3 часть.

– Мы можем всегда быть вместе?

Я знаю ответ. Он парит вокруг нас, одаряет Силой, чарующе наигрывает песнь единства.

– Да, – говорю я. – Можем, потому что мы смертны.

– Разве Иные смертны?

– Никто не живет вечно.

Она обнимает меня, касается маленьким носом моего лба.

– Мы постараемся, – шепчет она. – Ты мне веришь?

– Верю, – шепчу я в ответ. – Верю, моя Ведающая…

Глава 1.

Незнакомый потолок над головой не сулил ничего хорошего. На каком слое могут быть столь витиеватые узоры и мерцающие лампы дневного света? Надо срочно выходить. Где там моя тень?

Дернувшись, я стукнулся головой обо что-то металлическое и окончательно проснулся.

– Добрый день, шеф, – сказал Клумси.

Он сидел рядом с кроватью, на которой я возлежал, словно вытащенный из воды утопленник. Картину довершали мокрые волосы, отдающие ароматом подгнивших водорослей со стойкой примесью мазута.

Только сев на кровати, я понял, что оставался в одежде, за исключением плаща, сохнущего на стуле. Похоже, морское приключение он перенес с мужеством и вышел из него с честью, практически неповрежденный. Разве что лишился пары пуговиц.

– Что я пропустил? – спросил я.

– Ничего, кроме обеда, – ответил Клумси. – У нас картофан с котлетами. Морозко притащил из столовки на углу.

– Так… – Я потер голову. – Если у вас перекур, значит, все вы счастливы. Что случилось? Где я?

– В мотеле, – скромно сказал Клумси. – Не фонтан, но мы сняли люксовый.

– Как это «сняли»? – просипел я. – Ты можешь по порядку рассказать?

– Извини, шеф. Когда паром вернулся, мы кинулись искать вас с Ведой вдоль берега. Нашли быстро. У вас обоих истощение по Силе – не такое прям суровое, чтобы двадцать лет выздоравливать, но приложило вас в Сумраке конкретно…

– Где Веда?

– Спит в соседней комнате. С ней Лина.

– Ясно, – вздохнул я. – Расстроится, что мотоцикл утонул.

– Да нет, не утонул, – вспомнил Клумси. – Он снаружи стоит. Я на цепь посадил, чтоб не украли.

– Как так? – не понял я. – Нас же вытолкнуло прям в воду.

– А мотик остался там.

– Откуда ты знаешь?

– Ну… – Клумси шмыгнул носом. – Я, в общем, сгонял за ним.

– Как это «сгонял»? На четвертый слой?

– Ну да. Я же кот. Мне можно, если ненадолго.

Представив, как огромный кот тащит зубами обессиленного оленя на синей тверди, я пожалел, что у меня нет дара художника. Я поднялся, чувствуя, как невыносимо ломит спину, будто это не меня волокли в номер, а я пер все население Севастополя и половину Балаклавы в придачу.

– А где старикан? – спросил я.

– Вы про Высшего?.. Ну, он остался на пароме, когда мы ушли. Мы успели ему крикнуть, где нас потом искать, но он не пришел.

Немного поразмыслив, я пришел к выводу, что, где бы ни был фон Шелленберг, в каких бы кустах ни прятался вездесущий Баланс, они могут подождать, потому что душевая кабинка была гораздо ближе.

– Буду через десять минут, – сказал я.

Душ оказался прекрасен, хотя на восьмой минуте кончилась горячая вода. Немного пошевелив пальцами, я коснулся шланга, и температура воды вновь подскочила примерно до сорока градусов. Не предел мечтаний, но лучше, чем ничего.

Зря волнуется оборотень – нет у меня никакого истощения. Ну да, поизносился немного. Было бы где подзарядиться – и вновь стану как новенький.

Зато зеркало точно не обещало Рождества. Я с головы до пят был покрыт синяками, болела вся левая половина тела, на лице красовался свежий порез. При мысли об «Авиценне» или других целительных заклинаниях мне снова стало плохо, и я ограничился содержимым гостиничной аптечки, висящей на стене. Девяносто процентов всех повреждений, которые может получить Иной, снимаются бактерицидным пластырем и парой таблеток аспирина. Еще девять – активированным углем. В оставшийся процент лучше не попадать даже при наличии рядом Высшего целителя.

А еще в кабинке лежали термобелье и носки разных размеров. Судя по надписи на целлофановом пакете, комплект входил в штатный набор люкса. Чего только не придумают…

Собственную одежду я высушил, как ни странно, «сушилкой» – бесхитростным заклинанием, доступным даже магам седьмого уровня и входящим в тройку любимых у волшебниц. Тем не менее теперь магия давалась мне не то чтобы тяжело – скорее шла через преодоление некоего блока, словно Сумрак недовольно обволакивал меня щупальцами за каждую попытку воспользоваться заклинанием.

Одевшись и накинув плащ, я почти почувствовал себя как прежде. На столике у кровати уже стоял пластиковый стаканчик макси-сайз, испускающий аромат горячего кофе. Рядом лежали бумажные пакетики с картошкой фри и парой котлет по-киевски.

Сделав большой глоток кофе, я быстро расправился с едой, взял стаканчик и, толкнув дверь, вышел из комнаты.

Из двери напротив доносилось тихое бормотание телевизора. Я повернул ручку и сунул голову в проем. В широком кресле сидел Морозко. Завидев меня, он кивнул, и я кивнул ему в ответ.

– Что в новостях? – спросил я.

– Все спокойно, – ответил парень. – Не имею понятия, то ли это Столп так на людей влияет, то ли европеец реально хорош. Но паники нет.

– Всем плевать, что военный катер стреляет по парому, набитому гражданскими?

– Рассказывали про катер, стрелявший холостыми. Рассказывали про паром, в котором полетел какой-то клапан. А вот связи между этими событиями никакой. Люди думают, что это происходило в разное время и в разных местах.

– Ну и дела, – покачал я головой. – Видимо, взрывы во всяких там магазинчиках – тоже так себе проблемка. Серые будни серого курорта.

– Ага. Взрывы бытового газа. Местная оппозиция собралась на этом будущую кампанию строить. Дескать, пусть здания все равно собирались сносить и перестраивать, но на форсировании этого процесса нарыли дикие откаты, липовые накладные, фальшивые тендеры…

– Мне кажется, тут даже особо промывать народу мозги не понадобилось, – влез Клумси. – Может, ребята и правы. Шеллен-как-его-там-боргу толком и дурить почти никого не пришлось. Так, перенаправил кое-что из уже существовавших мнений.

– Перенаправил… – задумчиво повторил я. – Хм…

– Что?

– Да так, мысль одна промелькнула… Секунду, я вернусь.

Прикрыв дверь, я подошел к другой и тихо постучал. Мне никто не открыл, и я вошел сам.

Веда мирно спала, накрытая пуховым одеялом. Лина сидела на стуле рядом с ней и читала толстую книгу.

– Привет, – тихо сказал я.

Вздрогнув, Лина поспешно закрыла книгу, не забыв поставить закладку.

– Привет, – прошептала она. – Как вы, в порядке?

– В полном, – кивнул я. – Будешь кофе?

В глазах Лины мелькнуло беспокойство, и я тут же понял свою ошибку.

– Извини, – сказал я. – Я совсем забыл…

– Да. Вашей вины тут нет, но… Да, я ненавижу кофе.

Прикрыв за собой дверь, я уселся на дальний стул.

– Лина, зачем тебе Дозор? – спросил я.

– Что? Как это?

– Ты не просто Светлая Иная, ты светлый человек. А Дозоры – это грязь. Очень много грязи. Прежде чем ты отрастишь броню, тебе придется запачкаться. Ты просто потеряешь себя. Зачем тебе это?

– Потому что так надо, – ответила девушка, глядя честными глазами.

Я не нашел что ответить. С позиции Лины Кравец мир Иных казался очень простым. Потому что надо.

Прав был покойный вампир Эл. В любой сказке мир нуждается в защите. Сторон всегда больше чем одна, мнений больше чем два – и каждый защищает свою позицию. Если пропустить все это, избрать жизнь обывателя – сказка пройдет стороной. И никогда не узнаешь, была ли она про тебя или кого-то другого, стала она жестокой сказкой или же счастливой.

И потому юная девочка из Брянска, красивая и добрая, обнаружив в себе магические способности и пройдя инициацию, но продемонстрировав врожденную неспособность различать цвет ауры, на полставки потрошит в анатомичке под офисом Дозора тела истинных защитников мира Иных. Посыпает кофе падших дозорных – настоящих паладинов своей стороны, адептов Света, сложивших головы в бесконечной холодной войне с Тьмой. Это доступный ей способ нести Свет. Она делает это так, как может. Потому что так надо.

– Как вы думаете, она просто спит? – спросила Лина, глядя на Веду. – Или это какой-нибудь анабиоз?

– Это просто крепкий сон, Лина, – успокоил я.

– Вы так думаете?

– Я это знаю.

– Вам уже приходилось наблюдать, как она спит?

Я отставил кофе в сторону, заткнув салфеткой отверстие в пластиковой крышке, чтобы не выпускать запах.

– Да, – ответил я. – Приходилось. И не раз.

Лина чуть покраснела и улыбнулась.

– А вам никогда не мешали… разные цвета?

– Когда мы с ней были вместе, цвета не были разными.

– Как это?

– Тогда она еще не была Иной. Лина, можно я не буду рассказывать о своей личной жизни?

– Да, конечно… Извините.

Я встал, положив руку ей на плечо.

– Все в порядке, – успокоил я. – Просто ей самой бы все это не понравилось. Если она захочет рассказать о нас, то я возражать не стану.

– Вы все еще уважаете ее.

– Надеюсь, что это так.

Постаравшись улыбнуться как можно приветливее, я собрался было уходить, как Лина вновь спросила:

– А когда Веду инициировали?

– Совсем недавно. В прошлом году. Точнее, двенадцатого мая.

Лина прикрыла рот руками и охнула.

– Да, она совсем свеженькая, – грустно улыбнулся я. – И находится в своем естественном возрасте, как и ты. И да, она первый уровень. Редкость, но случается.

– Да нет, я не этому удивилась.

– А чему тогда?

– Двенадцатое мая – это в ту же неделю, как в Севастополе дозорные пропали.

– Точно? – изобразил я удивление. – В магическом мире каждый день что-то происходит. Лина, мы тогда были очень далеко от Севастополя.

Я умолк. Девушка смотрела на меня со смущенной улыбкой.

– Вы были с ней в этот миг, – догадалась она.

Не было смысла отрицать очевидное.

– Да, – подтвердил я.

– Это вы ее инициировали.

– И снова угадала. Опережая твой вопрос – нет, это случилось не во время секса. Хотя и прозаичным тот момент я назвать не могу. И вообще лучше бы ей никогда не стать Иной, чем стать таким образом. Вокруг было много боли и зла.

– Но вы же Темный.

– Ты не перестаешь весь день этому удивляться.

– А она Светлая. – Лина посмотрела на Веду, чье размеренное дыхание ничем не нарушало уют комнаты. – Как же так получилось?

Помотав головой, я решительным движением забрал стакан с кофе.

– Я каждый день спрашиваю себя об этом. Ладно, я пошел. Постарайся сама отдохнуть. Веда сильная, она будет в порядке.

– Хорошо, – улыбнулась Лина.

Выйдя из комнаты и осторожно прикрыв за собой дверь, я остановился, хмуро почесывая лоб. Двенадцатое мая…

Толкнув дверь в комнату с парнями, я вошел и остановился как вкопанный.

– А где Ромка? – спросил я.

Сидящие перед телевизором Морозко и Клумси переглянулись.

– Еще не вернулся, видать, – неуверенно сказал оборотень. – Он собирался искать Высшего. Но не сказал, когда придет.

– Конечно, если ушел, то не сказал, – огрызнулся я. – Откуда же ему знать, сколько времени у него займут поиски фон Шелленберга? Но мне вы могли сразу сказать, что его тоже нет?

– Ну как же так, Сергей? – посмотрел на меня Морозко. – Если Романа нет, то он ушел. Разве это не очевидно?

Мне нечего было ответить. Я не спросил сразу про Ромку просто потому, что попросту забыл о нем.

– Ладно, – сказал я. – Будем ждать.

Оставив их, я вернулся в свою комнату и распахнул окно, чтобы впустить свежий воздух.

День давно перевалил во вторую половину, расцветая с каждым часом. Щебетали птицы, шелестела листва. Будь я Светлым, то от такого роскошного дня пришел бы в восторг. Но я Темный, а потому удовольствия не испытывал.

Все складывалось как нельзя скверно. И без того не понятная никому операция закончилась полным крахом. Трое мертвы, двое пропали, два оставшихся боевых оперативника магически истощены, а остальные трое напрочь лишены какой-либо инициативы. Дитя Баланса похищено, тайна пропавших дозорных так и осталась тайной, и любая новая информация лишь добавила головной боли, отказываясь складываться в какую-либо схему.

Делать нечего. Как проснется Веда и вернется Ромка, я сразу объявлю конец нашей идиотской командировке и распущу команду. Пусть покидают город, выходят из-под Столпа и возвращаются к своим. На фон Шелленберга мне было плевать. Если что, из него выйдет прекрасный козел отпущения. Вероятно, Завулон для того его сюда и поместил. Пусть отвечает за все последствия этого дня, чем бы он ни был – от социального эксперимента до реалити-шоу. Интересно, с вершины Столпа там камеры не смотрят?

Сунув руку в карман, чтобы еще раз рассмотреть шакрам, я нащупал нечто совсем непонятное. Не догадавшись, что за посторонние вещи могут у меня быть, я вытащил предмет и долго смотрел на него, прежде чем вспомнил, что это полученная от Махсуда блютус-гарнитура.

Не ожидая особо ничего услышать в этот раз, я сунул ее в ухо и нажал на кнопку включения. И чуть было не вывалился в распахнутое окно, услышав четкий, размеренный голос татарина:

– …в месте Силы. Дитя Баланса можно инициировать только в месте Силы! Дитя Баланса можно инициировать только в месте Силы! Дитя Баланса можно ини…

Невыносимый свист сменил сообщение, я быстро вытащил гарнитуру из уха, и она развалилась на части в моих руках, подобно треснувшему вареному яйцу. В полной прострации я смотрел на обломки пустого пластмассового корпуса, перемешанного с тем, что в нем хранилось, – крошками глины.

Высыпав все это на стол, я рухнул в кресло и дернул себя за воротник.

– Амфора, – прошептал я. – Амфора памяти… Одну такую ты сделал для себя.

Древний хранитель таврических берегов, воитель по имени Махсуд, переквалифицировавшийся в гончара. Ты не просто так был в прошлом году приглашен севастопольскими дозорными, чтобы рассказать о сумеречных тварях. Тебя также попросили изготовить для них амфоры памяти. Волшебные банки данных, повествующие о том, что беспокоило их хозяев в последние часы и минуты жизни. Тебе было не впервой изготавливать их – эти вазы разного размера. Наверняка некоторые из них уходили и в Москву. Но сегодня тебе прислали одно из твоих же изделий в качестве амулета. И ты понял послание. Понял, что не просто так Пресветлый Гесер решил, что именно сегодня тебе понадобится амфора. Потому что сегодня ты должен был умереть. И сообщить что-то очень важное перед смертью. Потому ты и ел плов, как в последний раз. Потому и говорил, что тебе страшно. Потому и стоял в стороне от всех обсуждений, куря одну трубку за другой, словно пытался забрать с собой в Сумрак все удовольствия этого мира. А попутно – размышлял, что же именно является настолько важным, чтобы облачить в одну фразу, которую бы и запечатала амфора.

И этой истиной должно было стать что-то такое, чего ты не решился рассказать севастопольским дозорным и что не захотел рассказать сегодня нам. Но хотел, чтобы это узнал я. И рассказать мне напрямую ты не мог.

Потому что боялся. Боялся кого-то, кто всегда – физически или ментально – был рядом.

– Твою ж мать налево, – прошептал я.

Выскочив из кресла, я влетел в комнату, где Морозко и Клумси уже смотрели какой-то местный аналог Эм-ти-ви.

– Где вещи Ромки? – выпалил я.

Клумси вздрогнул от моего внезапного появления.

– Да у него ж не было вещей, – сказал он неуверенно. – Он ушел в том, в чем был.

– Не сомневаюсь, – перевел я дыхание. – А где его амулет?

Глава 2.

Мотор «фиата» гремел на максимуме, и я запоздало переключил передачу. Ни к чему было привлекать внимание. Если меня остановят за опасную езду, я сумею заморочить головы местным копам. Вероятно. Но сама необходимость этим заниматься мне же самому выплывет боком.

Сейчас мне была нужна вся моя Сила. Вся, сколько осталось.

В конце концов, «фиат» я взламывал дедовскими методами, без всякой магии. Ни к чему расходовать ресурсы на путешествия по городу.

Оставленный Ромкой амулет все еще оставался тем, чем и был, – крестовиной от кукол-марионеток. Сейчас он болтался на леске, пропущенной через центр, указывая удлиненной частью на какую-то точку в городе. Именно там и следует искать Ромку. Если все образуется, выпрошу у парня эту штуку и повешу у себя на двери кабинета, поместив в четырех экземплярах куклу с изображением себя самого. Будет как раз в тему.

Когда неизвестный мне владелец «фиата» обнаружит пропажу, то помимо звонка в полицию, сопутствующего стресса и причитаний непременно задаст небесам вопрос «Почему я?!», вот только ответа никогда не узнает. Что бы ни ждало меня в дальнейшем – я не смогу объяснить хозяину, что выбрал для угона именно его машину просто потому, что у нее под зеркалом болтались кубики. Плюшевые игральные кости. Бесполезная декорация, висящая на столь полезной мне ниточке, отлично подходящей для подвешивания маяка. Ведь не могу же я во время езды все время держать на ладони Ромкин амулет, который, как мне было известно, показывал местонахождение самого Ромки. Из стоящих возле мотеля семи машин только одна имела нитку под зеркалом. Выбрать ее было проще и быстрее, чем долго и нудно прилаживать маяк.

Пока что, судя по его показаниям, мне нужно было ехать на Графскую пристань. Неудивительно, учитывая, что паром вернулся именно туда. Неужели фон Шелленберг все еще находится там, успокаивая пассажиров, а Ромка подпитывает его энергией купленных в соседнем киоске пончиков? Мечты, мечты…

И все же от мечтаний я отказался лишь за сотню метров от пристани, когда повернувшийся крест дал понять, что Ромку следует искать совсем не там. Припарковавшись, я сорвал маяк вместе с ниткой и побежал, нимало не заботясь о том, как меня воспринимают прохожие. В сущности, тот короткий забег в образе взмыленного мужика в постиранном плаще, с пластырями по всей роже и с деревяшкой на ниточке обошелся мне всего в пару настороженных взглядов. Может, мне следует больше верить в людей и поменьше вешать на себя «сферу» без особой причины…

У большого белого здания на проспекте Нахимова я остановился. Где-то здесь, рядом, мы и встретили вампира Эла. Амулет указывал на уходящие вниз ступеньки, ведущие на приплюснутую бетонную крышу чего-то, утопленного в камне. Рядом располагался рисованный плакат, демонстрирующий жизнерадостного крокодила Афоню. Зазывала с громкоговорителем уже ушел, на что моя искореженная психика ответила благодарностью.

Севастопольский Аквариум. Я ни разу не был в этом известном на всю страну музее рыб. Всегда считал его чем-то претенциозным, вроде того же театра вина. Даже обошел его кругом, чтобы убедиться, что компас меня не обманывает. И только потом пошел внутрь через двойные двери.

Мне хватило пары секунд, чтобы понять, что людей здесь нет. Обстановка выглядела так, словно тут прорвалось Инферно минимум пятой категории. Все вокруг было усеяно осколками стекла, техническим мусором и прочим хламом, назначение которого я понять не сумел. Пол при этом оставался на удивление чистым. Возможно, потому, что по нему бежали стремительные струйки воды, уходящие куда-то вниз. Вряд ли так было задумано, потому что источником воды были разбитые аквариумы, торчащие в стенах. Повсюду валялись самые разные виды речных и морских рыб, из которых я узнал пару тропических видов, о которых читал в далеком детстве. Некоторые еще шевелились, другие вовсю били хвостами по белому кафелю.

Держа шакрам, я обошел все радиальные залы, прежде чем рискнул пройти в центральный, куда и указывал маяк.

Он представлял собой сплошной круговой балкон, поддерживаемый синими колоннами, уходящими вверх, к потолку купола, в центре которого было видно смотровое отверстие, впускавшее дневной свет. Кроме него, зал был ярко освещен дневными лампами. Так что мне хорошо был виден центр – своеобразный бассейн с кучей рыб, похожих на угрей. И телом Ромки, плавающим лицом вниз.

Мне не было нужды спускаться, чтобы понять, что в мускулистом коренастом парне не осталось жизни. Читать ауру я мог и отсюда.

– Знаешь, что здесь была собрана самая большая в стране коллекция беспозвоночных? – игриво спросил кто-то, стоящий напротив.

Я медленно перевел взгляд. Неизвестный мне полу-Иной стоял в противоположном конце, глядя на меня поверх разделявшего нас бассейна без тени неприязни.

– Я знаю, что скоро здесь появится еще одно беспозвоночное, – ответил я и ударил шакрамом.

Лезвие срикошетило от дальней колонны, разорвав ее в пыль. Почти все обломки упали в бассейн. Полу-Иной бросился назад, в желтый зал. Я прошел вслед за ним, зная, что оттуда нет выхода, кроме как через меня. Коллеги полу-Иного из «Муссона» и Дома культуры столь явно не провоцировали, и я рассчитывал, что у этого выживаемости тоже не прибавилось. Силы во мне по-прежнему оставалось на то, чтобы спалить пару комаров – и то если попадутся ленивые.

Оказалось, что из желтого зала все же существовал другой выход в красный, но сейчас он был перегорожен. Полу-Иной нисколько не расстроился этому – повернулся ко мне, удивленно посмотрел.

– Упс, – сказал он и рассмеялся.

Я врезал ему в лицо кулаком, и он отшатнулся, держась за разбитый нос. Убрав его ладонь, я повторил свой удар трижды, целясь по-прежнему в то же место. Полу-Иной скрючился на полу, прижимаясь к квадратному столбу. Сквозь широкое стекло на нас равнодушно взирала бесцветная игуана.

– Это ты убил Ромку? – спросил я.

Полу-Иной хрюкнул что-то нечленораздельное и быстро закивал.

– Нет, – сказал я. – Как бы ты мог? Ты же убогий кусок рыбьего корма.

– Это я убил Ромку, – протараторил он. – Это я, это я, это я…

– Да нет же, – продолжал я говорить, чувствуя себя психиатром, убеждающим душевнобольного, что это не он написал «Капитал». – Тебя сюда направили, чтобы сделать вид, будто это ты. Ромка был оперативником. Шестой уровень, но свое дело он знал. Ты бы никогда не смог его подловить.

Подскочив, полу-Иной бросился бежать в центр павильона. Я выстрелил вслед шакрамом и отсек ему руку чуть выше локтя. С мерзким визгом он повернулся, орошая кровью стекла соседних аквариумов. Вскинул оставшуюся руку, попытавшись сложить заклинание, но поскользнулся в луже собственной крови, и импульс ушел вверх, прямо в крышу.

В одно мгновение купол разнесло, яркий свет хлынул в музей, освещая падающие в бассейн обломки. Брызги воды попали даже на меня. Тело Ромки осталось погребенным под кучей бетона и стали.

Полу-Иной оперся о перила бассейна, сделал усилие и побрел в зеленый зал. Следуя за ним, я убрал шакрам в карман. Все равно уйдут шестьдесят секунд на перезарядку, а я рассчитывал закончить бой намного раньше.

Схватив полу-Иного за шиворот и стараясь не запачкаться, я отшвырнул его в сторону, на зеленый постамент. Не знаю, сколько в моем противнике было здоровья, но его голова оказалась немногим прочнее, чем стекло, разбившееся от прикосновения с ней и усеявшее ему лицо осколками.

– Ты не победишь, – захихикал он. – В тебе нет Силы!

– Для тебя она не нужна, – ответил я и отпустил его. – Удачи.

Он все еще продолжал механически улыбаться, не понимая, что происходит. Затем сзади него мелькнула зеленовато-коричневая туша, и его голову с боков обхватили прочные клыки.

Еще кое-что в тот момент я узнал про полу-Иных с плавающей аурой. Они не просто умирают, как обычные люди. Они еще точно так же кричат.

Истошный вопль прервался, когда челюсти хорошенько встряхнули жертву во все стороны, ломая ей шею. Тело застыло верхней половиной на постаменте, нанизанное на осколки защитного стекла и отчасти – прижатое толстой короткой лапой.

Нильский крокодил Афоня посмотрел на меня и зевнул.

– Приятного, – сказал я и пошел к выходу. «Сферу невнимания» на этот раз я все же на себя повесил.

Глава 3.

Прибыв в мотель, я первым делом вернул «фиат» на прежнее место. Дело делом, но откровенно портить жизнь посторонним людям я не хотел. Кубики под зеркало хозяин сам пришьет.

– Что случилось? – спросил Клумси, когда я вошел в номер. – С Ромкой все хорошо?

– Ромка мертв, – мрачно ответил я, садясь на диван так, что занял практически все его пространство.

– Как это – мертв? – оторопел оборотень. – Кто? Как? Почему?

– Хорошие вопросы. Есть что выпить? Я не про кофе.

– В мини-баре был вискарь.

– Годится. И остальных созови. Есть разговор.

Виски оказался средней паршивости, что подходило мне более чем.

– Ловишь от жизни все? – спросила Веда.

Она стояла в проеме, выглядевшая хорошо отдохнувшей, причесанной, полностью одетая и готовая к выходу. Я обнаружил, что с утра настолько привык к ее проколотой губе, что практически перестал замечать. В выражении ее лица я предпочел не разбираться.

– Ее родителей звали Виктор и Елена, – напомнила Веда. – Их тоже убил Баланс. Руками их собственной маленькой дочери. Кристине самой нужна помощь. А что сделал ты?

– Старался помочь как мог. Твоя Елена захватила военный катер и убила Махсуда.

– Это была не она.

– Я знаю.

– Ты хотел убить Кристину. Убить ребенка.

– Я хотел не дать ей исчезнуть.

– Ты мог просто направить корабль на мель…

– Ведающая, сядь и замолчи.

Она не двинулась с места, пока не пришли остальные. Вероятно, у Клумси и Морозко с Линой возникло желание обсудить между собой предмет будущей беседы. Или же они просто решили не влезать в разговор старших уровнем.

– Что случилось, шеф? – спросил Клумси. – Что там с Ромкой?

Я рассказал им все. Про Ромку, про данную Махсудом амфору памяти. Заслышав про смерть парня, Лина спрятала лицо на широком плече Морозко.

– У тебя есть идеи, что творится? – спросила Веда.

– Обойдемся без лишних предисловий, – сказал я, отставив стакан. – Что такое Великий Договор?

– А говорил, без предисловий, – пробормотала Веда.

– Сейчас я говорю напрямую о событиях сегодняшнего дня. Махсуд задал мне этот вопрос утром. Кое-кто из вас присутствовал при обсуждении. Тогда я не понял сути того, что он пытался мне сказать. Сейчас я ее понимаю.

– Как это связано… – неуверенно начал Морозко, но я его прервал:

– Великий Договор – это беспрецедентный в истории случай, когда Иные коллективными усилиями создали в Сумраке возмущение таких размеров, что он отреагировал на их желание, реакция на которое до того не была предусмотрена. В данном случае – исполнил требование держать равновесие. Но сделал это по-своему.

– А разве обычно все не так? – спросила Лина.

– Исполнил? – удивился Клумси.

– Нет, не так. Обычно именно Сумрак задает правила игры, а Иные им подчиняются. Когда маг производит файербол, разве он создает его сам?

– Нет, – ответила Веда. – Он лишь переправляет потоки Силы, которая была до него… Кажется, я понимаю, о чем ты.

– Никакой маг не способен произвести такую магию, которая не была бы предусмотрена Сумраком. Высшие могут создавать свои вариации, но все происходит в определенных пределах. Нельзя мановением руки облагородить весь мир, нельзя воскресить мертвеца, нельзя создать свой слой Сумрака. Мы – маги, однако мы не создавали Силу, которой пользуемся.

– Это понятно.

– Но что случится, если большинство активных Иных на планете синхронно захотят одного и того же? – спросил я. – Представьте, что все мы, сидящие в этой комнате, захотим чего-то такого, что Сумрак обычно не дает. К примеру, заставить растительную и животную экосистемы поменяться местами. Что произойдет?

Клумси озадаченно почесал шевелюру.

– Да ничего, – ответил он. – Сумрак такую команду не выполнит.

– Предположим, что к нам присоединятся отделения Дозоров из наших краев.

– Все равно.

– А кроме них, все Иные России. И всего мира. Все мы будем активно желать этого, вкладывать магию в поиски и опыты. В течение многих, многих лет. Даже столетий. По-вашему, Сумрак проигнорирует наше желание?

– Даже не знаю, – задумался оборотень. – Это вопрос, как говорил Шерлок, на три трубки.

– Он отреагирует, – сказала Веда, глядя в окно сквозь едва шевелящиеся при открытой форточке занавески. – Но не так, как мы бы хотели. Сумрак найдет способ нас заткнуть.

– Долгое время ничего не будет происходить, – предположил Морозко. – Затем, рано или поздно… Что-то случится.

– Оно и случилось, – сказал я. – В истории Сумрака был всего один случай, когда Иные обрели массовое единодушие в желаниях.

– Великий Договор, – промолвила Лина.

– Именно, – кивнул я. – Давайте будем честны. Никто из нас не хочет исполнять условия Договора всегда и везде. Это противоречит натуре как человека, так и Иного. И все же мы хотим, чтобы держалось некое целостное равновесие. Поэтому, не желая соблюдать правила, мы все же их соблюдаем и ждем того же от остальных.

– Беспрецедентный пример единодушия Иных, – сказала Веда. – Помноженный на число и время. Случай, на который Сумрак не мог не отреагировать.

– Иные так хотели, чтобы в поступках Тьмы и Света было равновесие, что Сумрак наконец признал их желание. Так появилась сумеречная тварь. Баланс.

– Погодите-ка, – поднял руку Клумси. – Шеф, ты хочешь сказать, что этот самый Баланс не пришел по белой горячке Сумрака, чтобы работать по Иным? Его создали мы сами?

– Не мы лично, но в целом ты прав, – подтвердил я. – Великий Договор был тому виной. Первый и последний случай, когда Свет и Тьма возжелали одного и того же. Равновесия. И Сумрак дал им того, что они желали. Беспристрастную волю, которая держит равновесие из Сумрака самым простым способом. Убивает Иных.

– Что же это за способ такой – Иных убивать?

– Обычный способ и очень даже действенный. В нарушении равновесия всегда виноваты обе стороны. Одна является первичным возмутителем спокойствия, другая – вторичным. Но, с точки зрения Баланса, обе виноваты. И потому нужно наказать всех. Убить тех и других.

– Почему же Баланс не уничтожил всех Иных?

– Потому что Иные не просили этого для себя. Нам нужно, чтобы держалось равновесие. Для этого не обязательно свести все к нулю. Достаточно уничтожить самых ярых возмутителей спокойствия. Напомните мне, кто попадает в эту категорию в наше время?

Веда и Клумси переглянулись.

– Высшие московские маги, – сказала Веда. – Конклав ведьм. Мастера вампиров. Дозорные, заключившие договора на крупные магические вмешательства.

– Короче, вся элита, – закончил за нее Клумси. – Вся братва, которая в последние лет двадцать проявляла особую активность.

– Не просто братва, а братва сбалансированная, – уточнил я. – Завулон и Гесер падут первыми, как самые ярые зачинщики конфликтов. Следом все, кто помельче. И так будет продолжаться, пока оставшиеся Иные не откажутся от Договора. Массово, спонтанно, сразу, без команды. Так, чтобы стало ясно: вернулись старые времена, можно снова грызть глотки. Спасибо, Баланс, ты нам больше не нужен. Только тогда он уйдет.

Судя по лицам собравшихся, моя трактовка будущего никого не воодушевила.

– Самое забавное то, что до заключения Договора все мы действительно были сбалансированы безо всяких условностей. – Я налил себе еще виски. – Ни Тьма, ни Свет не ограничивали себя в действиях. И мы друг друга уравновешивали. Не было ничего и никогда, что мы хотели бы единогласно. На каждое наше действие находилось противодействие. Но потом кто-то решил, что не помешает договориться… и горячие войны переросли в затяжную холодную. И у Сумрака сразу стало в два раза больше работы. Мы, Иные, сами просили его об этом, не думая, во что это может вылиться.

– Не понимаю, – сказала Лина. – Если Великим Договором мы себя приговорили, то почему о Балансе никто не знал? Почему мы все еще живы?

– Махсуд знал, – ответил я. – Потому и смотрел на саму идею Договора как на отсроченный смертный приговор всем сторонам. И никогда не работал в Дозорах, зная, что они отстаивают идею, противоречащую его натуре. С его позиции, вся наша цивилизация наверняка являлась недоразумением. Он бы с большой охотой вернул времена мечей и факелов, лишь бы сохранить за каждым право на выживание без вмешательства Сумрака и чужой непреодолимой силы. А отвечая на твой второй вопрос…

Я посмотрел на Веду, которая не отвела взгляда. Не было смысла избегать разговоров о Кристине.

– Условия, при которых Баланс может влиять на Иных, складываются крайне редко. Сумрак избрал вполне очевидный путь. Запретил Балансу вмешиваться в дела Иных напрямую, но позволил делать это через наместника в нашем мире. Ребенка с магическим потенциалом, неинициированного Иного, рожденного также от Иных, причем одного уровня, но разного цвета. Думаю, такие и не в каждое поколение попадаются. Чтобы от Иного родился Иной – само по себе редкость. А уж Свет и Тьма могут делить между собой поле битвы, но не постель.

– Которая тоже разновидность поля битвы, – добавила Веда.

– Не сомневаюсь. И даже если Дети Баланса иногда рождаются, то до массового геноцида Иных они попросту не доживают.

– Иногда их взрывают вместе с кораблями, на которых они плывут, – продолжала Веда.

– Случается, – не стал я спорить. – Хотя порою проще инициировать.

– Но Кристину не инициировали.

– Потому что… кто-нибудь тут обратил внимание на то, что я сказал про амфору Махсуда?

– Дитя Баланса можно инициировать лишь в месте Силы, – сказал Клумси и хлопнул себя по лбу. – Черт побери… Вот почему ее родоки не сделали этого сами. Они тупо не знали. Или не успели. А убить ее, конечно, они тоже не осмелились…

– Остается вспомнить, где ближайшее место Силы, – дал я намек.

– Тут, в городе, – ответила Веда. – 35-я батарея… Ты думаешь, что Кристина все еще здесь? Ее привезли обратно?

Морозко сдвинул руку Лины со своего плеча и негромко кашлянул.

– Я поймаю машину, – сказал он. – Сделаю без магии, чтобы наверняка не просекли.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Соберитесь, ребята. Нам остался последний рывок.

– А кто за всем этим стоит?! – воскликнул Клумси. – Ты уже разобрался?

– Почти. Есть одна теория, которая объяснит все. Пока что она кажется мне слишком дикой.

– Выкладывай, – потребовал Веда. – У меня хороший нюх на дичь.

– Хорошо. Но сперва задайте себе вопрос.

– Какой?

– Кто такой Максим фон Шелленберг?

Глава 4.

Побитая временем и техосмотром «газель» бодро подскакивала на ухабах, везя нас в Гагаринский район. Я сидел напротив Веды на боковом сиденье, Лина заползла в узкий проем у правого окна, Клумси развалился на галерке и лежал, придерживая «ямаху» и глазея в потолок. За рулем сидел Морозко, и, кроме нас, в салоне больше никого не было. Я не стал спрашивать, как он раздобыл транспорт. Видимо, у Светлых тоже есть свои пути.

– Не могу поверить, – сказал потрясенный Клумси. – Это же было так очевидно…

– А мне не было, – возразила Веда. – И сейчас тем более. Темный, ты чего-то там перепил в своем номере. Этого просто не может быть.

– Думайте что хотите, но это все объясняет, – настаивал я. – Фон Шелленберг – Инквизитор.

Лина молчала, глядя в окошко на проносящиеся деревья. Веда подалась чуть вперед.

– Просто для справки, – сказала она. – Над нами сейчас висит такая большая невидимая штуковина, называемая Столп отчуждения. Знаешь, что еще она подавляет, кроме телепатии? Маскировку! Да, я в курсе, что любой маг способен замаскировать свою ауру от более низших, но не под Столпом! Так что, будь у дедушки аура Инквизитора, поверь – я бы ее узнала.

– Помнишь наш разговор на пароме? – не отступал я. – Фон Шелленберг должен иметь какое-то отступление от нормы. Иметь или проступок в личном деле, или врожденную магическую болезнь. Я склоняюсь к первому варианту. Его понизили в возможностях. Инквизиция такое умеет и проделывает только со своими.

– Даже с Высшими?

– Если преступление соответствовало наказанию. Фон Шелленберг был лишен своих полномочий, статуса и авторитета. Разжалован обратно в Темные, откуда пришел. Одновременно изменилась и аура – из свойственной Инквизиторам серой сменилась на стандартную, присущую таким, как я. Но из самой Инквизиции он не ушел. Остался ждать своего шанса на реабилитацию. Контроль над Балансом, переданный родному офису, смоет любые грехи.

– Допустим на минутку, что ты прав. Зачем Инквизиции контроль над Балансом?

– Да только ей он и нужен! – ответил я. – Когда Свет и Тьма заключили Великий Договор, они не только породили Баланс. Они также создали дефицит контроля над исполнением. Как выразился Эл, разбили естественную пищевую цепочку на две синтетические. В таких случаях неизбежно всплывает третья сторона – достаточно могущественная, чтобы карать срезающих углы, но не настолько, чтобы влиять на всех исполнителей соглашения сразу. Инквизиция. Никогда она не была столь влиятельной, чтобы проворачивать подобное. А власть нужна всем, хотя бы в качестве щита.

– Потому им нужен Баланс? В качестве щита?

– Не цепляйся к словам. Да, Инквизиция не пройдет мимо такой выгоды. И мы бы не прошли, и вы тоже. Однако для Темных и Светлых такой трюк не пройдет – Баланс представляет для нас опасность. Но только не для Инквизиции. Напротив, в ее руках он стал бы идеальным средством воздействия на нас. И ты сама знаешь, Ведающая, – мы бы тогда слушались Инквизицию как родную мать. Потому что в ее руках был бы очень, очень болезненный веник.

– А как вообще можно влиять на Баланс?

– Инициировать Дитя, – сказал я. – Минуя Свет и Тьму.

– Не поняла, – нахмурилась Веда. – Как это?

– Обратить сразу в Инквизицию, – подала голос Лина, отворачиваясь от окна. – Войти с ребенком в Сумрак в состоянии, когда он и против Света, и против Тьмы.

– Разве такое возможно? – удивился Клумси.

– О таком я не слышал, – признался я. – Но это не значит, что это невозможно. Более того, я уверен, что они так уже делали. У них наверняка имеется большой опыт в таких вещах. Я даже уверен, что Инквизиция отслеживала Баланс с первых признаков его появления, с момента сложения первых легенд. Может быть, она принимала участие в их корректировке.

– А какой толк им от ребенка? – не отступала Веда. – Неинициированный не будет их слушать, ведь он сам как пороховая бочка. Инициированный теряет связь с Балансом. В каком моменте Дитя вообще имеет для кого-то ценность?

– Если ты забыла, то Инквизиция может откатывать свой цвет ауры до предыдущего, – напомнил я. – Все ее сотрудники произошли от Светлых либо Темных. Сейчас все они Серые. Если их понизить в правах – они снова станут Светлыми или Темными. Но Иной, инициированный сразу в Серую ауру, после обратного ритуала станет частично человеком. Не утратит способности входить в Сумрак, не перестанет быть Иным. Просто вернется к тому состоянию, в котором находился изначально. Так что контроль над Дитем Баланса они, как видишь, иметь вполне могут. Инквизиция определенно регулировала популяцию Иных руками Баланса, просто отдавая соответствующие приказы обращенному Иному.

– И теперь они прислали сюда фон Шелленберга за очередным ребенком?

– Думаю, предыдущего они недавно потеряли, – ответил я.

Веда молчала какое-то время.

– Это предположение? – спросила она.

– Предположение.

– Как и вся твоя теория.

– Я предупреждал, что она дикая.

– Зря я тебя не послушала. Оказывается, в моменты самокритики ты на удивление честен.

– Давай я добавлю немного безумия в твое стройное видение мира и расскажу, как я вижу все в целом, – сказал я. – Жила-была севастопольская семья магов, толерантная по самые брови. Темный муж и Светлая жена. И у них родилась дочка Кристина – тоже Иная, которую они и не думали инициировать первые восемь лет. Никто же так не поступает, верно? Не инициирует своих детей в детском возрасте. И потом неизвестный Великий Инквизитор отправил за Кристиной Серого колдуна фон Шелленберга, потому что из Сумрака к девочке протянул лапы бесцветный Баланс. Но воспротивились тому Светлый маг Гесер и Темный маг Завулон, и запретили они Серому колдуну просто так приехать в российский Крым на немецкой тележке и забрать русскую девочку Кристину в черный замок, в котором европейская вода дороже американской нефти. И взбунтовалась Инквизиция, и обещала она Гесеру и Завулону страшные санкции с небес. И нашли русские Великие выход – накрыли град моряков русских волшебным куполом, дабы путешествие серого колдуна не было легкой дорогой туда и обратно. И направили они с ним девять белых ходоков, и в каждом из них было слишком мало Тьмы, чтобы быть Темными, и мало Света, чтобы считаться Светлыми. И бродили ходоки туда-сюда, не понимая, как им поступить надобно. И только тогда они что-то понимать начали, как помирать стали – в ловушках всяких, а то и в битве с задуренным населением, ни в чем не виноватым. Потому как не сообразили, что нужно им Серого колдуна остановить и Дитя освободить. И что Великие маги ничего им не рассказали не потому, что не заботились о них, а потому, что не могли Великие им ничего рассказать – ведь смотрела Инквизиция на них, страшными санкциями грозя. И умы всех девятерых ходоков читала до того, как попали они под купол. И не знали Великие, что Серый колдун примется убивать чужими руками. Но верили они в широкие лбы ходоков, соображалку их необычайную и силы магические. Верили, надеялись и держали пальцы крестиком. Так что надобно теперь ходокам оставшимся колдуну голову оторвать, покуда они все вместе под куполом находятся. Потому что через купол ничего не видно даже через самые большие палантиры, и заморские вороги никогда не догадаются, какая судьбинушка Серого колдуна постигла. Потому что все, что происходит на миле, остается на миле. Вот так вот.

Веда долго обдумывала мои слова, посмотрела на меня. Впервые за день в ее взгляде я не увидел отторжения.

– Я понял все, кроме мили, – признался Клумси.

– Инквизиция прислала своего человека, чтобы он привез Кристину, – сказала Веда. – Но сначала инициировал ее в Серую ауру в месте Силы. Тогда они сразу получат контроль над Балансом и могут в любой момент начать геноцид Иных. То есть это будет еще и контроль над Дозорами всего мира. Гесер и Завулон были против, но уступили, хоть не без боя. Навязали фон Шелленбергу нас – девятерых помощников, планируя, что карты сложатся так, что мы ему помешаем. Вручили амулеты, которые якобы должны нам в этом помочь. Открыли улики, сокрытые на прошлом расследовании. И напоследок накрыли нас всех Столпом, обрубив телепатическую связь и возможность Инквизиции отследить наши действия. Так что старик принялся импровизировать на ходу. Поставил ловушки на втором слое на всех значимых объектах, убил Ромку, Эла, Махсуда и товарища Смирнова. Наплодил големов из манекенов, вернул к жизни павших дозорных и их руками похитил Кристину. Ведь если Инквизиция не видит, что мы сделали с ним, то Гесер и Завулон не видят, что он сделает с нами.

– Да, все верно, – подтвердил я.

– А нельзя было сказать это сразу? Коротко и по существу.

– Ты бы поверила? Без доказательств и объяснений?

– Нет, – ответила Веда с сомнением. – Наверное, нет. Черт бы тебя побрал, Темный… В твоей теории ничего нельзя назвать верняком. Плавает абсолютно все. Но вместе с тем она правдоподобна. Придраться не могу, признаю.

Я грустно улыбнулся.

– А знаешь, что самое скверное? – вымолвил я. – Мне уже приходилось слышать про фон Шелленберга. Под другим именем, конечно.

– Да ладно? – приподнялся Клумси. – Когда?

– Знал я одну историю. В московском офисе услышал. Так, больше похожую на прикол. В общем, когда проходил референдум о присоединении Крыма к России, Инквизиция на уши встала. Не ожидали они, что народ может вот так просто взять и подняться на выражение всеобщего мнения. И это несмотря на сороковые, когда на борьбу с европейскими ценностями встал весь Советский Союз. Короче говоря, прислали они в Крым группу следователей. Нескольких ментальных магов, среди которых были и Высшие. Дескать, землю носами ройте, но найдите нам следы массовой реморализации населения.

– Совсем охренели? – хохотнул Клумси.

– Я как-то не спросил. Зато дальше было совсем не смешно. Следов реморализации, конечно, никто не обнаружил. Комиссия вернулась в свои Европы и отчиталась об увиденном. Все, кроме одного. Один из членов комиссии подделал отчет, заявив о найденных следах реморализации местных чиновников.

– Смелый дядя, – заметила Лина.

– Не просто дядя, а Высший Темный.

– А… – Лина снова отвернулась. – Ясно.

– Инквизиция долго разбиралась с противоречиями, пока отступника не сдала с потрохами его же помощница. Молодая колдунья низкого уровня, сопровождавшая его в Крым. Так что Высший попал в немилость за обман, лишился звания, титулов, всех регалий и солидной части банковских активов. Что, по тамошним меркам, значит перестать быть не просто Инквизитором, но и, попросту говоря, мужиком. Спустя некоторое время его помощница пропала бесследно. Ее особо никто и не искал, да никто и не хотел огласки. Так что дело быстро замяли. Кому там нужна безымянная, нелояльная начальству колдунья?

– И что, ему все сошло с рук?

– У Темных имеются хорошие каналы связи, – ответил я. – Набрались противоречия тут и там. Поползли слухи. Хвосты доползли до Москвы. Завулон вообще любит собирать компромат, а тут такой лакомый кусочек… Инквизиция, подлог, саботаж, убийство. Да и потом, добро на расследование в Крыму он сам же и давал. Естественно, имел право узнать о том, были ли приняты итоги работы комиссии там, в Праге. Так что полностью избежать утечки информации Инквизиции не удалось, что спасло колдунью от полного забвения. В частности, мы знали, что девушка вовсе не была безымянной.

Я посмотрел в окно. Солнце уже ощутимо катилось к горизонту.

– Ее звали Вероника, – сказал я.

Молчание в салоне прерывалось лишь звуком мотора.

– Тогда, у Дома культуры, я конкретно ступил, – с горечью произнес я. – Мне следовало сразу сопоставить имя бортового компьютера машины фон Шелленберга с именем пропавшей колдуньи. Но я не сообразил. Потому что сумеречный облик называл себя Верони́ка, в то время как в файлах Инквизиции сотрудница проходила как Веро́ника, на европейский манер. Мне же она представилась в привычной мне русской версии. Мелкая, но критично важная деталь. Конечно, этого мало было, чтобы сразу догадаться, кто такой наш Максим. Но уже в то время я бы получил основания подозревать, что он не тот, за кого себя выдает. Догадайся я сразу, что он из Инквизиции, – все остальные детали сложились бы в четкую схему.

– Все это хорошо, Сергей, – осторожно сказал Морозко. – Вот только ты сам сказал, что это теория. Как ты хочешь ее проверить?

– Очень просто, – ответил я. – Если я прав, то фон Шелленберг солгал о своих приказах в конверте. Ни Завулон, ни Гесер не давали ему никаких приказов. Они и права не имели. Напротив, это мы должны были ему подчиняться. И он решил сделать ход конем. В последний момент все переиграть. Сделал вид, что главный не он. Посмотрел на нас, сделал беглый вывод, что на роль лидера подходит небритый мужик в черном плаще. И публично нарек меня начальником операции, тем самым уйдя в тень и сняв с себя как подозрения, так и ответственность за все, что могло случиться дальше. А что было дальше, вы и сами видели. Что вы, я ментальный маг, я человек маленький, пусть и вне категорий… Я в машине посижу, очевидцев попугаю…

Клумси выругался. Лина смотрела на меня в упор. Морозко то и дело поглядывал на меня в зеркало заднего вида, а Веда внимательно рассматривала мое лицо, выражая позабытый было интерес.

– Не плащ твой его впечатлил, – сказала она. – И не героическая щетина, словно ты три дня мусорные баки ковырял. Просто ты и есть лидер, Темный. Нравится тебе или нет. И более того, не катишь ты на второй уровень. Как вернешься – смело требуй признать честный первый. Не мальчик уже, вырос.

– Ты не ответил, – настаивал Клумси. – Как собираешься проверять свою версию?

Одним движением я включил часы «эппл» на запястье. Индикатор замигал зеленым.

– Этот амулет должен связать меня с шефом, – напомнил я. – Весь день я думал, что это просто бесполезная игрушка, которая якобы дает связь с Завулоном через Столп. Но если моя теория верна… если все, о чем я толковал битый час, истинно…

– Амулет свяжет с фон Шелленбергом, – сказала Веда. – Согласно настоящим приказам, сейчас он твой начальник.

Я кивнул и нажал на кнопку, видимо, обозначавшую звонок.

Мгновение ничего не происходило, а затем салон «газели» наполнил знакомый голос европейца:

– Кто здесь? Отвечайте! Как вы попали в мою голову?!

Глава 5.

Веда улыбнулась. Подмигнув ей, я поднес микрофон часов ближе ко рту.

– Фон Шелленберг, – пробасил я. – Приведи к нам девчонку и сотри свой долг.

– Сергей, это вы? – произнес он, но уверенности в его голосе не прибавилось. – Когда вы научились телепатии?

Очевидно, «эппл» оказались то ли умнее, то ли тупее, чем я ожидал, но они точно не звонили европейцу на сотовый, вместо этого посылая мои реплики прямо ему в голову. Я представил, как взмыленный от непоняток европеец мечется во все стороны, пытаясь понять, кто сумел без спроса пролезть в мозг, принадлежащий ему – Высшему ментальному магу, не последнему в Инквизиции.

– Мы знаем все, – сказал я. – Еще есть выход. Верни Кристину, сдайся сам, и ты будешь передан Дозорам Москвы. И дальше решишь свои вопросы с ними. В противном случае ты не покинешь город живым.

– Если вы знаете все, Сергей, то должны понять, что вы здесь не командуете, – сказал европеец.

В его голосе не было ни намека на браваду, насмешку или прочие манеры лупящих себя в грудь орангутангов. Он действительно опасался меня. На какой-то момент я даже зауважал фон Шелленберга.

Я по очереди посмотрел в лица Веды, Лины, оборотня, Светлого мага за рулем и снова заговорил в микрофон:

– Нет. Именно я здесь и командую. Ты сам по себе, фон Шелленберг.

– Сергей, не пытайтесь меня найти. Иначе я буду вынужден убить вас.

– Так, как ты убил Ромку и Валерия? Как вызвал эманации мертвых дозорных, которые уничтожили Эла и Махсуда?

– Они не должны были погибнуть. Я хотел вывести из строя только вас, чтобы остальные разошлись сами.

– Дипломатический подход, – заметил я. – А теперь слушай. Я буду через три минуты. Если я найду Кристину без тебя – меня это устроит. При любом другом исходе я найду тебя и убью.

Выключив связь, я перевел дух.

– Зачем ты сказал ему, что мы знаем, где он?! – набросилась на меня Веда. – Чтобы он лучше подготовился?

– Он и так знает, что мы придем, – ответил за меня Клумси. – Какая разница…

– Не в этом дело, – сказал я. – Знает он или нет – у нас не хватит сил, чтобы с ним справиться. Как вы собрались драться с магом вне категорий, прошедшим школу Инквизиции? Да еще и в месте Силы, где он не сможет устать в принципе. Не подумали?

– Так это что, развод был? – не поняла Веда.

– Наш единственный шанс – заставить фон Шелленберга сохранить конфликт в подвешенном состоянии и перевести его на более высокий уровень, – объяснил я. – Чтобы он не решился и дальше уничтожать нас в открытую. Чтобы кое-как вместе выйти из-под Столпа и передать вопрос в Москву и Прагу. А там уже пусть Великие разбираются.

– Ты хочешь просто списать всех погибших?!

– Нет! – со злостью ответил я так, что все сразу притихли.

Я даже не заметил, что Морозко давно припарковался и тихо слушает.

– Нет, – повторил я. – Я лишь не хочу, чтобы вы тоже умерли. Если вам не нравится мой блеф, вы можете выйти. Садитесь на поезд, автобус, вертолет и уезжайте из города. Сами слышали – ни Завулон, ни Гесер на самом деле не давали вам приказа слушаться именно меня. Вы сами по себе. А я остаюсь.

Отодвинув дверь «газели» в сторону, я выбрался наружу. В лицо мне ударил соленый ветер. Далеко впереди море хранило внешнее спокойствие, но я слышал, с какой мощью оно билось о скалы.

35-я береговая батарея, мощнейший форпост Второй мировой. Я стал на землю, покрытую дробленой щебенкой, чувствуя энергетику места. Сила шла снизу, подпитывая меня, перезаряжая мои севшие аккумуляторы Иного. Сейчас я не обращал на этот процесс особого внимания. Сами строения волновали меня куда больше. Здесь, практически не вылезая из-под земли, немногочисленные войска Советской армии провели в узких коридорах двести пятьдесят дней, находясь каждый день под обстрелом, держа оборону родного города от ценностей прогрессивной Европы. Весь размах этого опыта невозможно передать современным активистам, орущим в Сети за скорейшее начало горячей войны. Каждому двинутому на цене нефти всепропальщику я бы крайне рекомендовал для начала посидеть одну десятую этого срока без вайфая. Уверен, вся дурь мигом вылетела бы.

– Класс, – сказала Веда, распахнув полы куртки в стороны, потянувшись грудью к солнцу, натягивая футболку. – Вот теперь и жить можно.

Такой подход к ситуации с ее стороны поначалу показался мне меркантильным и даже в чем-то оскорбительным, и я тут же одернул себя. Веда потратила намного больше Силы, чем я, так что скорое и бесплатное восстановление могло привести ее чуть ли не в настоящий экстаз.

Глядя, как маленькая волшебница скачет с одной ножки на другую, улыбаясь всем вокруг, я чувствовал эмоцию, не посещавшую меня со времен детства. Стыд. Пусть я вечно цепляюсь за все, что поможет чувствовать себя молодым, но мне следует постоянно помнить, что Ведающей это не нужно. Ей двадцать два года, ей незачем извиняться за непонимание времен, в которые ее родители пешком под стол ходили. У нее своя собственная война, и сейчас мы находились в самом ее эпицентре.

– Я не вижу машину, – сказал Морозко, щурясь на горизонт. – Думаешь, фон Шелленберг тут?

– Должен быть, – выразил я мнение. – Не сидеть же ему на открытой местности. Я считаю, он не врал про сорок минут, которые ему нужны на пробуждение девчонки.

– Может, мы опоздали?

– Когда я говорил с ним по «эпплу», он еще не начал, – покачал я головой. – Нет, мы пока не опоздали. Зато ему теперь и скрываться незачем. Он должен быть где-то тут…

Ради пущего драматизма мне следовало сделать эпичное лицо и добавить «я это чувствую!», но правда заключалась в том, что я не чувствовал ничего. Наш европеец тут, похоже, и не думал появляться. Мы стояли на месте, глядя на форпост, а я напряженно пытался понять, в чем именно ошибся.

– Людей нет, – неожиданно сказала Лина. – Тут вроде не выходной.

– Разве сюда кого-то водят? – спросил Морозко.

– Да постоянно. Это же достопримечательность. Как Диорама. Только потрогать можно.

– Была здесь? – спросил я.

– Нет, ни разу. Там коридоры должны быть внутри.

– Тогда пошли, – сказал я и двинулся вперед.

Внимание привлекало все. Памятник павшим воинам с табличкой, дублированной на немецкий. Высокий крест позади него. Осколки снарядов, между которыми стояли свежие лампадки и цветы. Всего неделя после Дня Победы – место должно быть оживленным. Лина права, отсутствие людей здесь выглядело слишком подозрительно.

Настоящий, монументальный памятник был следующим. С красной звездой, вылитой из камня и бетона. С горой испускавших аромат гвоздик, роз и одуванчиков.

А вот и сама батарея. Когда-то здесь находились две гигантские артиллерийские башни, напрямую влиявшие на ход войны. Современному школяру, активно донатящему на «танки», не понять, что собой представляли эти агрегаты – если, конечно, он не помнил, как выглядел Биг-Ган из второго «квейка». Есть мнение, что орудия севастопольской батареи и послужили прототипом этой инопланетной пушки. Охотно верю – аналогов у американцев нет по сей день.

Вот только Биг-Ган был взорван одним-единственным диверсантом через четыре часа после высадки. 35-я батарея просуществовала четыре года войны, со временем превратившись в памятник.

– А тут и правда триста пятьдесят километров траншей? – спросила Лина.

– Да, – подтвердил я. – И три тысячи блиндажей.

– Понятно тогда, как им выдержать удалось.

– Точно? – Я повернулся к ней. – У них не было Щитов Мага и «радужных сфер». В среднем здесь пришлось по тонне бомб на каждый квадратный метр. Выдержишь?

Лина умолкла. Я знал, что она все верно поймет – не обидится, сделает в уме расчеты и нужные выводы. В Лину я верил.

От одной из башен осталась железобетонная яма размером со школьный стадион. Заглянув в нее, я ожидал увидеть Кристину с нашим европейцем, потому что это было бы лучше, чем перспектива искать его в недрах комплекса, местами уходящего в землю на десяток этажей.

– Пусто, – сказал Клумси. – Так, почему я не могу в Сумрак зайти?

– Тебе же амулет мешает, – ответила Веда. – Ошейник выброси.

– Нее, – озадаченно сказал оборотень. – Лучше я тогда в окрестностях погуляю.

– Не дури только, – посоветовал я. – Если что найдешь странного – сразу беги к нам.

Парень кивнул и убежал.

Наклонившись, Лина принялась смотреть в уходящую вниз шахту, в одну из стен которой были вбиты металлические скобы. Судя по их отполированному блеску, сюда часто спускались.

– Я что-то слышу, – сказала девушка. – Только не могу…

Выскочивший снизу луч заставил ее отпрянуть в сторону. Морозко пустил в шахту «фриз», разбившийся о ее стенки.

– Отставить, – процедил я. – Нас заманивают. В обход!

– Долго, – сказала Веда, застегивая куртку. – Поберегись!

И оттолкнулась от земли.

Щит Мага она наложила на себя прямо в прыжке, залетая внутрь шахты. Блеснули переливы «хрустального щита», затем яма сотряслась – от приземления Ведающей на нижнем уровне прошла волна Силы, которая должна была сбить с ног любого, кто мог оказаться рядом.

Ухватившись за скобы, я проворно пополз вниз, стараясь не цеплять плащом острые выступы. Светлая волшебница уже поливала огнем кого-то, кого я не видел. Судя по ее тактике, здесь не было ни Кристины, ни посторонних людей. Только мы и наши мишени.

Тройные Лезвия, пущенные мною с двух рук, мелькнули в пламени Веды, как настоящие клинки. Впереди меня мелькнул чей-то силуэт.

– Полу-Иные, – живо сказала Веда. – Я видела троих. Все убежали.

– Не иллюзии?

– Точно нет.

Она посмотрела на меня с азартом.

– Фон Шелленберг здесь, – сказала она.

– Мы этого не знаем.

Морозко спустился к нам.

– Клумси машет с той стороны, – протараторил он. – Наверное, тоже кого-то увидел.

– Вернись и помоги ему, – сказал я. – И Лину сюда не пускай!

Мое первое повеление парень явно хотел пропустить, зато против второго тоже не возражал. Кивнув, он начал карабкаться наверх.

– Из комплекса есть другие известные выходы? – спросила Веда.

– Известных – нет, – ответил я. – Идем следом. И не спеши.

Из дальнего конца узкого коридора в нашу сторону протянулись прыгающие по стенам молнии. Цепной разряд!

Вывешенные нами Щиты Мага слились в один, накрывший сразу обоих. Искры глухо стучали по его наружной оболочке, подобно каплям дождя в осеннюю ночь.

– Щит спадает, – произнесла Веда, напряженно подпитывая его Силой. – Они же эманации! Они получают в месте Силы больше энергии, чем мы!

– Да, – согласился я, вытаскивая шакрам. – Только в Сумрак они не ходят.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

– Отпускай, – сказал я и тут же рванул вправо, прямо в каменную стенку.

Перед тем как уйти в Сумрак, я метнул шакрам вдаль по проходу. Меня окружили узкие, темные коридоры почти пустого пространства, будто я находился внутри компьютерной модели, позволявшей ходить сквозь стены. В обычных домах такое не прокатит – там на всех слоях вплоть до четвертого стенка остается стенкой. И пропасть может разве что дверь, «запомнившая», что ей суждено порою пропускать кого-то через себя.

Но не в 35-й береговой батарее.

Эмоции десятков тысяч солдат, командиров и врачей, советских и немецких, неделю за неделей, месяц за месяцем подвергавших сомнению саму идею целостности комплекса. И все это на пике нервного напряжения, в месте Силы. Вполне достаточно, чтобы Сумрак расценил стены колоссального бункера как существующие только на бумаге и в людском воображении.

На первом слое каменные внутренности батареи отсутствовали. Была пустота – огромная, сквозная, с еле наметившимися очертаниями коридоров, сквозь которые я пролетел и вышел прежде, чем гравитация призвала меня в неизвестные глубины.

Вынырнув в соседнем коридоре, я поймал вернувшийся ко мне шакрам. На призрачном диске торчали быстро испаряющиеся ошметки плоти. Далеко впереди, на темном перекрестке, сдавленно прохрипел голос полу-Иного. Второй убежал еще дальше, его топот эхом звучал среди камней.

К телу полу-Иного мы с Ведой подбежали одновременно. Здесь царила кромешная тьма. Прошептав заклинание, Веда зажгла легкий свет в ладошке и тут же снизила яркость до легкой подсветки ногтей.

Эманация севастопольского дозорного лежала в груде металлолома. Правая половина головы отсутствовала.

– Неплохой выстрел, – заметила Веда, отправляя тело в Сумрак. Ее голос был бодр и спокоен. Привыкла, что ли?

– Здесь еще минимум двое, – сказал я, переступая через тлеющую кучу, в которую превратилась эманация. – Помнишь, сколько их всего?

– Десять, если старик призвал всех в полном составе. Шестеро упокоены. Значит, их здесь осталось четверо.

– Двое, – поправил я. – Если фон Шелленберга здесь все же нет, то двое остались с ним. Остальные здесь, чтобы нас отвлечь. Или зачистить место перед его прибытием.

Веда прислушалась. Бункер хранил тишину.

– Может, ну их на фиг? – предложила она. – Тоже подождем тут, затаимся…

Сверху прозвучал громкий взрыв. По потолку пробежала трещина.

– Уходим, – сказал я, но Ведающей не нужно было озвучивать очевидное. Она метнулась вперед, обгоняя меня раза в полтора. Я мог бы догнать ее, наложив на себя «скороход», но это мне казалось лишним.

И напрасно.

Откуда-то сверху на меня прыгнул полу-Иной весом килограммов в сто. Я свалился наземь, и меня тут же принялись душить. Попробовав наложить «хрустальный щит», я обнаружил, что мне это сделать не удается. Бывший дозорный всю свою Силу пустил на блокировку моих способностей, переводя схватку в противостояние мускулов. И я не мог пока сказать, чтобы моя победа была близка.

Стукнув локтем наугад, я промахнулся. Затем попробовал ударить затылком в лицо – ничего. Эманация была намного сильнее и проворнее меня. Можно было снова уйти в Сумрак и выйти на нижнем этаже, но я не был уверен, что прямо подо мною он существует, этот этаж.

– Ты не уйдешь, не уйдешь, не уйдешь… – бормотала эманация, сжимая мое горло руками. В месте Силы она действительно получала в разы больше энергии, чем я, полноценный Иной.

– Оставь его! – прокричал тонкий женский голос.

С противоположной стороны коридора показалась вспышка света. Кое-как извернувшись, я умудрился посмотреть на ее источник.

К нам, постепенно набирая скорость и расширяясь в размерах, летел огненный шар. В других обстоятельствах я бы наблюдал за его полетом бесконечно. Это было прекрасное зрелище – файербол в месте Силы, растущий после выпуска.

Пробив полу-Иному в солнечное сплетение, я оттолкнул его и приподнялся сам. С ревом он отпустил мою шею, однако увернуться не успел. Файербол поразил его в плечо и голову, от чего полу-Иной выстрелил чем-то в направлении источника.

Я не видел, что за заклинание надо мной пронеслось. Казалось, сама смерть пролетела мимо, коснувшись клочком одеяния. И все же файербол сделал свое дело. Горевший заживо полу-Иной с воплем вертелся, стукаясь о стены, в то время как пламя распространялось по его телу, быстро пожирая взятую напрокат у Сумрака телесную оболочку. Отвернувшись, я побрел прочь от запаха горелой плоти, стараясь дышать как можно реже.

– Веда, – проговорил я хрипло. – Спасибо, ты мне оч…

От увиденной картины у меня помутилось в глазах. Веды здесь не было. Посреди булыжников лежала Лина, глядя в каменный потолок раскрытыми глазами.

– Эй! – произнес я с испугом. – Ты чего? Вставай. Вставай, Светлая.

Она не ответила. Взяв ее за руку, я пришел в ужас – она была холодной как лед.

– Ты чего, Лина? – прошептал я. – Дыши, вставай, не лежи так… Тьма, только не опять!

– Что тут?! – послышался голос Веды. – Мы сделали одного! Я иду, я сейчас…

Увидев Лину, остановилась и закрыла рот ладонями. Прижавшись к стене, она сразу стала казаться еще меньше.

– Нет, – простонала она. – Как… как это…

Я не ответил. Глядя на мертвую Лину, я тупо моргал, пытаясь выгнать из головы мысль, что на ней вечернее платье.

– Стулья, – пробормотал я. – Ты чувствуешь этот запах?

– Что?! – истерично воскликнула Веда.

– Запах горящих стульев. И звон стекла…

Соскользнув вдоль холодной стены, Веда заплакала. Я продолжал сидеть, сжимая безжизненную руку волшебницы, чувствуя, что о мою ногу трется что-то мягкое. Огромный кот поднял голову, посмотрел на меня, потом на Веду и молча ткнул усатую морду в плечо Лины.

Глава 6.

– Лежать мордами вниз! – ревел толстяк, выпячивая пузо, чтобы казаться еще внушительнее. Вязаная шапочка на голове успела прослужить явно с самого детства, зато дробовик в руках выглядел вполне современным. – Кассу давай!

Продолжая сидеть в банковском кресле для VIP-клиентуры, я сделал глоток шампанского. Разумеется, все это добро предназначалось не для меня – особый клиент банка сейчас лежит с остальными, послушно вдавив морду в холодный пол и закрыв затылок руками. Перед стволом грабителя наше население обретает удивительное единодушие в поступках. Будь среди присутствующих хотя бы один пенсионер, я бы вмешался. Но десятку относительно молодых людей небольшой жизненный опыт не помешает. В конце концов, банковское ограбление – не такое уж опасное дело для случайных свидетелей, если рядом с вами внезапно оказался Иной в хорошем расположении духа.

Кассирша – молодая девчонка с пунцовым лицом – судорожно сгребала пачки наличных перед окошком. На фоне шелеста банкнот и тяжелого дыхания толстяка звучал лишь тихий рокот вентилятора. Справа от него висел календарь за 2014 год, который должен наступить послезавтра.

Парень в коричневой куртке, скрюченный под первым окном, посмотрел на меня с испугом.

– Ты что? – произнес он одними губами. – Ложись!

– Расслабься, – сказал я. – Он нас не видит.

Осторожно приподнявшись, парень с подозрением посмотрел на меня. Прищурился. И чуть не захлопал от восторга.

– Ты Иной, – сказал он с восхищением. – Вот это везуха!

– Темный, – уточнил я, наслаждаясь ощущением пузырьков из бокала, щекочущих нос.

– А я Светлый, шестой уровень. Фух, ну и перепугался я. «Сферку» повесил, чтоб не заметили, но опыт у меня небольшой – мало ли, вдруг не сработала…

– Сработала, – успокоил я. – Только зря ты это сделал. Девочка уже две минуты как на кнопку нажала, а ни охраны, ни полиции нет. Они не ответят на вызов, пока висит «сфера невнимания». Вас этому не учили?

Парень хлопал глазами, ничего не говоря. Видимо, он точно не был оперативником. Может, и к лучшему, что я не работаю в московском Дневном. Правильно говорят про столичные Дозоры – в последнее время берут Иных оптом и подешевле. А потом и выпускают на улицу необученный молодняк.

Закончив складывать деньги, кассирша принялась пропихивать их в узкую щель под стеклом. Сделать это было невозможно, но она не оставляла отчаянных попыток.

– Скажи ей, пусть пачки распустит, – посоветовал я. – И еще глянь, нет ли у них там конфет. С «Новосветским» шоколадные идут особенно хорошо.

– Эй, тут же ограбление идет.

– Это я заметил. – Поболтав бутылку «Новосветского», я вылил остатки в бокал. – Делай что-нибудь.

– Вы поможете? – спросил парень с надеждой. – Мы можем объединить усилия…

– Справляйся сам. Даю подсказку: твоих навыков хватит, чтобы решить этот вопрос.

Раскрыв рот, парень сцепил ладони. Сейчас в нем шла бурная работа мысли. Он пытался решить поставленную перед ним задачу, о которой он, возможно, мечтал в теплом офисе на уроках Высшей Ольги, но не был к ней готов. Охранник банка ушел за сигаретами в рабочее время, обещая «вернуться через минутку». Значительное, но должное остаться в тайне должностное преступление, которое из-за вывешенного Светлым заклинания заставит его забыть, куда и зачем он шел, и перенаправит в ближайшую пельменную, что в конечном счете будет стоить охраннику работы. Четыре из шести камер наблюдения неактивны, оставшиеся две не функционируют с самого утра. Никто не вмешается в ограбление, кроме случайно оказавшихся в банке Иных. И разница между мной и Светлым в том, что он совершал обход, пребывая на посту, а я лишь зашел сделать небольшой денежный перевод.

К счастью, я успел перед появлением толстяка с дробовиком. Остальное – лишь бесплатный цирк с отличным шампанским.

– Я могу реморализовать его, – сказал парень. – Обращаю тебя…

– И что дальше? – прервал я. – Жиробас просветлеет, забудет все прегрешения, а затем внезапно осознает себя в банке с ружьем? Что, по-твоему, он сделает дальше? Я отвечу: разнесет себе голову.

– Я погружу его в сон! Затем сниму «сферу», и…

– И этот чувак в костюме за пять штук зелени схватит ствол, чтобы застрелить грабителя и стать героем новостей. Ему сейчас это очень нужно. Он пришел брать крупный заем, в котором ему хотели отказать, подсластив шампанским. Думай, Светлый. Время идет.

Словно подтверждая мои слова, толстяк в бешенстве стукнул прикладом дробовика по стеклу, заставив лежащих взвизгнуть.

– Я не знаю! – проорал Светлый. – Прошу, Темный! Давай объединим усилия! Заключим договор!

– Нет.

– Почему? Погибнут люди!

– Глянь на своего грабителя, Светлый.

Парень с прищуром всмотрелся в толстяка.

– Он Иной, – сказал я. – Неинициированный. Такой же, как мы. Ты помнишь, что делать в таких случаях?

– Доложить своим, – механически ответил парень и испустил громкий вздох облегчения. Любой потенциальный Иной выходил за рамки его юрисдикции и попадал в область интересов начальства. – Минутку, – спохватился Светлый. – А с чего это вдруг вы нам человека отдаете? Он – преступник и вор! Нам такие не нужны!

– Нам тем более, – отрезал я. – Мы не комплектуем штат отморозками. Зато вы очень любите ставить их на путь истинный. Вызывай подкрепление и забирай его. Я ухожу.

Встав с дивана, я поставил бокал, обошел толстяка и заглянул в окно кассирши. Никаких конфет.

– Стойте, – сказал парень. – Мне нужно ваше ярко выраженное невозражение.

– Охотно, – согласился я и поднял руку. – Дневной Дозор Калуги не возражает против реморализации этого человека к Свету. Тьма будет свидетелем моих слов.

– Свет будет свидетелем моих слов… Эй, погодите. Калуги?!

– Да. – Повернув ручку двери, я распахнул ее, впуская мороз. – Я не москвич.

Выйдя из банка, я проводил взглядом две полицейские машины, наворачивающих круги по кварталу. Если Светлый не снимет заклинание, они будут кататься, пока не кончится топливо. В банке они выяснят всю подноготную – про ложный вызов, случайно сработавший тревожный звонок и неработающие камеры. Несовпадением дебета с кредитом, равно как и растратами средств на шампанское, займется уже прокуратура. Этому банковскому филиалу осталось жить не более месяца, и затем на его месте появится детский сад, успешно существующий на бумаге уже сейчас, а по факту открывшийся к осени. За грядущие полгода нервотрепки охранник бросит курить, выберется из заварушки и устроится в это же место на ту же должность – только на этот раз будет работать добросовестно, охраняя детей.

Все же второй уровень Силы дает достаточно, чтобы проследить линии вероятности, связанные с конкретным местом.

Разумеется, ответственность за это благо присвоят себе Светлые – сразу после того, как приедут по вызову дозорного шестого уровня и выяснят, что никакая опасность жизни людей не грозила, потому что парень не распознал страйкбольный дробовик и заключил ненужный договор с Темным. Мужика они все же реморализуют, чтобы хотя бы спасти его от тюрьмы. Им достанется безвольный, напуганный неудачник, в свои тридцать девять лет пытавшийся надуть банк, чтобы купить новый «икс-бокс». Темные же получат право обратить в свою сторону любого потенциального Иного, которого встретят. И мы будем выбирать с умом.

И я позабочусь, чтобы это право на сей раз досталось мне. Слишком долго я отказывался от персонализации магических вмешательств, аккуратно передавая их своему калужскому отделению, закосневшему в традициях.

Пора переходить к новым связям с новыми Иными.

Снег бил в лицо – погода стремительно портилась. Повернувшись спиной и натянув меховой капюшон, я вытащил полученный в банке чек о только что произведенном переводе наличных неизвестному мне человеку. Покрутил в руках, словно он мог раскрыть свои тайны. И убрал чек в кошелек, положив к пяти предыдущим.

* * *

Домой я попал как раз перед тем, как пошел настоящий снегопад, какой не каждый год случается. Сняв пальто, я повесил его на крючок, разулся, прошел на кухню, сунул макароны в микроволновку, затем пошел в душ. Обратно я вернулся, как раз когда зажужжал мобильник.

«Спасибо, тетя!))) Я получила!».

– Удачи, – пробурчал я, добавляя эсэмэс в избранное. Понятия не имею, почему я попросту не удалял их вместе с номером, с которого уже шесть раз получал просьбы о финансовой помощи от неизвестной мне дамочки.

То ли погода на меня так повлияла, то ли нахлынувший приступ одиночества, но, налив в чашку кофе, я уселся на стул и задумался.

Ни разу я не делал попыток перезвонить по номеру и объяснить, что произошла ошибка, я никакая не тетя и вообще у меня нет не то что племянницы, но и знакомых мне родственников. Наверное, потому, что тогда я бы не сдержался и принялся объяснять все остальное. Что я обычный Темный Иной второго уровня, шестидесяти лет, застывший в сорокалетнем возрасте. Мобилу купил на развале вместе с левой симкой, живу на съемных квартирах, не обзавожусь постоянными связями и нигде не пускаю корней. И что я в любой момент могу звякнуть ребятам из калужского аналитического отдела, и мне в красивой папочке принесут полное досье на неизвестную племянницу.

Могу, но не стану. У Темного Иного с любовью к уединению в жизни слишком мало тайн. Любая из них может стать спасением от хандры, которую никакие заклинания не лечат. Лучше я буду по-прежнему платить воображаемому человеку.

Звонок прервал мои размышления, и я с удивлением посмотрел на экран – неужто племяшка решила-таки позвонить любимой тете напрямую? Но нет, номер был скрыт.

– Привет, Саш, – сказал я, включив на громкую связь, и принялся наяривать макароны с сыром.

Какое-то время стояло тихое шипение, и затем прозвучал тяжелый голос:

– Как догадался?

– Если в крайне ограниченном числе моих абонентов номер скрывает только один Иной, то угадать его не трудно.

– Ясно. Короче, Воробьев, мы тут обсудили твое желание. Посовещались, и… в общем, мы даем добро.

– Поконкретнее можно? – Я добавил к макаронам немного кетчупа.

– Ну, хорошо… – вздохнул голос. – Я, Александр Шустов, от имени Дневного Дозора Москвы даю тебе работу в отделе архивов, и прочая, и прочая. Завтра в восемь будь в конторе. Не опаздывай. Пропуск в Сити тебе…

– Нет, – сказал я.

– Не понял…

– Мне не нужна просто работа, – сказал я. – Меня и в Калуге неплохо кормят. Речь шла, если ты забыл, о полноценной должности. Не ниже начальника опергруппы. Свою квалификацию я уже доказал, и не раз. Потому либо берете на моих условиях, либо не сажай мне батарейку.

– Воробьев, не слишком ли ты загибаешь? Ты знаешь, сколько Иных готовы пойти на смерть, лишь бы встретить ее пришлось в Дозоре Москвы?

– Я знаю, сколько ее действительно встретили. Саша, у нас был уговор. Свою позицию я четко изложил. Избавь меня от своей методички по вербовке юных кровососов. И еще. Я так понял, ты не давал мое дело Завулону?

Из трубки послышался тихий, еле сдерживаемый хохот.

– Сергей, таких, как ты, Завулон не ест на завтрак лишь потому, что вы для него – соломинки к аперитиву. О твоем существовании он узнает лет через пятьдесят после того, как ты заступишь на работу. Завтра, в восемь.

– Нет.

– У тебя есть одна ночь на раздумья, Сергей.

– А у тебя семнадцать. Квартиру я снял до конца месяца.

Связь прервалась.

Я не спеша доел ужин, выпил еще кофе и принялся сидеть, не ожидая ничего. Вероятно, я так и проторчал бы на стуле до утра, пытаясь разобраться в собственных смутных желаниях, когда на телефон снова пришло сообщение. Да что сегодня за день такой оживленный?

«Ничего не помогло. Сказали сворачиваться, прости. Забери меня, я буду завтра на остановке у дома((».

– Приплыли, – вздохнул я, протягивая палец к кнопке дозвона. Поигрались и хватит.

Но звонить я не стал. Вместо этого подошел к окошку и всмотрелся в снегопад. С высоты восьмого этажа отчетливо была видна стоянка с грустными снежными силуэтами, отдаленно напоминавшими автомобили. Стоявшей рядом с ним лавочки уже совсем не было видно. Представив, что я сейчас сижу на ней с чемоданами, я вздрогнул и прикрыл форточку.

– Алло, – сказал я, набрав нужный номер. – С наступающим вас. Один до Санкт-Петербурга, пожалуйста. На ближайший.

* * *

Регистрироваться в местном отделении Дозоров я, конечно же, не стал. Формально должен был, но слухи о теплом и ламповом отношении питерских Иных к самому факту существования других Иных оказались не беспочвенны.

Печка в стареньком такси натужно кряхтела на полную мощность. Снегопад добрался и сюда, превратив северную столицу России в южный филиал Арктики. Я порадовался, что раскошелился на плотное пальто, оставив плащ ждать своего часа в родной калужской панельке.

Телефон зажужжал, показав эсэмэс от неизвестного номера:

«Слышали про инцидент в банке. Одобряем. Продолжай в том же духе. Тему с Завулоном буду пробивать. Жди новостей. Саша».

Спрятав телефон, я вытащил банковский чек, сверяясь с адресом.

– Остановите здесь, – попросил я, кидая пару купюр. – Благодарю. Подождите меня десять минут. Если не вернусь – уезжайте.

Вычислить нужную остановку было достаточно просто. Адрес, по которому я пересылал деньги, относился к одному из спальных районов Санкт-Петербурга. Остановка общественного транспорта тут была одна-единственная. Дойти до нее я предпочел пешком, рискуя при каждом шаге навернуться в сугроб.

Все оказалось не так драматично – в отличие от лавочки перед моей квартирой здешняя оказалась накрытой навесом, собравшим метровый пласт снега. На скамейке виднелась женская фигура в оранжевом пуховике.

– Анжела? – спросил я, и в мое лицо ударил луч фонарика.

– Кто тут? – послышался испуганный тонкий голос.

– Меня зовут Сергей, – сказал я, заслоняясь от луча. – Вашей тети здесь нет.

– Какой Сергей? Мы знакомы?

– Можно сказать, что да. – Я чувствовал себя очень глупо. – Это я пересылал вам деньги. Пожалуйста, уберите свет.

Луч пропал. Девушка соскочила со скамейки и стала так, чтобы видеть свободную дорогу позади себя. Только сейчас я заметил две большие сумки, стоявшие рядом, и синий городской рюкзак со светоотражающими нашивками.

– Я не понимаю, – сказала она. – Мне нужна моя тетя. Я жду ее тут.

– Анжела, я понятия не имею, что с вашей тетей. Ваши сообщения приходили на мой телефон. Наверное, вы неправильно набирали номер.

– Неправильно… – вымолвила она. – Не может быть. Я все верно запомнила, я…

Она замолчала и уставилась на пустынную дорогу.

– У меня всегда была плохая память на числа, – сказала она, вытирая глаза рукавицей.

Охватившее меня ощущение я не мог назвать сочувствием. Темным оно практически недоступно – только жалость, но и до нее теперешней ситуации было далеко.

В компании этой запутавшейся девушки я себя чувствовал так, словно находился на роскошной яхте, стабилизирующей морскую качку снаружи, но пропускающую ее вовнутрь. От простого нахождения рядом с ней меня охватила чудная смесь комфорта с беспокойством. Зима отступила, даровав мне твердую, надежную почву под ногами, превращая меня в прочную как скала статую, внутри которой все неожиданно разболталось, и эпицентром водоворота внутри меня был образ маленькой девушки, стройность и уязвимость которой не мог скрыть даже толстый пуховик из секонд-хенда.

– Простите меня, – сказал я. – Ваша тетя не получала от вас сообщений. Не в последние четыре месяца.

– Но этого не может быть, не может, я ведь получала от нее деньги.

– Говорю же, это я их посылал.

– Вы? – Она снова включила фонарь и осветила меня целиком. – Зачем вам мне платить? Вы меня не знаете.

– Вам нужна была помощь. Я решил помочь.

– Вы не имели права! – крикнула она. – Вы… я… Почему вы не позвонили мне сразу?!

– А почему вы не звоните вашей тете? – спросил я в ответ. – Почему пишете текстовые сообщения? И почему вспоминаете про нее только тогда, когда вам нужны деньги?

– Моя тетя глухая! Она не может принять звонок! И… я вспоминаю про нее! Я шлю ей письма! Вон, отправила открытку на Новый год!

– Неужели? – не сдержал я смешка. – Что-то я ничего не получал.

– Бумажную открытку! Бумажные письма! В конвертах по обычной почте! Что вы думаете, я такая гадина, что не пишу единственной тете? И она тоже мне пишет, чтобы я надевала теплые носки, которые она связала, чтобы отворачивалась, когда чихают на улице, потому что ходит птичий грипп. Она у меня смотрит телевизор, но что поделаешь, она уже старая и всему верит… Как и я верю, дура тупая!

Она разрыдалась, осознав, что осталась с вещами совсем одна в заснеженном городе, где ее никто не ждет. Мне нечего было ответить. В том, что так получилось, формально не было моей вины, но если со стороны Анжелы произошла всего лишь досадная ошибка, то именно я позволил ей перерасти в бытовую катастрофу.

– Вам негде жить? – спросил я.

– А вам-то какое дело?

– Верно, вы можете не отвечать. Но я не хочу, чтобы вы отморозили себе руки и ноги. Вам нужны были деньги на оплату жилья?

– Как вы узнали?!

– Ваши сообщения приходили с интервалом в месяц, и каждый раз вам требовалась определенная сумма. В первом сообщении вы указали адрес своего почтового отделения. Я сверился с объявлениями об аренде в вашем районе и выяснил среднюю стоимость жилья. Вчера был пятый перевод, и я не думал, что получу от вас сообщение до февраля. Но вечером вы написали, что ничего не получилось, и вы ждете на остановке с вещами. Очевидно, вы платили не вперед, а по прошествии месяца. Сегодня как раз последний день декабря, и вам отказали в продлении договора. Коммуналка выросла, управляющая компания сменилась, нарисовались новые клиенты – и вы оказались не нужны. Вам грозило оказаться на улице без средств, и вы написали еще одно сообщение тете, которое, как и прежде, пришло мне. В этот момент я хотел позвонить и все объяснить, но к чему бы это привело? Подумайте сами. Вы бы отказались со мной разговаривать, впали бы в смятение, все равно не сумели бы написать тете оперативно, не зная ее настоящего номера, а бумажные письма идут долго. Почта сегодня закрыта, и новый денежный перевод вас бы не спас. Была лишь одна возможность избавить вас от ночевки на остановке без копейки денег – это приехать самому. И вот я здесь.

Анжела смотрела на меня долго – не меньше минуты.

– Вы есть «ВКонтакте»? – спросила она.

Я оторопел. Не такого вопроса я мог ожидать от девушки с внешностью бедной студентки, в последний момент узнавшей, что весь учебный семестр ее фактически спонсировал незнакомый взрослый мужик.

– Нет, я не состою в социальных сетях, – ответил я. – Что бы это вам дало?

– Я бы проверила, что вы за человек.

Неимоверным усилием подавив смех, я сказал:

– Я тот, кто не хочет навязываться вам в компанию, пользуясь вашим положением. Предлагаю выход. Я оплачу вам ночь в гостинице и оставлю немного средств – утром вы сами решите, остаться ли в этом прекрасном городе, но уже на другом адресе, или же вернуться к тете.

– Вам-то это зачем?

– Затем, что в вашем положении есть и моя вина. Мне эта история казалась забавной, и я снова прошу за это прощения. Теперь я понимаю, что это было унизительно.

Она снова задумалась.

– Анжела, – сказал я мягко. – Сегодня новогодняя ночь. Вы можете превратить ее в тяжкое, опасное для здоровья бремя, получив ненужный опыт ночевки на остановке автобусов, вздрагивая от каждой пьяной компании. Или же – отдохнуть в теплом номере отеля, любуясь фейерверком над Невой. В каждом из случаев я гарантирую, что меня рядом не будет. Решать вам.

– Какая интересная у вас манера общаться, – заметила она. – Вы откуда?

– Я только что из такси.

– Ясно, – ответила она, ничего не понимая. – Спасибо за помощь. Но я не смогу с вами расплатиться.

– Вы ничего мне не должны, потому что ничего у меня не просили.

Она сняла капюшон и принялась убирать попавшие на лицо пряди волос – красных, словно июльская малина.

– Вы-то где будете ночевать? – спросила она.

– Тоже в номере.

– В моем? – уточнила она с опаской.

– Ваш мне не подойдет. Вам с головой хватит эконом-класса. Я же по возможности беру люкс.

– А… – начала она и запнулась. – Хорошо. Спасибо. Я Анжела.

– Сергей.

Секунду мы смотрели друг на друга, затем в общий голос расхохотались.

– Полагаю, телефон у вас можно не спрашивать, – сказал я, беря ее сумки. – Такси нас ждет через квартал. Фонарик там далеко?

Я шел справа от Анжелы, стараясь, насколько позволяла ширина тротуара, держать почтительную дистанцию. От ее ауры потенциальной Иной у меня внутри все пылало.

* * *

Белый паркетник с хищными фарами ждал меня сразу за углом. Открыв заднюю дверцу, я забрался внутрь. Кондиционер внутри работал на максимуме, охлаждая салон от августовской жары.

– Приветствую, – сказал я двум мужчинам впереди.

– Здорово, – буркнул Саша, не оглядываясь на меня. – Познакомься, это Шагрон.

Водитель зыркнул в зеркало заднего вида. Я кивнул ему.

– Смотри, дела обстоят так, – сказал Саша. – Калужский филиал теперь полностью финансируется напрямую Москвой. Работы у вас там толком нет, ребята простаивают. Вероятно, вас расформируют.

– Вероятно, – согласился я. – После того как вы сместили Петрову, вы получили бывшее здание школы вместе с парой старых компов и мебелью из «Икеи». А также наложили лапу на все мои магические вмешательства, закрепленные за калужским филиалом. Умно придумано. Похоже, я вам больше не нужен.

– Нужен. Нужен, Воробьев. За последний год ты спровоцировал Светлых на восемь вмешательств не ниже пятого уровня. А в ответ не сделал ничего. Позволь спросить – тебе какой в этом интерес?

– Активы, Сань, активы. Право на вмешательство – это не просто туз в рукаве. Это джокер.

– Но ты их не закреплял за собой лично. Ты передавал их наверх. Зачем? Среди ваших ни у кого даже мозгов бы не хватило, чтобы с умом ими распорядиться.

Я не ответил, с интересом ожидая версий. Александр переглянулся с Шагроном и пожал плечами.

– Ну, хорошо, – сказал он. – У меня, кстати, новость для тебя. Я говорил с Завулоном.

– Это радует, – ухмыльнулся я. – И что?

– Ему сейчас не до нас. Сам знаешь, дела в последнее время шли по-крупному. Короче, очередной боевой маг второго уровня с амбициями никому не сдался. У нас тут такие проекты, что Высшие не справляются. Но…

Александр поднял палец.

– Нам бы очень пригодился разводила, – продолжил он. – Войну не обязательно вести числом. Можно и силой отдельно взятых солдат. Завулон не станет увеличивать число агентов. Зато мы можем принять тебя на борт как… изготовителя джокеров. Поучаствуешь в операциях неофициально, прикинешь, откуда дует ветер. Если принесешь нам еще парочку прав на вмешательство – поверь, это будет более весомый вклад, чем патруль на переулках Бутово.

Я сидел, размышляя, компенсирует ли превосходный кондиционер дальнейшее пребывание в этом рассаднике пафоса.

– Так вы что, ребята, – произнес я, – хотите низвести меня до крысы?

– Что ты, Воробьев, не низвести! – хохотнул Шагрон. – Возвысить!

Заметив мое намерение выйти, Александр повернулся ко мне.

– Не злись так, – сказал он. – Есть еще кое-что. У Дневного Дозора Москвы сейчас большой кризис прорицателей.

– А чем я могу помочь?

– Ты – ничем. Как там твоя ведьма?

– Она не ведьма, – процедил я. – Я еще не инициировал ее.

– Вот честно, Воробьев, я без понятия – то ли ты такой тормоз, то ли манипулятор похлеще Завулона, – признался Александр. – Ты понимаешь, что при других обстоятельствах мы бы тебя вообще не спрашивали? Взяли бы и инициировали ее сами.

– Я так рад, что у вас, ребята, ни хрена не выйдет, – заулыбался я.

– Да, – махнул Александр. – Знаю. Право на инициацию Анжелы Возрожденной закреплено за тобой лично. В ответ на развод Светлого в банке. Пойми, у тебя в руках потенциальная прорицательница четвертого уровня. Нам сейчас ведуньи очень нужны.

– Ну, еще бы. Когда Городецкий чуть не двинул кони, у вас там паника, наверное, началась. Действия Светлых теперь не просчитать никаким аналитикам, а узнать их ой как хочется. Все пророки опять же у Светлых. Остается обратиться за помощью к прорицателям, но вот незадача – их нет! По крайней мере выше семерки.

– Не ерничай, Воробьев, – тихо сказал Саша. – У меня отдельное указание есть. Даже не указание – так, намек, но красноречивый. На случай, если ты откажешься.

– Ну?

– Завулон готов лично встретиться с тобой. Дать все, что ты хочешь – кабинет, статус, собственную боевую группу. Но ему нужно, чтобы ты привел на собеседование и свою ведьму. Есть шанс, и немалый, что вы сумеете договориться.

Пауза длилась слишком долго, прежде чем Александр осторожно спросил:

– Ты не заболел? У тебя с лицом что-то.

– Намек был действительно красноречивым, – проговорил я. – Передай Завулону, что я не сомневаюсь в его сугубо деловом подходе к будущей прорицательнице четвертого уровня, но трахать он будет своих секретарш.

– Ты знаешь, что я не смогу передать ему такой ответ.

– И все же передай. Иначе я сделаю это сам.

– Неужели? – поднял брови Шагрон. – И как ты это сделаешь?

– Вызову его сюда.

– У тебя в карманах завалялось право воззвания к Великому?

– Давайте просчитаем, в котором из них, – осклабился я. – Как насчет того, что я прямо здесь проломлю вам черепа?

Шагрон расхохотался. Александр заметно напрягся.

– Можешь попробовать, если хочешь, – сказал он ледяным голосом. – Но ты знаешь, что с тобой случится.

– Знаю. У меня не хватит сил справиться с вами двумя, так что вы начнете раскатывать меня в асфальт. Но это не пройдет незамеченным. Я-то слишком мелкая фигура, чтобы шеф Дневного Дозора следил за мной, а вот вас он чувствует. И будет чувствовать вашу жертву. С моей смертью право на инициацию ведьмочки умрет вместе со мной. И ее больше не сумеет инициировать никто и никогда. Ваш офис потеряет прорицательницу. Вы будете обвинены в убийстве мага второй ступени. Ваша репутация вербовщиков отправится в унитаз. Сомневаюсь, что Завулон допустит такое. Думаю, если я нападу на вас, он мигом появится и вставит вам пистонов за то, что вы меня довели до истерики. А дальше думайте сами.

Темные снова переглянулись.

– Конечно, есть версия, что я просто гоню пургу, – продолжал я. – Мы можем это легко проверить. Кто первый?

Александр и Шагрон молчали. Я открыл дверь, впуская жару.

– Завулон хочет заполучить Анжелу «для инициации»? – вымолвил я. – Так вот, ребятушки, такой новостью вы меня капитально взбесили.

Выйдя из машины, я захлопнул дверь и быстрым шагом пошел прочь.

* * *

– Что, так и сказал? – спросила Анжела с изумлением, трогая тонким пальчиком мой нос. – И они испугались?

– Все боятся, если знать, куда надавить, – ответил я, наслаждаясь запахом ее волос. – У тебя что, шампунь новый?

– Ага. Мяту не люблю, вот, поменяла… Так я, значит, уже как прорицательница прохожу.

– Я всегда говорил, что ты моя Ведающая, – сказал я и поцеловал ее.

Мир замер, ожидая, пока мы оторвемся друг от друга. Занавески в номере тихо шелестели, давая легкую тень, словно пытались войти в Сумрак и узнать свой истинный цвет.

– И что теперь будет? – спросила Анжела. – Ты, наверное, тоже их разозлил.

– Ничего не будет. Темные не упускают возможностей. Не пройдут и мимо меня. Может, поорут там у себя, но все обойдется. А ты тут что без меня делала? Занималась?

– Ага. – Она показала фигу и засмеялась.

– Нет, ну покажи, что у тебя вышло, – улыбнулся я.

Анжела сдвинула пальцы по-другому.

– Да, вот так, – сказал я, поправляя ее мизинчик на миллиметр. – Вот если этим двинуть в противника и сконцентрироваться, в него пойдет волна Пресса.

– Вот так?

– Именно. Ты умничка. После инициации ты будешь знать больше, чем любая колдунья.

– Я не люблю это слово, Сереж.

– Какая разница, как кого называть?

– Разница есть.

Покрутившись, Анжела со смехом упала на кровать и потянулась. Белая рубашка задралась, демонстрируя кружевное белье, и она шутливо заслонилась бедром.

– И вообще я не уверена, что хочу становиться Темной, – сказала она.

– Я уже говорил, что не нам это решать, – ответил я. – То, кем ты станешь…

– …зависит от того, в каком настроении я войду в Сумрак. Я помню все уроки. Слушай, ну в самом деле. Темная прорицательница – жутко звучит. А вдруг стану какой-нибудь шаманкой, буду превращаться в волчицу и выть на луну…

Сев рядом, я потеребил ее волосы, рассыпавшиеся по подушке. Рыжие локоны выглядели совершенно не по-земному. Казалось, они прибыли прямиком с глубинных слоев Сумрака.

– Тьма не равнозначна Злу, – принялся объяснять я уже в который раз. – Так же как и Свет не равен Добру. У нас больше власти, чем думает большинство Иных. Тьма – это скорее Тень. Мы заполняем собой все, до чего Свет не хочет или не может дотянуться.

Анжела смотрела на меня не отрываясь.

– Да, смотри на меня, – сказал я, нежно касаясь ее лодыжки. – Смотри внимательно. Ты можешь сказать, что я – Зло?

Медленно встав с кровати, она обвила мою шею руками. От естественного аромата ее кожи моя голова шла кругом.

– Нет, – шепнула она мне на ухо. – Ты не Зло. Но ты определенно Тень.

* * *

Разглядывая билеты чуть ли не на свет, Веда с ликованием запрыгала по ковру.

– Класс! – захлопала она. – Я в театре лет пять не была. А у тебя смокинг есть?

– Смокинг? – Я чуть не выронил видеокамеру, у которой менял батарею. – Я не помню, куда он надевается. О костюмах я не подумал.

– Тогда и не ищи. Пойду в своем прикиде.

– В байкерском, что ли?

– А то!

– Не нужно, Веда. – Отложив камеру, я стал решать в уме поставленную задачу. – Это не подмостки из провинции, это один из старейших театров города.

– Слушай, почему ты мне ни разу экскурсию не устроил?! Ты же старше, чем мой дедушка.

– Да я вообще Питер плохо знаю, – попытался я оправдаться, но понимал, что Веда права. Я особо не думал о побочных качествах моего возраста, вроде принципиально другого детства, пытаясь всячески искоренять из своей речи и поведения все, что молодая девчонка могла бы счесть архаизмом. Как так получилось, что моя подруга – по сути, все еще самый обыкновенный человек – знает от меня все о вампирах и синем мхе, но не имеет понятия, как раньше жилось простым людям?

Вытащив из шкафа черно-фиолетовую куртку, Веда приложила ее к себе и повернулась.

– Нет? – спросила она. – А, ну ладно.

– Добудем и костюм, и, конечно, платье для тебя, – пообещал я. – Скажу сразу: в современных я не разбираюсь.

– У меня с выпускного осталось еще.

– Не надо с выпускного. Просто поедем в «Милано Веру» и там все выберем.

– Ура-а! Только как же я в платье на мотоцикл сяду?

– Так, – нахмурился я. – У нас вроде уговор был…

– Да помню я, помню, – рассмеялась грядущая прорицательница четвертого ранга, вешая куртку на крючок и захлопывая шкаф. – Не ездить до инициации.

– Веда, это скоростной супербайк. Неподготовленному человеку на таком ездить просто опасно для жизни, если он не профессиональный гонщик.

– Я на нем только до сотни разгонялась.

– В городской черте?

Ее щеки чуть покраснели.

– Ну да, я понимаю, что так нельзя… – сказала она. – Но меня никто не видел, это вообще было ночью.

– Что?!

– Глупость сказала, да? – пробормотала она. – Я честно-честно не буду.

– Видимо, кто-то очень просит «реморализацию», – сказал я угрожающе.

– Обещаю, – она застенчиво улыбнулась и сложила ладошки в умоляющем жесте, – не прикоснусь к «ямашке» до инициации.

– Инициация будет летом, – сказал я.

– На курорте, можно?

– Да.

– Возле Ялты, на закате! Возьмем палатки и двинем на Аю-Даг! И там, при полной луне, при аромате кипарисов и можжевельника, я войду в Сумрак!

Она вскинула руки к высокому потолку, словно репетируя ритуальный танец.

– Никакого мотоцикла до инициации, – повторил я. – Потерпи два месяца.

– Хорошо, – пообещала она, чмокая меня в щеку. – Ты прелесть. Я на кухню. Мороженого принести?

– Да, – сказал я, садясь на стул и крутя билетами на завтрашнее представление. На душе у меня было легко и спокойно.

Не зря Александр назвал меня магом с амбициями. Но в своей охоте за головами он не учел, что есть куча альтернативных путей их реализации. Проведенного с Ведой сумасшедшего года хватило, чтобы мысленно послать московский Дневной Дозор к черту.

На календаре – 11 мая 2015 года.

И, похоже, на завтра мне нужен пиджак.

* * *

Большой Драматический театр на Фонтанке встретил нас кучей огней – ремонт в нем сделали на славу. У входа стояло несколько дорогих машин и три автобуса с характерными опознавательными знаками.

– Смотри, – обратила мое внимание Веда, положив пятерню на стекло такси, в котором мы ехали. – Детей привезли. По ходу, мы единственные как на свадьбу вырядились.

Положив руку на ее колено, я коротко его сжал и отпустил, словно наслаждаясь прикосновением, которого в театре буду лишен.

– Выключи телефон, – напомнил я. – И держи меня под руку, если хочешь. Только не размахивай собственными.

– Ага. – Она в последний раз посмотрела на себя в зеркальце и убрала его, щелкнув сумочкой. – Ты не будешь ревновать меня к другим мужчинам?

– Обязательно. И отпугивать женщин, которые примутся тебе завидовать.

Само представление прошло почти незаметно. Свежая пьеса современного автора оказалась отличного качества, но, сидя в мягком кресле в костюме, я не мог избавиться от стойкой мысли, что это все я уже видел. Ложи, партер, силуэты, сцену, актеров. Мой собственный возраст будто навалился на меня в одночасье, раздавливая опытом мой относительно свежий взгляд на мир, и я ничего не мог с этим поделать. Лишь сидящая рядом со мной будущая колдунья, столь юная и прекрасная в вечернем платье, утешала мое воображение.

Я не мог ее отпустить. Пусть этот мир рухнет, но я инициирую ее через два месяца, она навсегда застынет в этом образе, и тогда, быть может, я смогу наконец законсервировать во времени себя самого. Поднимая в памяти все яркие моменты своей жизни, я входил во все большее смятение. К концу первого акта пьесы я был полностью утомлен.

– Смотри, – толкнула меня Веда. – Дети что-то волнуются.

Очнувшись от мыслей, я посмотрел на первые ряды. Веда была права – там явно что-то происходило. Дети безостановочно крутились, впадая в полное беспокойство, и воспитатели не могли с ними совладать, лишь цыкали громким шепотом.

Насколько я помнил, дети активнее взрослых реагируют на Силу. Всмотревшись в Сумрак, я похолодел.

На первом слое буйствовал пожар. Синий мох горел так, будто вся энергия этого места стремилась ворваться в наш мир. Неужто прорыв Инферно? И питерские дозорные ничего не заметили?!

– Веда, – тихо сказал я. – Надо уходить. И быстро.

На мое лицо упал кусок штукатурки. Веда дернулась – ее каблук провалился в растущую щель под полом.

Похоже, землетрясение.

– Пошли! – рявкнул я, перепугав соседние ряды. – Уходим, срочно!

Мой голос был заглушен грохотом, когда обрушился балкон правой ложи. Поднялся дикий гвалт – присутствующие кричали так, что зафонили динамики в трескавшихся стенах.

Взмахом руки я вывесил Щит Мага, кляня себя за то, что на Веду я ничего повесить не могу.

– Выведи детей! – крикнула она.

– Я не успею, – ответил я. – Если побежим сейчас, то…

– Выведи их!!!

– Веда! – Я схватил ее и встряхнул. – Это прорыв Силы! Мы ничего не можем сделать! У меня нет права на вмешательство!

Она смотрела на меня, словно видела впервые.

– Что? – произнесли ее губы, и пол под нами разломился надвое.

Пытаясь удержать ее руку, я слишком поздно понял, что делаю это зря – хлещущая Сила сейчас подпитывала энергией меня самого, я запросто мог случайно сломать Веде запястье. Перехватив ее за талию, я принялся тащить ее к выходу, продираясь через поднявшуюся давку. Сзади нас упала роскошная люстра, погрузив площадку почти во тьму.

Загорелись тусклые аварийные лампы на стенах, из которых работала примерно треть.

Я упал, уткнувшись в чей-то ботинок. Тут же вскочив, я повернулся и замер.

Веда лежала между раскуроченных рядов, наполовину придавленная металлическим каркасом полутонной люстры, напичканным осколками стекла и хрусталя. В бедро ей впился угол кресла от «Белло». На некогда чудесном платье расплывалось красное пятно. Веда быстро и часто дышала, глядя на меня с выражением боли на покрытом мелкими порезами лице.

– Выведи их, – прошептала она, прокусывая себе губу насквозь. Ее взгляд затуманился от боли, из груди вырывался кровавый хрип.

Взревев от ярости, я поднялся и выпустил в сторону столпившегося народа Пресс, раскидав взрослых во все стороны. Кто-то заорал – среди них явно были раненые, но мне было не до объяснений. В освободившийся проем зрители принялись просачиваться немного организованнее.

Снова склонившись над Ведой, я схватил ее за руку, ставшую мягкой и безвольной, точно у тряпичной куклы.

– Смотри на меня, – сказал я, касаясь ее лба своим. – Смотри и дыши.

Собраться мне удалось с третьей попытки. Выгнав из сознания театр, Инферно и весь мир в придачу, я оставил лишь себя и Веду. Глядя в упор в ее глаза, я искал в них свое отражение, пока не нашел.

Я – Тень.

В Сумрак мы провалились вместе, и Веда судорожно вздохнула, впуская в себя холод первого слоя. Все предметы исчезли полностью. Мы находились в сплошном сером ничто. В этом месте театра не существовало. Вся его истина, вся суть полностью утратили себя, уничтоженные враждебной Силой.

– Держись, – сказал я, стараясь заслонить собою бушевавшую сзади воронку. – Не выходи обратно… просто будь тут, со мной.

От сильного удара в спину я рухнул как подкошенный. Инферно сжалось, сделало круг, словно в диком танце, и подкралось к нам.

– Нет, нет, нет! – закричал я, глядя, как тело Веды медленно поднимается, закручиваясь в центр воронки. – Будь тут! Будь со мной!

Веда испустила такой вопль, какой я не мог ожидать от живого существа. Ни от человека, ни от Иного. И провалилась на второй слой.

– Что за… – прошептал я, пытаясь найти свою тень. Протянув руку к воронке, я тут же отдернул ее – меня обожгло. Застонав от злости, я рванулся вперед и нырнул головой туда же – прямо в центр Инферно, навстречу негодующей Силе…

Второй слой был намного темнее. Я еле мог различить собственные руки.

– Веда! – прокричал я, но звуки глохли, едва покинув мои уста. На втором слое я был один. Я шел наугад, ощупывая пространство перед собой, как заблудившийся в песчаной буре странник.

Внезапно темнота расступилась – слева показался большой белый портал, словно яйцо неведомой птицы. Недовольно поурчав, он выпустил наружу Веду и закрылся снова.

– Эй, – сказал я радостно, подходя к ней. – Ты в порядке?

Коснувшись ее плеча, я будто ощутил удар током – давно позабытое ощущение, коего я не испытывал с собственной инициации. Тьма во мне возопила, словно я коснулся чужой запретной святыни.

– Веда, – прошептал я, глядя, как мою любовь окутывает Изначальный Свет. Роковой, беспощадный, навечно ставящий между нами незримую преграду.

Она открыла глаза, оглядывая себя.

– Как мне выйти? – спросила она нормальным, будничным голосом. – Я хочу назад.

– Нельзя назад, – ответил я.

– Мне нужно вернуться.

– Не сейчас. Веда, прошу тебя! Там… там смерть.

Только сейчас она посмотрела на меня. Впервые в ее прекрасных глазах я увидел отчуждение. Я протянул к ней руку. Пусть меня испепелит Изначальный Свет за дерзость, пусть развоплотит Изначальная Тьма за измену, но я должен был коснуться ее.

– Не трогай меня, – сказала Веда, и я опустил руку. – Больше не трогай… никогда.

Свет и Тьма были лишь прахом перед ее волей. Медленно отступая, я успел лишь вымолвить ее имя, как мои силы иссякли, и Сумрак вытолкнул меня в мир боли и страданий, заслуженно решив, что там мне самое место.

* * *

Тусклая лампа приманивала невесть откуда взявшихся комаров.

Александр молча протянул мне сигарету.

– Не курю, – мрачно сказал я.

– Знатных делов ты нагородил, Воробьев, – сказал он, делая долгую затяжку и глядя в окно, на ночной Арбат. – Вместо Темной ведуньи – Светлая волшебница. Как так получилось?

– Не знаю.

Спрыгнув со стола, Александр прошел за мою спину. Я не шевелился.

– И никто не знает. – Саша выдохнул дым в потолок номера. – Это тебя и спасло. Если бы существовал способ искусственно делать Светлых из Темных на стадии инициации… даже и не знаю, что тогда было бы лучше для тебя – отдаться в руки Инквизиции или просто просить наших, чтобы упокоили без шума.

– Что там было? – Мой голос шуршал, как рвущийся пенопласт.

– Прорыв Инферно, что же еще. Питерские дятлы прошляпили. Инцидент целиком на их совести. А вот на твоей…

Темный вербовщик указал на меня сигаретой.

– Лучше бы тебе было дать ей там сдохнуть, – сказал он.

Тут же рассмеявшись, он развел руками.

– Это была цитата, – добавил он. – С самых верхов. Мы все понимаем: ты не мог знать, кем станет твоя ведьма. Но так Светлые хотя бы не получили волшебницу первого уровня. В ней, между прочим, потенциал боевого мага. Сейчас в Питер делегация «светлячков» выехала. Будут препарировать вопрос.

– Сколько там было жертв?

– В театре-то? Восемь.

– Восемь, – повторил я.

– Из них два ребенка. Тебе же это было интересно? Воробьев, я повторю, если ты не понял: прорыв Инферно четвертого уровня. Форс-мажор. Не парься, с тебя спроса нет. С нас – тоже.

– Да, – вымолвил я тихо. – Нет спроса. Можно не париться.

Я ощутил на себе тень заклинания. Саша просканировал меня «истинным зрением», чтобы убедиться, что перед ним и вправду сидит самый обычный Темный.

– Я так понял, это наша последняя встреча? – хмуро уточнил я.

– Почему же?

– Вместо Темной ведуньи – Светлая волшебница. Видимо, мне стоит радоваться, что вы не выслали за мной команду. Мне нужно валить из города и не отсвечивать. Так?

– Не так. Твое раннее прошение о переводе на должность начальника опергруппы утверждено два часа назад.

Впервые за весь разговор я посмотрел Александру в глаза.

– Не смотри так, зенки выскочат, – сказал он. – Никакого подвоха. В рядах Светлых прибавилось. Значит, нам нужно чем-то компенсировать, пусть и частично. Так что мы берем на борт тебя. Хоть какая-то видимость равновесия будет. Все как ты хотел. Никакого крысятничества. Будем делать из тебя бойца.

– Почему меня?

– Прямой вопрос – прямой ответ. У Светлых не так много боевых магов. Рано или поздно Возрожденную выпустят на улицы. Наши аналитики считают, что ты – единственный, кого она не сможет убить. Так ясно?

Мир за окном, казалось, кипел ненавистью, плавил ею стекла, грозил захлестнуть меня с головой.

– Ясно, – произнес я.

– И да, еще кое-что. – Саша наклонился поближе. – Завулон передает тебе лично, что секретарш он трахает и без твоей указки, но благодарит за напоминание.

Раздалось шипение раздавленной сигареты – Саша кинул ее в опустевший стакан из-под чешского пива.

– Пошли, – сказал он. – Шагрон ждет в машине.

* * *

Сентябрь в этом году принес в Санкт-Петербург необыкновенный холод. По крайней мере в этом я себя активно убеждал, кутаясь в плащ, стараясь выбить из себя мысль, что меня просто трясет от ощущения предстоящей встречи. За последнее время в московском Дневном я имел честь наблюдать достаточно запутанных моментов, но сегодняшнее дело не лезло ни в какие ворота.

Сидящий на месте водителя инкуб вырубил движок и сделал музыку чуть тише. Трехмерный электронный саунд летал по салону «инфинити», находя отклик во всем, кроме моих ушей.

– Обалдеть, вот это реальная тачила! – порадовался инкуб. – Наконец наши на «финик» разорились!

– Мы трижды заправлялись, пока с Москвы ехали, – напомнил я, напряженно вглядываясь вперед, в сторону Троицкого моста.

– Считать бензак в такой машине – преступление, – обиделся инкуб. – Все равно контора платит!

– Платит, если чеки предоставить. Ты же не забывал их брать, верно, Стас?

Продолжая лыбиться, Стас механически поморгал. Сунув руку в карман плаща, я извлек три помятых клочка бумажки и швырнул на приборную доску.

– Вот спасибо, мужик, – расчувствовался инкуб, хватая чеки и тщательно их расправляя. – У меня бы месячной зарплаты не хватило, чтобы расплатиться.

– Ты за рулем реальной тачилы посидел. Тебе для счастья достаточно.

Стас хотел еще что-то сказать, но понял, что я в упор его не замечаю, и приуныл.

Прошло еще три минуты монотонной долбежки бас-бочки, прежде чем рядом с нами показались фары.

– Вот они, – сказал Стас, но я не слушал – открыл дверь, вышел на дорогу, вслушиваясь в до боли знакомый звук мотоцикла.

Красные волосы мелькнули на фоне ночных огней Северной Пальмиры.

Ведающая заметила меня сразу же, словно ожидала. Ожидала и боялась. Я стоял на месте, глядя на нее, не говоря ни слова. Неизвестно, сколько бы мы изображали статуи, если бы не активность нашей компании.

– Привет всем! – жизнерадостно проговорил неизвестный мне Светлый, выползая из-за руля невзрачной «шкоды». С заднего сиденья не спеша выбрался низенький толстяк в коричневом пальто.

Я кивнул им, и Стас тоже вылез наружу.

– Меня зовут Вадим, – сказал Светлый. – Я представляю комиссию от Ночного Дозора Читы.

– Сергей Воробьев, – представился я, глядя на толстяка. – Дневной Дозор Москвы.

Толстяк стянул перчатки, спрятал в карман пальто. Его зимний наряд выглядел все же чрезмерно для местного климата. Вероятно, его выдернули откуда-нибудь с холодных краев планеты прямо через портал.

– Все собрались, – сказал он бесцветным тоном, при этом шумно дыша. – Отлично, не будем затягивать. Я – Дмитрий Борисов, представляю Ночной Дозор Санкт-Петербурга. Мы собрались здесь, чтобы принять полевой экзамен у Анжелы Возрожденной, Светлой волшебницы первого уровня, на предмет зачисления ее в Ночной Дозор Санкт-Петербурга. В случае провала задания она вернется обратно в свой читинский филиал. Присутствует комиссия в лице представителей Ночного и Дневного Дозоров разных городов. Есть вопросы, возражения?

Глаза у толстяка были неподвижные, почти неживые, но застывшее в них выражение выдавало Дмитрия Борисова с головой. Он очень не хотел попадания Веды в Пальмиру. Не хотел настолько, что только личная просьба с самых верхов могла побудить его заняться этим делом. Я мог его понять. В питерских Дозорах, насколько мне было известно, не насчитывалось ни единого мага выше второй ступени, включая начальников. Появление мощных боевых магов начнет новую гонку вооружений. Возможно, в Чите при каждом появлении Ведающей начинают от радости по потолку ходить, однако в городе на Неве обитает куда более мудрый персонал.

– У меня есть возражение, – звонко сказала Веда, показывая на меня пальцем. – Почему он тут?

– Сергей Воробьев прислан сюда, чтобы произвести субъективную оценку, – ответил Борисов, глядя на меня. Мне показалось, что камень все же треснул.

– Нет, я спрашиваю, почему тут именно он, – продолжала Ведающая. Она чуть склонила голову, прядь красных волос упала на щеку. В ней появились некоторые движения, мне неизвестные, и все же в них чувствовалась фальшь. – Все знают, что мы были знакомы с ним раньше. Его оценка станет предвзятой, он…

– Мне решать, будет ли оценка Сергея Воробьева предвзятой, – сказал Борисов, и Веда сразу присмирела.

Ночная Нева мирно играла легкими волнами. Двигатели машин слились в монотонный гул. Вроде и знакомый мне звук, а все равно какой-то другой, самобытный, манящий.

Стас молча курил, прислонившись к парапету. Вадим посматривал на нас, не влезая в разговор.

Дмитрий Борисов посмотрел на небо, затем на «командирские» часы на запястье.

– Час ночи, – сказал он. – Анжела, слушайте внимательно. В городе орудует неустановленный вампир. Слабенький, не поддающийся поимке. Вероятно, он давно не питался и скоро начнет искать добычу. Мне недавно позвонили – на Марсовом поле слышен Зов. Ваша задача проста. Вам нужно отправиться туда и поискать вампира, а дальше действовать по обстоятельствам. Обнаружить, проверить лицензию, в случае ее отсутствия – объяснить правила. При надобности – задержать. При попытке нападения – развоплотить. Я жду вас с отчетом здесь, на этом месте, до разведения Троицкого моста, которое состоится в один час тридцать пять минут местного времени.

– Полчаса?! – задохнулась Веда. – Я не успею все сделать так быстро!

– Значит, успеете столько, сколько сможете, – невозмутимо ответил Борисов. – Не сумеете найти – вернетесь и расскажете, что успели увидеть. Члены комиссии дадут свои пояснения. После развода моста я ухожу. Время пошло.

Несколько секунд Веда смотрела на Борисова, словно ожидая воплей «Сюрприз!» из-за кустов и оператора со скрытой камерой. Затем она в бешенстве завела «ямаху» и помчалась по Петровской набережной.

– Я подожду, – коротко сказал Борисов, вразвалочку подходя к «шкоде» и залезая назад.

– Ну так как… – прокашлялся Вадим. – Идем следом, мужики?

– Стас, вернись за руль, – попросил я, залезая в джип. – Поехали за ней. Проверка так проверка.

По пути Вадим что-то оживленно объяснял Стасу. Все его реплики я мог предсказать наперед. Тут тебе и обмен любезностями, каковой часто случается у пассивных по жизни Иных разного цвета, и впечатления от мегаполиса, и грустные восхваления «такой машины». Я их не слушал, лишь всматривался в небольшую женскую фигурку на мотоцикле, едущую в междурядье. На мосту я потерял Веду окончательно, а вместе с ней и свое расположение духа.

– Остановись, – сказал я Стасу, и «инфинити» гордо расположился на парковке, почти заслонив собою дорожный знак. «Ямаха» уже стояла тут же, в скромном одиночестве, накрытая «саваном». Неплохое противоугонное в общем-то, хотя против Иных не сработает. В отличие от Ведающей Стас и не подумал скрывать джип – он врубил колонки еще громче, самодовольно ухмыляясь проезжающим мимо водителям.

Наблюдать это проявление хрестоматийной, в высшей степени унылой закомплексованности я уже не мог – выбрался из «финика», захлопнул дверь, снизив уровень техношума до приемлемого.

– Где это она? – спросил Вадим, оглядываясь.

– Очевидно, занимается поисками, – сказал я. – Вампир, значит. Вы знали?

– Догадывался, – уклончиво ответил Светлый. – Но я не волнуюсь за Анжелу – она знает что к чему.

– Неужели? Ей приходилось убивать вампиров?

– Я не думаю, что ей приходилось кого-либо убивать, – неуверенно произнес Вадим и замолчал, запоздало поняв, что не стоит вываливать все данные неизвестному Темному. Он похлопал по карманам и достал пачку сигарет. Пока он раскуривался, я пошел в сторону поля и не оглядывался, пока Светлый меня не догнал.

– Что за чертовщина происходит? – спросил я. – Чья была идея направить комиссию для полевого экзамена? На кой черт вам вообще нужен экзамен?

– Так ваша же идея и была, – недоуменно сказал Вадим. – Дневного Дозора Москвы.

– Вот как?

– В питерском Дозоре нет Темных магов первого уровня. Решение о переводе Анжелы решили согласовать с вами, чтобы комар носа не подточил. Вы-то сами как к этому относитесь? Вы точно… не предвзяты?

– Нисколько, – заверил я. – Если ваша подопечная сделает все как надо, мое решение будет положительным.

– Вот и хорошо, – обрадовался Вадим и тут же погрустнел. – Знаете, не хочется ее отпускать. Мы там, в Чите, к Анжеле привыкли. Она, конечно, с характером, но кто из нас таким не был?

Идя через Марсово поле, я почти не слушал, что дальше говорит Светлый. Мне еще не доводилось быть в составе жюри по такому нелепому делу. Нелепому в первую очередь тем, что ни один его участник, кроме самой испытуемой, не хотел успеха эксперимента.

Почувствовав легкое дуновение Силы, я остановился, посмотрел под ноги. Через Сумрак на земле виднелся след маленького мотоциклетного ботинка.

Именно след. Самый простой, обыкновенный. С той разницей, что был четко виден на первом слое Сумрака и явно оставлен нарочно.

– Что это? – спросил Вадим.

– Указатель нам, куда идти, – сказал я. – Вроде логично.

– Тогда идите, – предложил Вадим. – А я обойду со стороны. Не уверен, что след указывает точно…

– Принято. Начните прочесывать правую сторону, а я пойду налево.

Мой расчет себя полностью оправдал.

Веда стояла в левой части поля, между высоким деревом и белой скамейкой, у которой пристроилась квадратная урна. Она не шевелилась – смотрела вперед. В ее ладошке я заметил какой-то амулет.

– Он там, – сказала Веда, не оглядываясь. – На той тропе.

– Спасибо за след, – сказал я. – Без него мы бы…

– Вампир дикий, – продолжала Веда. – И голодный. Ждет кого-то. Он выбрал жертву заранее. Сейчас она где-то в городе, идет к нему в лапы.

– Так чего ты стоишь? – вымолвил я. – Бери его.

Только сейчас она посмотрела на меня. Ее взгляд был безучастен, и я не мог понять, что скрывалось за этой маской.

– Не считай меня глупой, – проговорила Веда. – Можешь ненавидеть, жаловаться или, наоборот, о чем-нибудь умолять. Но не унижай меня своими нравоучениями.

От такого напора я даже немного растерялся.

– И в мыслях не было, – сказал я. – Честно. Хочешь, прочитай их. Тебе я откроюсь без вопросов.

– Спасибо, не надо, – отмахнулась Веда. – Ты уже не тот волшебник, который очаровал меня когда-то. Поищи себе другую человеческую дуру. А со мной веди себя достойно, если хочешь хоть как-то общаться.

– Вижу, ты почти освоилась в Питере, – заметил я. – Могу тебя только поздравить. Без иронии. Ты столько лет пыталась зацепиться за большой город. Съемное жилье, работа официанткой, универ. И вот – боевая волшебница. Да такая, что Высшие маги Москвы спорят, как с тобою поступить. Не удивляет?

– Удивляет. И наводит на мысли. Ты думаешь, меня сюда послали вампира дикого убить? Что, серьезно?

Уголки ее губ растянулись в знакомой улыбке, какую я видел всегда, когда она собирала очередной картонный пазл на полу.

– Я могу войти на третий слой и пешком дойти до вампира быстрее, чем он вытянет клыки, – сказала она. – Я помню, как делать «серый молебен», и у меня есть амулет с таким же заклятием. У меня два права на вмешательство седьмой степени. Я могу наслать вампира на ложную мишень, поймать «скрепами», уничтожить, аннулировать лицензию, если она есть, активировать его печать, которая убьет его… Все это чепуха. Никто не посылает мага первого уровня на такую ерунду. Борисов правильно сказал – важно не то, что я сделаю, а как я это сделаю. Это и есть мой истинный экзамен. И если тебе предстоит стать его частью – я уже не возражаю.

– Веда…

– Да, и еще одна вещь. Больше не называй меня так. Веда умерла в том театре, так и не став Темной прорицательницей. Как умер и ее бойфренд, который перед этим сумел преодолеть свой эгоизм и спасти восемь человек. Такими я видела наши судьбы – судьбы достойных влюбленных, сумевших распорядиться своими возможностями по совести. Но ты решил сохранить меня для себя. И потому никогда больше меня не получишь. Ты открыл мне глаза на то, что есть Тьма. Мне этого достаточно, чтобы все решить между нами. Меня ждет роскошная карьера в Ночном Дозоре Санкт-Петербурга. Если ты действительно ценишь меня – ты не будешь мне мешать.

– Именно это я и сказал. Ищи своего вампира. Я не стану вмешиваться.

Веда хлопала ресницами, глядя на меня. Ее речь, отрепетированная для встречи со мной, вылилась в сокращении, и теперь волшебница осталась без рычагов воздействия на меня. Но озвучивать это я, конечно же, не стал.

– Я пошла, – сказала она, чуть сбившись. – А ты наблюдай.

Веда направилась вдаль по тропе, предоставив мне держаться чуть сзади и правее. Классическая поза для телохранителя, который должен суметь левой рукой оттолкнуть VIP-персону с линии огня, а правой выхватить пистолет. Вряд ли в этом городе есть хоть одна угроза, достойная подобных мер безопасности. Но я в жюри, значит, мне и решать.

– Где Вадим? – спросила Веда, выходя к центру.

– Ищет в той стороне.

– Кого ищет? Меня или вампира?

– Я не имею понятия. Он же из твоего отдела.

– Ох уж этот Вадик, – простонала Веда. – Четвертый уровень, влюблен в меня по уши…

Она не договорила, и я не стал ни о чем спрашивать. Поняв, что я оставил тему без развития, Веда лишь фыркнула и пошла быстрее.

Специфический запах крови я ощутил задолго до того, как увидел читинского Светлого. Я напрягся, черпнул немного Силы с земли под собой – Марсово поле является неплохим Источником для тех, кто умеет сосредоточиваться…

– Вадим? – испуганно спросила Веда, подбегая к Светлому, осевшему на скамейке. – Что с тобой?

Вадим был жив и в сознании. Он зажимал рану на шее, из которой сочилась густая кровь.

– Ты цел? – Веда огляделась, просканировала пространство через Сумрак и только потом подошла к раненому. – Не шевелись, я тут. Я с тобой. Давай посмотрю.

Стоя на месте, я осмотрел поле так, как мог. Тишина и покой. Если тут и были случайные прохожие, то вампир разогнал всех мирно, без происшествий. В какой-нибудь сотне метров от нас город жил своей жизнью, и это немного успокаивало.

– Все, все хорошо, – говорила Веда, наколдовывая «Авиценну» на своего коллегу. – Жить будешь. Не смертельно. Говорить можешь?

Собравшись с силами, Вадим поднял руку и указал в сторону моста и чуть левее. Похоже, его сильно мутило, но он держался.

– Ушел туда, я поняла, – сказала Веда, выпрямляясь. – Я иду за ним. Темный! Останься с Вадиком, присмотри за ним.

– Не вопрос, – кивнул я. – Только ты не обязана идти за вампиром. Ранен Иной, это уже повод вызывать опытный оперативный отряд. Вернись к Борисову. Скажи ему, что…

– Ой, да пошел ты! – рявкнула Веда, ловя в Сумраке след вампирского Зова.

Больше она на меня внимания не обращала. Глядя, как Веда убегает прочь, я не мог отделаться от мысли, что для критики у меня просто нет причин.

Она была хороша. Чертовски хороша в своих действиях. Сообразила, что экзамен может оказаться чем-то более сложным, нежели простая поимка вампира. Оставила мотоцикл. Оставила след. Знала, что мы будем ее искать и так или иначе присмотрим за ее тылом. Не торопилась, несмотря на цейтнот. Не забыла про амулет, хотя имела достаточно Силы, чтобы обойтись без него. Не бросилась к раненому Иному в истерике, а вдумчиво осмотрела, нет ли тут ловушки. Не стала ждать оперативную группу Темных. Поймала гаснущий Зов и пошла по нему.

Она была очень хороша. Борисов бы только поаплодировал молча.

Вот только сделать один, последний шаг Веда не могла. И не смогла бы при всем желании. Не на первом году Иной жизни, когда все еще веришь в четко работающую Систему.

Наклонившись к Вадиму, я добавил немного целительной Силы. Комбинация Светлой и Темной лечебной магии вообще творит чудеса, что упорно замалчивается в наших кулуарах.

– Говорить можешь, приятель? – заботливо спросил я.

– Да, – прошептал Вадим. – Да. Все хорошо… Жить буду.

– Он напал внезапно?

– Со второго слоя, – ответил Светлый. К нему быстро возвращались жизненные краски. – Я не заметил. Он напал и… убежал.

– Как убежал? На втором слое?

– Нет. Просто убежал. Я его видел.

– Понятно. – Я отпустил его. – Мне нужно идти за ней. Справишься сам?

– Да. Только…

С трудом сунув руку в карман, Вадим вытащил тяжелый револьвер. Взяв его, я проверил барабан.

– Серебряные пули, – произнес я, убирая револьвер в карман плаща. – Так ты все же знал?

– Нет. Я… догадывался.

– Будь здоров.

Я отошел было на два шага, затем повернулся и спросил:

– А ты и в самом деле влюблен в нее?

– В Анжелу? – Вадим откашлялся с таким искренним удивлением, что мне даже захотелось извиниться за свой вопрос. – Что ты?.. У меня правнучка – Иная. Она обожает Анжелу. Одевается как она, красится так же… мне не понять, но берет пример…

Правнучка…

– Береги себя, – пожелал я. – Все будет хорошо.

Бросившись по дороге, я поймал след Зова, который уже почти потух, растворился в неживом воздухе Сумрака, лишая меня последней ниточки. На этот раз Веда отпечатков обуви не оставляла.

Далеко идти не пришлось – след вампира вел прямо в Мраморный дворец.

Ночью, конечно, он должен был быть закрыт, однако в Сумраке свои понятия о запертых дверях. На первом слое я без труда прошел сквозь решетку – здесь она также присутствовала, но расстояние между прутьями было достаточным, чтобы протиснуться. Видимо, в свое время тут изрядно воровали металл.

Эхо Зова чуть усиливалось у памятника Александру III. Вампир наворачивал тут круги. Тянул время. Заманивал.

Бронзовый конь потупился предо мной, что было вполне характерно для животного, более ста лет несущего непосильную ношу. При Всероссийском императоре у страны не случилось ни единой войны. Его памятнику повезло меньше.

Деревянные двери оказались распахнутыми. Я вошел внутрь, держа руку на револьвере.

Веда стояла в прихожей, напряженно разглядывая колонны. Здесь след был более сконцентрированным, сбитым до такой степени, что не было возможности понять, куда он ведет.

– Эй, – тихо произнес я. – У тебя осталось шесть минут. Решай.

– Он наверху, – сказала Веда. – Я беру его.

– Твой друг в полном порядке. На случай, если ты хотела спросить, но постеснялась.

Вспыхнув, Веда дернула головой, прячась за волосами.

Я вытащил револьвер, взвел курок.

– Это еще зачем? – спросила Веда, широко раскрыв глаза.

– Серебро его замедлит. Ты сможешь слить его «молебном», когда я выстрелю.

– Стой тут! Я не допущу вмешательства.

– Я уже вмешался. Просто тем, что стою здесь и перекрываю выход.

Выругавшись, Веда направилась вверх по лестнице.

Разделяться с ней я не планировал. Металлоискатель, мигающий зелеными огоньками, молча пропустил меня через свой фрейм. То ли на ночь его ставили в некое подобие режима ожидания, то ли оружие читинского Дозора было зачаровано на похожие случаи.

Вокруг меня на желтоватых стенах висели картины. В другое время я бы обязательно их рассмотрел. Сейчас же меня интересовали лишь пропорции оконных проемов, высота потолка и прочие тактические особенности здания.

Дикий вампир? Ага, как же!

Дикие вампиры не симулируют голод, развешивая Зов, не обращенный ни к какой конкретной цели. Низшая нежить не нападает на Иных. Не отводит глаза массовым скоплениям туристов. Обмануть смотрителей вроде того же Борисова могут только существа не только хорошей магической Силы, но и острого ума.

Если нам противостоит «дикий слабенький вампир», то я – Петя Васечкин.

Внутри большой комнаты вспыхнул файербол, и я, выбросив из головы все посторонние мысли, вывесил на себя Щит Мага, одновременно готовясь стрелять во все подряд.

– Он тут! – кричала Веда, пуская заклинания во все стороны. Она была чрезмерно взбудоражена, хотя еще не паниковала.

Про защиту она забыла начисто. Вместо этого предпочла атаковать, совершенно забыв, что от ее Прессов, файерболов и Тройных Лезвий может обрушиться весь второй этаж. Уже сейчас я видел несколько крупных дыр в стенах, включая несущую.

А по верхним углам летало нечто, не поддающееся осмотру, – до того быстро оно двигалось. Вампир носился по комнате, отталкиваясь от всего, обо что теоретически мог опереться. Ни одно из заклинаний Веды в него не попало.

Будь на его месте гигантская летучая мышь – дела наши были бы совсем плохи. Противопоставить Высшему вампиру мы не могли бы ничего.

Но этот, несмотря на скорость, был просто сильным кровососом. Не более того, хотя и не менее.

Я дважды выстрелил, ни разу не попав. Мне хотелось разбить бесполезный револьвер о чью-то голову – в этот момент подошла бы и моя. Какой смысл заряжать оружие против вампиров простым серебром, если нужна картечь? В быстрого кровососа обычной пулей не попадешь, а против медленных он не нужен – хватит и «серого молебна».

И все же после моего вмешательства тварь стала двигаться не так активно. Спрыгнув вниз, вампир мигом оказался сзади Веды. Волшебница испуганно вскрикнула – вампир заслонился ею, над белой шеей показались выставленные клыки…

– Нет! – громко сказал я, поднимая револьвер, но не выпуская его. – Не надо! Договоримся?

Веда смотрела на меня так, что я не понимал – то ли она хотела, чтобы на месте ее спасителя оказался именно я, то ли, напротив, я в ее глазах был самым неподходящим на свете кандидатом.

Вампир за ее спиной выглядел как поехавший от солевых смесей славянский гастарбайтер. Не исключено, что он именно таким и был – до укуса, конечно. Я мысленно выругался. Светлые дают лицензии на питание, не особо рассматривая саму будущую еду. Не думая, что среди вампирских деликатесов могут оказаться и новые вампиры, которым эти ваши Договоры будут вполне закономерно до лампочки.

Я мог бы выстрелить в него и бездарно потратить пулю, когда вампир снова растворился бы в пространстве комнаты, предварительно разорвав Ведающей горло.

Мог бы влезть в Сумрак – возможно, достаточно быстро, чтобы вампир успел, расправившись с волшебницей, всего лишь выскочить в окно, а не мотать удочки в сторону Петергофа.

Мог бы атаковать прямо сейчас всем, что есть, надеясь на слепой случай.

Столько способов провалить задачу мне давно не попадалось.

– Отпусти его, – прохрипела Веда. – Больше никак…

Она была очень хороша. Она была во всем права.

Шах и мат, Иные.

Бросить револьвер и отойти. Честная, умная, продуманная тактика Светлых.

Вот только я Темный.

– Веда, – сказал я спокойно. – «Хрустальный щит».

В ее глазах показалось недоумение. Вампир лишь улыбнулся – на его лице словно разошлась молния. Конечно, ведь «хрустальный щит» спасает только от физического воздействия, а вампир сможет уничтожить жертву и без клыков…

– «Хрустальный щит», – повторил я, отчетливо выговаривая каждый слог. – На максимум.

Взяв револьвер обеими руками, я нацелился точно в центр лба Ведающей. Спуск.

Прежде чем вылетела пуля, прежде чем прогремел выстрел, я успел увидеть на ее лице истинную эмоцию, прорвавшуюся сквозь маску безразличия. Растерянность.

Что бы между нами ни случилось в прошлом – она ни на миг не считала меня врагом. Ни на мгновение не думала, что я ударю в спину, пожертвую ею ради чего-либо, поставлю ее жизнь и здоровье ниже высших, непонятных ей целей.

Надеюсь, не подумает и сейчас.

Серебряная пуля разбилась о мерцающую оболочку «хрустального щита», разлетевшись на сотни миниатюрных осколков. Вампир исчез, отпрыгнул назад и вверх, уходя с траектории выстрела. Он так и не понял, почему ничтожный серебряный снаряд внезапно превратился в раскаленное облако, покрывшее половину комнаты. Получив заряд самодельной картечи в спину, кровосос с воплем упал на старинные часы, которые качнулись и погребли его под своими обломками.

Глаза Веды закатились – маленькая волшебница на миг потеряла самообладание и стала оседать наземь. Прежде чем подхватить ее левой рукой, правой я успел выпустить еще две пули в шевелящееся тело вампира. Тут же придя в себя, Веда с криком сжала амулет в руке, и вампир задергался в судорогах, пораженный «серым молебном».

– Еще раз, – сказал я. – Давай.

Два новых «молебна», уже пущенные Ведой безо всяких амулетов, упокоили вампира.

Веда выронила разряженный амулет, скорчилась у поваленной колонны и разрыдалась.

– Ну, все, все, – сказал я, наклоняясь над вампиром и убеждаясь, что он упокоен навеки. – Ты с ним расправилась. Все кончилось.

– Ты стрелял в меня!

– По-другому было никак. И не переживай – даже без «щита» пуля бы тебя не убила.

В последнем утверждении я не был уверен, но вникать в детали мне очень не хотелось.

Никакой регистрационной печати у вампира не было, что само по себе являлось очень странным событием. По своей внутренней классификации упокоенный нами кровосос недобирал до Высшего совсем немного. Вероятно, уже десятка выпитых жертв хватило бы, чтобы сделать из него то, что в документах Инквизиции значится как «непреодолимая сила».

Раздвинув вампиру губы, я посмотрел на клыки. Вот они, вампирские приспособы, столь изящные в непередаваемо тошнотворном дизайне. Преодолев отвращение, я вырвал оба левых клыка – верхний и нижний. Из мертвого тела выдавить их оказалось на удивление легко.

– Ладно. – Веда за моей спиной шмыгнула носом. – Я пошла, у меня три минуты, я еще могу успеть…

– Иди. – Я повернулся к ней, незаметно пряча клыки в карман вместе с револьвером. – Я сразу за тобой.

– Мост скоро опустят.

– Значит, поеду в обход. Не переживай. Я скажу Борисову все, что нужно. Пусть только подождет еще немного.

Кивнув мне, Ведающая расцвела в счастливой улыбке и тут же поспешно попыталась ее скрыть.

– Я пошла, – сказала она, выбегая наружу.

Отправив тело вампира в Сумрак, я спустился вниз, вышел из Мраморного дворца и накинул над зданием «сферу невнимания». Мне пришлось потратить около минуты, чтобы распространить заклинание на весь дворец. К утру сюда прибудут дозорные Северной Пальмиры, которые решат, как объяснить ночные разрушения. И это уже не моя проблема.

Троицкий мост закончили поднимать как раз тогда, когда я дошел до «инфинити». Стихающий рев движка «ямахи» и легкая активность полицейских сказали мне, что Веда успела перебраться на ту сторону в последний момент, а раскладка по времени наводила на мысль, что тут не обошлось без занятного трюка с трамплином. Просмотреть, что ли, регистратор «финика»?

Вместо этого я открыл дверь водителя, чем напугал Стаса не на шутку.

– Закончили, – сказал я. – Давай поведу.

– Все? – спросил инкуб, забираясь на пассажирское место. – Тут эта рыжая щас такое шоу учинила…

– Она тебя видела? – спросил я.

– Меня? А, нет, – отмахнулся Стас. – Я круги наворачивал тут…

– Она тебя видела? – повторил я жестче.

– Нет. Зато я ее видел. Она на мотоке тут – уффф! Перемахнула через мост, когда он открывался, прикинь?!

– Уже прикинул. – Я завел мотор и медленно поехал по набережной Кутузова в сторону Литейного моста.

В салоне все так же звучал электронный транс, и я убавил громкость, одновременно становясь на светофоре.

– Да поехали, – заерзал Стас. – Чего время терять?

– Красный ведь.

– Да кто заметит? Нас не остановят. Если что, мозги копам заморочим.

– Нахальство свойственно людям. А мы – Иные.

Такая логика инкуба вполне устроила.

Сидя в джипе перед белой чертой на дороге, я смотрел налево, на противоположный берег Невы. Где-то там взбалмошная, красноволосая волшебница общается с уставшим Иным, который является ее пропуском в мир большого города, столь желанного для нее.

– Вампир ваш? – тихо спросил я.

– А? – не понял Стас. – О чем ты?

– Отсутствие регистрации. Необычайно силен. Оказался в нужном месте в нужное время. Умеет заманивать Иных и атаковать их.

– Ты к чему ведешь? – напрягся инкуб.

– Я думаю вслух.

– Тогда думай про себя, хорошо?

Зеленый свет.

Переведя рычаг, я нажал на газ, и «инфинити» мягко поплыл по асфальту.

– Знаешь, у меня в Москве есть своя команда, – сказал я. – Трое боевых Иных под моим началом. Вампиров мы присмиряем по два в месяц. Такого навидались – не поверишь. Целую базу собрали для анализа.

Стас угрюмо молчал.

– Мои ребята не лыком шиты, – продолжал я. – И у меня самого некоторые соображения наметились. Что будет, если я скажу, что у нашего офиса существует своя подпольная бригада московских прикормленных вампиров без регистрации?

Инкуб не ответил. Вместо этого он потянулся за телефоном.

– И почему со мной послали тебя, а не кого-то из моих ребят? – спрашивал я, давя на газ все сильнее. – Может, потому, что ты мне не подотчетен? Давай же, звони своему куратору. Заодно поделишься, кто он там у тебя.

Стас застыл, не решаясь набрать номер. Взвизгнув шинами на повороте, «инфинити» помчался по Литейному мосту.

– Остается узнать, зачем вам теневые вампиры, – произнес я. – Ведь их в открытую не используешь. Зато в качестве ложных мишеней они очень хороши.

– Останови, – жестко сказал Стас.

Я вдавил газ сильнее и крутанул руль, выезжая на Пироговскую. «Инфинити» покинул дорогу, выбираясь на безлюдный строительный участок перед отелем «Санкт-Петербург».

– Останови! – завопил инкуб.

Мощным ударом я размозжил ему рот, и Стас захлебнулся кровью. Педаль ушла в пол до упора, от очередного рывка двигателя меня вдавило в спинку сиденья.

Ревя на полных оборотах, «инфинити» влетел в металлический отбойник, смявший капот в испорченный блин. Выхлоп подушки безопасности утонул в общем грохоте.

Ремни безопасности удержали меня, подушкой едва не повредило челюсть. Не пристегнутый Стас с воплем вылетел через стекло вперед, в груду арматур. На сиденье остался валяться его башмак.

Выбравшись из дымящейся машины, я не спеша пошел к корчащемуся инкубу. Откуда-то сверху светил прожектор, и я сбил его метким Тройным Лезвием.

– Вы навязали экзамен Светлым, когда узнали, что Анжела намерена влиться в штат питерского Дозора, – сказал я, наклонившись над полумертвым инкубом. – Боевой маг первого уровня, с сохранившимся потенциалом прорицательницы, маскот Читы, символ для молодежи, любимица московского Ночного, в ближайшем будущем – агент Гесера в Санкт-Петербурге… Не самая приятная новость, верно? Конечно, это было никакое не собеседование. Это была ловушка. Анжела должна была погибнуть в бою с вампиром, который бы – вот неожиданность! – оказался в разы сильнее. К такому ее не готовили. А меня взяли, потому что поняли, что, оставшись в Москве, я начну расследование. И знаешь что, Стас? Я в самом деле начну.

– Пошел ты, – прохрипел инкуб, и я смахнул щебенку с его лба. Сунув руку в карман инкуба, я извлек телефон, посмотрел на вызываемый номер.

– Значит, ты хотел звонить Вишнякову, – произнес я. – Он куратор операции?

– Завулон тебе не простит, – прошептал Стас.

– Завулон дальновиднее нас всех, вместе взятых. Он никогда не признает, что хоть в чем-то намекнул на покушение. И больше никогда этот намек не повторит. Напротив, он активно одобрит и разоблачение банды Вишнякова, и устранение теневой вампирской стаи. Плести заговоры в стенах Дневного Дозора Москвы – чревато, Стас. Великие не прощают ошибок, но и не пренебрегают победителями. Особенно Завулон. Хотел бы я заключить с тобой пари, что всего через месяц стану его поверенным. Но ты этого не увидишь.

Стас попытался наложить на себя лечебное заклинание, и я, плавно взяв его за руку, резким движением сломал ему пальцы. Инкуб взвыл еще сильнее.

– Вы хотели убить ее, – сказал я, пряча захваченный мобильник. – Вы хотели убить Веду.

Взяв инкуба за голову, я свернул ему шею. Некоторое время Иной рефлекторно подергался, затем конечности застыли.

Я вытащил трофейные клыки вампира, выбрал место на синей шее инкуба, вспомнил, как выглядела рана Вадима, и вонзил клыки, куда нужно. Потом выдернул их и пошел прочь.

До оставленной «шкоды» я добрался всего за пять минут неторопливого шага, выбросив по пути клыки в Неву. Вадим сидел на заднем сиденье, Дмитрий Борисов успел привести его в почти пристойный вид.

Веда сидела на мотоцикле, взволнованно глядя на меня.

Завидев меня, Светлый заулыбался. Я вернул ему револьвер.

– Как все прошло? – спросил Борисов.

Я покачал головой.

– Удовлетворительно, – ответил я. – Но моей рекомендацией, к сожалению, будет отказ.

– Что? – не поняла Веда. – Ты о чем вообще?

– Вампир напал не только на Светлого Вадима, – сказал я. – Также был атакован мой водитель Стас, инкуб седьмого уровня. Его тело я обнаружил по дороге сюда. Вампир оказался не настолько слабым, как ожидалось. Напротив, он был весьма силен, хотя действовал, без сомнения, сам и по своей воле. Простой дикий вампир без регистрации.

– И? – поднял бровь Борисов.

– Анжела Возрожденная проделала хорошую работу по устранению вампира – но строго в рамках заданной ей задачи. Однако с силой нашего противника задача успела поменяться. В ходе операции Анжеле следовало переосмыслить уровень угрозы, насчет чего я давал четкие указания, которыми она пренебрегла. Отказалась вызвать оперативную группу, бросила раненого напарника одного, решила брать вампира самолично. В ходе захвата потерпела неудачу, разрушила Мраморный дворец – древний символ и памятник города. Вампира упокоить сумела только с моей помощью, предоставив мне сглаживать углы. При этом не воспользовалась правилом заключения союза Света и Тьмы – просто оставила мелочи на мое усмотрение. Как по мне, это недопустимое поведение для дозорной.

– Да ты что творишь? – выдавила Веда ошарашенно. – Это… что, месть такая? За то, что с тобой не осталась?!

– Тихо! – гневно повернулся Борисов, и Веда умолкла.

За ее спиной Вадим кивал мне с облегчением.

Толстяк думал недолго.

– Решение принято, – сказал он. – Анжела Возрожденная признана негодной для перевода в Ночной Дозор Санкт-Петербурга. О решении будет сообщено начальнику филиала Читы. Вопрос закрыт.

В воздухе открылся фиолетовый прямоугольник портала. Его явно вызвали извне. Дмитрий Борисов шагнул в него и исчез. Из прямоугольника напоследок дохнуло горным воздухом Тибета, и портал закрылся.

– Твою мать, ты что наделал?! – истошно завопила Веда. – Ненавижу тебя!

Сорвавшись в слезы, она с третьего раза завела «ямаху» и поехала вдаль, выписывая неровные траектории на дороге.

Я стоял на месте и смотрел ей вслед.

Прости меня, маленькая волшебница. Ты очень хорошо поработала сегодня. У тебя великое будущее. Все магические секреты рано или поздно откроются тебе. Но никакие тайны Сумрака, никакая нечисть на улицах не сравнятся с грязью, болью и заговорами крупных Дозоров – порождения того, что в нас осталось от людей. Пока ты сидишь в своей родной Чите – ты в безопасности. В Северную Пальмиру тебе еще рано. Не сейчас. Не тогда, когда за каждым твоим шагом следят серые кардиналы, готовые без зазрения совести стереть тебя в пыль во имя сиюминутного перевеса в бесконечном потоке древней холодной войны. Пока остаются живы те, кто желает тебе зла, тебе нельзя расти. Ты лишь Светлая волшебница, готовая с улыбкой на прекрасных устах взвеять знамя и еще не осознавшая, что за красоту и направление твоего знамени отвечают суровые, холодные ветра.

Наступит час, и я смогу объяснить тебе все. Ты лишь дождись момента. Я знаю, что ты сможешь. Я верю. Ты моя Ведающая.

Глава 7.

Захлопнув задние двери «газели», Морозко прижался к ним лбом. Со спины он выглядел полностью опустошенным. Наверное, мне стоило сделать что-нибудь – подойти, положить руку на плечо, сказать пару слов. Но я не стал отвлекать его от горя.

– Я видела твое лицо, – сказала Веда, стоявшая у вытащенной из салона «ямахи». – Когда ты был рядом с ней. Наверное, у тебя было такое же тогда, в театре.

– Не знаю, – тихо ответил я. – Мне было не до того, как я выгляжу.

Куртку Веда сняла, завязав ее рукава на поясе. В своей оранжевой футболке она утратила облик смелой байкерши, снова став ранимой и одинокой.

– Каково это – чувствовать, что за один день ради тебя умерли четверо? – спросила она. – Наверное, хорошо, что ты Темный. Светлый развоплотился бы от такого.

– Вероятно.

Она хотела еще что-то сказать, но передумала и отошла в сторону, глядя на батарею.

Сзади меня что-то тяжело опустилось на асфальт. Морозко положил портфель Смирнова.

– Возможно, вам это еще понадобится, – сказал он без признаков Света в голосе. – Здесь все амулеты. Мне они не нужны.

– Куда ты?

– Ухожу. Мне здесь нечего делать. Дальше вы сами, без меня. Я увезу Лину в Брянск и… в общем, извини, что не оставляю вам машину.

– Все в порядке, – поспешно сказал я. – Ты молодец. Наверное, я должен извиниться, что так получилось, но…

– Ты не виноват, Темный, – сказал Морозко, посмотрев на меня так, словно впервые видел. – Но я тебя прощаю. Веда?

– А? – отозвалась волшебница, заслоняясь от солнца.

– Берегите себя. Может, свидимся когда-нибудь.

Сев в «газель», Евгений завел машину и медленно поехал прочь. Портфель Смирнова остался одиноко стоять на бетонке.

– Клумси, – позвал я. – Нам пора.

Кот не ответил. Он сидел к нам спиной, вглядываясь в горизонт, выглядя диким, неуместным для этих краев монументом. Возможно, он просто набирался Силы. Во мне самом ее было сейчас столько, что казалось, я могу поменять направления волн по всему Черному морю. Много холодной, послушной Силы – и ни единой мысли, куда ее применить.

– Куда пора? – спросила Веда. – У тебя есть идеи, что нам делать дальше?

– Собраться и решать проблему, – ответил я. – Любой другой исход будет означать, что смерть Лины останется безнаказанной.

– Почему фон Шелленберга здесь не было? Ему же был нужен Источник.

– Потому что он нашел другой, – ответил я. – В Севастополе два места Силы. Первое – тут. Второе упоминается лишь в легендах.

– А можно попытаться его поискать?

– Не имеет смысла. Будь оно обширной областью, как эта батарея, его бы давно обнаружили дозорные Севастополя. Если оно и существует, то это фонтан не более метра в ширину. На прочесывание города уйдет сотня лет.

Я покачал головой и добавил:

– Это не вариант. Наверное, стоит все же выйти из-под Столпа. Хоть кому-то из нас. Я не догадался попросить Морозко, но вот Клумси, может, и сумеет…

Посмотрев на кота, я умолк.

Ошейник на Клумси светился ярким зеленоватым свечением. Похоже, кот ничего не замечал.

– Клумси! – позвал я, и кот, вздрогнув, посмотрел на меня испуганно.

Я показал на свою шею, затем на его собственную. Кот скосил зеленые глаза к ошейнику, словно мог его рассмотреть. Затем мяукнул и перекинулся.

– Ого, – сказал парень, разглядывая ошейник, ставший браслетом на правом запястье. – Это че такое?

– Такого раньше не было?

– Нет, ни разу. Светится что-то.

Веда тронула меня за спину.

– Глянь, – сказала она, показывая на мою руку. – У тебя то же самое.

– Где? – спросил я, глядя на «эппл». Логотип с надкушенным яблоком сверкал точно по контуру.

Подскочив к мотоциклу, Веда поспешно расстегнула молнию сумки на багажнике и вытащила свои наушники.

– Смотрите, – сказала она. – И мои тоже светятся.

Наклонившись к портфелю, я раскрыл его и показал содержимое остальным.

Все полученные нами амулеты светились. Подкова Морозко, стоматологический мост вампира, раздавленная банка Валерия Смирнова…

– Они все сияют, – сказал парень с неуместным восторгом. – Ребята, что это значит?

– Если бы я знал, – пробормотал я, и вдруг в голову пришла мысль до того нелепая, что ее было даже как-то неловко озвучивать.

– Что? – спросила Веда с нетерпением. – Говори быстрей, я же вижу, ты что-то придумал!

– Я не могу думать в этом месте. Давайте в тень отойдем.

Убежище от давящей атмосферы Клумси нашел только за пределами места Силы. Зайдя в одинокую беседку, наспех сваренную из листов стали, я вывалил все артефакты на располагавшийся в ней столик.

– Сегодня перед нами стала масса вопросов, – сказал я, снимая часы и бросая их на стол в общую кучу светящихся предметов. – Я вам добавлю еще один. Кто мог сделать все эти штуки?

– Какой-нибудь маг из московских Дозоров, – предположил Клумси.

– Маг, безусловно. Но я не о том спрашиваю, был ли он из Дозоров или нет. Обратите внимание на эти вещи. Что вы видите?

– Амулеты, – пожал плечами Клумси.

– Бесполезная фигня, – сказала Веда.

– Насколько бесполезная? Все это нам понадобилось. Вампир не пил крови и удалил себе резцы – ему дают взамен искусственную челюсть, имитирующую вампирскую, и она оказывается полезной. Книги в «Муссоне» он ею рвал будь здоров. И на пароме загрыз двоих. Его амулет снова сделал из него бойца. А эта банка?

Я постучал по столу сувенирной жестянкой Смирнова.

– Он же ее случайно раздавил, – напомнила Веда.

– Случайно. Но благодаря этому мы освободили Клумси, с которым чуть было не разминулись. Разве мы могли знать, когда наступит лучший случай для применения этой банки? Но она применилась именно тогда, когда мы в ней нуждались, сами того не зная.

– Ты хочешь сказать, что маг, который сделал нам наши амулеты, знал, когда они нам пригодятся? – спросила Веда с сомнением.

– Да. Думаю, знал.

– Для этого нужно смотреть под Столп, – сказал оборотень. – Ну, хотя бы линии вероятности прослеживать. Каким же сильным магом надо быть, чтобы сделать это?

– Сильным настолько, чтобы создать эти амулеты в принципе.

Веда и Клумси молчали, пытаясь понять суть моих слов.

– Ну разве вы не видите?! – не выдержал я. – Мы так привыкли рассматривать эти амулеты как чью-то дурную шутку, набор бесполезных игрушек, что упустили из виду тот факт, что сделать их мог только маг чудовищной силы. Вот, к примеру, твой ошейник…

– Это браслет, – деликатно уточнил Клумси. – Пока я в человеческой форме – это браслет.

– Не важно. Амулет, выкачивающий место Силы. По сути, подавляющий выплески сумеречной энергии. Да никогда и нигде не существовало на Земле такого заклинания! Это же контроль Изначальных Сил! Вы можете вообразить себе мощь волшебника, который бы уловил, как это сделать, да еще и закачал перманентный эффект в простой ошейник для кота?

Веда потерла губу. Я бросил ошейник на место и взял поломанную гарнитуру Махсуда.

– А как вам это? Амфора памяти. Да, некоторые маги их умели изготавливать, включая самого Махсуда, как я подозреваю, но никто не обошел побочный эффект увеличения амфор в размерах при попадании в Сумрак. Вы же помните, насколько огромные вазы были в библиотеке. А я между тем спокойно заходил в Сумрак, имея эту штуку в кармане, и она не увеличивалась. Значит, амфору обработал очень сильный маг.

– Я поняла, – сказала Веда. – Можешь не рассказывать про подкову Морозко. Массовый сумеречный портал на третий слой, затаскивающий даже тех, кто не может попасть туда, – это сильно. Я уже думала о нем. Решила, что создавал лично Гесер.

– Могу заверить, что такую подкову не создаст Завулон. У нас были разработки, которые кончились крахом. Так что, думаю, Гесер тоже не умеет. И все же этот амулет здесь. И все вы видели, что он сработал превосходно. И еще вот это…

Взяв гармошку, предназначенную для фон Шелленберга, я брезгливо покрутил ее и положил на место.

– Пусть мы не знаем, что это, – сказал я. – Важно другое. Сам фон Шелленберг при встрече не понял, зачем это нужно. И я ему верю. В тот момент он еще был настроен войти к нам в доверие, и его явно нервировал амулет. Потому что он не мог понять его смысла. Маг вне категорий, опытный, видавший виды Инквизитор. И не распознал магию в губной гармошке.

– Кто может делать магию, непонятную Высшим магам? – спросил Клумси.

– Видимо, только тот, чьи магические способности выше, чем у Высших.

– Как так? – покачала головой Веда. – Ведь выше только…

Она не договорила и охнула, прикрывая рот кончиками пальцев. Я с возбуждением закивал.

– Вспомни, что ты говорила на пароме, – сказал я. – По поводу конвертов. Что все написаны одним почерком, причем женским.

Веда ошарашенно кивнула.

– Ну же, – подтолкнул я. – Ты все знаешь, так сделай финальный шаг. Необычайно сильный маг, женщина, дружественная к обоим московским Дозорам, частично прослеживает линии вероятности сквозь Столп отчуждения.

– Дочь Великой, – прошептала Веда.

– Надежда Городецкая, – сказал я.

Вскочив, Клумси посмотрел на нас как на провидцев.

– Абсолютная волшебница? – произнес он с восхищением. – Сама дочь Антона Городецкого лично заряжала нам, нищебродам, амулеты? Писала нам письма?

– Да, – сказал я. – И, думаю, даже больше того. Она оставила нам послание. Эти амулеты светятся, но как-то странно. Некоторые – четко по контуру, другие – частично. Думайте, что это может значить.

Веда принялась перебирать предметы один за другим, что-то нашептывая.

– Не знаю, – сказал Клумси, наморщив лоб от работы мысли. – Светятся, и все. Может, их нужно как-то сложить воедино…

– Вряд ли. – Веда попыталась сунуть подкову в гармошку и оставила эту затею. – Не думаю, что из всего этого можно собрать оружие…

– Забудьте об оружии. Наде Городецкой лет семнадцать, у нее образование обычного подростка. Здесь должно быть что-то простое. Ищите, думайте, как она.

– У Лины бы получилось. – Веда повертела консервную банку, попыталась ногтем отодрать наклейку. – Что тут может быть? Круг, отверстие, буква «О»…

Хлопнув по столу, Клумси с энтузиазмом схватил крестовину Ромки.

– Смотрите, это же простой крест! – воскликнул он. – А если повернуть, получится буква «Икс»!

– Скорее, кириллический алфавит, – поправил я, разглядывая извилистый логотип надкушенного яблока на часах. – Обратите внимание, что свечение не вполне совпадает с контуром. Это «А», если повернуть боком.

– Наушники – «С», – отрапортовала Веда, складывая изученные предметы в другой конец стола. – И подкова тоже. Твой ошейник…

– Это браслет!

– Хорошо, пусть будет браслет. Но это прописное «Е».

Клумси повертел свой амулет, подергав за торчащий конец.

– Пожалуй, – согласился он. – Тогда гармошка с этими дурацкими хвостами – это «Н». А эта затычка для ушей…

Он сложил вместе половинки гарнитуры.

– То ли «Гэ», то ли «Эр», – сказал он.

– «Р», – произнес я одним звуком. – Не забудь скобу, которая за ухо цепляется. Бумажный листок Лины. Посмотрите, как странно он свернут.

– Похож на «П»!

– Он разворачивается надвое. Это «Н».

– А, точно.

– Остается вампирский протез. – Веда потянула за концы моста. – Почему у него каркас такой странный? В таких штуках простые стержни используются.

– Очевидно, вампиру проще носить именно эту, – ответил я. – В любом случае это буква «Е».

– Так-так. – Клумси в азарте потер ладони. – Что у нас выходит? Десять символов.

Взяв мелкий камень, он нацарапал на столе:

ССЕЕННХАРО.

– Теперь, очевидно, из этого надо составить слова, – вымолвила Веда. – Рено, хор…

– Сено не сахр! – сказал Клумси с радостью. – Хотя нет, буквы не хватает. Но в принципе утверждение верно…

– Херес на сон, – предложила Веда. – Смысл есть, только вряд ли я угадала.

– Хренасе нос… – проговорил оборотень и зарделся. – А что, вполне послание, если оно было для нашего Инквизитора. Или, если местами поменять, получится «нахер»… Он, простите мой френч.

Ответ на загадку сразу всплыл в моей голове, и я облегченно выдохнул.

– Да нет, все правильно, – сказал я, выстраивая амулеты в линию. – Только ты забыл пробел. Вот что получается.

Клумси и Веда рассмотрели получившиеся буквы и в один голос сказали:

– НА ХЕРСОНЕС!

– На Херсонес, – подтвердил я. – Сколько там бензина в мотоцикле?

– А что там, в Херсонесе? – спросил Клумси, складывая амулеты в портфель.

– Полагаю, второе место Силы, – предположил я. – Больше нет вариантов.

– Ну, Надюш, спасибо. – Клумси захлопнул портфель. – Только вот почему нельзя было просто написать как есть?

– А ты не путай Абсолютную волшебницу с всесильными колдунами, которых в природе не существует. Надежда может быть сколь угодно Великой, но даже она не сможет обмануть Инквизицию напрямую. Ее остановит простой знак «карающего огня», который сработает, к примеру, при попытке связаться с нами извне. И не факт, что его наложат именно на нее. Могут на мать, на Гесера, на любого близкого ей человека…

– Да понял я, понял, – застенчиво улыбнулся оборотень. – Нам остались косвенные подсказки.

– И они нам очень помогли, заметь.

– Хорошо. Тогда я вам портфель оставлю, а сам в кота – и поскачу в Сумраке. Так быстрее.

Веда села на мотоцикл, снова надела куртку и шлем.

– Не делай ничего без нас, – предупредила она. – Дождись, пока мы прибудем.

Клумси кивнул, перекинулся в кота и растворился в Сумраке.

Сложив наушники, Веда вернула их в сумку на багажнике.

– Закрепи портфель сзади, – сказала она с азартом. – И садись.

– Уверена? А я не свалюсь?

– Будешь держать меня за талию. Не чужие ведь люди.

Глянув на меня, она улыбнулась. Через шлем я видел лишь ее глаза, но и этого мне хватило, чтобы понять, что никакие места Силы мне не нужны для счастья – вот он, источник моей энергии, в обтягивающем мотоциклетном обвесе…

– Одно мы не учли, – крикнул я, стараясь перекричать мотор «ямахи». – Твой амулет – один из двух, которые еще не были использованы!

– И что с того?!

– То, что тебе предстоит еще какой-то важный шаг! Сегодня кому-то пригодится защита от магии в Сумраке. И я не имею понятия, как это может быть.

– А гармошку ты берешь?

– Да. Что-то мне подсказывает, что фон Шелленбергу нужно отдать его амулет.

Веда не ответила, лишь задвинула забрало шлема и поддала газу. Я попытался, насколько мог, укрыться за ее плечом. «Ямаха» набирала скорость, врываясь в город, на который надвигались сумерки.

Глава 8.

Херсонес Таврический. Древний город позабытого народа, жившего здесь в эпоху, когда не были изобретены даже карты, на которых можно было бы разметить его рамки. Ныне – национальный памятник, хранящий замшелые руины. Одно из немногих мест на полуострове, где полностью оправдан платный вход. По мне, здесь не помешали бы еще дресс-код, фейс-контроль и парочка металлоискателей.

Сейчас площадь перед входом пустовала. Не было ни единой машины, ни одного туриста, никаких прохожих. Даже будка у шлагбаума пустовала. Людей не просто согнали – кто-то вывел лишних свидетелей тихо, спокойно, не торопясь, побудил добровольно и без суеты покинуть территорию. Получив подтверждение данного Надей курса, я не ощутил ни капли триумфа. Весь день меня обходили минимум на шаг. Быть может, под вечер мне удастся хоть немного вырваться вперед.

Похоже, что фон Шелленберг уже не считал нужным производить как можно больше разрушений, чтобы самому же успокаивать народ. Теперь он был сам по себе и действовал так, как и положено Высшему Темному, – деликатно.

Приближаясь к въезду, Веда сбавила обороты двигателя, последнюю сотню метров преодолев накатом. Я тут же соскочил с мотоцикла, чувствуя Силу кончиками пальцев. Источник сумеречной энергии находился совсем рядом, где-то впереди, за холодным металлом заграждения.

– Смотри, – сказала Веда, снимая шлем и вешая его на руль. – Он здесь.

Площадь все же не была полностью пуста. В ее центре, заслоняя собой въезд, стояла темная «БМВ» с открытым верхом. В салоне никого не было.

Веда слезла с мотоцикла, медленно подошла ко мне.

– Что-то тут не так, – сказала она. – Где наш кот?

Я положил руку ей на талию. Маленькая волшебница немного съежилась и прижалась ко мне. Так почти не было страшно – ни мне, ни ей.

– На первый слой, – сказал я. – Вместе.

В лучах заходящего солнца мы отбрасывали общую тень – вытянутую, узкую, нелепую. Так мог бы выглядеть гибрид Изначальных Сил в нашем мире.

Сумрак волновался. Ветра били в лицо со всех сторон сразу, решетки ограды теперь не заканчивались в паре метров над землей, а уходили далеко ввысь, теряясь в фиолетовых небесах, в центре которых виднелся огромный шар, по которому то и дело проблескивали молнии.

Кабриолет фон Шелленберга столь же спокойно стоял на месте, но теперь от него исходила призрачная угроза. Вероника сидела на капоте, освобожденная от веревок, обрывки которых свисали на колеса. Ее белые одеяния развевались на ветру, прическа испускала обрывавшиеся и столь же быстро вырастающие пряди, которые то и дело растворялись в пространстве. Девушка-призрак нас не замечала – она играла с орущим котом, подвешенным в воздухе. Клумси вращался по всем направлениям, поддерживаемый гулявшими по неизвестным направлениям вихрями.

– Отпусти его! – крикнула Веда, выстреливая Прессом в автомобиль. Он не сдвинулся с места, но Вероника немного качнулась, в траектории вихрей наметилось небольшое окно. Тут же ввинтившись в него, кот высвободился и с негодующим воплем понесся к нам.

Взвившись, но не отрываясь от автомобиля, Вероника обратила к нам свой взор и испустила крик, от которого ветра едва не сбили нас с ног. Веда села на колено, коснулась земли, заметно напряглась. Лак на ее ногтях слегка засветился – Ведающая черпала Силу с древних земель, набирала мощь, готовилась к атаке.

– Нет! – вскричал я, становясь между Ведой и призраком. – Не надо! Есть другой выход!

– Другого выхода нет, – сообщила Вероника. – Я не пропущу вас.

– Но ты можешь уйти. Эти веревки… он отвязал тебя. Избавил от привязки к машине.

Ветра немного стихли. Продолжая сидеть на капоте, Вероника посмотрела на «БМВ» с нежностью.

– Мне нельзя уходить, – сказала она. – Сумрак заберет меня.

– Сумрак уже давно забрал тебя. – Я протянул к ней раскрытую ладонь. – Ты давно умерла.

– Врешь!

Ослепительный свет со стороны «БМВ» пронзил меня, едва не опрокинув. Фары инквизиторской машины в Сумраке светили так, словно стремились развеять его вплоть до нижних слоев. Клумси покатился клубком, цепляясь когтями за гравий. Веда выставила Щит, но под лампами «БМВ» он сам начал светиться, как раскаленное стекло, и волшебница его поспешно убрала, лишь отвернувшись от источника света. Никогда не видел, чтобы Щит Мага плавился.

– Я знаю, кто ты. – Каждый шаг давался мне через болезненное усилие. – Ты та, от кого фон Шелленберг не ожидал предательства.

– Я не предавала его!

– Он считал по-другому. – Я уже начинал задыхаться.

– Он никогда не любил меня!

– Нет! Ты была для него всем! Ты – лучшее, что он видел! Ты – потерянное Дитя Баланса!

Свет погас не сразу. Фары поубавили в агрессивности, словно недоумевая, как так получилось, что в них больше нет нужды. Двигатель недовольно взрыкнул и сбавил обороты до минимума.

Веда ошарашенно захлопала ресницами. Клумси недовольно фыркнул.

– Ты не просто так работала в Женеве, – продолжал я, медленно подступая к девушке на капоте, следящей за мной с интересом. – Тебя инициировали в детстве, минуя Тьму и Свет. Фон Шелленберг стал твоим наставником и защитником. Никогда с тобой не расставался. Тебя держали поблизости на случай, если понадобится привлечь Баланс. Тебе рассказали о твоей роли. Но ты не приняла их правил. Помогла раскрыть фон Шелленберга, и он не выдержал.

– Убил меня, – произнес призрак, словно что-то вспоминая. – Отравил вино за ужином…

– И сохранил тебя в Сумраке.

– Он отравил свое вино, Темный. Но кубок схватила я.

Услышав это откровение, я остановил свой поток речи.

Переменив позу, Вероника подняла руку вверх, словно рассматривала невидимый кубок.

– Я вспомнила, – сказала она. – Он не мог вынести бесчестья. Он потерял все. Друзей, влияние, ауру… Все это не имело значения. Он горевал, что потерял меня. Что я… не поддержала его. И тогда он пригласил меня на ужин. Зеленый сыр, устрицы и акульи плавники, «Шато Лаффит» в пыли и паутине, белый влажный платок, которым он вытирал бутылку. Перстень, из которого он вылил зелье в свой кубок. Я не могла дать ему уйти. Я была виновата. И выпила вино сама.

Вероника легла на стекло «БМВ», прижимаясь к машине, как к собственной детской постели.

– А он не дал уйти мне, – продолжала она. – Ты знаешь, Темный, что образ ауры нельзя сохранить в чужих вещах? Только в своих, родных и близких. Он хотел, чтобы я осталась. Чтобы я всегда была рядом. Он сохранил меня в своей машине. Так мы могли иногда говорить… говорить через Сумрак.

– Вероника, это не жизнь, – проговорил я. – Это лишь сон Сумрака о тебе.

– Знаю, – вымолвила она. – И все же… Он такой настоящий.

– Я могу сделать так, чтобы вы были вместе.

– Как? – Вероника подняла голову. – Как ты сделаешь это, Темный? Не давай обещаний, которых не сможешь выполнить.

– Это я выполнить смогу. Я отправлю его к тебе. Он возьмет свой кубок. Но мне нужно, чтобы ты меня пропустила. И я сделаю, что должен.

Осторожно опустив ноги на гравий, Вероника вздрогнула, будто земля никогда не была предназначена для нее. Она все еще касалась пальцем капота. Посмотрела на Клумси, Веду и затем на меня.

– Я буду ждать, – сказала она, убирая руку и отрываясь от «БМВ» полностью.

Мне никогда не казались чем-то необычным сгустки Тьмы или Света. Но серый сгусток, охватывающий Веронику и растворяющий ее в Сумраке, я видел в первый раз. И, вероятно, в последний.

Мотор «БМВ» заглох самым обычным образом.

Я вынырнул из Сумрака. Следом Веда и Клумси.

– Что это было? – произнесла Веда. – Как ты понял, что она – предыдущее Дитя?

– Клумси, – обратился я к коту, – ты не оставишь нас на минутку?

Покрутив усатой мордой ради приличия, кот отошел в сторону.

– Веда, подойди ко мне, – вымолвил я. – Прошу тебя.

Она подошла, не говоря ни слова. Я взял ее руки в свои.

– Двенадцатое мая прошлого года, – сказал я. – Мы оба помним этот день.

На миг мне показалось, что по лицу Веды пробежала Тьма. Но это была лишь тень от Света.

– Именно эту дату назвала Вероника, когда я утром сел в «БМВ», чтобы догнать Иного после первого взрыва, – проговорил я. – Это была дата ее пробуждения в качестве бортового компьютера. Это день, когда в машину заточили слепок ауры Вероники. День ее смерти, в который Баланс утратил своего наместника на Земле.

– День, когда он начал искать нового, – вымолвила волшебница.

– В мире не так много неинициированных Иных, рожденных от других Иных, общего уровня, но разного цвета. Выбор Баланса пал на Кристину. Возможно – на тот момент единственного подходящего кандидата. Когда мы встретили девочку, ты сказала, что она показалась смутно знакомой. Ты не ошиблась – ты уже видела ее раньше.

– Автобус с первоклассниками, – произнесла она. – Питерский театр…

– В который в тот день привезли детей со всей страны.

– Кристина была там, – прошептала Веда. – Со школьной экскурсией.

– Там же, где были мы. Сидела перед нами в компании других детей. Ты понимаешь? Это не был прорыв Инферно, как убеждали Темные. Это был Баланс. Он нашел Кристину в Санкт-Петербурге, в момент, когда Вероника умерла на руках фон Шелленберга в Женеве. Сумрак протянул нить между Балансом и Кристиной, и образовался разлом. В театр начала врываться Сила, закрепляя эту нить. Энергии было столько, что она попутно разрушила бы все, если бы не ты.

– Я?

– Мне не удавалось тебя вывести. Тебя придавило упавшей лампой, ты умирала. Был лишь один способ спасти тебе жизнь. Начать инициацию. И Сила почувствовала, нашла выход. Начала вливаться в тебя – впервые попавшую в Сумрак, голодную до энергии. В тебя вошла вся Сила, которая не разрушила театр. Ее было столько, что тебя затянуло на третий слой. И ты разом поднялась до первого уровня.

Веда отшатнулась, но руки не убрала, оставив их лежать в моих ладонях.

– Так вот почему я стала такой, – пробормотала она. – А мой цвет? Почему я стала Светлой? Это тоже Баланс?

– Нет, – покачал я головой. – Просто в тебе был Свет. Всегда был, есть и будет. Свет, который ты всю жизнь скрывала, боясь жестокости мира. Скрываясь за внешним видом, стилем, образом жизни, поисками риска. А перед лицом смерти ты о себе не вспомнила. Лишь сказала мне вывести детей. И никакой Баланс тут ни при чем.

– Если бы ты меня послушал, если бы не начал инициацию… погибли бы все.

– Да, – сказал я с непонятной, невыносимой тоской. – Силе было бы некуда деваться, и она просто разнесла бы здание театра в клочья вместе со всеми, кто там был.

Веда смахнула одинокую слезинку, глядя в сторону.

– Я ненавидела тебя за то, что ты выбрал меня, а не их. – Она кусала губы, чтобы скрыть дрожь. – Но никогда не думала, почему я стала такой сильной. Что эта Сила… чужая, незаслуженная. И что она не ради меня приходила.

– Никто этого не знал, Ведающая.

– Да какая я тебе Ведающая? Ты видел меня в Сумраке? Видел на третьем слое? Какие-то лохмотья средневековой проститутки. Я – сумеречная шлюха, вот кто я. Хуже, чем синий мох. Не определившийся ни с цветом, ни с уровнем паразит.

– Нет, – возразил я. – Ты – Светлая волшебница, боевой маг первого уровня. У меня ушел год, чтобы это принять. Прими и ты.

Вытерев лицо рукавом, Веда кивнула.

– Тогда я поступлю как боевой маг, – сказала она. – Проведу тебя к фон Шелленбергу. Пошли.

Сильнее сжав мою руку, она повела меня в сторону древнего города. Завидев это, огромный кот потянулся и побрел за нами, стараясь ступать как можно тише.

Глава 9.

Небо над Херсонесом заворачивалось в гигантский пасмурный круг, порождая молнии, не долетавшие до земли, гаснущие в небе. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять: это действительно место Силы. И сейчас его использовали по прямому назначению. Выкачивали сумеречную мощь, средоточие Тьмы и Света, которые не гасили друг друга, а умножали многократно. Ни один спутник не засек бы это погодное явление. Всего в сотне метров от нас небо оставалось безоблачным, но вместе с тем это не было иллюзией – Сумрак взирал на нас бесстрастным оком с вершины мира, ожидая развития событий.

Развалины древней цивилизации оставались безлюдны – сейчас не понадобился бы никакой Столп, чтобы выгнать с территории не только людей, но и Иных. Нужно было иметь серьезные причины, чтобы добровольно прийти сюда в этот день и час.

– Вон там, – показала Веда. – Смотри!

Среди руин выглядывало подобие каменного постамента, на котором лежала Кристина. Фон Шелленберг находился рядом – склонившийся на колено, что-то бормочущий с закрытыми глазами, уставший, еще сильнее постаревший, но не утративший до конца облик утонченного джентльмена. Его пиджак, свернутый валиком, лежал у Кристины под головой вместо подушки. Рукава бежевой рубашки закатаны до локтей, воротник расстегнут, галстук приспущен.

Глядя на него, я ощущал себя очень странно. Европеец был напрямую ответственен за гибель четверых Иных. И все же в его поступках присутствовала внутренняя логика. С точки зрения Великого Договора гибель двух Светлых и двух Темных никоим образом не нарушала равновесия сторон, и от этой мысли меня подташнивало. Стоит Высшему ментальному магу выйти из-под Столпа, как все будет кончено. Ему даже не придется бежать. Он выйдет с гордо поднятой головой, держа за руку новое Дитя. Потому я не мог его отпустить.

– Фон Шелленберг! – крикнул я. – Кажется, это ваше.

И бросил ему гармошку.

Европеец увидел меня, чуть нахмурился. Он не был захвачен врасплох нашим появлением. Скорее он не придавал ему большого значения. Поймав гармошку на лету, он внимательно осмотрел ее.

– Превосходная вещь, – сказал он, убирая инструмент в карман рубашки. – Теперь я могу понять, какая магия в ней заключена. С вашей стороны неосмотрительно давать ее мне. Вероятно, это знак доверия?

Очевидно, в месте Силы тайны амулета ему раскрылись. Я все еще не знал, как именно должна работать гармошка. Как бы мне не пришлось об этом пожалеть. Но я доверял интуиции Абсолютной волшебницы, создавшей эту штуку.

– Мы знаем все, – сказал я, подходя ближе. – Ты не уйдешь отсюда с Дитем Баланса. Я мог бы привести тебе кучу причин, почему я не дам тебе уйти с Кристиной. Но не стану. Потому что не могу ждать, что ты войдешь в мое положение.

– Я был в вашем положении, Сергей. – Фон Шелленберг то и дело косился на Кристину, видимо, не решаясь разорвать целиком магический контакт. – Не забывайте, что я пришел в Инквизицию из Темных. Кстати, вы бы там нашли себе замечательное место.

– И почему все постоянно пытаются указать мне надлежащее место? – вздохнул я. – Знаешь, Максим, когда я понял, что ты за Иной, то очень захотел убивать. Но не тебя. А Систему, превратившую Иных в брошенные шахматные фигуры. Все мы, от пешек до ферзей, мечемся сами по себе, просчитываем ходы, позабыв напрочь, что игроки давно ушли вместе курить на балкон. Зачем вам Баланс? Зачем вам регулировка Иных? Есть какой-то глобальный план, или вы там в своем кантоне просто распухли от безнаказанности?

– Что вы, Сергей, какая безнаказанность? – удивился фон Шелленберг вполне искренне. – Никто не хочет уничтожения ни Светлых, ни Темных. Великий Договор был лучшим соглашением во все времена. Но, понимаете, это не только соглашение. Это еще и прецедент. Не за горами день, когда и Светлые, и Темные начнут вести свои собственные, внутренние распри. И будут заключать свои договора. Дробиться на все более и более мелкие фракции, учреждать свои аналоги Инквизиции, создавать свои локальные Дозоры. И Сумрак их поддержит. Чтобы этого не случилось, нам нужен Баланс. Мы не просто занимаем пост хранителей мира. Мы добросовестно несем нашу службу. А как Вероника вас пропустила?

– Мы нашли общий язык.

– Печально, – вздохнул фон Шелленберг. – Мне придется поговорить с ней.

– Ты не сможешь, – сказал я. – Она теперь свободна.

Сжав в ярости кулаки, фон Шелленберг побагровел. Мне показалось, что я слышу скрип его зубов.

– Сереж! – крикнула Веда. – Контакт!

Я не стал тратить драгоценные доли секунды, чтобы обернуться, – наклонился, уворачиваясь он пущенного сзади заклинания, развернулся, доставая шакрам. Двое оставшихся полу-Иных стояли на разрушенных стенах. Мужчина и женщина.

Эманации родителей Кристины. Виктор и Елена.

Елена отбила заклинание Веды легко, словно прогоняла муху. Виктор приготовился выстрелить по мне снова.

Вывесив Щит Мага, я почувствовал удар в спину, и он тут же слетел. Фон Шелленберг даром времени не терял. Я выстрелил шакрамом в стенку перед собой, пробив круглую дыру, в которую тут же и влетел, прежде чем меня смогло настичь Тройное Лезвие.

Пущенный Ведой Пресс оказался до того силен, что на две трети снес каменный фундамент, на котором стояли полу-Иные. В одно мгновение обе эманации оказались погребены под кучей булыжников.

– Он уходит в Сумрак! – прокричала Веда. – Беги за ним!

Я обернулся. Фон Шелленберга уже не было видно.

Каменная груда взорвалась, словно внутри нее бомбанул динамит. Невредимые полу-Иные наращивали свои собственные Щиты.

Справа по воздуху пронеслась огромная туша. Кот, ставший еще больше размером, сделал поистине гигантский прыжок почти через всю территорию руин. В его зубах сверкал ошейник, который он швырнул мне. Схватив его, я почувствовал небольшой упадок сил. Амулет все еще работал, подавляя магическую энергию. То, что нужно.

Подбежав к Кристине, я надел ошейник ей на запястье. Черта с два ее кто-то затащит в Сумрак, покуда на ней этот амулет.

Веда сосредоточилась на Елене, атакуя ее Щит волнами заклинаний. В ее действиях не было никакой системы – Пресс, Тройное Лезвие, «фриз», «терка», снова Пресс. Не существовало универсального щита, способного оградить от такого коктейля, – эманация отступала шаг за шагом, вешая то «сферу отрицания», то снова Щит Мага. Был и еще какой-то непонятный абсорб, который я не распознал, но его снес обычный «серый молебен».

Клумси тем временем взял на себя Виктора, и провалиться мне на месте, если я мог представить, что коты могут так двигаться! Мохнатый комок шерсти больше напоминал трехмерную цепную пилу. Он лупил и царапал всеми четырьмя лапами, попеременно используя хотя бы одну, чтобы удержаться на враге. Бил хвостом, целясь в глаза. Вертел задом, сбивая центр тяжести. Грыз, кусал и мотал башкой во все стороны. И непрерывно орал, словно опрокинул стопку валерьянки. Вскоре полу-Иной с ревом пал на колени, тщетно пытаясь оторвать кота от своего лица, и бессильно опрокинулся наземь.

У Веды дела шли не столь хорошо. Отразив все заклинания, Елена выпустила файербол в Светлую.

Зачерпнув Силы из Источника под ногами, я влил все, что мог, в Щит Мага, который Веда спешно повесила на себя. Его едва хватило, чтобы пережить огненный выплеск, по мощности соперничающий с выхлопом космического топлива из дюз, и столь же громкий.

Спящая Кристина чуть вздрогнула.

– Вы перешли границу, Сергей, – послышалось шипение фон Шелленберга, и я почувствовал, как меня затаскивает в Сумрак. В буквальном смысле за шиворот. Кое-как извернувшись, я увидел пылающее ненавистью лицо европейца.

Он не собирался уходить глубже. Несмотря на неограниченный приток Силы извне, от такого маневра фон Шелленберг ничего бы не выиграл. Для инициации Кристины ему вполне хватило бы протащить ее на первый слой.

Ударив его локтем в лицо, я вырвался и отскочил, поглядывая через Сумрак в обычный мир, который двигался немного медленнее нас.

– С другой стороны, вы облегчаете мне задачу, – говорил европеец. – Кристина чувствует, что тут происходит. Они всегда все чувствуют. Завидев вас с госпожой Возрожденной, легко проникнуться неприятием и Тьмы, и Света. Вы даете мне великолепную Серую волшебницу, Сергей.

Адская боль пронзила мою голову, и я свалился на сумеречный гравий, прямо в объятия синего мха, принявшегося недовольно ощупывать мое лицо.

Тьма и Свет! Этот Высший ментальный маг в сумеречном месте Силы, похоже, плевать хотел на ограничения Столпа!

Кое-как повернувшись, я сквозь пелену в глазах посмотрел на наш мир.

Подбежав к полу-Иной, Веда схватила ее и стукнула головой в лицо. Даже отсюда я видел, что остроконечный пирсинг Светлой волшебницы разорвал Елене губу. Обняв ее изо всех сил, Веда принялась опускаться к нам, на первый слой.

Эманация раскрыла рот в беззвучном крике. Вход в Сумрак ей был заказан. Но противостоять натиску она не могла. Не с окровавленным ртом.

Сумрак не любит кровь. Тем более – неживую. Он сразу лишает энергии, выгоняя из себя, не делая исключений никому, включая собственных детей.

Даже здесь, на обесцвеченном первом слое, было видно, как посинела кожа Елены. От ее рта по всей поверхности сотворенного Сумраком тела побежали фиолетовые жилы. Ее разрывали на части две силы – Сумрак выталкивал ее с запретной территории, Веда не давала ей уйти.

– Вот, – устало произнесла Веда, продолжая обнимать полу-Иную. – Все кончилось. Боли нет. Боли нет…

Выдохнув, Елена рассыпалась на сотни оранжевых искорок, которые разлетелись в пространстве Сумрака. Тут же повернувшись ко мне, Веда быстрым движением швырнула мне в лицо сгусток холодного пламени, который в момент спалил наползающий на меня мох.

Фон Шелленберг отступил на шаг, огорченно посмотрел на пустующий постамент. В нашем мире на нем лежала Кристина. Здесь же не было и намека на ее появление. Не тогда, когда девочка лежала с амулетом Клумси под присмотром самого кота, который будет охранять ее сон лучше плюшевого мишки.

– Ну что же, – произнес фон Шелленберг. – Вы вынудили меня.

Его последующие движения оказались незаметны. Возможно, он их и не делал. Я лишь осознал, что мы с Ведой не можем пошевелиться.

Спокойным движением Максим достал из кармана рубашки гармошку. Поднес ее к губам и выдохнул. Никакого музыкального звука не последовало. Вместо этого гармошка вылетела, повисла в воздухе, и из нее полилась задорная речь:

– От имени Тьмы и Дневного Дозора я, Завулон, Высший Темный маг, предоставляю Максиму фон Шелленбергу, Высшему Инквизитору, право на повышение ранга на один уровень любому из девяти членов его команды, делегированной на поиск Дитя Баланса, при условии, что он или она проявит себя достойным оного. Тьма будет свидетелем моих слов.

Перехватив гармошку, фон Шелленберг пропустил через нее воздух другим способом, через вдох. Снова взлетев, она заговорила тихим голосом:

– От имени Света и Ночного Дозора я, Гесер…

– Сереж, нельзя дать ему закончить! – закричала Веда, пытаясь вырваться из невидимых пут. – Если мы будем равны, Кристина нас убьет!

Я слышал ее слова и понимал их, но ничего не мог сделать. Я не верил своим ушам.

– …Свет будет свидетелем моих слов, – закончила гармошка.

Взяв ее, фон Шелленберг переломил ее надвое, и половинки закружились, медленно поднимаясь вверх.

– Да будет так, – сказал фон Шелленберг и повернулся ко мне. – Я был к вам несправедлив, Сергей. Вы с честью вынесли все тяготы этого трудного дня. Вы достойны официально считаться магом первого уровня. Поздравляю вас. И прощайте, оба.

Я ничего не почувствовал. Лишь заметил, как Веда с ужасом в глазах принялась растворяться в Сумраке. Глядя на нее, я понял, что растворяюсь и сам.

Так вот как оно происходит…

– Ну уж нет, – послышался голос Лины Кравец, внезапно появившейся за спиной Веды. Она держала за руку Кристину – свежую и бодрую. На голове девочки сидели белые беспроводные наушники.

– Что? – вымолвил фон Шелленберг. Его руки задрожали, он отступил на шаг назад. И невидимые оковы исчезли с моих плеч.

Я подхватил Веду, надеясь, что не свалюсь сам. Нас обоих поддержали чьи-то крепкие руки. Обернувшись, мы увидели улыбающегося Евгения Морозко.

– Как?! – вскрикнул фон Шелленберг. – Что вы сделали?!

– Инициировали девочку, – ответила Лина. Против ее цветущего, юного щебетания не устояли бы никакие сумеречные монстры.

– Обратили к Свету, – добавил Морозко. Его голос звучал столь жизнеутверждающе, что мог раскрасить даже первый слой Сумрака.

– Но вы не должны были, – прошептал европеец. – Что… что вы наделали?

О его ногу потерлось что-то мохнатое. Вскричав от ужаса, фон Шелленберг обернулся. Огромный кот сидел, неодобрительно помахивая хвостом.

– Все кончено, Инквизитор, – сказал я. – Дневной Дозор! Выйти из Сумрака!

– Ночной Дозор! – звонко разнесся голос Веды, взявшей меня за руку. – Выйти из Сумрака!

Максим фон Шелленберг беспомощно посмотрел вокруг себя и бессильно опустил руки.

– Нет, – покачал он головой. – Я не выйду.

– Лучше пойти по-хорошему. – Я сделал шаг к нему, глядя как можно выразительнее. – Иначе мы применим силу.

– Пусть, – не стал возражать Высший и ударил Опиумом, распространив его вокруг себя.

Мастер ментальной магии знал, как использовать самые простые заклинания на полную катушку. В его исполнении, да еще рядом с Источником, Опиум должен был надолго обезвредить всех нас, невзирая на уровни Силы. Однако, разделившись на пять мишеней, заклинание утратило свою мощь.

Я лишь ощутил легкое головокружение. Веда, похоже, тоже. Лина покачнулась, но устояла. Морозко на миг зажмурился, и этим все ограничилось. Клумси свалился и пару секунд поперекатывался с одного бока на другой, затем снова вскочил на лапы, словно недоумевая, что такое с ним приключилось только что.

Кристина в защитных наушниках смотрела на нас без эмоций.

Фон Шелленберг снова собрался, глядя на нас. Было видно, что он не сдастся живым.

– Не нужно, – посоветовал я. – Есть другой выход.

– Боюсь, у вас всех не хватит сил, – с печалью сказал европеец. – Я не выйду из Сумрака.

Он был прав, и я это знал. И все же выхода из патовой ситуации не было. Низложенный Инквизитор не собирался возвращаться в наш мир, предпочитая умереть в бою. Вот только победить его мы не могли даже вместе.

Прозвучал дразнящий свист – половинки гармошки повисли между всеми нами.

– Да, маленький постскриптум, – сказала правая голосом Гесера. – Если для повышения уровня будет выбран Сергей Воробьев, то, полагаю, ему следует предоставить премию.

– Ты совершенно прав, мой старый враг, – закивала левая половинка. – Думаю, будет неплохо, если Темный маг первого уровня получит обратно в свое распоряжение, дайте подумать… треть всех прав на магические вмешательства, которые он столь усердно добывал для Дневного Дозора в годы своей работы.

– Отличная идея! – возопила правая половинка. – Только треть – не слишком ли мало? Как насчет, скажем, половины?

– Чудесная мысль! – ответила левая. – Ну, тогда уже для ровного счета пусть будут две трети. Две трети всех магических вмешательств мы подарим Сергею Воробьеву!

– Какой же это ровный счет, Завулон? Ты с дуба рухнул? Два не делится на три!

– Нацело не делится! А как дробь существует! Но раз ты так настаиваешь…

– Настаиваю!

– Хорошо!

– Решили!

Повернувшись ко мне, обе половинки гармошки синхронно сказали:

– Все права на магические вмешательства, заработанные Сергеем Воробьевым, мы дарим ему обратно! Изначальные Силы будут свидетелями наших слов!

Лина смотрела на части гармошки с изумленной улыбкой. На ее фоне искаженное лицо фон Шелленберга казалось посмертной маской.

В этот момент я действительно ощутил, что во мне что-то происходит. Будто десятки прав на вмешательства, заработанные мною за долгие годы, все это время находились в глубинах моего сознания, и сейчас внезапно пропал блок, перекрывающий к ним доступ. Не то чтобы я ощутил в себе новые магические возможности – скорее, меня переполняла эйфория от того, что теперь можно использовать старые, не оглядываясь на десятки Инквизиторов, следящих за тобой с трона Большого Брата.

Между тем глаза европейца светились тем самым оторопелым неверием, которое можно встретить у побежденных телом, но не духом. До фон Шелленберга наконец стало доходить, как изощренно его обвели вокруг пальца. В тот момент я чувствовал примерно то же самое.

Вскинутая в мою сторону рука низложенного Инквизитора больше напоминала клешню сумеречной твари. Похоже, ментальный маг не забывал о более грубых методах ведения войны – с каждого из пяти пальцев сорвались Тройные Лезвия. Пятнадцать клинков полетели в меня, чтобы разбиться о Сферу Отрицания. Ее даже не пришлось накладывать – я просто подумал о ней, и она появилась. Забавно. Право автоматического вызова наиболее приоритетной защиты я получил шесть лет назад от Высшего китайского прорицателя во время прогулки по Шанхаю. Пришлось имитировать падение самолета ему на голову, чтобы он воспользовался этим охранным макросом и в смятении подарил мне аналогичное право взамен на сокрытие его ошибки, грозящей вечным позором. И сейчас я лишь использовал свое право по назначению.

Новый, усиленный Опиум начал расползаться внутри моей головы. Я лишь рассмеялся, телепортируясь за спину фон Шелленбергу и оставляя усыпляющее заклинание развеиваться на прежнем месте. Скачок за спину мне достался от Светлого перевертыша, неоправданно черпавшего Силу от людей. Не важно, что маг был тяжело ранен и Сила ему требовалась для выживания, – рядом проходил я и не видел причин, чтобы не привлечь стонущую пантеру к букве Договора.

Прессом я сбил фон Шелленберга с ног. Полетев вперед, Темный стукнулся головой о каменный постамент. Повернувшись в ярости, он пустил в мою команду файербол.

Мне не было нужды создавать защиту – девять лет назад я наблюдал вмешательство австралийского дозорного, стажировавшегося в Посаде. Он всего лишь чуточку превысил полномочия, закрыв учебный огненный шар Щитом Мага, вывернутым наизнанку и дополнительно удерживаемым «скрепами». Я помог сохранить его секрет – в обмен на посвящение в детали его создания. Теперь же мне понадобилось лишь вспомнить об увиденном, чтобы поймать файербол европейца в кокон и вернуть отправителю Прессом.

Интересно, сниженное время на сотворение заклинания – следствие моего повышения в магическом ранге или же очередной подарок от Великих?

Фон Шелленберг не стал ждать летящего в лицо пламени – вырвался на второй слой Сумрака. Шар разбился о постамент, на котором совсем недавно лежало Дитя Баланса.

Прыгнув на второй слой, я поймал бьющие ветра, закрутил в торнадо и пустил его к фон Шелленбергу – еще более дряхлому внешне, чем на первом слое, в порванной рубашке. То ли ближе к глубоким слоям он превратится в старца в рубище, то ли он в самом деле изорвал одежду за время боя.

И все же он нашел силы пустить в меня «фриз». Мне не пришлось даже шевелить в ответ пальцами – легкого движения бровью хватило, чтобы «осколок льда» разбил заклинание и полетел дальше, всего лишь незначительно уменьшившись в размерах.

Темный не стал уворачиваться – ушел глубже. На третий слой.

Момент истины.

Если раньше я не мог на втором слое найти свою тень, то сейчас я видел сразу несколько. Все были моими. Собрав их в кучу, я нырнул в них и оказался в измененном Таврическом Херсонесе.

Домов здесь не было – место оставалось руинами, зато какими! К каменным обломкам стен добавились еще более древние кучи булыжников. Местами из земли прорастали кварцевые шестиугольники, чуть дальше раскинулась песчаная дюна, а еще дальше над берестяным гнездом склонился огрубелый менгир. Похоже, на этой приморской территории отметились все существовавшие когда-либо цивилизации. Одному Сумраку известно, сколько живых созданий, Иных и простых, сложили здесь головы за «Херсонес наш».

Мой противник показался из-за каменной колонны. В обесцвеченном пространстве я выявил его не сразу. Фон Шелленберг стоял, разряжая в меня Доминанту. В исполнении Высшего ментального мага заклинание подчинения могло сделать много нехорошего, однако я все равно не купился – ограничился защитой от зондирования, внимательно глядя, что скрывал европеец за относительно слабой атакой.

Так и есть. «Плеть Шааба».

Огненный хлыст на третьем слое, казалось, достигал бушующих небес. Размах был столь же монументальным, сколь и медленным. Пустить в ответ «тайгу» оказалось намного быстрее.

Фон Шелленберг взвыл от боли, когда его окутала огненная сеть. Лишившись контроля, «плеть Шааба» раскрутилась над землей, задев пару колонн, где и повисла, чтобы с треском распасться на сумеречные атомы. Европеец пал на землю – «тайга» сворачивала его в кокон наподобие живой пеленки, пламенные жгуты стягивались в черные узлы, не желая останавливаться, явно стремясь разрезать свою жертву на квадратики. Уйти Инквизитору было некуда, кроме как на четвертый слой.

Лишившись добычи, сеть медленно поползла ко мне, теряя в интенсивности. Бесцветное пламя выглядело чужеродно.

– Гори, – сказал я, испепелив остатки сети. Закрыл глаза, закрылся ладонями от парящего облака, заменявшего в этом мире солнце. Сейчас облако не было видно – дикая пляска туч над местом Силы скрывала его, – но я знал, что оно где-то там, равнодушно смотрит на меня, и мои ладони отбрасывают тень на мое лицо…

На четвертом слое не было ветров, колонн и менгиров. Знакомая песчаная дюна разрослась до обозримых пределов. Здесь было тепло, но уюта в этом тепле было не больше, чем в недрах высохшего парового механизма. Верилось, что когда-то это место именно так и выглядело.

Изможденный фон Шелленберг сидел на песке, не пытаясь даже подняться. На продолжение боя у него тем более никаких сил не оставалось. Я и сам чувствовал, что мой лимит почти исчерпан.

– Я не вернусь, – сказал он. – Мне больше некуда идти.

– Есть та, кто тебя любит и ждет, – ответил я. – Не бойся. Я помогу.

Поведя пальцами в воздухе, я сотворил обилие ледяных песчинок, вливая в них «осколок льда». Усиленный во сто, в тысячу крат, способный остановить жизнь даже в маге вне категорий.

Песчинки закружились, принимая форму бокала для шампанского. Фон Шелленберг смотрел на него с жадностью.

– Ты должен был выпить тот кубок, – сказал я, отправляя ему сотворенный напиток. – Это твой шанс.

– Спасибо, – сказал фон Шелленберг, беря подношение.

– Отправляйся к ней.

Посмотрев мне в глаза, Высший кивнул. И отпил из кубка.

Он начал медленно оседать. Морщины на лице исчезли, на миг проявился некогда симпатичный облик, который он имел, видимо, до прихода в Инквизицию или вовсе до инициации. Кубок выпал из его руки и исчез.

Максим фон Шелленберг застыл на земле, превращаясь в быстро таящую глыбу льда. Вскоре небольшое озеро, которым он стал, просочилось куда-то вниз, в недра древнего города, оставив лишь тлеющую одежду. Да и ту быстро поглотили всепожирающие пески.

Я не стал задерживаться – открыл проход сзади себя, вошел на третий слой, откуда поднялся до второго, затем до первого и, наконец, вернулся в обычный мир.

Все остальные ждали меня тут. Веда обеспокоенно подбежала и коснулась своими губами моих, стирая все напряжение дня. Знакомый вкус перекрыл весь пережитый стресс.

– Все кончено? – спросила она.

– Да, – ответил я, жалея, что так рано оторвался от нее. – Вы все молодцы. Лина, как вы нас нашли?

– Ошейник Клумси стал испускать сильный аромат в Сумраке, – прощебетала девушка. – Неожиданно, правда? И так вовремя.

– Да, – проговорил я, глядя на Ведающую. – Неожиданно…

Лина сняла наушники с головы Кристины.

– Вставай, малышка, – сказала она нежно. – Ты уже проснулась, не надо притворяться.

Девочка, некогда бывшая Дитем Баланса, посмотрела на нас без страха.

– А где мама и папа? – спросила она и повернулась к Лине.

С лица девушки сразу исчезла улыбка. Лина обеспокоенно посмотрела на Веду, которая не находила слов. Морозко деликатно кашлянул.

Повернувшись, я пошел к дороге, ведущей на выход. Какое все же облегчение, что я Темный. Мне не нужно испытывать комплекс вины за чужие проблемы.

Глава 10.

«БМВ» оставалась там же, где и была, теперь уже в качестве простого, хотя и все еще красивого авто. Ее темный цвет больше никогда не будет изменен. Открыв дверь, я посмотрел на приборную панель. Бортовой компьютер выключен, как и положено без Вероники.

– Эй, – позвала меня подбегающая Лина, – ты что, уже уезжать собрался?

– Да, – сказал я. – Работа закончена, ребенок ваш. Что еще надо? Дальнейшая работа с Кристиной – участь Светлых.

– Ну не надо так, – вымолвила Лина с легкой грустью. – У меня ни разу не было столько приключений за один день.

– Да, день был долгим, – глянул я на быстро темнеющее небо, столь привычное и знакомое. – А как ты…

– Выжила? – улыбнулась Лина. – «Растворяшку» помните?

Она вытащила свой листок, испещренный мелкими обозначениями.

– Амулет, – вспомнил я. – Ну конечно. Спасает от заклятья Знак Танатоса.

– Которое в месте Силы не работает. Но тогда, у того плохого Иного, оно сработало.

– Потому что он не был Иным, – закончил я за нее. – Мог творить магию, недоступную нам. И из всех атакующих заклинаний он выбрал именно то, от чего тебя спас амулет. Знаешь, Лина, хоть я и маг, но порою я встречаю действительно настоящие чудеса.

Она засмеялась и поцеловала меня в щеку.

– Кто инициировал Кристину? – спросил я. – Ты или твой парень?

– Он не мой… – Лина покраснела, всплеснула руками, смущенно улыбнулась. – Ну да, мы решили, что у нас что-то может получиться.

– Должно получиться, – сказал Морозко, приближаясь к нам. Он держал Кристину на руках. Казалось, девочка снова впала в транс.

– Все в порядке, просто легкий «Морфей», – успокоил он. – Она побудет под ним немного. Поспит в отеле, утром мы постараемся ей все объяснить. Баланс ушел и не вернется, пока Кристина жива и здорова. Иные живут долго.

– Ладно, это я ее инициировала, – сообщила Лина.

– Как это у тебя получилось? Ты же тут самая мелкая.

Лина снова показала свой листок, и на этот раз я обратил внимание на надписи.

– «Старый обряд инициации», – прочитал я, и Лина тут же свернула листок, спрятав его в кармашек полукомбинезона.

– Нет, читать не дам, – сказала она. – Профессиональные секреты Светлых. Скажу лишь, что мне понадобилось вот это. Просто ингредиент.

Она положила мне в руку пакетик из-под растворимого кофе.

– Сувенир на память, – сказала Лина. – Какое счастье, что больше не придется таскать с собой эту гадость.

Я смотрел на подарок, ничего не понимая.

– Удачи, Сергей, – произнес Морозко, и я запоздало кивнул ему.

– Да, давай, – сказал я, крепко пожимая его ладонь. – Ты классный малый. Извини, что раньше это не признал.

– Увидимся, – заулыбался парень и отнес Кристину к «газели». Через минуту машина выехала в ворота, Морозко бибикнул, и я помахал Светлым на прощание.

– Каково это? – послышалось сзади.

Веда стояла рядом, глядя на меня игриво.

– Что именно? – спросил я.

– Быть первым уровнем.

– Отлично, – признался я. – Ведь ты со мной снова разговариваешь.

– Шутник.

Подойдя к «ямахе», Веда положила наушники в сумку.

– Можно вопрос? – спросила она.

– Да. Конечно, можно.

Светлая волшебница подошла ко мне вплотную.

– Тогда, в театре… – вымолвила она и заколебалась.

– Что? – произнес я.

– Знал ли ты, что, инициируя меня, спасешь жизнь детям, а не обречешь их на гибель? Может, догадывался? Чувствовал, что так правильно? Хотя бы немного?

Ее глаза манили меня больше, чем бесконечная Сила, чем вся власть этого мира. Они просили, приглашали провалиться в них, обещая магию столь прекрасную, что сам Сумрак заплачет от зависти. Свет в глазах Веды умолял меня сказать «да», обещая простить обман и признать его по меньшей мере полуправдой; Тьма во мне требовала сказать «да», выпустить наружу столь сладкую ложь. Изначальные Силы благословляли наш союз, лишая воли оторваться друг от друга. Просто скажи «да», и эта волшебница снова будет твоей и останется ею уже навсегда, во веки веков, пока Сумрак не заберет вас.

Природа вокруг застыла в ожидании моего ответа. Деревья склонились над нами – мужчиной и женщиной, двумя магами одного уровня, но разного цвета.

– Нет, – сказал я чистую правду. – Мне неинтересны были дети. Меня заботила только ты.

Отступив от меня, Веда вспыхнула, но ничего не сказала. Выдохнув в ярости, она села на мотоцикл, надела шлем, и через мгновение «ямаха», описав круг задним колесом, скрылась в ночных городских джунглях.

Сидящий рядом кот успокаивающе мяукнул.

– Да, приятель, – согласился я с ним, пытаясь унять рвущую меня боль. – Кошки – они такие.

Сев за руль «БМВ», я открыл бардачок и вернул шакрам на место. Кот тут же уселся рядом.

– Со мной поедешь? – спросил я, утирая глаза рукавом плаща. – Ну, хорошо. Только давай я тебя ремнем пристегну, а то мало ли что. Ночь на дворе. И еще замаскирую вот. Вдруг кто-то в Севастополе тебе удивится…

Сняв из-за щитка солнечные очки, я водрузил их коту на нос, и он тут же замурлыкал.

– Ладно, ладно, подхалим, – пробурчал я. – Может, она еще успокоится и сообразит, почему я не принял ее. В конце концов, она же Ведающая.

Часы на запястье в последний раз пискнули и потухли, показав на прощание время – 20:00. Сняв их, я забросил гаджет на заднее сиденье. Хватит на сегодня напоминаний об игроках. Обломаются.

Заведя двигатель «БМВ» и включив фары, я медленно поехал в город. Далеко впереди солнце село за горизонт, сверкнув на прощание, но обещая вернуться. Наступила ночь – наше время. Время Темных.

– Знаешь что, кот, – бодро сказал я, выруливая на улицу Руднева, – я понял все, кроме одного. Как, черт побери, можно инициировать с помощью пакетика кофе?

Севастополь – Судак.

Ноябрь 2015 – январь 2016.