Глава 29.

Когда покоренные вятичи снова не прислали дани, рассвирепевший Владимир сам встал во главе карательной дружины. Налетел внезапно, здесь он был подобен Святославу, если не выше на голову, посек наспех собранное малое войско. Местных князей распял на воротах, чтобы умирали долго и страшно, со старейшинами решали по-быстрому: привязывали за ноги к двум деревцам за вершинки, разом отпускали, и вороны весело слетались на две еще теплые, сочащиеся кровью половинки…

Но что обрадовало больше всего, на этот раз захватили неуловимого Варяжко! Вряд ли дался бы живым, но умело оглушили издали брошенным молотом, навалились, связали, а затем сковали цепями.

Кремень, который так удачно метнул оружие, вздохнул с облегчением:

– Все, распрям конец…

– С чего бы? – удивился другой.

– Этот змей всех подзуживал.

– Личные счеты?

– Еще какие!

– Вот что значит чужих девок уводить, – пробормотал дружинник то ли в шутку, то ли всерьез. В дружине посмеивались над страстью князя грести под себя новых девок. Добро бы просто пользовал, а то еще и многих женами именует. – А у Варяжко могла быть еще такая краля!

Варяжко потащили, подгоняя пинками, покалывая копьями. Владимир, заслышав невероятную весть, уже гнал коня навстречу. Варяжко сильно изменился за годы скитаний. Волосы спутались, блестели сединой, несмотря на юный возраст. Изуродованное лицо бугрилось нарывами, стало еще угрюмее и злее, глаза зыркали из-под разбитых топором надбровных дуг затравленно, ненавидяще.

– Ну вот и свиделись, – проговорил Владимир, он вздохнул свободнее. – Много воды утекло, Варяжко?

Варяжко зарычал, напряг могучие плечи. Цепи врезались в тело, разрывая в клочья рубаху. Чем-то напомнил лесного человека, так же дик и лют, смотрит с той же злобой.

– Молчишь? – поинтересовался Владимир. – Иль в лесах уже говорить разучился?

Дышалось легко, он чувствовал неожиданное облегчение. Даже не знал, что все годы жил в напряжении, ждал и боялся нежданного удара. Еще один камень с души!

– Ты победил, сын рабыни, – прорычал наконец Варяжко ненавидяще.

Владимир долго молча рассматривал его с высоты седла. Жеребец пугливо переступал копытами, пятился, чуя свежепролитую кровь. Варяжко внезапно рванулся вперед, стремясь пнуть хотя бы коня ненавистного врага.

– Да, я победил, – согласился Владимир. – Еще как! Ты даже не представляешь, как сильно я тебя, оказывается, победил… Более того, я даже сам не знал всей меры своей победы!

– Холоп, раб! Убийца брата своего!

– А чтобы моя победа была блистательнее, – продолжал Владимир, не обращая внимания на его крики, – я тебя… отпущу.

Дружинники ахнули. Потом послышался ропот. Варяжко успел кое-кого помять, задавить, а кто-то помнил и его победное бегство из Киева, когда устлал свою дорогу трупами.

– Тварь! – вскрикнул Варяжко яростно. – Раб! Знаю, как отпустишь! С выжженными глазами и обрубленными руками? Да еще и язык вырвешь, чтобы не сказал о тебе правду? И зубы повыбиваешь, потому что и зубами буду тебя грызть, убийца, нечеловек!

Он горящими глазами прожигал князя насквозь. Владимир сказал холодно и веско:

– Это было бы для тебя слишком много. Ишь, в мученики лезешь! Новый Хирон… или Хилон отыскался… Уйдешь цел и невредим. Эй, верните этому коня и зброю!

Варяжко поперхнулся от ярости. Его глаза едва не вылезали из орбит. Владимир кивком послал двух к пленнику. Ножами быстро перехватили веревку, а коваль тремя мощными ударами расклепал цепь. Варяжко напрягся, цепь со звоном лопнула. Дружинники взяли копья наперевес, держа Варяжко в круге. Трое преградили путь к князю.

Варяжко растирал распухшие кисти, смотрел исподлобья. Лицо перекошено ненавистью. Зубы скрипнули, когда он процедил:

– Ты, раб, ждешь, что брошусь тебе в ноги?

– Не жду.

– Думаешь, буду благодарен за свою жизнь?

– Нет.

– У воина нет ничего, кроме чести! Я снова подниму против тебя племена.

– Знаю, – ответил Владимир.

Варяжко потряс руками, восстанавливая ток крови. Неподалеку радостно заржал конь, услышал хозяина. Его едва удерживали под уздцы двое отроков.

Еще неверяще, Варяжко поставил ногу в стремя, оглянулся. Лицо князя непроницаемо, дружинники смотрели враждебно. Варяжко тяжело уселся в седло, подтянул поводья.

– Меч тебе вернут в воротах, – бросил Владимир.

Он повернул коня, поехал, словно совсем забыв о проклятом враге. Это привело Варяжко в неистовую ярость:

– Что за новую подлость ты придумал, раб? Все равно я твой враг навеки!

Владимир чуть обернулся в седле. Голос его был все таким же холодным:

– Что такое снести голову? Это всего лишь убить. А мне приятнее видеть победу. Разве не радость мне, подлому убийце, видеть, как ты, честный и благородный, падаешь все ниже? Если ты уже таков, то, надеюсь, тот же конец ждет и других моих противников… Снести голову – уйдешь из жизни героем. А так озвереешь еще больше, станешь ночным татем. В конце концов тебя забьют мужики кольями за кражу коней. Такой твой конец мне как медом по сердцу.

Варяжко даже опешил:

– Такой конец… меня?

Владимир придержал коня, что рвался вскачь.

– А за что бьешься теперь? Тебя слепит ненависть. Ты уже не рыцарь, ты – разбойник. Я устрояю землю Русскую, а ты поднимаешь мятежи, сеешь рознь. Раньше ты говорил, что Русь должна быть единой, а теперь из ненависти ко мне готов раздробить на мелкие уделы, перессорить, залить все кровью… Подлеешь, Варяжко!

Он гикнул, бросил коня в галоп. Дружинники развернули коней, понеслись следом. Один бросил Варяжко его меч в ножнах. Какой-то молокосос из отроков ожег его насмешливым взором, это взбесило Варяжко чуть ли не до остановки сердца. Сопляк, а туда же – за князем! Только из яйца вылупился, а уже судит. Да видали ли великого князя Ярополка, законного правителя Руси, предательски пронзенного мечами?