заорал я, чувствуя, что действительно разобью его сейчас. Чаша была невероятно тяжела.

— Всем стоять! Разобью к чертовой матери! — услышал Клемент, загребая в сторону от пытающегося зубами достать его волка, и действительно увидел, как хранитель снял с треножника, поднял чашу, поворачиваясь к дерущимся.

Сердце пропустило такт. А потом забилось радостно. Глупец не знал, что делает. Камень Алатырь невозможно было удержать в руках.

Волчья лапа ударила по спине, а зубы щелкнули у самого уха. Клемент набрал полную грудь воздуха и нырнул, устремившись туда, где по его предположениям хранитель должен был бы упасть в воду.

Разбить замок… Чтобы всё кончилось.

Я падал вперёд, увлекаемый непомерным весом чаши. Она вылетала у меня из рук, и яйцо перекатывалось через её край. Я ничего не мог сделать, чтобы остановить это.

Гном замер. Ужас в его глазах испугал меня самого. Я понял, что не знаю, что случится, если разбить камень. Бросив попытки удержать чашу, я нырнул.

Она стояла, раскрыв веер метательных ножей, и не могла улучить подходящий момент. Домовой, вырывавший у гнома арбалет, закрывал того своим телом. Они были почти одинаковы. Практически одного роста. Только гном был чуть поплотней.

«Говорят, у троллей каменная шкура» — подумала она отстраненно, понимая, что у неё есть всего один шанс, выяснить, насколько толстокожими рождаются гномы.

Когда Никита поднял чашу, грозясь разбить яйцо, Воин, бежавший к домовому на выручку, замер, закрыв глаза. Этого не должно было произойти, и, не в силах помешать, он упал на колени, моля Бога, чтобы этого не случилось.

Я нырнул вперед и вбок, чтобы не получить по голове той самой чашей, которую держал только что. Сгруппировался, сжался пружиной, готовый устремиться туда, где покажется упавшее в воду яйцо.

Чаша ушла на дно камнем. А потом, и без того светящуюся изнутри воду наполнил свет ещё более яркий. Яйцо опускалось плавно, как пёрышко. Я оттолкнулся ногами от воды, спеша коснуться его ладонями. В последнюю секунду вспомнив картинки в лабиринте, я закрыл глаза.

Когда пальцы мои тронули его поверхность, я обжегся. Вспыхнувший свет был так ярок, что и сквозь сомкнутые веки я увидел четким негативом следы собственных ладоней на его округлых боках. Меня схватили за ногу и потащили прочь, на поверхность, а яйцо, словно огромная морская жемчужина, мягко опустилось на дно.

— Кончено, — сказала девочка, глядя на мертвое тело у ног домового.

Тот стоял, держа арбалет, явно не зная, что делать с ним дальше. Из шеи гнома торчал метательный нож. Упавший на колени Марк медленно открывал глаза, а Крысёныш помогал Рокти выбраться из воды.

— Дурной помощник из тебя, Первый, — сказала она устало и шагнула к озеру, чтобы помочь Сирроу.

Запирающий все двери замок лежал на дне подземного озера в центре построенного гномами лабиринта. Он был отперт, и не было больше в этом мире мастера, который смог бы изготовить другой ключ, чтобы снова запереть его.

Рато хохотал, скаля крупные белые зубы. Его переполняла радость. Он указывал на что-то за её спиной.

Когда Клемент вытянул меня на поверхность, я даже не оттолкнул его. Просто нырнул обратно, огибая, и поплыл к берегу. То, что я увидел, поразило меня до потери речи. Коснувшись ладонями стенки, я впился пальцами в край, вынырнул, подтягиваясь на руках, и оперся коленом. Волк, стоявший уже рядом, встряхнулся, обдав меня каскадом брызг. Я зажмурился. А когда открыл глаза, они никуда не делись.

Единорог. Грифон. И Феникс.

Они шли ко мне.

И, поднявшись на ноги, я пошел к ним навстречу.

«Всё закончилось так, как должно было быть, у сказок счастливый конец» — думал Рато, подсмотренными у Никиты мыслями. Эта фраза крутилась и крутилась у того в голове, пока он шел к ним. К тем, кого вызвал, прикоснувшись к краеугольному камню, к грани у основания всех возможных миров.

Рато перевел взгляд на Рокти. Та стояла рядом, глядя, как человек, ставший случайно её мужем, поднимает руку, запуская пальцы в гриву единорога, как он касается алых перьев, а огромная кошачья голова ласково трётся о его ноги и хлопают, разворачиваясь, черные кожистые крылья.

— Прости его, — сказал Рато, дернув её за рукав охотничьей курточки.

Она вздрогнула, отступив на шаг, и он, оскалившись, прыгнул — с моста прямо на берег.

Девочка сидела, обхватив руками голову волка. Тоже смотрела завороженно. Крысёныш развернулся и пробежал на четвереньках мимо. Туда, где черною кляксой расплылся по камню ворон. Он поднял его, не способного умереть во второй раз, выдернул арбалетный болт, от чего судорога прошла по всему телу птицы.

«Я верну тебе Лучшего друга висельника», — подумал Рато. — «За это ты оставишь своё ремесло». Он не стал дожидаться ответа. Поскакал к озеру так, как это было ему удобно. Держа птицу в одной руке, помогая себе другою. Страт сидел на берегу, свесив ноги вниз. Глядел на покоящееся на самом дне яйцо и рассеянно ощупывал себя, ища повреждений.

— Смотри! — сказал Рато, опуская птицу в воду. Та трепыхнулась в его руках, щелкнула клювом, забила крыльями, и когда он выпустил её, взлетела, заложив вираж по пещере. Приземлилась на треножник в центре. Сверкая черною, живою бусиной глаза, обхватила стальными когтями круглую грифонью голову. Заорала «Ка-а-ар-р-р!» и исчезла. Рато захохотал.

— Так кто же ты такой? — спросил Марк, отправляя меч в ножны.

— Я Первый! — ответил Рато, всё ещё смеясь.

— Круга больше нет, — сказал Марк, оглянувшись на Девочку и её волка. — Она выросла. Она и так слишком долго росла.

— Я Первый! — повторил Рато, щурясь. Он ведь действительно был Первым.

Грива струилась как жидкое серебро. Стекала по атласной шее на спину. Единорог ударял копытом камень, фыркал тепло и мягко в ладонь, щекоча губами. Я гладил лошадиную морду, трогал перламутровый рог. Пальцы другой руки зарывались в перья, тонули в них. От птицы, сидевшей на гибкой кошачьей спине, меж двух черных кожистых крыльев, исходил жар. Крылатый лев тёрся головой о мои ноги, утробно урча.

— Рокти! — обернулся я. — Иди сюда!

Она вздрогнула, когда я позвал её, но Грифон поднял голову, поглядел на неё, и она пошла. Приблизилась, боясь показать страх. Протянула руку. Он ткнулся в ладонь, словно кот, требующий ласки. Она отпрянула и засмеялась тихонько. Я стоял, глядя на нее, думая, что постоянно помнил о ней, но не знал, как ей это сказать.

— Я возвращаюсь, — Марк подошел, смотрел, щурясь, заткнув пальцы за ремни перевязей. Я кивнул. — Дело сделано. Все переходы открыты. Это… — он усмехнулся, оглянувшись на страта, — это даже как-то некстати. Боюсь, монахи воспользуются цитаделями для переброски войск. А значит, я должен поскорее вернуться обратно.

— Марк. — Он посмотрел на меня. — Ты защитил то, что обещал. Срок твоей службы кончился. Помни об этом.

— Но я принёс клятву верности новому королю, — он усмехнулся.

— Об этом тоже не забывай, — я вернул ему усмешку, и он стал серьезен. Кивнул, соглашаясь.

— Я понял тебя, Никита. Спасибо. — Я пожал плечами. — А ты? — спросил Марк. — Вернешься домой? Ты можешь теперь. Прямо отсюда.

Я окинул взглядом пещеру. Встретился глазами с Рокти. Она присела, обхватив голову льва, а тот перевернулся на спину, позволяя чесать себе пузо. В её глазах мне почудилась тень страха. Я пожал плечами.

— Надо подумать.

Марк проследил мой взгляд. Кивнул. Протянул ладонь, и я пожал её. Он пошел прочь, к страту.

— Надо подумать? — спросила Рокти.

— Зачем спрашиваешь? Ты ведь всегда знаешь, вру я или нет.

— Не врешь, — подтвердила она, и у меня отлегло от сердца, потому что сам я не был уверен. — Только немного лукавишь, — улыбка тронула её губы, и я узнал лесную охотницу, которую встретил однажды у тракта. Я засмеялся, обхватил ладонью лошадиную морду, тыкающуюся мне в плечо. — Пойдём, я познакомлю тебя с Ролом. — Я кивнул на домового. Тот стоял на коленях перед телом Калкулюса. Она кивнула. — Знаешь, — вспомнил я, — тогда на тропе странник сказал мне, что здесь у меня один друг… — я тронул колечко на цепочке под рубахой, — и одна судьба. С другом он угадал…жаль, нельзя выбраться наверх и посмотреть на город странников.

— Можно, — ответил Рол, поднимая голову, вставая с колен, — вон он выход. — Он кивнул в тоннель, из которого вышли грифон, единорог и феникс. — Ведет на поверхность. Я бы тоже не отказался побывать там. — Рол посмотрел на Марка, беседующего о чем-то со стратом. — Не думаю, что дома сейчас… слишком спокойно.

Я вздрогнул, когда Рокти вдруг схватила меня за локоть. Обернулся к ней.

— Мой дом, — прошептала она. — Лист…

— Хочешь, вернемся туда прямо сейчас? — спросил я.

— Да, — закивала она мелко.

— Я тоже хочу вернуться, — Девочка и волк подошли, стали рядом. Пепельно-серая морда склонилась, обнюхивая труп гнома. Волк чихнул, и от тела поднялось вдруг облачко пыли.

— Обернулся в камень, — сказал Рол, — и рассыпается, крошится на глазах. Не удивительно, что от гномов не осталось ни следа, ни памяти. Интересно, куда они ушли.

— Кто знает, — пожал плечами я, не сомневаясь, домовой выяснит это со временем. — Меня просили передать, — я обернулся к волку, — твои братья помнят и ждут тебя в твоем логове.

Он распахнул пасть и вывалил язык, словно смеясь. А потом тихонько сжал зубами кисть девочки.

— У нас есть свое логово. Одно на двоих. В Мадре. Но сейчас я хочу вернуться в О'Ктранский лес. Там был мой дом когда-то. Сегодня я должна быть там.

— Я так и не знаю, как тебя зовут, — сказал я.

— Закат, — ответила Рокти, — её зовут Закат.

— Я не думала, что кто-то помнит ещё моё имя.

— Сложно забыть величайший позор в истории кланов. Тебе не стоит возвращаться. Совет осудит тебя. Осудит вас обоих, — она кивнула на волка.

— Давно умерли те, кто имел право вершить суд надо мной. Судить же брата могут лишь его братья, — Закат провела пальцами меж ушей волка, — а их приговор ты слышала. Я такая же, как и ты, — она усмехнулась, кивнув на меня, — нарушившая древние традиции. Прошу тебя, — девочка протянула раскрытую ладонь, — не будем ссориться, сестра.

Помедлив, Рокти пожала ей руку.

Я отошел, оставив их вместе. У меня оставалось ещё одно незавершенное дело.

Вадимир стоял, глядя на сияющую со дна озера жемчужину. Я вынул засапожный нож и, подойдя сзади, разрезал верёвки, скручивавшие его руки.

Он размял кисти. Потом тронул рукой неровно обрезанные волосы. Заправил за уши две длинные пряди спереди и ощупал оголенный затылок сзади. Четко была видна тонкая граница загара на шее.

— Я был бы плохим королём, — сказал я, становясь рядом.

Он посмотрел искоса. Покачал головой. Вновь уставился в светящуюся изнутри воду.

— Прости меня за предательство, — слова давались с трудом.

— Я думал, ты слаб, — сказал Вадимир, наконец, — думал, что могу тебя использовать… Я ошибся. Тебе не за что извиняться.

Я кивнул, не чувствуя ни радости, ни удовлетворения.

— Там война теперь, а ты даже не можешь вернуться, — сказал я.

— Нет, — он покачал головой, — я устал от мелких приграничных стычек. Уж как-нибудь без меня. — От сердца отлегло. — Там, наверху город Странников? — Я кивнул. — Пойду к ним. Может мне дадут на воспитание какого-нибудь мальчишку…

Опустившись на колени, он зачерпнул руками воды из озера, умылся. А потом лег на живот и принялся пить.

Я тихо отошел в сторону.

— Идём? — тронул за плечо Рокти.

Они стояли все вместе, беседуя тихо о чем-то. Феникс кружил под сводами пещеры, бросая алые отсветы на подсвеченные голубой водою стены. Единорог подошел к Марку, заглядывая тому через плечо, и главнокомандующий далионской армией все отводил в сторону его морду, мешавшую ему говорить со стратом. Я оглянулся и не увидел мальчишки Крысёныша.

Рокти взглянула на девочку и, получив утвердительный кивок, обернулась.

— Да, идем.

Волк встал, встряхнувшись. Поднялся гладивший грифона Рол.

— Новыми чудесами будут знамениты великие пустоши меж Далионом и Наканом, — сказал он, улыбаясь.

— Мы вернемся, чтобы увидеть их все, — ответил я. И, опустившись на одно колено, крепко обнял домового.

Мы, четверо — два ктрана, брат и я — прошли по четырем мостам к возвышению в центре, на котором стоял треножник, изображавший грифона, единорога и феникса.

На треножнике покоилась чаша, грубо вырезанная из цельного куска камня.

Я обернулся и понял: круг замкнут. Пещера просторным куполом смыкающаяся над подземным озером, была пуста. Я вернулся в то место, откуда начал когда-то путь. Девочка подбежала к чаше и, смеясь, окунула лицо в воду, а потом запрокинула голову, и капли сверкнули бриллиантовыми брызгами. Волк в один прыжок очутился рядом. Положил лапы на край возвышения, заглядывая ей в лицо.

— Ты знаешь выход из лабиринта? — спросила Рокти.

— Да, — ответил я твёрдо. — Идём. Нам надо спешить.

Домовой и капитан. Они последними ушли из подземелья. Рол ехал, взгромоздившись на спину грифона, свесив короткие ножки меж сложенными крыльями. Вадимир шел рядом. Копыта единорога цокали где-то впереди, а феникс кружил, освещая путь.

— Я поклялся себе жить вечно, — сказал Рато, — глядя в неиссякаемое озеро живой воды. — Я освобождаю себя от этой клятвы.

Крыса высунула из-за пазухи черный любопытный нос.

— Мы остаемся верны себе, — подмигнул ей мальчишка. — Но это не должно мешать нам взрослеть и учиться. — Он встал во весь свой небольшой рост, выпрямился и нетвердой с непривычки походкой заковылял по мосту к центру озера, чтобы исчезнуть там без следа.