ГЛАВА 7.

Если ты гном, то это навсегда. Гимли, сын Глоина

Они проникли на территорию подземного королевства без приключений, легко миновав заставы и патрули, которыми их пугал Камнеед Глазодав. То ли им повезло, то ли парень оказался превосходным проводником, то ли он несколько преувеличил поджидающие чужаков опасности.

Гарри склонялся к последнему варианту, ибо большую часть пути они проделали, совершенно не таясь, и Глазодав во все горло распевал гномьи песни, особенно часто повторяющимися словами в которых были «Хей-хо! и «золото».

Разговаривать под такой аккомпанемент было решительно невозможно, поэтому парочка наших старых знакомых помалкивала и каждый думал о своем. Гарри по привычке терзался вопросами о невыполнимости их очередной миссии, а стрелок пытался понять, по какой причине Горлогориус втянул его в это дело и когда же он сможет найти орден Святого Роланда.

Возвращение в альма-матер служителей револьвера стало для Джека Смит-Вессона идеей фикс. Он ожидал, что найдет там ответы на терзающие его вопросы, обретет смысл жизни и вернет веру в то, что он делает.

Потому что он давно потерял веру.

У стрелков не было будущего, не было перспективы. Не только у каждого конкретного стрелка, но у их вида в целом.

Люди взрослели, заводили детей, старели, обзаводились богатством или разорялись, делали один шаг от любви до ненависти, обретали или теряли веру в различных богов, пытались просчитать свою жизнь или совершали безумные поступки… Иными словами, люди МЕНЯЛИСЬ. И лишь стрелки оставались неизменными.

Черная одежда, солнцезащитные очки, саквояж в левой руке и два револьвера на поясе. Никто не мог вспомнить те времена, когда стрелки не бродили по дорогам этой вселенной, никто точно не знал, с чего это все началось.

Стрелки странствовали. Они стреляли. Шли годы, века и тысячелетия, а ничего не менялось. Единственной переменой, которая могла произойти в жизни каждого стрелка, была смерть.

Смерть в бою, ведь даже старость обходила служителей револьвера стороной.

Никто никогда не видел дряхлых стрелков. Сам Джек перестал стареть, как только ему стукнуло двадцать пять. У него было обветренное лицо вечного странника, рукояти револьверов набили мозоли на руках, но в остальном его тело оставалось телом двадцатипятилетнего человека. И оно было таким уже в течение нескольких веков.

Стрелки не умирали от старости. Естественной смертью для них была смерть насильственная.

Если Гарри удастся пережить свои многочисленные проблемы и вступить в стадию зрелости, то, скорее всего, он умрет немощным старцем, лысым, возможно бородатым, окруженным множеством детей, внуков и правнуков, ибо известно, что волшебники живут долго. Джек Смит-Вессон умрет точно таким же, каков он сейчас, и чья-то рука снимет с его переносицы разбитые солнцезащитные очки, оставив тело лежать на дороге.

В окружении других тел, ибо стрелки очень редко ступают на последнюю тропу в полном одиночестве.

Какой в этом толк? Вечное служение имеет смысл, если человек верит в то, чему он служит, или хотя бы знает об истинной цели своего служения.

Жизнь полна иронии. Во время своего ученичества юный Джек Смит-Вессон мог задать своим наставникам любые вопросы, но тогда они просто не приходили ему в голову. А когда они пришли и стали терзать его разум, путь в орден оказался для него закрытым.

Джек часто вспоминал свой последний день в обители стрелков, стараясь по памяти восстановить дорогу. По традиции стрелок отправлялся в путь один. Карл Маузер, стрелок из рода стрелков, служитель ордена Святого Роланда, Шестой Патрон Его Правого Револьвера и наставник молодых проводил Джека до ворот и прочитал последнюю лекцию об обязанностях стрелка и еще раз напомнил правила.

Как только Джек вышел на дорогу и удалился от ворот на сто метров, они просто исчезли. На их месте теперь виднелись только мили и мили чертовой дороги.

Позже Джек беседовал с многими стрелками и убедился, что в свое время с ними случилось то же самое. Он разговаривал с многими путешественниками и географами, но так и не получил ответа, в какой земле находится орден Святого Роланда. Он оплачивал консультации с могущественными волшебниками, но даже они не смогли указать ему дорогу обратно.

Складывалось такое впечатление, что орден существует вне этой вселенной, затерян где-то между разными измерениями, и Джек начал склоняться к мысли, что так оно и есть.

Но от своей мысли вернуться туда он так и не отказался.

– Таки теперь, молодые люди, не хотите ли вы мне рассказать, что за дело привело вас под землю? – поинтересовался Камнеед Глазодав, когда они устроились на привал в небольшом каменном зале с высоким потолком.

– Сначала ответь, почему иногда ты говоришь с еврейским акцентом, а иногда он у тебя пропадает.

– Еврейский акцент? – удивился гном. – Таки кто эти евреи, за которых вы мне говорите?

– Действительно, – сказал Гарри. – Кто такие евреи?

– Евреи – это люди, говорящие с тем акцентом, который иногда прорывается в речи нашего проводника, Гарри, – объяснил стрелок.

– Ладно, таки вы меня поймали, – сказал гном. – Я не знаю, кто такие евреи, но я много лет провел вне родины и с тех пор не могу изжить некоторые чужеродные привычки. А почему это вас интересует?

– Просто так, – сказал Джек.

– Значит, я удовлетворил твой праздный интерес, шлимазл? – уточнил гном. – В то время как ты не собираешься отвечать на мой вопрос, что вы здесь делаете и какой у вас есть план за спасение мира?

– Об этом плане мы будем говорить только с твоим начальством, – сказал стрелок.

– А если я таки сейчас вам заявлю, что я и есть самый главный генерал МОССАДа?

– В таком случае я попросил бы тебя предъявить какой-нибудь документ для подтверждения твоих слов.

– А я – секретный генерал, – сказал Камнеед. – И у меня есть секретное невидимое удостоверение.

– А кто-нибудь еще об этом знает?

– Допустим, король.

– Тогда пусть он нам и подтвердит, – сказал Джек.

– Какой ты недоверчивый, – сказал Камнеед.

– Ты содрал с моего друга двенадцать золотых за вызов МОССАДа, не сказав, что сам в нем работаешь, – напомнил Джек.

– Это был чистый бизнес, – сказал Камнеед. – Я же объяснял вам свои принципы. Бесплатной информации не бывает. Ничего личного.

– Отлично сказано, – согласился Джек. – И если ты хочешь узнать, что у нас за дело, тебе тоже придется раскошелиться.

– Упс, – сказал гном. – Похоже, ты меня подловил. И сколько же вы потребуете? Хотите вернуть назад свои жалкие двенадцать золотых" с очень низкой пробой?

– Так дешево ты не отделаешься, – сказал Джек. – Это тебе не какой-то МОССАД вызвать, тут все гораздо серьезнее. Меньше чем за сотню рассказывать не буду.

– Сотня золотых монет? А вы, часом, умом не тронулись, молодые люди?

– А ты походи по окрестностям, поторгуйся, – посоветовал ему Джек. – Может, кто-нибудь тебе и подешевле расскажет.

Обнаружив, что он попал в ловушку собственной логики, Камнеед угрюмо замолчал, уставившись в стену.

– У меня нет ста золотых, – признался он наконец.

– Тогда наберись терпения, – сказал Джек. – Рано или поздно ты все узнаешь.

– В чем-то ты прав, – согласился Камнеед. – С другой стороны, будь у меня эта информация…

– Ты мог бы продать ее еще кому-то, обеспечивая естественный круговорот информации в природе, – согласился Джек. – Увы, мой друг, ничего у тебя не выйдет.

– Здорово ты его уел, – заметил Гарри.

Тогда стрелок сделал то, что люди этой вселенной меньше всего ожидают от парней, которые носят револьверы и черные шляпы.

Он улыбнулся и подмигнул Гарри.

Вернувшийся после разборки Горлогориус застал Мэнни за игрой в шахматы с его собственным дублем. Партия подошла к эндшпилю, дубль выигрывал.

– Стыдно, батенька, – сказал Горлогориус. Естественно, он обращался к Мэнни, ибо разговаривать с дублем в присутствии оригинала считалось крайне невежливым. – Ты бы его хоть потупее сделал, что ли.

– Игра интересна только тогда, когда играешь с равным тебе соперником, – сказал Мэнни.

В этом вопросе его взгляды на жизнь коренным образом отличались от взглядов Горлогориуса. Тот считал, что игра интересна, лишь когда он, Горлогориус, выигрывает. В других играх он вообще не участвовал.

– Что-то я на доске особого равенства не замечаю, – сказал Горлогориус. – Он у тебя выигрывает ферзя, слона и шесть пешек.

– Так я ж его только на шахматы запрограммировал, – сказал Мэнни. – Вот он только о шахматах и думает. А меня мысли о судьбе вселенной гложут.

– Я и говорю, тупее его надо было делать, – сказал Горлогориус.

– Похоже, эту партию я проиграл, – констатировал Мэнни. Дубль едва заметно улыбнулся.

– И ты сдаешься? – удивился Горлогориус. – Вот так запросто? Такое поведение недостойно волшебника твоего уровня.

– Не представляю, что тут можно сделать, – сказал Мэнни, глядя на доску.

– А вот что. – Горлогориус щелкнул пальцами, и дубль растворился в воздухе, отправившись туда, куда отправляются все дубли после развоплощения. – Ты выиграл в связи с нежеланием противника продолжить турнир.

– Так нечестно, – сказал Мэнни.

– Если ты хочешь выиграть, ты должен быть готов играть нечестно.

– Мы сейчас говорим о шахматах?

– Нет, мы сейчас говорим глобально. – Горлогориус уселся в освобожденное дублем кресло.

– Честно говоря, я рассчитывал закончить эту партию, – сказал Мэнни.

– Если хочешь, я могу доиграть, – сказал Горлогориус. Расстановка сил на доске его устраивала.

– Кроме того, развоплощать чужих дублей крайне невежливо, – сказал Мэнни.

– Ты же меня простишь, старина, – сказал Горлогориус.

– Как ты разобрался с конкурентами? – спросил Мэнни, прощая Горлогориуса и закрывая тему.

– Нормально, – сказал Горлогориус и поведал Мэнни подробности своего визита в башню Питера Гриффина.

Когда он закончил рассказывать, Мэнни покачал головой.

– Никогда не думал, что скажу эти слова именно тебе, но с годами ты становишься мягче, – молвил он. – Горлогориус полувековой давности разорвал бы всех на куски. Кроме стрелка, конечно. А ты даже никого не убил. Или ты меня просто разыгрываешь?

– Не разыгрываю, – сказал Горлогориус.

– Но почему? – удивился Мэнни. – То есть я не хочу сказать, что не одобряю твоих действий, но это странно. Особенно для тебя.

– Странно? – насупился Горлогориус.

– Нетипично, – поправился Мэнни. Нельзя называть своего коллегу «странным». Он же волшебник. Он и обидеться может.

– Дело в том, что я еще не разобрался в этой ситуации до конца, – признался Горлогориус. – С Питером и орками мне все ясно, но вот Негоро…

– А что Негоро? – спросил Мэнни.

– Понимаешь, с одной стороны, он дубль, – сказал Горлогориус. – Бледная кремнийорганическая копия своего хозяина. Но с другой стороны, ему удалось переиграть бедолагу Негориуса.

– В каком смысле?

– В том смысле, что Негориус мертв, – сказал Горлогориус, – а Негоро жив.

– Всякое случается, – заметил Мэнни. – Мой дубль только что обставил меня в шахматы.

– Негориуса не в шахматы обставили, – сказал Горлогориус. – Его нанизали на меч.

– Если следовать исторической правде, его не нанизали на меч, а порубили в капусту, – сказал Мэнни.

– Без разницы, – отрезал Горлогориус. – Этот Негоро не так прост, каким кажется. Гораздо умнее большинства дублей.

– Наверное, потому что Негориус был умнее большинства волшебников, – сказал Мэнни. – Исключая присутствующих здесь, разумеется. Но зачем ты его вместе со стрелком отправил? Какой от него прок? Он ведь даже не волшебник.

– Но соображает неплохо, – сказал Горлогориус. – Пусть парнишка себя проявит, заодно и я разберусь, что тут к чему. Развоплотить его мы всегда успеем.

В подтверждение своих слов Горлогориус щелкнул пальцами. На этот раз ничего не произошло.[105].

– А почему ты пощадил орков?

– А почему ты считаешь, что я их пощадил? – спросил Горлогориус. – Разве жизнь в образе свиньи и смерть на бойне теперь расцениваются как акт милосердия?

– По сравнению с ужасной смертью на месте – да.

– Зато местные жители до отвала наедятся свинины.

– С каких пор тебя заботят местные жители?

– Пришла пора подумать о простом народе, – сказал Горлогориус.

– Да ну?

– Я решил предпринять ряд мер, способных улучшить имидж волшебного сообщества.

– С чего бы?

– Вот такая блажь на меня накатила, – сказал Горлогориус. – Замнем для ясности. Что там наш творец?

– Дрыхнет. То есть почивает в гостевой спальне, – сказал Мэнни.

– До сих пор?

– Сон у него богатырский.

– Это верно, – сказал Горлогориус.

– Полученные от него сведения подтвердились из косвенных источников, – сообщил Мэнни. – Наши аналитики наконец-то нарыли информацию о Молоте.

– А о Серпе?

– О Серпе пока ничего.

– Все-таки не зря мы его сюда вызвали, – сказал Горлогориус.

– Может быть, – вздохнул Мэнни. – Но я никак не могу отделаться от ощущения, что иногда мы поступаем неправильно.

– В смысле?

– Если бы я или ты сами явились к гномам, то добыли бы Молот куда быстрее, избежав множества проблем, – сказал Мэнни. – Боюсь, стрелку с Гарри придется пролить много крови, прежде чем они доберутся до артефакта. Гномы – бойцы яростные. Они всю жизнь только и делают, что готовятся к этому своему суперфиналу.

– Что наша жизнь? Война, – процитировал Горлогориус кого-то из великих гномьих поэтов.

– Думаешь, гномы не отдали бы Молот тебе или мне?

– Не знаю.

– Но если бы дело все-таки дошло до конфликта, у любого из нас было бы куда больше шансов, чем у этой парочки.

– Не собираюсь этого выяснять, – сказал Горлогориус. – Моя работа состоит в том, чтобы творить героев, а не совершать геройства. Кроме того, существуют определенные правила, и ты знаешь их не хуже меня.

– С каких пор ты стал уважать правила?

– Не напрягай меня, Мэнни, – сказал Горлогориус. – Я пойду в свою лабораторию… то есть в лабораторию этого сопляка Гарри. Сообщи мне, когда творец проснется.

Едва он ушел, Мэнни снова уставился на доску. Он размышлял, можно ли в принципе спасти эту партию.

– Стой-кто-идет! – донеслось из темноты.

– Ша, – сказал Камнеед. – Таки уже никто никуда не идет.

– Стой-стрелять-буду!

– Таки мы уже стоим, – сказал Камнеед.

– Стрелять? – шепотом спросил Гарри. – Как можно стрелять в такой темноте?

– На звук, – сказал Джек.

Гарри заткнулся.

– Вы кто такие? – продолжал надрываться голос из темноты.

– Свои мы, – сказал Камнеед.

– Свои здесь не ходят, – возразили ему. – Здесь только личности неприятные шатаются. Пароль знаете?

– Пошел на фиг, – сказал Камнеед.

– Не смешно, – ответили из темноты. – Говорите пароль, а то стрельну.

– А что у тебя там? – поинтересовался Камнеед.

– Арбалет, – сказали из темноты. – Многозарядный. Коридор, в котором вы стоите, прямой и узкий, а вас трое. В кого-нибудь я точно попаду. А пока вы до меня добежите, а тут, я вас уверяю, метров двести будет, вообще положу всех на фиг.

– Как тебя зовут, сынок? – поинтересовался Камнеед.

– Башнелом Глазодав, папаша, – донеслось из темноты.

– А я ведь действительно твой папаша, – сообщил Башнелому Камнеед. – Ты ведь сын Матильды? А братья твои – Пинайног и Почкобит?

– Отец? – неуверенно спросил Башнелом. – Это и правда ты?

– А кто еще?

– Пинайног? – зачарованно повторил Гарри. – Почкобит? Башнелом? МАТИЛЬДА?

Стрелок пожал плечами. В темноте Гарри этого не заметил.

Встреча отца с сыном прошла в теплой, дружественной атмосфере. Гномы заключили друг друга в объятия, от которых у любого иного существа поломались бы кости, потрепали друг друга по плечам и подергали за бороды. Гарри отметил, что эти двое не виделись уже очень давно.

Закончив церемониал приветствия, Башнелом обратил внимание на спутников отца.

– Кто это с тобой?

– Люди.

– Я и сам вижу, что не орки, – сказал Башнелом. – Чего им тут надо?

– К начальству они идут, – сказал Камнеед. – На предмет спасения вселенной.

Башнелом сплюнул на пол.

– Если судьба вселенной в руках твоего начальства, отец, считай, нам всем кранты, – сказал он. – Более упертых типов, чем эти генералы из МОССАДа, я в жизни не встречал.

– Не рассуждай о вещах, которых не понимаешь, – строго сказал Камнеед.

– Это я не понимаю? – взвился Башнелом. – Да я на поверхности двадцать лет на МОССАД оттрубил! Восемь акций, из них три – ликвидация особо опасных оркосочувствующих граждан! Да я по диверсиям специалист, а в саботаже мне вообще равных нет!

– Ты громче говори, парень, – сказал Джек. – Вдруг кто-нибудь в округе тебя еще не слышал.

– Меня тут и так все знают. – Башнелом снова сплюнул на пол. – Я контуженный. Меня в прошлой войне сводом зацепило.

– Чем? – не понял Гарри.

– Сводом, – объяснил Камнеед. – Их отряд на врага свод обрушил, вот сынка моего краем по голове и задело.

– Мне еще за это пурпурную ленту в бороду дали,[106] – гордо сообщил Башнелом. – Только я ее не ношу – пачкается она часто. Стираю, почитай, каждый год, а она все равно черная, а не пурпурная. Только я вас пропустить не могу. Не велено.

– И ты еще говоришь, что это генералы у нас упертые, – попенял сыну Камнеед. – А вдруг эти чудики правду говорят? Ты их сегодня не пропустишь, а завтра – Рагнарек. Кто будет виноват? Ты, сынок, будешь виноват. Ох, недобрым словом тебя грядущие поколения помянут.

– Какие грядущие поколения, если завтра Рагнарек? – резонно возразил Башнелом. – Откуда они возьмутся, поколения эти? Ты хоть мне и отец, но логика дороже…

Он осекся на полуслове, обнаружив, что в переносицу ему упирается один из револьверов Джека Смит-Вессона. Второй ствол был направлен в голову Камнееда.

– Надоели мне ваши дискуссии, – сказал стрелок. – Камнеед проводит нас к начальству, как обещал. А ты, Башнелом, останешься здесь и будешь сторожить проход, как и должен.

– А вот фигу вам, – сказал Башнелом. – Я лучше умру, но родные подземелья не продам!

Джек взвел курок.

– Когда кто-то говорит, что он скорее умрет, чем что-то сделает или не сделает, – тон у стрелка был ровный и совершенно не угрожающий, – он должен быть готов встретить последствия своих слов. Ты готов?

– Он имеет в виду, что убьет тебя, сынок, – сказал Камнеед.

– Я понял, папа. – Башнелом задумался. – Пожалуй, умирать я пока не готов, даже за родные подземелья. Идите. Только никому не говорите, что это я вас пропустил.