Часть II. ЧЕРТОГИ СНЕЖНОЙ КОРОЛЕВЫ.

Глава первая. Завтра – в Лапландию.

Праздник в летнем лагере постепенно заканчивался. Музыка уже играла не так громко и весело, она собиралась перейти на колыбельную песню, как только сами по себе погаснут разноцветные фонарики и растворятся среди звездочек звезды последней вспышки фейерверка. Вожатая Настя устала уговаривать ребят разойтись по палатам, но уговаривала она не очень настойчиво, как будто ей самой было жаль, что такой чудесный праздник завершается.

Бабушка, так похожая на его собственную бабушку, уехала в трейлере вместе с акробатами и сказала, что вернется к Севе с утра с билетами в Финляндию.

Именно в Финляндию, потому что в Финляндии, а точнее, в горах Лапландии ему надо встретиться и поговорить со Снежной королевой.

Бывают же на свете чудеса!

Позавчера он был самым обыкновенным Севой Савиным из второго отряда, тринадцати с половиной лет, который отличался от остальных двухсот детей и подростков, отдыхающих в лагере, тем, что верил в реальность сказок. Он был убежден, что сказки существуют на самом деле и нормальный человек может запросто встретить гнома. Или русалку.

Если человеку повезет, а главное, если он верит в такую встречу.

Но Сева не очень распространялся о своих убеждениях по простой причине: он не любил, когда над ним смеются, потому что ни один нормальный человек этого не любит. Иногда, правда, встречаются шуты, по штуке на класс. Таким нравится, чтобы над каждым их шагом хохотали, чтобы каждое их слово вызывало смешки.

Сева предпочитал быть обыкновенным, но это не всегда получалось, потому что порой ему хотелось похвастаться. А врал он плохо. Неталантливый был врун.

Итак, Сева собрался в Финляндию. И бабушка не производит впечатления вруньи.

К тому же у него есть две свидетельницы. Рядом с ним сидели на бревне и все слышали Лолита с Ванессой из второго отряда. Впрочем, слышали – не слышали, разве есть разница?

Вчера он нашел Царевну-лягушку, сегодня едет к Снежной королеве.

Вам смешно?

Допускаю.

Севе интересно и немного страшновато. Хоть бабушка обещала, что мама не хватится, потому что уверена: ее ребенок благополучно ходит в походы и собирает клубнику, но все-таки Лапландия – это Лапландия. Вы читали Андерсена? В раннем детстве. Все читали Андерсена в раннем детстве.

Сева не пошел прямо в домик второго отряда, а незаметно отошел к белой беседке с тонкими деревянными колоннами, которая стояла над крутым спуском к речной долине. Когда-то здесь был барский дом, а за сто лет от него осталась только беседка. Внутри круглой беседки вдоль перил тянулась скамейка. Сева уселся на скамейку и стал смотреть на небо. Ни о чем особенном он не думал, а просто глазел на звезды. Звезды перемигивались, по небу пролетали спутники, один раз из глубины Вселенной примчался метеорит и сгорел, не долетев до леса.

Сзади скрипнула доска – в беседку поднялась Лолита. Сева не оборачивался, он знал, что это Лолита. Три дня прошло, и он уже научился угадывать человека по шагам.

– Ты переживаешь? – спросила Лолита.

Лолита – человек-собственник. Ей обязательно нужно все иметь, со всеми дружить и даже командовать. В тринадцать лет она самый главный человек в своем доме. Это не значит, что ее кто-нибудь там боится, но никто не смеет ею командовать.

Сева не переживал.

– Нет, – сказал он, – я просто сижу.

– Это неестественно, – сказала Лолита. – Ты отправляешься в путешествие к центру Земли и, возможно, не вернешься домой. Я бы на твоем месте попрощалась с родителями.

– Ты что, озверела, что ли? – удивился Сева. – Ты представляешь, что мне скажет мама?

– Что бы она ни сказала, твоя совесть будет чиста.

На самом деле Лолита не такая дурочка, чтобы всерьез предлагать Севе такой безнадежный ход. Но она немного опасалась за Севу. Сева был немножко ее собственностью. А собственность она терять не любила. Лолита села на скамейку рядом с Севой и тоже стала смотреть на звезды. Она, конечно, рада бы поговорить о Снежной королеве, сказочном царстве и гноме Юхане, но понимала, что Севе разговаривать не хочется. И молчала вместе с ним.

Запел горн – отбой.

И как только он замолчал, в светлой полосе, оставшейся на небе там, куда ухнуло солнце, запел соловей. Потом второй, справа. Правда, прилетели комары, но их было не очень много. Руки сами шлепали себя по комариным укусам. Так что Сева и Лолита сидели, молчали, и было слышно: шлёп, шлёп, шляп, шлю-шлёп!

В хрустальной тишине камешками в воде перекатывались далекие голоса – лагерь засыпал с трудом и не сразу.

И всем в нем было приятно. Так всегда бывает после хорошего вечера.

Потом комаров стало больше.

Лолита спросила:

– И ты на самом деле в это веришь?

– А ты?

– Конечно, нет!

Сева подумал: «А ведь мне легче, чем Лолите или Ванессе. Потому что я убежден, что сказка живет рядом с реальностью. А Лолите надо напрягаться, чтобы найти объяснение чудесам».

– Скажи, – спросил Сева, – кто нам с тобой все это рассказывал? Про гнома. Про Снежную королеву. Про Убежище.

– Как кто? – Тут же Лолита спохватилась и засмеялась: – Конечно, ты же не знаешь моей бабы Фриды!

– И как она сюда попала?

– Как попала? Ну, приехала…

Лолита осеклась и замолчала.

И снова: шлюп, шлюп, шляп, шлёп, шлёп… И комариный звон.

– Это гипноз, да? – спросила Лолита.

– Видишь, ты уже начала искать объяснения, – засмеялся Сева. – Потому что объяснения нету.

– Но я же ее видела!

– А я видел мою бабушку. Мою собственную. И наверняка Ванесса видела свою.

– Я ее спрошу, но ты, Севка, опять врешь!

– Плохо нам, сказочным людям, – сказал Сева. – Вы, приземленные человечки, совершенно не в состоянии что-нибудь вообразить!

– А ты как догадался?

– На тебя посмотрел и догадался. Ты даже назвала ее раза два бабой Фридой, а сама не заметила.

– Не может быть!

– Лолита, подумай, – сказал Сева. – Как ты можешь удивляться какой-нибудь бабушке и совсем не удивляться тому, что я завтра лечу в Лапландию?

– Ну это мы еще посмотрим, – сказала Лолита, которая почему-то обиделась на Севу, словно он ее разыгрывает или издевается над ней.

– Пошли в палаты, – сказала она, – а то нас комары сожрут.

И они пошли к домику второго отряда. Там еще горел свет, видно было, как вожатая Майя тушит свет, выходит из комнаты и кто-то тут же сразу зажигает свет снова.

Мальчиковая спальня была налево, а девичья направо.

– До завтра, – сказала Лолита.

Сева вошел в комнату.

И ему стало стыдно. Он ведь совсем забыл о Гоше Полотенце.

Сева поглядел на кровать Гоши.

Гоша спал поверх одеяла, подтянув коленки к подбородку, и казался совсем маленьким младенцем. Во сне он всхлипывал, морщился, может быть, ему свет мешал, а может, он видел какой-то очень страшный сон. На одеяле перед ним лежала цветная фотография молодой, милой женщины, совсем не похожей на Гошу, а похожей на учительницу биологии из их школы, Верочку Шевелеву. Ее все в школе звали Верочкой, даже первоклашки, такая она была безобидная, добрая, а если кто-то грубил или матюгался, Верочка так удивлялась, что всем становилось стыдно. Вот, например, Рембо, из второго отряда, он учится с Севой в одном классе, тупица непроходимый, а ты попробуй при нем что-то сказать про Верочку. Быстренько пробьешь лбом стекло на третьем этаже и улетишь на ближайшую липу.

Но, конечно, это была не Верочка, а мама Гоши, которую похитили. Сева сразу догадался. Он взял фотографию и стал разглядывать. Очень доброе лицо, но обиженное, будто ей сказали дрянное слово и убежали. Понимаете?

Женщина была сфотографирована по пояс, она стояла у моря, спиной к прибою, в легком сарафане. Приятный человек. И каково ей сейчас в плену!

Сева положил фотографию на место и пошел к своей кровати.

Он думал, что не заснет и будет всю ночь думать о путешествии, но заснул так быстро, что сам не заметил, как накрылся одеялом.

Он спал без снов, не ворочаясь, вытянувшись во весь рост, словно готов был по первому звонку вскочить и топать куда прикажут.

На остальных кроватях спали другие мальчишки отряда, одни бесшумно, словно зайчата в норке, другие во сне разговаривали или даже вскрикивали. Гоша Полотенц громко и горько всхлипнул. Над лагерем светила почти полная луна, на ее фоне пролетали маленькие летучие мыши, снижались у окна спальни мальчиков второго отряда, а некоторые даже залетали туда. И, конечно, никто не догадался – впрочем, и некому было догадываться в этом сонном царстве, – что летучие мыши выполняют волю Общей Бабушки, которая велела им присматривать за тем, чтобы никто не нарушил сна Севы Савина. Ведь Снежная королева приказала – не рисковать! Ни один волос не должен упасть с головы этого молодого джентльмена.

Как известно, Снежная королева в юности училась в Англии и не только изучила английский язык и манеры английского высшего общества, но и полюбила эту далекую страну, несмотря на то что ее за прогулы и легкомысленное поведение вскоре исключили из Оксфордского университета. Ах, как давно это было! В те времена по улицам Лондона и Оксфорда ездили тяжелые кареты и скакали на конях джентльмены, волосы у дам были длинными, до пола, а платья еще длинней. Но воспоминания юных лет – это самые глубокие и яркие из воспоминаний, поэтому Снежная королева с возрастом все больше погружалась в воспоминания о туманном Альбионе и даже при дворе велела носить английские платья того времени.

Неудивительно, что, хотя она никогда не видела Севу, она его называла «наш маленький русский джентльмен» и боялась, как бы враги до него не добрались. Она еще не знала, кто на этот раз станет ее врагом, но жизненный опыт подсказывал Снежной королеве, что без врагов и на этот раз не обойдется.

Неудивительно, что летучие мыши, сменяясь, чтобы дать товарке схватить и проглотить мотылька, кружили над домиком второго отряда, и никто не обращал на них внимания.

Но здоровью Севы пока никто не угрожал, потому что очень уж узок был круг людей, кто знал, зачем Сева понадобился Снежной королеве, еще меньше знали о том, что с утра Сева должен улетать в Лапландию. И уж совсем немного народу в лагере могли бы ответить на вопрос: а что такое Лапландия, с чем ее кушают и где она находится?

Глава вторая. Семейная драма Полотенца.

Фотография милой женщины, Гошиной мамы Аглаи Тихоновны, стояла и на столе Георгия Полотенца. Большая фотография в рамке из собачьей кости и под стеклом. Уголок фотографии пересекала черная ленточка.

Когда тем утром Георгий Георгиевич пришел в свой Фонд, его встретили удрученные и испуганные сотрудники. Хоть Георгий Георгиевич не хотел, чтобы весь мир знал об исчезновении его жены, многие уже об этом знали. Георгия Георгиевича никто не любил, потому что он мало кого любил, но когда в семье случается трагедия, даже самые равнодушные люди бывают тронуты до слез.

Некоторые начинали говорить утешительные слова, но Георгий Георгиевич решительным жестом толстой ручки отмахнулся от сотрудников и, кивнув Элине Виленовне, прошел к себе в кабинет.

И тут же раздался его гневный крик, который пронзил сразу несколько стен:

– Элина Виленовна, немедленно ко мне!

Элина проплыла к кабинету шефа, медленно, как занавес в театре, раскрыла дверь и с порога спросила низким голосом кинозвезды:

– Вы меня приглашали, Георгий Георгиевич?

– Это что такое?! – закричал Полотенц. Трясущимся пальцем он показал на фотографию жены с траурной ленточкой.

– Что-нибудь не так, Георгий Георгиевич?

– Немедленно уберите!

– Я полагала, шеф, – ответила Элина, – что посетителям невредно наблюдать, как глубоко расстроен покинутый супруг.

– Я расстроен, расстроен, но ни на секунду не поверю, что Аглаю могут убить. Нет, этому не бывать! Я подниму на ноги ОМОН и спецназ! Интерпол отыщет Аглаю даже в Австралии.

– Я тоже на это надеюсь.

– Тогда при чем тут траур?

– Это не просто траур, – чуть улыбнулась молодая женщина. – Это моральный траур. Наши с вами души скорбят по отсутствию Аглаи Тихоновны в наших сердцах, хотя телом она, может быть, еще жива.

– Вы думаете, что ей угрожает смерть?

– Если похитители не получат своих денег, они могут из чувства мести убить пленницу. А если получат, тем более убьют ее, чтобы замести следы.

– Но почему?

– А потому, что она запомнила их лица.

– Значит, мы должны спешить! – воскликнул Георгий Георгиевич.

– Разумно, – согласилась Элина Виленовна.

– Так где мой начальник охраны? Где гражданин Каин?

– В служебной командировке в Финляндии. Как только он вернется, я велю ему прийти к вам в кабинет.

В наступившей паузе громко, даже оглушительно зазвонил телефон.

Георгий Георгиевич с ужасом взглянул на аппарат и прижал пальчики к груди.

– Бери трубку! – приказала Элина Виленовна.

– Беру, беру, – согласился Георгий Георгиевич.

Он поднял трубку трясущейся рукой и спросил, сглотнув слюну:

– Кто говорит?

Видно, его спросили в трубке, и он быстро ответил:

– Правильно, это я у телефона. Именно Георгий Георгиевич Полотенц. Супруг пропавшей женщины. Вот именно, пропавшей! Конечно, вы можете ко мне подняться.

Георгий Георгиевич медленно и бессильно опустил трубку и шепотом сказал Элине Виленовне:

– Это милиция, они внизу. Но ведь я не хотел их вызывать.

– Не хотел или хотел – это не играет роли. Они уже здесь. Приведи себя в порядок.

– Конечно, конечно. – Полотенц попытался пригладить волосы, стал застегивать верхнюю пуговицу рубашки.

– Дурачок, – ласково, но строго произнесла Элина.

Она сделала шаг к шефу и быстрыми движениями взлохматила волосы, оторвала верхнюю пуговицу рубашки и больно стукнула кулачком в нос, отчего у Георгия Георгиевича потекли слезы.

– Ты что? – обиделся он.

– Вот так выглядит муж, почти потерявший свою жену и полный скорби по этому поводу, – ответила Элина Виленовна. – Я потеряла в жизни уже трех мужей и знаю, как нужно выглядеть.

– Их тоже похитили?

– Нет.

Открылась дверь, и вошли два милиционера в штатском.

Они были похожи, потому что были братьями.

Их так и называли – братья Хват: Борис и Глеб.

Старший брат носил усы, а младший их брил. Глаза у них были одинаковые, карие, ореховые, в густых ресницах.

Они были короткие, мускулистые и быстрые в движениях.

– Господин Полотенц? – спросил Борис Хват.

– Георгий Георгиевич? – спросил Глеб Хват.

Широким жестом Элина показала на фотографию Аглаи Тихоновны.

Борис Хват был опытным сыщиком. Он поглядел на фотографию.

– А что, у вас есть сведения, что ее уже ликвидировали? – спросил он.

Георгий Георгиевич метнулся к столу, стал срывать ленточку с фотографии, фотография вырвалась у него из рук и грохнулась на пол – стекло вдребезги.

– Нет! – закричал он. – Это легкомысленная ошибка. Моя Аглая жива. Зачем им ее убивать, если я готов заплатить за нее любые деньги?

– Вот именно, – сказал Глеб Хват. – Вот именно. Следствие интересует, какую сумму они надеются из вас вытрясти?

Георгий Георгиевич отвел взор и сказал:

– Не могу ответить.

– Это еще почему?

– Очень дорого, – сказал он.

Тут в разговор вмешалась Элина Виленовна.

– Георгий Георгиевич, – произнесла она. – Я бы на вашем месте сказала. А то господа сыщики подумают, что вы что-то скрываете.

– Ну как, вспомнили сумму? – спросил Борис Хват.

– Лучше скажите, – попросила его Элина. – Они не отстанут, менты проклятые!

– Ну что за выражения, девушка! – обиделся Глеб Хват. – Даже преступники к нам так уже не обращаются.

– Они попросили… – Георгий Георгиевич проглотил слюну, вздохнул и сказал: – Я на бумажке напишу. Даже стены имеют уши.

Дрожащей рукой он написал несколько цифр.

Борис Хват взял бумажку и прочел ее про себя. Покачал головой и протянул брату. Брат тоже прочел и произнес вслух:

– Пятьдесят семь миллионов! Ого-го!

– Тише! – прошипел Полотенц.

– В рублях или какой валюте? – спросил Борис Хват.

– В «у. е.», – сказала Элина Виленовна. – Именно в них.

– Ну они дают! – хором возмутились милиционеры. – Это открытый цинизм. Откуда у русского благотворителя могут быть такие деньги?

– И я так думаю, – согласился с ними Георгий Георгиевич. – Таких денег у меня быть не может.

– Значит, будем готовить операцию по захвату, – сказал Борис Хват. – Главное – узнать, где они ее держат. Будем держать вас в курсе дел. Когда вашу супругу найдем живой или мертвой, вам сообщат.

– Как так мертвой? – снова удивился Полотенц. Он очень переживал.

Но ему никто не ответил, потому что милиционеры уже покинули его кабинет.

Там воцарилась тишина.

– Каин не звонил? – спросил наконец Георгий Георгиевич.

– Пропал, – ответила секретарша. – Ума не приложу, где он может быть.

– Как только появится – сразу ко мне! Мы должны найти дорогую Аглаю раньше, чем это сделает милиция. Риск слишком велик.

– Конечно, – согласилась красавица Элина. – Нас волнует судьба человека, а им только бы план выполнить.

– Вот именно! – сказал Георгий Георгиевич.

Глава третья. Начало большого пути.

Если вам приходилось путешествовать, вы знаете, как трудно спать ночью перед отлетом или отъездом.

Вставать надо в восемь, а ты просыпаешься сначала в половине пятого и думаешь: как славно, что осталось столько времени! Потом просыпаешься в семь и долго не можешь заснуть. Но за двадцать минут до срока сон обуревает тебя.

И ты засыпаешь без задних ног.

Вот и Сева проснулся, когда было еще совсем темно и только самые первые птицы пробовали свои голоса, а последний комар делал круг почета над щекой своей жертвы, чтобы отправиться потом на свое комариное болото.

Потом его разбудил птичий хор – птицы настраивали свой оркестр, причем так громко, что удивительно было, почему весь лагерь не вскочил.

Но все спали, а солнце еще не встало – лишь первые его лучи вырывались из-за деревьев.

И тут Сева услышал жужжание тяжелого толстого мохнатого шмеля. Шмель смело подлетел к его уху и прожужжал в него:

– Вставайте, Савин, вас ждут великие дела!

Может, он прожужжал что-то другое, но Сева услышал именно эти слова.

И он сразу понял, что это не сон и не розыгрыш. Пора лететь в Лапландию.

Сева вскочил, и никто не проснулся. На часах над дверью было семь часов десять минут.

Сева побежал по коридору в туалет.

Когда он хотел вернуться в палату, чтобы одеться, то увидел в дверях туалета большого кролика. Кролик стоял на задних лапах и держал на передних рубашку и джинсы Севы. Рядом с кроликом топтался маленький старичок с пегой, длинной, до пола, бородой, в синих трусах, серой рубашке с красным галстуком.

К груди он прижимал кроссовки Севы.

Это было смешно. Но никто не смеялся.

Сева быстро оделся.

Пока ему везло. Никого он не разбудил.

Старичок в это время не переставая говорил:

– Ты меня не бойсь, я здешний, всегда здесь живу. Домовой я. Но особь статья. Так и зовусь – лагерный. Нас на свете немного, но у нас есть особые знания и заботы. Я могу горном петь и даже на барабане молотить. Знаю, как галстук завязывать и строем ходить. А уж костер под дождем в походе никто лучше меня не разожжет. Понял?

– А зачем вам это? – спросил Сева.

– Зачем не зачем, а может пригодиться. А что, если горн утеряется? Кто будет музыку изображать? Ну, ты готов, Савин? Пошли, а то тебя ждут.

И домовой-лагерный первым поспешил на улицу, выглянул из двери, бородой помахал, принюхался и сказал:

– Спокойно, по одному, перебежками… марш!

И первым побежал к кустам. Сева за ним.

– Сева! – раздалось сзади.

Сева от неожиданности споткнулся. Кто его выследил?

В открытом окне спальни девочек стояла Лолита и махала ему вслед.

Сева тоже ей помахал. В принципе, она неплохой человек и даже проснулась пораньше, чтобы попрощаться.

– Ты осторожней, Савин, – сказала она, и ее голос пробился к нему сквозь оркестр птичьих голосов и звоны насекомых.

– Я вернусь, – сказал Сева. – Ты не думай.

– Дурак! – откликнулась Лолита. – Неужели я могла так подумать?

Она захлопнула окно, но не отошла от него, а продолжала смотреть вслед Севе. Но Сева ее не видел, потому что они с лагерным скрылись в кустах и выбежали к малым воротам – служебному входу. Туда приезжают машины с продуктами.

У входа на шоссе стоял «жигуленок», шестая модель. В нем сидел милиционер. У машины стоял начальник лагеря.

– Доброе утро, – сказал Сева и обернулся к лагерному. Может, недоразумение? Сейчас его поймают и отведут обратно в палату?

– Тут я с вами прощаюсь, – сказал лагерный. – До встречи. Возвращайся скорей на благо нашего народа.

– Скорее, скорее, – поторопил его Афанасий Столичный. – Роме надо еще на почту заехать и документы в центральную бухгалтерию доставить.

Все получалось как-то обыкновенно. Как бы на границе сказки. Лагерный мог быть просто маленьким дедушкой, говорящий шмель – усилителем, но что делать с Лапландией?

– Вы не забудьте маме сказать… – начал было Сева и понял, что как раз маме ничего говорить и не нужно.

– Не беспокойся, твою маму мы обманем, – ответил начальник лагеря. – Меня об этом попросили старые друзья. Поезжай спокойно, отдыхай, трудись, судя по обстоятельствам. Твоя фамилия Савин? Значит, правильно.

Сева попрощался с начальником лагеря за руку и так и не понял, шутил тот или говорил серьезно.

Он сел рядом с Ромой, машина сразу помчалась по шоссе, Сева только успел помахать провожающим – лагерный домовой стоял рядом с гигантом Столичным и был ему чуть выше колен. Но махали они вслед Севе одинаково.

– А правда, что ваш брат был чемпионом Москвы? – спросил Савин.

Рома не удивился. Он вообще никогда не удивлялся.

– Второе место в Европе, и, если бы ему не подсунули допинг, быть бы ему олимпийским чемпионом. Горжусь братом, горжусь своей родиной!

Севе захотелось захлопать в ладоши, но он удержался. Солидный человек идет на важное задание. Помолчим.

Так они молчали, пока не доехали до окружной дороги.

– Дальше куда? – спросил Сева.

– В Шереметьево, – сказал Рома. – Тебя не поставили в известность?

– Поставили, только я забыл, – признался Сева.

Утро уже было в самом разгаре. В низинах дотаивал туман, тени становились все короче, вдоль дороги стояли корявые умирающие березы. Севе всегда их было жалко – они не могли убежать от выхлопов машин и гадкой химии, которой поливают зимой асфальт. Вот и умирали. Надо будет поговорить с волшебниками, подумал Сева, может, они знают какие-нибудь заклинания.

Минут через двадцать Сева попрощался с Ромой, который тут же помчался обратно, сказав, что Севу будут ждать у табло отлетов.

«Наверное, я здесь единственный человек, – рассуждал Сева, – который не несет чемодана и даже сумки. И зубная щетка осталась в лагере, и трусы, и майки. Как быть?».

Он не успел расстроиться, как к нему подошла его бабушка.

– Доброе утро, детка, – сказала она.

Сева обрадовался было, что видит ее, но вспомнил, что эта бабушка ему только кажется, и потому спросил:

– А на самом деле вы как выглядите?

– Что тебя беспокоит, внучок?

– Давайте говорить как взрослые люди, – ответил Сева. – Я уже понял, что мы имеем дело с гипнозом.

– Ты стараешься казаться взрослым и умным, а это ошибка, – ответила бабушка. – Лучше скрывать свой ум и свои догадки. Слово «гипноз» медицинское и не имеет отношения к нашему делу. Но я признаюсь – мне лучше казаться твоей бабушкой, чем незнакомым тебе человеком.

– А какая вы на самом деле? – спросил Сева.

– Всеволод, – сказала бабушка, – мне сейчас некогда играть с тобой в угадалки. Твой самолет отлетает через час, а ты еще не получил паспорт и билет, не прошел контроль и вообще даже не начинал улетать.

– В Лапландию?

– Разумеется.

– Какой же мой самолет?

– Вон тот рейс. Москва – Хельсинки.

– Вы полетите со мной?

– Сам долетишь, – ответила бабушка. – К сожалению, мне придется остаться.

В голосе бабушки прозвучала тревога.

Что-то случилось.

Сева проследил за внимательным взглядом бабушки…

Ну конечно же! Маска, я тебя знаю! По залу быстро шла неопрятная старуха в камуфляже, которую Сева увидел в первый же день по дороге в лагерь. Она крутила лохматой головой, выискивая кого-то.

Бабушка сделала шаг вперед и прикрыла собой Севу от взглядов старухи.

– Кто она? – спросил Сева.

– А ну быстро! – велела бабушка. – Иди к стойке шесть, таможню проходи по зеленому коридору. Держи билет и паспорт. Когда тебя спросят на таможне, почему ты один, скажи, что отец прошел раньше, а ты прощался с бабушкой. Ясно? А теперь беги. Только не бегом. Беги так, чтобы никто не догадался, что ты спешишь.

Сева быстро пошел к барьеру, куда двигались все пассажиры, потому что понимал – бабушка не шутит. Близка настоящая опасность!

Сева еще не успел понять, какая опасность ему угрожает и будет угрожать, но он был не дурак и понимал, что лучше не спорить с теми людьми или волшебниками, которым согласился подчиняться.

Он не оглядывался, пока не дошел до прохода, над которым была зеленая табличка, что означало, что он не везет никаких запрещенных товаров или ценностей. Ведь он ничего не вез.

Таможенница была молоденькая и веселая.

Увидев Севу, она спросила:

– А ты куда собрался? Потерялся, что ли?

– Вот, – ответил Сева и положил свой паспорт на столик перед ней. И билет.

Девушка открыла паспорт, посмотрела на Севу, потом на билет и спросила:

– Что-то не похоже, что тебе уже шестнадцать.

«Ну что же бабушка забыла меня предупредить!» – мысленно возмутился Сева.

– У нас в семье все маленькие, – сказал он, – даже дедушка. У меня еще акселерация.

Таможенница все продолжала рассматривать паспорт, будто надеялась отыскать в нем таракана или золотую монету.

Но тут ее исследовательскую деятельность прервал отчаянный крик из зала.

Сева тоже обернулся.

И увидел, что страшноватая старуха в камуфляжном костюме рвется к Севе, а другая женщина, правда, не очень похожая на его бабушку, старуху не пускает.

– Это мой мальчонка! – кричит старуха. – Отдайте мне детку!

Сева испугался, но догадался отвернуться от этой драки.

– Мне можно идти? – спросил он.

– Это не тебя ищут? – спросила с подозрением таможенница.

– Что вы! – ответил Сева. – Мой папа раньше прошел, он хотел выпить кофе в буфете.

Сева, конечно же, не знал, есть там, за таможней, буфет или нет, но надо было говорить убедительно и спокойно.

Таможенница вернула ему паспорт, но все ее внимание было приковано к битве бабушек.

Поэтому Сева спокойно пошел к стойке, где регистрировали билеты, от нее до драки было далеко, и он понял, что вряд ли злобная старуха в камуфляже сюда прорвется.

Интересно, кто та старуха? Зачем она его преследует?

Пограничница тоже спросила его, неужели ему исполнилось шестнадцать? И долго изучала страничку на компьютере. Но, видно, волшебные жители все подготовили как следует. В конце концов она с сожалением вернула его паспорт.

Битва старушек, видно, закончилась.

Никто не преследовал Севу.

И он пошел искать 22-й выход, словно всю жизнь летает по заграницам и ничему не удивляется.

Странно, мама с Катюшкой сейчас только-только позавтракали и думают, что Сева загорает на речке или пьет кефир. А их любимый ребенок направляется к выходу номер двадцать два, откуда начинается посадка на самолет, следующий рейсом 765 Москва-Хельсинки.

Так не бывает.

А с другой стороны – почему бы такому не случиться?

Глава четвертая. Верхом на птице.

– Простите, пожалуйста, – произнес вежливый тонкий голосок под локтем Севы. – Не вы ли будете господин Савин?

Сева посмотрел вниз и увидел, что рядом с ним идет знакомый карлик – бородатенький лагерный домовой. Он тащит в руке слишком большую для него сумку. Сумка волочится по полу, и видно, как лагерному тяжело.

– Я буду господин Савин, – ответил Сева, стараясь не улыбаться. – А у вас память короткая?

– У меня? Короткая память? – Маленький бородач был возмущен настолько, что отбросил ремень сумки, сверкнул глазами и прорычал, как маленький львенок: – Держите свой багаж! Я вас в жизни не видел и не намерен видеть впредь!

– А вы разве не домовой? – удивился Сева.

– Если я и домовой, это не дает оснований меня оскорблять!

– А разве не вы меня провожали до машины?

– Чтобы я? Провожал? Хулигана? До машины? За кого вы меня принимаете?

– Но разве вы не домовой?

– Домовой.

– Лагерный?

– Я домовой, но не лагерный, не палаточный, не инкубаторный, не прогулочный. Прекратите меня оскорблять. Я самый обыкновенный аэродромный домовой! Я служу домовым на Шереметьевском аэровокзале столицы. Ясно?

– А вы так похожи на нашего лагерного домового. Он тоже красивый.

Последние слова Севы примирили домового с ним, и тот смилостивился.

– В конце концов, – заявил он, – каждый имеет право на ошибку. Люди неопытные и недалекие склонны порой путать нас. Хотя, конечно же, мы сугубо индивидуальны.

– И много вас? – спросил Сева. – Я имею в виду специальности.

– Мы не какие-нибудь служащие. Мы свободные домовые, и если есть дом, о котором надо заботиться, – мы тут как тут. И я вам скажу, молодой человек, что нам приходится все время осваивать новые места. Полвека назад аэропортных и аэродромных домовых попросту не существовало. А теперь уже появились вакансии и космодромных домовых. Вы представляете?

– С трудом, – признался Сева.

– Порой приходится совмещать две, а то и три работы. Мой знакомый вокзальный домовой освоил специальность автобусного домового, представляете? Каково ему – то в порт, то на вокзал, то на автостанцию…

– А что вы здесь делаете? – спросил Сева.

– Я? Я занят буквально круглые сутки.

Аэропортный выпятил грудь, и Сева вдруг понял, что он одет в синий мундир летчика, а на голове у него фуражка с золотым орлом. Когда он успел переодеться?

По радио объявили посадку на самолет до Хельсинки, аэропортный домовой приказал Севе:

– Сумку не забудь! Таскать я за тобой не намерен!

Сумка была не такая тяжелая, как изображал домовой. Сева перекинул ее через плечо.

– А что там? – спросил он.

– Велели купить, собрать и передать, – сказал домовой. – Зубная щетка и шлепанцы, сам понимаешь. А ты что без багажа летишь, обворовали, что ли?

– Нет, спешил, – сказал Сева.

– Ты там напомни, чтобы мне расходы оплатили, – сказал домовой, – а то я на такой службе разорюсь. Знаешь, почем теперь зубные щетки? С ума сойти. И куда мы катимся, куда катимся…

И в следующее мгновение аэропортный домовой исчез. Растворился. «Может, – подумал Сева, – у него здесь множество своих тайных дырок. Он сквозь любой барьер пролезет. И если надо что-то пронести, домовой тут как тут! Надеюсь, он не воришка. И не бандит. Представляете, домовой-бандит! Интересно, надо будет спросить у бабушки, когда в следующий раз увидимся, сколько же всего на свете разных домовых. А если они разные, то они отличаются только специальностью или размером тоже? Маленькие домовые, старенькие домовые, молоденькие домовые, жены домовых, дети домовых – домовяши и домовяшки… Почему я целую жизнь прожил, тринадцать лет существую, а не задумывался об обычных вещах?».

До самолета Сева дошел спокойно. На всякий случай он присоседился к шумной семье с тремя детьми и внедрился в нее как бы четвертым ребенком и даже взял за руку малыша. Семейство оказалось финским и говорило на каком-то языке, совершенно непохожем на человеческий.

Впрочем, никто его не преследовал, и Сева надеялся, что аэропортный домовой и его товарищи, у которых наверняка есть связи среди пограничников и стюардесс, за ним присматривают. Но он чувствовал себя разведчиком в глубоком тылу фашистских войск или, если хотите, Джеймсом Бондом. А настоящий разведчик не должен терять бдительности.

В самолете сначала дали лимонад, а кто хочет – апельсиновый сок, место Севы было у окна, и под крылом сначала было много интересного, а потом самолет поднялся на девять километров, а с такой высоты не много увидишь, к тому же вокруг скопились облака.

Сева хотел подумать о путешествии, которое его ждет, но тут принесли завтрак, довольно вкусный, и думать стало некогда.

Стыдно признаться, но Сева раньше никогда не летал на самолете.

Семья Савиных не очень богатая, а в ней, кроме Севы, есть еще и Катюшка, которой шесть лет. Так что когда ездили в Крым, то лучше было ехать поездом. И еще Сева ездил с классом на экскурсию на каникулах в Петербург. Но когда-нибудь надо начинать настоящие путешествия, хотя, может быть, неплохо первое большое путешествие сделать к центру Земли?

Сева положил сумку под сиденье. Место рядом с ним было свободным. Самолет был не полон.

Когда завтрак закончился, а до Хельсинки еще оставалось полчаса, Сева решил поглядеть, что в сумку положил аэропортовский гном, но тут на него напал странный сладкий сон. Может, потому, что он плохо спал ночью.

В результате Сева проспал посадку.

Самолет подпрыгнул и покатил по финляндскому аэродрому. Сева проснулся от голоса по радио, который просил не вставать с места до полной остановки самолета.

Конечно, многие стали вставать с мест и доставать с верхних полок свои сумки, а Сева не знал, что ему делать, но тут у него из-под ног раздался звонок.

Сева поглядел вниз – никого.

И тогда он сообразил, что звонит в его сумке. Значит, аэропортовский домовой подложил туда сотовый.

Сева быстро расстегнул «молнию», и в самом деле: поверх сложенной рубашки лежал мобильник.

Сева нажал на кнопку.

– Добро пожаловать, – произнес глухой голос с небольшим акцентом. – Надеюсь, ваше путешествие было приятным. Не спешите выходить из самолета, а когда спуститесь по трапу на летное поле и пойдете к выходу, то к вам подойдет стюардесса в синем берете и с родинкой на правой щеке. Она отведет вас к служебному выходу. Слушайтесь ее во всем.

Ну точно как в приключенческом романе!

Сева послушно выполнил все указания голоса в мобильнике и вышел из самолета почти последним.

Внизу у трапа стояла курносая белокурая девушка в синем костюме и синем берете. На розовой круглой щеке была видна маленькая темная родинка.

– Савин? – спросила она, глядя мимо Севы.

– Савин.

Тогда девушка осторожно, кончиками пальцев, сняла со щеки приклеенную к ней родинку и сказала:

– Привет.

Они пошли рядом по летному полю в сторону алюминиевых ангаров.

Возле небольшой двери в воротах закрытого ангара девушка помахала Севе рукой и пошла дальше. Сева понял, что надо остановиться.

И в самом деле: из ангара высунулся домовой.

Нет, ну это слишком! Почти такой же, как в Москве!

Только одет иначе: в шортах и ковбойке. Наши домовые в шортах не ходят, а делают вид, что носят летные мундиры.

– Привет, – сказал ему Сева, – вы по-русски разговариваете?

– А я, батенька, – ответил домовой, запрокинув голову и уткнувшись острым концом бороды в колено Севы, – сам-то родом буду из Ораниенбаума, слыхал о таком месте?

– Нет.

– А это целое семейство дворцов и прудов, построенных ея императорским величеством матушкой Екатериной Алексеевной. Там в музейной тишине и прошла моя молодость.

– Вы с императрицей были знакомы? – удивился Сева.

– А ты заходи, заходи, нечего посреди летного поля маячить. Мало ли кто за нами наблюдает…

Сева зашел в ангар. Там было прохладно и полутемно. Самолеты, которые стояли там, казались совсем маленькими.

– В основном, – сказал домовой, – здесь хранится сельхозавиация и пожарники. Лес бережем. Так о чем я?

– О Екатерине Алексеевне, – сказал Сева.

– Ну и зверь-баба была! – воскликнул вдруг домовой. – Родного мужа, Петеньку – сколько мы с ним в солдатики играли! родного мужа приказала шарфом задушить. Петечку… жалко мужика…

И домовой залился слезами.

Сева стоял рядом и молчал. Ну что ты будешь делать – прилетел тайно в Финляндию на явку со Снежной королевой, а домовой рыдает, жалеет старинного русского императора. Рассказать Лолите – она обхохочется.

– Хватит, – раздался голос из-под округлого потолка ангара. – Пора лететь. Королева ждет. А тебе, Андреас, пора бы подумать о пенсии.

– Ну вот! – Домовой стал грозить кулачком небу. – Хватит этих подсматриваний и подглядываний. Я сам от вас уйду!

После этого домовой Андреас, по специальности, как потом узнал Сева, ангарный, начал тянуть Севу за сумку в глубь ангара.

Он бежал, часто переставляя ножками в сапожках на высоких каблуках. Оказывается, ему хотелось казаться выше.

Сева еле поспевал за ним.

Они пробежали сквозь весь ангар мимо спящих самолетов и через заднюю дверь выскочили на зеленое поле, где стояли вертолеты и маленькие спортивные самолеты.

Домовой продолжал ругаться, хотя ругаться было не с кем.

– Вот и наш самолет, гордость воздушного флота!

Посреди поля стоял старинный самолетик, будто весь собранный из бамбуковых палок и обтянутый парусиной. Такие самолеты лет сто назад называли этажерками.

Возле самолета стоял невысокий человек в кожаной куртке, кожаном шлеме, кожаных штанах и кожаных сапогах. Все на нем было черное, поношенное, но крепкое. Лицо было закрыто квадратными темными очками. Так что оставалось место лишь для очень пышных усов.

– Вот твой пассажир, – сказал домовой. – Лети, Гарри Коллинз.

Пилот протянул Севе руку. Ладонь была жесткой и холодной.

Настоящая ладонь пилота.

– Он по-нашему не говорит, – сказал домовой. – Беда случилась лет сто назад. Гарри решил перелететь через Атлантический океан и пропал над Бермудским треугольником. Без вести. Его ждали, ждали, а потом решили, что утонул. А он, оказывается, не утонул, а промахнулся мимо своего времени. Там над Бермудским треугольником реют временные потоки. И если неудачно попасть в поток, то вынесет тебя на берег другого времени. Кого куда. Чаще навстречу собственной смерти. Вот Гарри и опустился в Лапландии. С тех пор служит Снежной королеве. Но языков не изучает. А так парень хороший. Мы с ним порой по бутылочке виски принимаем.

Пилот закинул сумку Севы в заднюю кабинку. В самолете были две открытые кабинки, и они располагались одна сзади другой. В первой сидел пилот, а во вторую влез Сева. Он лез осторожно, чтобы не повредить палочки и парусину, из которых был сделан самолет.

– А ты не трусь, не трусь, – сказал ангарный Андреас. – Не рассыплется он. Сто лет назад летал и у нас третий год летает. Еще, говорят, два-три полета выдержит.

– А может, не выдержит?

– Может, и не выдержит, – согласился домовой и пошел прочь.

Пилот пристегнул Севу к спинке жесткого кресла, сам влез в переднюю кабинку, обернулся и показал Севе большой палец. Похоже, он был славным парнем.

И тут Сева увидел, что впереди перед винтом стоит маленький домовой. Он поднатужился и повернул лопасть. Еще раз, еще – и вот мотор зашумел, затарахтел, как старый мотоцикл, и самолет затрясся.

Потом домовой отскочил в сторону, а самолет побежал, подпрыгивая, по траве, все быстрее и быстрее…

Вот он задрал нос и начал подниматься.

И в этот момент Сева понял, что в небе они не одни.

Сверху на них пикировал небольшой, вполне современный самолет – черный с серебром, с загнутыми назад крыльями.

– Гарри! – закричал Сева и стал молотить кулаком по спине пилота.

Тот оглянулся.

Сева показал наверх.

И вовремя, потому что от черно-серебряного самолета отделилась строчка сверкающих точек.

Сева догадался – пулемет!

Такое он видел в кино.

Гарри понял, что ему надо делать. Он положил самолет на крыло и стал круто поворачивать. Хорошо еще, что Сева был пристегнут, а то бы обязательно вывалился наружу.

Но как ни был скор Гарри, конечно же, современная машина была шустрее.

И Сева с ужасом увидел, что пули продырявливают брезент крыла.

Крыло вспыхнуло и стало отваливаться.

Все!

Ведь никакого парашюта, ничего… может, это снится?

Самолет стал кружиться, медленно опускаясь к деревьям и небольшим пригородным домикам, как кружится в октябрьском безветрии кленовый лист. Пока пассажиров спасало то, что самолет был очень легким и весь состоял из парусов.

Вражеский самолет сделал круг над машиной Коллинза и не стал задерживаться. В его кабине сидел пилот в черных очках, а рядом старуха в камуфляже – Кассандра!

Земля была все ближе и покачивалась, хотя, конечно же, покачивался самолет, а не земля.

Сева зажмурился, потому что решил узнать, правда ли перед смертью человек вспоминает все, что произошло в его жизни. И если это правда, то он сейчас вспомнит, куда запрятал в прошлом году офицерский компас, который подарил ему дед. Никуда не выносил, а потерял.

Но тут самолет пошел к земле быстрее, видно, собрался врезаться в лес, и Сева понял, что не успеет вспомнить, куда задевался компас.

Над ними пронеслось темное облако.

Сева взглянул наверх и понял, что рядом с ними пикирует еще один самолет, необычный, похожий на гигантскую птицу.

Он падал куда быстрее, чем самолет Коллинза.

Но только когда он промчался совсем близко от Севы, тот сообразил, что видит не самолет, а птицу размером с самолет, черный глаз которой внимательно смотрит на Севу.

На секунду птица исчезла из виду, но в следующее мгновение самолет тряхнуло, Севу дернуло вниз, прижало к сиденью.

Из-под фюзеляжа показались перья, каждое с финиковую пальму, и Сева сообразил, что птица успела подставить спину под падающую этажерку и самолет, раненый, но живой, летит теперь верхом на птице.

Птица планировала, почти не двигая крыльями, и когда Сева опомнился, он увидел, как под ними проплывают вершины елей, которые расступаются, чтобы Сева мог полюбоваться синими озерами и белыми от чистой бурной пены реками, несущимися между валунов и скал.

Пилот Коллинз сорвал очки, стал размахивать ими в воздухе, запел какую-то дикую английскую песню и обернулся к Севе.

– Бьютифул! – закричал он в перерыве между куплетами и показал Севе большой палец. Глаза у него оказались голубыми, а лицо таким худым, что кожа прилегала к черепу плотно, как у неживого.

– Что за птица? – прокричал Сева, показывая на крылья под самолетом.

– Рокк! – крикнул в ответ Гарри Коллинз. – Рокк!

И вот, на одном своем крыле и на двух птичьих крыльях, они не спеша полетели к северу.

Глава пятая. Лапландия!

Постепенно лес под крыльями становился ниже и реже, все больше было проплешин, заваленных валунами, некоторые озера были так велики, что только сверху можно было увидеть дальний берег.

Стало холоднее. И хоть птица Рокк летела не высоко и не быстро, Севу начало знобить.

Пилот Гарри Коллинз догадался, что его пассажиру несладко, стянул с себя черную кожаную куртку и, обернувшись, протянул Савину. Тот сначала стал отказываться, но пилот сделал страшные глаза, Сева рассмеялся и закутался в подбитую мехом, пропахшую трубочным табаком куртку.

Он рад был бы заснуть, но сон не шел, все-таки было тревожно, а вдруг птица устанет? Раньше ему не приходилось летать на птицах, впрочем, он и не слыхал об этом. Если не считать детской повести о путешествии Нильса с дикими гусями, действие которой когда-то происходило именно в этих местах.

Он слыхал, конечно, о птице Рокк и знал, что о ней написано в книге о Синдбаде-мореходе. Но эти сказочные птицы должны жить где-то в Индии…

Разные мысли скользили в мозгу Севы и недолго там задерживались.

Опять почему-то подумал об этом проклятом компасе! Не вспомнил. Значит, смерть не грозила.

И, вы не поверите, наш отважный герой нечаянно задремал и догадался об этом, только когда птица Рокк начала снижаться.

Самолет качнуло.

Хорошо еще, что Сева был пристегнут.

Сева открыл глаза – зеленое поле было совсем близко.

Он перегнулся через борт и увидел, что птица Рокк опустилась на траву, побежала по ней, балансируя на спине самолетом, потом низко присела, вытянула вперед голову, и самолет скользнул вперед по шее, съехал на траву и замер.

Гарри Коллинз совершил невероятный прыжок через борт самолета и исчез из глаз – спрыгнул на траву.

Сева перегнулся через борт и посмотрел вниз. Гарри протянул вверх руки, и Сева вылез из самолета. Гарри подхватил его и прижал к себе.

Он говорил ему веселые слова по-английски, и Сева в тот момент дал себе слово обязательно выучить английский язык. Стыдно. Тебя обнимает старинный пилот, можно сказать, пионер авиации, с которым ты только что потерпел крушение после воздушного боя, а ты не можешь ему ничего ответить, кроме примитивного «сенкью».

Пилот поставил Севу на землю. Руки у него были ледяные, и Сева сказал:

– По моей милости вы промерзли. Сейчас бы вам чарку виски, правда?

– Оу, йес, – ответил Коллинз.

Сева снял куртку и протянул пилоту.

– Гарри не пьет, – сказала бабушка, подходя к самолету. Откуда она взялась, если до ближайших деревьев было метров триста, загадка. Впрочем, разве можно удивляться в царстве сказочной Снежной королевы?

Хотя это царство совершенно не производило впечатления сказочного.

Дул холодный ветер. Может, не холодный, но наверняка свежий. Небо было синим, и по нему неслись наперегонки ватные облака, по зеленой траве летного поля, словно вороны, ходили чайки, значит, море уже близко.

– Бат кофе! – ответил бабушке пилот, который не удивился ее появлению.

– Кофе он тоже не пьет, – заметила бабушка, – только курит.

Пилот словно услышал подсказку. Он достал из кармана кожаных брюк-галифе изогнутую трубку и стал ее раскуривать, прикрывая ладонью от ветра огонек зажигалки.

– Хороший человек, – сказала бабушка, шагая рядом с Севой по траве в сторону деревянной сторожки, над которой на шесте колебался надутый конус – полосатая матерчатая труба с дыркой в конце, которая показывала, в какую сторону дует ветер. – Хороший человек и машину свою понимает, любит. Жалко, что погиб.

– Как так погиб? – удивился Сева.

– Давно погиб. Да и кому удается остаться живым в Бермудском треугольнике?

И сама себе бабушка ответила:

– Никому.

– Значит, он мертвый?

– Как статуя, – сказала бабушка.

– А он мне куртку дал.

– Понятно. Ему она только для красоты нужна, а вообще-то он добрый, отзывчивый.

Этих людей понять трудно, подумал Сева. И не удержался, спросил:

– А может, вы все мертвые?

– Исключено, – ответила бабушка. – Некоторые из нас вечные, другие долгоживущие, но мертвых раз-два и обчелся.

– Понятно, – сказал Сева.

Сбоку от тропинки, на которую они вышли, лежала птица Рокк. Так птицы не лежат. Ведь птицы даже спят сидя.

– Как она успела нас подхватить! – сказал Сева. – Ты бы видела, бабушка!

– Мне приходилось это наблюдать, – ответила бабушка. – Это крайне сообразительное существо. Я только недавно узнала, что птицы Рокк так спасают своих птенцов, которые выпадают из гнезда. У них гнезда на вершинах гор, и порой сильный ветер выбрасывает птенца наружу. Почти всегда мать или отец птенца успевает догнать его у земли и подставить спину.

Птица Рокк подняла голову. Глаза у нее были черными, с блюдце каждый, а клюв, размером с лодку, желтым. Птица приоткрыла клюв и мелодичным басом сказала:

– У-ху.

– Спасибо, – сказал птице Сева.

Из невысокого редкого леса, который окружал аэродром, выехала хрустальная карета, запряженная тремя парами северных оленей.

Дверца кареты распахнулась, и оттуда выскочила женщина в длинном белом, в блестках, платье с короткими рукавами. Подобрав подол, женщина побежала по траве к Севе.

У женщины были удивительные белые волосы, но не седые, а просто белые. Как пена, в которую камни и острые скалы взбивают хрустальную воду финских ручьев.

И лицо у этой женщины было куда белее обычных человеческих лиц.

Зато ее губы были ярко накрашены, а ресницы такими длинными, словно ее глаза были озерцами, окруженными густым тростником.

Женщина бежала к Севе, раскинув длинные белые руки, увитые браслетами и унизанные перстнями и кольцами.

Она кричала на бегу:

– Ну долетел все-таки! Долетел, а мог погибнуть в пути. Нет, вы только подумайте, какими надо быть мерзавцами, чтобы поднять руку на невинного ребенка. Я приказываю немедленно отыскать и примерно наказать убийц! Вы меня слышите?

– Слышим… слышим! – прокатилось над полем.

И только тут Сева, до того глядевший только на белую женщину, увидел, что она бежит не одна. За ней, как стая слепней и оводов за кобылицей, несется свита. Свита Снежной королевы.

Белые волки и серые летние песцы, гномы в красных колпаках и в деревянных башмаках, лешие, покрытые густой шерстью, из которой торчали еловые ветки и всяческий лесной мусор, тролли, такие уродливые, что при виде зеркал приходили в бешенство – так страшились самих себя в зеркале, белые медвежата и бурые медвежата – ведь именно в Лапландии мирно живут и те и другие, ну и, конечно же, домовые из заброшенных лесных избушек, с длиннющими бородами и домовые, постриженные, в камзолах или пуховках, которые обитают на виллах, коттеджах или на горнолыжных курортах, белые полярные совы и всякая другая живность, которую Сева не успел разглядеть, – десятки и десятки спутников Снежной королевы. Всем чего-то от нее было нужно, хотя бы показаться рядом с королевой, или отобедать с ней за одним столом, или, наконец, станцевать хоть единожды на балу в ее дворце.

Королева подбежала к Севе, схватила его сильными руками и вдруг подбросила в воздух, как котенка.

И тут же поймала, поднесла лицом к своему лицу и поцеловала горячими красными губами прямо в кончик носа.

Сева не сразу сообразил, чему он больше удивился.

То ли тому, что взлетел к облакам.

То ли тому, что у королевы такие горячие руки.

И такие горячие, пышные и мягкие губы.

Ведь если бы его спросили, какими будут губы у Снежной королевы, он, конечно, ответил бы, что ледяными, как руки пилота Гарри Коллинза, который оказался мертвяком. Впрочем, очень жаль, что это так, потому что пилот Коллинз очень понравился Севе.

Так что Сева обрадовался горячим губам Снежной королевы.

Снежная королева отпустила Севу, и он еле удержался, чтобы не грохнуться на траву.

А Снежная королева уже побежала к птице Рокк, которая поднялась на гигантские желтые морщинистые лапы и протянула к королеве свой гигантский клюв.

Королева потрепала птицу по клюву.

– Спасибо тебе, цыпленок! – сказала она, и птица – в это трудно поверить, но я сам как-то это наблюдал, – птица Рокк улыбнулась и начала переступать с ноги на ногу, как бы пританцовывая.

А Снежная королева уже разговаривала с бабушкой.

– Что же это получается? – спросила она строго. – Ты не смогла обеспечить безопасность нашему спасителю? Что бы ты ответила нашим потомкам, если бы камрад Савин погиб? А что бы ты сказала его драгоценной маме Елизавете Павловне? Что?

И тут бабушка неожиданно рухнула на колени и начала биться головой о землю и кричать:

– Не погуби, ваше величество! Виновата я в легкомыслии, и нет мне прощения.

Севе стало так неловко за свою бабушку, хоть он и знал, что его бабушка – вовсе не его бабушка, а только видение, что он кинулся к ней и стал поднимать ее с колен.

– Ну бабушка, не надо, – повторял он. – Люди же смотрят.

– Мальчик прав, – сказал длиннобородый домовой. – Не надо выяснять отношения. Раз он жив-здоров, значит, он жив-здоров.

– Ах, как мудро! – закричали все вокруг.

Снежная королева склонила голову набок и повторила:

– Раз он жив-здоров, значит, он жив-здоров.

– А это еще мудрее! – закричали придворные.

Севе стало смешно, и он подумал: «Как странно, я понимаю все, о чем говорят».

– А в этом нет ничего удивительного, – ответила на его мысль бабушка, которая шустро поднялась с колен. – Ты же находишься в пределах сказочной юрисдикции Снежного королевства. Удивительнее, если бы ты ничего не понял.

– Пошли, Сева, – Снежная королева протянула ему теплую руку.

Сева осторожно взялся за ее пальцы.

– Не удивляйся, – сказала королева. – Конечно же, я теплая. Я живая и даже теплокровная. Вот была бы я мертвячкой, как Гарри, тогда и руки у меня были бы ледяными. А тут…

Она наклонилась, снова поцеловала Севу в щеку, он увидел совсем рядом ее зеленоватые глаза такого же цвета, как бывает вода в проруби.

– Вытри со щеки помаду, – велела она, – а то девчонки будут дразниться.

Сева тер щеку и думал: никогда не догадаться, сколько ей лет. Кожа гладкая, ни единой морщинки, глаза ясные, сверкающие, сама стройная, как гимнастка на помосте, и в то же время ты понимаешь, что никакая она не молодая. Но старая ли?

Нет, ни в коем случае этого нельзя сказать.

Хотя, может быть, она старинная, как старинный хрустальный бокал.

– Пошли, наш верный отважный друг, – сказала королева и повела Севу к своей карете.

Она уселась на покрытое подушками сиденье, рядом посадила Севу, и тут же по ее знаку в карету полезли придворные и сопровождающие гномы и феи. Сразу карета набилась мелким народом и наполнилась различными голосами.

Тесно стало до безобразия, но в то же время никто до Севы не дотрагивался. Друг с дружкой они толкались и щебетали, попискивали, смеялись и даже ныли, но Сева сидел как за стеклом.

– Ну как, не удивительно тебе? – спросила королева.

Сева открыл было рот, чтобы признаться, что ничего более удивительного и похожего на сон с ним в жизни не случалось, но его проклятый язык сам за него ответил.

– Ничего особенного, – сказал он. – А у вас грибы есть?

– Грибы?

И в карете наступила гробовая тишина. Будто Сева произнес совершенно неприличное слово.

– Грибы? – повторила Снежная королева.

– Я их собирать люблю, – сказал Сева. – А так не люблю, вы не думайте. Я их даже ем редко, только соленые.

– Он их ест, – прошептал над ухом Севы белый пушистый мотылек.

– Давай договоримся, мой друг, – сказала Снежная королева голосом Снежной королевы. – Больше ни о каких грибах мы здесь не говорим. Даже это слово забыли. Ты понял?

– Я понял, – сказал Сева.

И чуть было не добавил – «ваше величество».

Тишина так и осталась внутри кареты. Карета ехала по асфальтовой шоссейке, раскачивалась, позвякивала множеством колокольчиков и хрустальных подвесок, которыми была украшена, но внутри ее никто и слова не сказал.

И тут Сева подумал: «А чего я стесняюсь? Во всем мире грибы собирают и едят. Кроме поганок. Может быть, здесь грибы ядовитые?».

Но Снежная королева сменила тему разговора.

– Как здоровье Афанасия Тихоновича? – спросила она.

– Чье здоровье?

– Бывшего чемпиона мира Афанасия Столичного. Неужели ты о нем уже забыл?

– Это наш начальник лагеря?

– Вот именно.

– На вид он ничего, молодец, – сказал Сева. – А что, вы знакомы?

– Как я была в него влюблена! Как я болела за него двадцать три года назад, когда в Хельсинки проходило первенство Европы!

– А он? – спросил Сева.

Угрожающее шуршание и шипение пролетело по карете.

Опять он не то сказал!

На этот раз ему ответила сама королева.

– Считается, – сказала она, – что любой смертный под воздействием моих чар теряет голову.

– А Афанасий Тихонович?

– Вот он и покинул спорт, – загадочно ответила королева. – И прозябает в оздоровительном летнем лагере под Москвой. А мог бы стать президентом Гренландии.

– У нас хороший лагерь, – вступился Сева за Афанасия Столичного. – Наверное, лучший в Московской области.

– Что ж, – сказала королева, – я тебе верю, мой мальчик.

Она смотрела прямо перед собой, и у нее был очень красивый, но неподвижный профиль. Полное впечатление, что ее голову высекли из мрамора. И потом покрасили ее глаза и губы. Она казалась не королевой, а статуей. Сева даже хотел ей сказать об этом, но карета наклонилась, затормозила и встала.

Сева подождал, пока выйдет Снежная королева, потом выбегут и выползут ее подданные, и лишь потом сам спрыгнул на плитки, которыми была вымощена площадка перед дворцом Снежной королевы.

Глава шестая. Дворец Снежной королевы.

Плитки были ловко пригнаны, так что даже зазоров не видно, гладкие, отшлифованные, светлые, но все разные и каждая со своим узором, красивее, чем в метро.

Плитками была покрыта площадка размером с баскетбольную, и сбоку стояли в ряд несколько саней и снегоходов. А также вездеход на колесах и лыжах вместо задних колес.

А впереди Сева увидел и сам дворец Снежной королевы.

Никогда бы не догадался, что это дворец.

Скорее он был похож на очень большой деревенский дом. Нет, не на избу, а на старинный терем. И хоть он был сложен из бревен, крыша у него была крутая и покатая, а крыльцо высокое и крытое. Это было скорее место для отдыха, спортивная база, зимний курорт.

Королева сказала:

– Пошли, пошли, что ротик разинул? Разочарован? Надеялся увидеть снежный или ледяной дворец настоящей Снежной королевы? А тут какой-то мотель! Не бойся, мой мальчик. Все у меня настоящее. Но я не хочу привлекать к себе излишнего внимания. В Финляндии во всем царит порядок, даже автоинспектора нельзя подкупить. Лучше я, как обыкновенная жительница Дальнего Севера, буду заниматься филантропической деятельностью… ты понимаешь, что это значит?

– Да, это гуманитарная помощь.

– Глупое слово, – королева сморщила мраморный нос. – Может быть гуманная помощь, а гуманитарными бывают только науки.

– Но ведь по телевизору говорят!

– По телевизору тебе такого наговорят, что лучше родиться слепоглухонемым.

– Вы говорите по-русски совсем без акцента, – сказал Сева.

У Севы счастливый характер. Он быстро привыкает к людям. Вот и к королеве уже начал привыкать. В конце концов не ему нужна королева, а она его просит сделать для нее одолжение. А он, Сева, просто любит всем помогать.

– Я вообще не говорю по-русски, – ответила королева. – Но сейчас ты попал в мою волшебную страну, а здесь языков разных нет, не нужны они нам. Обходимся.

– Хорошо бы, так было на всей Земле. Во всех странах один язык! Как было бы здорово! – вырвалось у Севы.

– Почему? – спросила королева.

– Тогда бы у нас иностранные языки в школах отменили. Представляете, раньше был английский, а теперь идем в кино!

– Как наивно, – сказала Снежная королева. – Неужели ты думаешь, что учителя оставят вас в покое? Вам тут же придумают какую-нибудь этику, эстетику или сопротивление материалов!

И Снежная королева так грустно засмеялась, что Сева сразу догадался, что она когда-то училась в школе и у нее с этим связаны неприятные воспоминания.

– Да. – Снежная королева угадала мысли Севы. – В мое время в школах еще были телесные наказания.

– Сочувствую, – сказал Сева.

– Кстати, – обернулась к нему королева, – в частных беседах ты можешь называть меня просто Роксаной. Но при людях попрошу именовать меня «ваше величество».

– Слушаюсь, ваше величество!

– И без иронии! – сказала Снежная королева.

Королева первой подошла к обыкновенной деревянной двери, и дверь распахнулась, медленно, как и положено во дворце.

Они вошли внутрь.

Заиграла музыка.

По обе стороны двери стояли на задних лапах громадные белые медведи. В лапах они держали алебарды.

Увидев королеву, медведи дружно зарычали.

Сева зажмурился и покрепче вцепился в руку королевы Роксаны.

– Не бойся, они только стражники. И раз ты мой друг, они будут охранять и тебя.

Сева не стал спорить, но он читал недавно, что диким животным нельзя до конца доверять. Всегда тигру или льву, не говоря уж о медведе, который живет в вашей квартире, может что-то втемяшиться в башку, и он вас растерзает, как котлету.

Почему-то вестибюль королевского дома был куда больше, чем весь дом снаружи.

Это был зал, но, что самое удивительное, не деревянный, как ожидаешь, а ледяной или стеклянный, с прозрачными колоннами, белым, в метровых снежинках, потолком, голубым скользким полом. А между колонн на каменных постаментах стояли белые ледяные скульптуры.

Они изображали каких-то великих людей, потому что у них были гордые позы, высоко поднятые головы, а руками все они куда-то указывали. Правда, в разные стороны.

– Мои предки, – сообщила Снежная королева. – Большей частью по материнской линии.

Что это означало, Сева не догадался. Поэтому спросил:

– А по отцовской линии – они где?

– Они не заслужили монументов. Ты ж понимаешь…

Дальше спрашивать не было смысла. Не заслужили, значит, не заслужили.

– Мы поговорим у меня в кабинете, – сказала королева, направляясь к резной каменной двери в ледяной стене. Дверь была ростом в два этажа, и она тоже послушно раскрылась, когда к ней подошла королева.

Там белых медведей не было.

– Фотоэлемент? – спросил Сева.

– Какой еще фотоэлемент! – сказала королева. – Он бы у нас быстренько заржавел.

А сама улыбнулась. Словно знала, что такое фотоэлемент.

Кабинет Снежной королевы был поменьше вестибюля. Если бы не ледяные стены, в которых были спрятаны светильники, которые разливали сияние внутри стены, и не потолок в виде сталактитов – ледяных сосулек, которые свисали сверху и на конце каждой горела лампочка, можно было бы подумать, что это обыкновенный городской кабинет.

Снежная королева подошла к обширному письменному столу, заваленному бумагами, кассетами, пластинками, дисками с нависающим над ним экраном позолоченного компьютера, уселась во вращающееся кожаное кресло, оттолкнулась и закрутилась в нем, весело крича на лету:

– Ничего не знаю! Ничего не умею! Не желаю притворяться умной!

Взмахнула руками, и ничего на столе не осталось.

Лишь лист бумаги, исписанный крупными летящими буквами, гусиное перо, чернильница на краю стола да серебряный колокольчик.

– Порой, – сказала Снежная королева, замедляя полет в кресле, – я сама не понимаю, в каком мире я живу. А живу я давно, потому что, судя по всему, я бессмертна. Это совершенно неприлично, но никуда не денешься. Ведь у каждого есть свои обязанности перед народом и страной. Я стараюсь приносить пользу, но знаешь, мальчик, я далеко не всегда уверена, что это именно польза. А может, мне надо бы уйти в отставку и утопиться в Ледовитом океане.

– И сколько же вам лет? – спросил Сева, который не знал, что женщинам этот вопрос задавать совершенно запрещено. Даже неприлично.

– Ну кто считал, – отмахнулась королева. – Больше двадцати. И это старость.

Она взяла колокольчик и потрясла им.

Ласковый серебряный звон поднялся к сталактитам, пролетел между колонн, отразился от ледяных стен, и весь дворец наполнился новогодним бархатным звоном.

– Пора переходить к делу, – сказала Снежная королева. – Мы с тобой люди занятые и не можем тратить время на пустые разговоры о времени, возрасте и бывших сражениях, не так ли? Наши друзья ждут.

– А мне в лагерь надо будет вернуться, – сказал Сева. А то она подумает, что ему тут больше всех нужно.

– Конечно, тебе надо в лагерь. Ну, где же он?

И тут открылась небольшая каменная дверь справа от стола, и вошел высокий пожилой толстый мужчина в красном костюме и галстуке-бабочке. Его красноносое лицо украшала окладистая седая борода.

– Ты меня звала? – спросил он.

– Познакомься, – ответила Снежная королева. – К нам приехал помощник и спасатель Всеволод Савин.

– Как же, как же, – прогудел старик. – Рад познакомиться. Зовут меня по-разному – Нильсом, Санта-Клаусом, Дедом Морозом, Оханом Миекке и даже Николаем Угодником. Выбирай любое из имен.

– Нильс, – вмешалась в разговор Роксана, – один из моих мужей. Они все похожи, но один за другим стареют, и приходится их заменять на молодых. Нильс – шестидесятый муж Снежной королевы.

– Ты поменьше ее слушай, – вдруг засмеялся Дед Мороз. – Моя Снежинка – великая выдумщица. Она тебе еще не рассказывала о том, какое горе ее семейству принесли грибы?

– Нет, – сказал Сева.

– И не надо мальчику об этом знать! – воскликнула королева. – Трагедия нашего семейства касается только моих родителей. И будь любезен не высказываться без моего разрешения!

– Ну ладно, ладно, Роксана, – смутился Дед Мороз. – Я не думал, что это такая уж трагедия…

– Нильс!

– Роксана!

– Нильс!

– Молчу.

– Совсем молчи.

– Совсем молчу.

Снежная королева дотронулась до свернутого в трубку листа бумаги, и он развернулся. Оказалось, что это карта. Нарисованная от руки со множеством пометок.

– Рассказывай! – приказала Снежная королева Нильсу. – Отважный рыцарь готов слушать. Ты готов?

– Конечно, готов, – ответил Сева.

В кабинете королевы было довольно холодно, и хоть в камине потрескивали громадные толстые поленья и окна, нарисованные на ледяных стенах, светились снаружи и никуда не вели, так что от них дуть не могло, во дворце было неуютно и зябко.

– Знаешь ли ты, что видел под землей карлик гном Юхан? – спросил Дед Мороз Нильс.

Сева не привык видеть дедов морозов летом, хоть и у Полярного круга, без шубы, а в костюме с галстуком-бабочкой, правда, в валенках.

– Мальчик все знает, ему рассказали, – вмешалась королева Роксана. – Переходи прямо к делу.

– Бабушка рассказала мне, – сказал Сева, – что маленький гном пробрался к центру Земли и там нашел громадную пещеру, в которой росли деревья и текли реки, а сверху светило солнце.

– Ну, не совсем солнце, а шар раскаленной лавы, – поправил его Нильс. – Но, в принципе, это было великое открытие: я бы сказал, не меньшее, чем открытие Америки. Целый мир, необитаемый, чистый, неизгаженный твоей человеческой цивилизацией…

– Не обижай молодого человека, он хочет нам помочь, – строго сказала Снежная королева.

Она внимательно разглядывала карту.

– Я не обижаю, – сказал Нильс. – Но необходимо признать, что именно люди с их заводами и фабриками, с их никуда не годной канализацией и выхлопными газами автомобилей, ревущими самолетами и дикими атомными бомбами подвели Землю к краю пропасти. Если так будет продолжаться, то через несколько лет Земля расколется и погибнет.

– А недавно, – вмешалась королева Роксана, – нам сообщили, что озеро Китеж возле Уральского хребта, которое славилось чистой водой и рыбой таймень, умерло. Кто-то превратил воду в озере в мертвую воду. Но так как те места ненаселенные, никто особенно не встревожился.

– Кроме нас, – сказал Дед Мороз. – И мы обязательно отыщем негодяев, которые губят нашу планету.

– И спасем наших друзей, – сказала королева.

Глава седьмая. Царский обед.

Они просидели часа три над картой, которую составили во дворце Снежной королевы со слов маленького гнома, прежде чем он сбежал в новое Подземное путешествие.

Дед Мороз с королевой описали путь, который следует пройти Севе. Сейчас об этом рассказывать не стоит, потому что Севе все равно придется пробираться этим путем. Тогда и посмотрим.

Потом Дед Мороз Нильс сказал вот что:

– Если бы никто, кроме нас, не знал об этой пещере, если бы мы были уверены, что никто туда не пробрался, а побывал там только маленький гном Юхан, мы бы не стали торопиться, вытаскивать из летнего лагеря мальчика, о котором мы так мало знаем и за которого мы, конечно же, переживаем, а подобрали бы команду спелеологов. Но есть немало признаков, что, кроме нас, кто-то страшный и вредный прознал про Подземный мир и хочет захватить его. А у нас нет оснований быть уверенными, что они хотят добра нашей Земле. И доказательство…

– Доказательство то, что нас с летчиком чуть было не убили, – вспомнил Сева.

– С пилотом ничего бы не случилось, – сказал Нильс, – а вот тебя по-человечески жалко.

– У меня было предчувствие, – сказала Роксана. – Недаром я послала к Хельсинки птицу Рокк. Я так не люблю ее посылать в населенные места. Ее уже три раза чуть не сбили ракетой «земля – воздух». Уж очень она похожа на неопознанный самолет – нарушитель воздушного пространства нашей финляндской родины.

– Ну и реакция у нее! – сказал Сева.

– Это она сама сообразила, – заметила Снежная королева. – Я бы на ее месте никогда не догадалась подставить спину под колеса самолета.

– Потому что они грязные, дорогая? – спросил Нильс.

– Без шуток. Шутки у тебя солдатские. Юмор из казармы!

Снежная королева насупилась, как самая обыкновенная женщина, которой страшно надоели шутки ее мужа.

А муж принялся хохотать и гладить большими ладонями свое пузо.

От этого хохота с высокого шкафа, что стоял сбоку от стола, упал череп. Сева даже не сразу сообразил, что это череп, потому что он был оранжевого цвета.

А когда Сева сообразил, он отпрыгнул как ужаленный.

Дед Мороз наподдал череп валенком, и тот откатился в угол кабинета.

– Безобразие! – воскликнула королева. – Я сама с ним поговорю! Так можно и заикой стать. Смотри, как он мальчика испугал. Ты испугался, Всеволод?

Но Сева уже сообразил, что череп не настоящий, а так, игрушка. Поэтому сказал:

– Еще чего не хватало!

– Вот видишь, – сказала королева Нильсу. – Чтобы больше этого не повторялось.

– Вот ты и скажи об этом Кривляттеру, – ответил Нильс. – Мне он смертельно надоел. Я бы его выгнал.

– Ах ты, мой революционер, – вздохнула королева. – Из всех моих мужей ты самый спесивый и вздорный.

– Зато самый умный, – ответил Нильс.

И оба они рассмеялись и тут же вспомнили о Севе.

– Шутки шутками, – сказала королева. – А учитывать опасности мы обязаны. Одно дело – туристический поход к центру Земли. Опасно, но приятно. Другое дело – ждать нападения бессовестных и бессердечных глыков.

– Кого? – спросил Сева.

– Это условное название наших врагов, – сказал Дед Мороз.

Сева кивнул.

У него было странное чувство, будто он разговаривает не в обычной жизни, а во сне и все вокруг говорят неправду, но не потому, что хотят его обмануть, а потому, что сами не знают разницы между правдой и ложью. Придумали каких-то глыков, вот и грозят ими, а глыков, может, и не существует. Но тогда, возможно, и Подземного мира, убежища для драконов и русалок, тоже нет? А кто тогда напал на самолет Гарри Коллинза?

Но, с другой стороны, не все можно придумать. Да и зачем им тратить столько сил, чтобы обмануть одного Всеволода Савина из 59-й школы? И дворец королеве строить, и домовых распускать по всей земле, и устраивать бал в летнем лагере? Одна птица Рокк чего стоит! Ведь такую не выдумаешь…

– Ты задумался, Всеволод? – спросила Снежная королева. – Может быть, ты боишься идти к центру Земли? Если так, то лучше сказать об этом сейчас, пока ты не оказался там, в преисподней.

– Ничего я не боюсь! – воскликнул Сева.

Ему немного надоели лишние разговоры. Ведь взрослые порой очень много о себе думают, и им кажется, что они такие деловые и практичные, а на самом деле они тратят на разговор куда больше времени, чем дети или подростки. Тинейджеры конкретнее взрослых.

– Мой юный друг, – торжественно произнесла Снежная королева. – Я предлагаю следующий порядок действий. Сейчас мы все проследуем на обед. Обед будет скромным, только для узкого круга придворных и соратников. На этом обеде, после которого, как всегда, последуют танцы, я представлю тебя некоторым помощникам, которые будут тебя снаряжать и готовить к путешествию. Ведь тебя надо не только уменьшить в мультипликаторе, но еще одеть, обуть и вооружить. И везде требуются специалисты. Я вообще противница дилетантов. Тебе понятно это слово?

– Это значит любитель, – ответил Сева, который уже слышал это слово.

– Молодец, подаешь надежды, – сказала Снежная королева. – Пошли обедать.

Она первой поднялась и отправилась к двери.

Дед Мороз и Сева шагали сзади.

За дверью в большой вестибюль, через который Сева прошел всего часа три назад, открылся узкий, плохо освещенный коридор.

Впереди была абсолютная темнота.

Снежная королева, не смущаясь, направилась в темноту, а Сева затормозил, но Нильс подтолкнул его в плечо, и Севе пришлось тоже шагнуть во мрак.

Но темнота протянулась ненадолго, шагов на двадцать. Рука Нильса лежала на плече и направляла Севу вперед.

Затем впереди открылась дверь, вспыхнул яркий свет, и Сева увидел, что Роксана остановилась и обернулась.

– Ах! – воскликнул Сева, потому что меньше всего он ожидал, что Снежная королева за эти двадцать шагов успеет полностью переодеться.

Ее платье с длиннющим шлейфом было темно-синим у пола, светлело к поясу, словно закатное небо к западу, и было оранжевым на груди.

Ее белые мраморные плечи были обнажены, и волосы цвета белого золота взбиты высоко и пышно. Ее прическу венчала бриллиантовая корона, точно такая же, как у Царевны-лягушки, только, разумеется, в двадцать раз больше и ярче сиянием.

Королева глядела на Севу с Нильсом, сведя густые брови:

– Ну поторопитесь же! Люди ждут!

Даже Дед Мороз оробел и сильно толкнул Севу вперед.

Королева поймала его на лету и схватила за руку.

– А ну, – приказала она. – Раз-два-три!

Дед Мороз пристроился по другую сторону Севы, и так они вошли в зал.

Они оказались в главном зале дворца. Главным он был не только потому, что оказался велик, не только потому, что в нем буквой П стоял обеденный стол, но и оттого, что в середине перекладины буквы П возвышался королевский трон, по сторонам его два трона поменьше, а дальше кресла, похожие на троны.

Но все места за столом были свободны.

Придворные, сотрудники, близкие люди и знатные звери, волшебники и колдуньи, саами, ненцы и прочие жители Дальнего Севера и даже королевские пингвины особой разумной породы толпились в отдалении. Они мучились от голода и ожидали с нетерпением прихода ее величества.

И вот она вошла, вплыла, влетела в зал, и все ахнули при виде ее, потрясенные красотой королевы. Они начали хлопать в ладоши, выть, петь и смеяться, как дети, и от этого шума даже упала одна или две сосульки с потолка, правда, до стола или до пола они не долетели, потому что над головами людей дул специальный поток горячего воздуха, и потому сосульки в полете растаяли и даже испарились.

Лишь кое-где на пол упало несколько капель горячей воды.

– Здравствуйте, мои дорогие, – произнесла королева, и все в зале поклонились ей. А некоторые упали ниц.

Не глядя по сторонам, королева Роксана прошла вдоль стола, уселась на центральный трон. Сверху, из-за сосулек, послышалась музыка ансамбля «АББА». Негромкая, как будто исполненная только для того, чтобы не слышать, как скрипят и стучат ножками стулья, как толкаются гости, спеша занять свои места.

Нильс с Севой тоже заняли места. Дед Мороз уселся на трон рядом с королевским и показал Севе на его место. Почетное, но не из главных. «А ты чего хотел? – спросил себя Сева. – Здесь эти места, может, по десять лет выслуживают!».

Интересно было смотреть, как кресла в одном ряду с королевой занимали деды морозы, разные, конечно, но бородами и костюмами, красными щеками и носами схожие с Нильсом. Сева без подсказки понял, что все они – мужья королевы Роксаны, но не самые главные, умные и любимые. А по другую сторону все места, кроме самого близкого к королеве, заняли хорошенькие снегурочки. И Сева заподозрил, что это дочки королевы, хоть их и довольно много, штук десять, не меньше. Лишь трон, самый близкий к королевскому, остался пустым.

Неожиданно королева подняла руку. Замолк, оборвал мелодию оркестр, замолчали, словно подавились воздухом, гости.

– Как стыдно, – произнесла королева Роксана. – У нас в гостях сегодня лучший представитель человеческого племени, который, рискуя жизнью, добрался до наших краев и чуть не погиб в пути.

По залу прокатился возмущенный шум. Видно, не все еще знали, как птица Рокк спасла самолет Гарри Коллинза.

– Как стыдно, что в такой опасный, рискованный и решающий момент в истории нашего королевства, когда дисциплина и послушание должны стать главным лозунгом, среди нас находятся некоторые типы, которые не умеют кланяться королеве, оказывая этим неуважение к нашим обычаям.

Зал приглушенно ахнул, и многие сжались, опасаясь, что указующий перст королевы укажет на них. Но виноватым оказался довольно наглого вида тролль – лохматое существо с торчащими зубами, одетое в какую-то шкуру и подпоясанное дохлой змеей.

Перст королевы указал на тролля. Драгоценные кольца и перстни сверкнули, как праздничный взрыв ракет.

– Это тебя касается, Питер А-тролль, – прогремел голос Роксаны. – Покинь зал. Ты остался без обеда.

Тролль ждал этих слов. Он встал, опрокинул стул, на котором сидел, и вразвалочку отправился к двери.

– Питер, вернись и поставь стул на место!

Тот продолжал идти к двери.

И тогда Дед Мороз Нильс поднял указательный палец и провел им в воздухе. Стул сам поднялся и встал на свое место.

Королева сделала вид, что не заметила жеста своего любимого мужа.

Тролль обернулся от двери и показал королеве язык.

Это было роковой ошибкой.

Из глаз королевы вылетел лазерный луч и коснулся языка тролля. И все, включая Севу, увидели, как на конце языка, слишком длинного даже для тролля, появился белый пузырь.

И как ни старался тролль втянуть язык в рот, тот во рту не умещался.

Тролль зарычал и выбежал из зала.

– Это послужит ему уроком, – сказала королева.

– К сожалению, – негромко возразил ей Нильс, – Питеру А-троллю уже двести двадцать лет, и из них двести пятнадцать он провел в безобразиях и наглых выходках. Типун на языке никогда не исправит профессионального безобразника.

– И тем не менее дисциплина должна быть внедрена, – сказала Роксана.

Все согласились, и по залу прокатился гул согласия.

И тут белые медведи открыли дверь, и в зал вбежала девушка лет пятнадцати-шестнадцати, бледненькая, запыхавшаяся, с распущенными волосами и в зеленом платье.

– Прости, мама! – крикнула она от двери и побежала вдоль стола к королеве.

И Сева узнал в ней Царевну-лягушку.

Ему было приятно встретить здесь старую знакомую.

– Мама, – воскликнула на бегу Царевна-лягушка, – на поляне за дворцом, где я собирала цветы, я видела чужих людей. Совсем чужих. И они исчезли, как только я хотела их спросить, что они делают по соседству с дворцом моей мамы.

– Люди? Чужие? Как это могло случиться?

Вопрос был обращен к громоздкому Снежному человеку, который сидел в дальнем конце стола и не спускал маленьких глаз с гостей за столом.

Снежный человек уже встал.

– Где видела?

– На Земляничной поляне, – ответила царевна.

– Не беспокойтесь, ваше величество, – произнес глубоким басом Снежный человек, схватил со стола пирог, видно, не надеялся вернуться до конца обеда, и побежал к двери. У него были такие длинные руки, что приходилось подгибать пальцы, чтобы не волочились по полу. Весь он был покрыт светлой, не очень чистой шерстью. Другими словами, типичный снежный неандерталец, который умудрился в свое время не вымереть вместе с другими неандертальцами.

Королева обернулась к дочке.

– Счастье, что ты убежала от них, крошка! – сказала она.

– Я не убежала! – возмутилась царевна. – Я была столь ужасна в гневе, что им пришлось спасаться бегством.

– Безумие! – испугалась Роксана. – Это же опасно! Да ты садись, садись и ешь с хлебом. Тебе нужны витамины.

Глава восьмая. Черная рука.

В тот день Сева еще плохо разбирался в нравах и отношениях в Снежном королевстве, поэтому удивился, когда Царевна-лягушка по имени Кристина отказалась садиться на трон рядом с маминым, а прошла к свободному стулу возле Севы Савина и уселась там.

– Давно не виделись, жених, – сказала она.

У Царевны-лягушки были особенные, сверкающие глаза, из них непрестанно выскакивали смешинки и летали по воздуху.

В лагере она была совсем не такой.

Заметив удивление на физиономии Севы, она сказала:

– У тебя в лагере я была перепугана, меня каждый пришибить мог. Я и в тебе не была уверена. Риск был такой, что у мамы случился гипертонический кризис. Знаешь, что это такое?

– Конечно, знаю. У бабушки был. Гипертонический криз.

– А тут я дома. Ты только попробуй меня тронь. И будешь не жилец на этом свете.

Царевна рассмеялась звонким смехом, будто стеклянные колокольчики посыпались с потолка.

– А ты здесь всегда живешь? – спросил Сева.

– Я окончила школу в Оксфорде, – сказала принцесса, – и приехала на каникулы. Ты не думай, никто в Англии не знает, кто мои родители.

– А зачем ты в Оксфорде… то есть что ты там делала?

– Училась, и неплохо, – сказала принцесса.

– Но ты же волшебная!

– Ну вот – опять двадцать пять! Ты думаешь, все здесь уроды!

– А разве ты не снегурочка?

– Ничего подобного. И мой папаша вовсе не Дед Мороз, а простой советский зимовщик, гидрограф Пенкин с дрейфующей полярной станции «Северный полюс-7». Он заблудился в пургу, чуть было не замерз, а моя мама, которая пошла погулять по холодку в районе дрейфующих льдов, увидала замерзшего папу, влюбилась в него и велела медведям принести его к себе в летний дворец, который находится у нее на острове Шпицберген. Там папа прожил почти полгода. Но потом им с мамой пришлось расстаться, потому что мой папа стал тосковать по своей предыдущей семье и другим детям. И сбежал от мамы и пропал без вести. Может даже, он остался жив и его укрывают в какой-нибудь воинской части на Кольском полуострове, а может быть, он попал в трещину или в полынью – и сгинул… Я несчастная сиротка!

– А голова не болит?

– Ага! Вспомнил! У меня там до сих пор шрам не зажил! Разве можно от лягушки корону отрывать!

– А ее тебе пришили?

– Дурак! Она у меня выросла. У всех принцесс нашего снежного королевского дома вырастают на голове бриллиантовые короны. Иначе как нас отличишь от обыкновенных принцесс?

Тут Кристина увидела обалдевшее лицо своего «жениха» и расхохоталась.

– Кристина! – крикнула ее мать. – Сейчас же перестань издеваться над нашим гостем!

– Уже перестала, – ответила Кристина. – Он поверил, что у меня бриллиантовая корона на голове растет, а из ушей растут сережки!

– Ну разве у вас разберешься! – обиделся Сева. – Тогда не говорите, что вы волшебные.

– Но ты же видел, как я была лягушкой! – воскликнула принцесса. – И еще хвастался: я верю в сказки! Тебя из-за этого к нам позвали. А теперь ты в кусты?

– В какие еще кусты! Я же здесь сижу!

– Тогда ешь мороженое! У нас здесь лучшее мороженое за Полярным кругом! К нам из Арабских Эмиратов джинны приезжают, чтобы мороженого поесть.

– Опять врешь?

– Ничего я не вру. Ты попробуй, а тогда говори.

Она зачерпнула круглой серебряной ложкой три шарика мороженого из серебряного ведра и поставила бокал с ними перед Севой.

– А бриллиантовые короны делает мастер Звянк, – сказала она. – Знать надо! Ему из самых глубин Земли гномы бриллианты достают. Ты с ним скоро познакомишься. Может, даже завтра.

– Почему?

– А когда тебя будут готовить к путешествию, он что-нибудь для тебя сделает. Он все умеет.

Принцесса положила в рот шарик мороженого.

Сева последовал ее примеру.

Ничего подобного ему еще не приходилось есть! Мороженое тут же растворилось во рту без остатка, и у него, оказалось, был не только апельсиново-земляничный вкус, но и послевкусие – когда само мороженое проглотилось, во рту началась довольно приятная битва мятных иголочек с малиновыми подушечками.

Пришлось съесть еще шарик мороженого, чтобы погасить эту битву.

А второй шарик был ванильно-шоколадным, а послевкусие у него было совершенно невыразимым. И Сева чуть не прослушал, как Кристина говорила:

– Я сама хотела пойти искать Подземное царство, даже в мультипликатор пыталась залезть. Но не получилось. Оказывается, во мне все же много волшебной крови – не берет меня мультипликатор. А жалко, в крайнем случае мы бы с тобой вместе пошли. Ты мне нравишься, и ты не трус.

Только она это сказала, как Сева страшно опозорился.

Но, возможно, на его месте опозорился бы каждый.

Любой нормальный человек, попавший в волшебное королевство.

Потому что, когда он сам решил зачерпнуть из серебряного ведра еще немного мороженого и подвинул ведро к себе, то из ведра неожиданно вылезла по локоть черная рука с когтистыми синими пальцами и попыталась схватить Севу когтями за нос.

В следующее мгновение Сева оказался под столом.

И все было бы еще не так отвратительно, если бы рука не полезла за ним под стол.

И Сева, наш маленький герой, как называла его Снежная королева, на четвереньках побежал под столом, натыкаясь лбом и плечами о ноги, лапы, сапоги и копыта гостей. А рука неслась сзади и порой хватала его когтями за штаны!

На пути у Севы показалась большая человеческая рука, которая подхватила Севу за ворот и вытащила из-под стола.

Сева от ужаса даже голос потерял, а только задыхался.

И тут он сообразил, что добежал до Снежной королевы, а вытащил его Нильс, ее муж, или, как его называли при дворе, дед-консорт.

Дед Мороз посадил Севу на колени, а другой рукой схватил черную руку и изо всех сил кинул ее в угол комнаты.

Там на руку накинулись облезлые летние песцы, которые стали рвать ее и драться, к веселью гостей.

– Что ж ты, Кристя, – укоризненно произнес Дед Мороз, – нашего гостя не остерегла?

– Так неожиданно, – ответила принцесса. – Я даже сообразить не успела. Прости, Сева.

– Чтобы наша Кристина попросила прощения… – задумчиво произнес Дед Мороз, – такого я не помню.

– Потому что мы друзья, – громко ответила Кристина. – Иди сюда, Сева, мороженое еще осталось.

– Без шуток! – оборвала ее мать. – Во всем есть свои пределы.

Сева был согласен с королевой. Есть мороженое из ведра, в котором водятся черные руки, – это выше возможностей нормального человека!

Обед был в полном разгаре, некоторые гости обжирались, другие обпивались. Графины с этикетами «Водка-Льдышка» и «Ликер-Айсберг» пустели на глазах.

Снежная королева поднялась со своего места и сделала это так, что никто не обратил на ее уход внимания, если не считать нескольких человек, на которых, уходя, она указала пальцем. Те тоже поднялись и пошли к дверям следом за королевой и Севой, которому тоже дали понять, что пора уходить.

Вышла из-за стола и Кристина.

Королева возвратилась в кабинет и села в кресло, а те, кто пришел, остались стоять.

– Я вас долго не задержу, – сказала она. – Все вы уже знаете Всеволода Савина, нашего друга и помощника. Он отправляется в трудный и, может быть, смертельно опасный поход в глубь Земли. Он должен узнать все, что необходимо, о Подземном царстве, которому мы соизволили дать условное название «Убежище». Мы намерены подарить его тем существам, которым грозит на Земле гибель. У каждого из вас есть нечто полезное для Всеволода. А ты, Всеволод, слушай и запоминай.

Королева показала на мрачного горбатого старика с черными крашеными волосами. В левый глаз у него было вставлено сильное увеличительное стекло, с которым он никогда не расставался. Одет он был в черный, кое-где порванный, а кое-где прожженный халат.

– Ты видишь, Всеволод, величайшего в мире ювелира и кудесника. Имя его гном Перекантер.

Гном Перекантер поклонился, но как-то криво и будто бы нехотя.

– Не смотри, что он кажется таким злым и нелюдимым, – сказала королева Роксана. – Просто он всегда очень занят. Правда, Перекантер?

– Можно, я пойду? – сказал гном. – У меня в тигле золото перегорит.

– Иди, иди, только скажи, когда Всеволоду к тебе явиться.

– А пускай завтра с утра и заявляется, – ответил ювелир и камнерез.

Взор Снежной королевы обратился к следующему специалисту.

Если бы это не был житель волшебного королевства, Сева принял бы его за жулика, за простака, который подходит к вам на улице и говорит:

– Смотрите, вон кошелек лежит, давайте его подберем, а деньги поделим.

Не дай бог вам попасться на удочку и дать жадности вас одолеть. Все потеряете – и те деньги, что лежат в подброшенном кошельке, и свои собственные.

Был он кудрявенький, розовый и похож на барашка, хоть у барашков и не бывает розовых мордочек. Глаза у него были кроличьи, а ушки все время двигались, как у трусливого кота.

– Ахаль, – сказала Снежная королева. – Портной.

– Позволю себе заметить, ваше величество, – пропел портной Ахаль, – я лучший портной в вашем королевстве, а также в Скандинавских странах.

– Когда ты назначаешь встречу Всеволоду?

– Сегодня снимем мерку, завтра сделаем примерку, послезавтра хоть на парад.

– Отлично, – сказала королева. – Кто следующий?

– Разрешите прервать вашу беседу, – послышался бас от двери. – Я вернулся.

Там стоял Снежный человек, начальник охраны.

– Ну что, поймал?

– Далеко не уйдут, – ответил Снежный человек.

– Ты настоящий полковник, – сказала принцесса Кристина. – Все преступления и события ты тут же берешь под личный контроль. Но не поймал еще ни одного вора и не раскрыл ни одного убийства.

– И не было у нас убийств, – ответил Снежный человек.

– Мультипликатор действует? – спросила королева.

– Испытаем в любой момент, – ответил Снежный человек.

– Вот с тебя и начнем, – сказала королева. – А уж потом к оружейнику и к веревочнику, а также к осветителю и главному повару.

Снежный человек пошел к дверям, Сева за ним, а Кристина сказала:

– Мама, Севе нужно сопровождающее лицо. Подумай, он и полдня тут не пробыл и хоть он храбрится, но внутри трясется. По себе знаю – когда меня хулиганы начали ножом резать…

– Немедленно прекрати! Пожалей свою единственную маму! – закричала королева Роксана. – Что бы подумал твой папа, если бы узнал, что русские дети режут тебя ножиком! А я тебя не уберегла!

Снежный человек первым вышел из кабинета. За ним шел Сева. А принцесса-лягушка замыкала шествие. И хоть Севе не очень было приятно слышать, что он внутри трясется, но, честно говоря, с Кристиной было как-то спокойнее. Своя герла, в лагере познакомились.

Глава девятая. Испытание чемодана.

Оказалось, что под дворцом есть еще три или четыре этажа.

Там была и бескрайняя кухня, и прачечная, и какие-то склады. Даже странно, зачем сказочному королевству такое хозяйство. Казалось бы, вызвал джинна или колдуна – и готов любой обед.

По дороге Сева настолько успокоился, что признался Кристине, как ему хочется выучить английский. И Кристина, которая была, в принципе, своя, компанейская, сказала, что хочет играть на банджо.

Поэтому, пока они топали чуть ли не полчаса по ледяным и каменным туннелям дворца, Кристина объяснила Севе разницу между паст и перфект. Она хорошо объясняла, а Севе хотелось у нее чему-нибудь научиться. Ему даже нравилось, как часто она смеется и как из ее глаз и губ вылетают смешинки.

Наконец Снежный человек остановился перед дверью, украшенной каменным змеем. Змей был натурально вырезан и раскрашен. Севе сначала даже показалось, будто он живой.

Снежный человек нажал волосатым пальцем в глаз змея, и змей приподнял голову. За головой обнаружилась замочная скважина, и Снежный человек вставил в нее обломанный ноготь большого пальца.

«Вот это да! – подумал Сева. – Ни один вор не догадается».

С визгливым скрипом дверь отворилась.

Внутри все было белым, чистым, как в операционной.

Посреди комнаты на зеленом ковре стоял среднего размера чемодан.

Больше в комнате не было ничего.

– Вот и мультипликатор, – прогудел Снежный человек.

Он раскрыл чемодан.

Кристина заперла дверь в коридор.

– Ты такой забывчивый, – сказала она. – Мало ли кто может сюда заглянуть!

– Пока я командую службой безопасности, ничего не случится, – гордо заявил Снежный человек.

– Ты не только Снежный человек, – сказала ему Кристина, – но ты еще и дикий человек. Пойми, пока ты имеешь дело с троллями, шалунами эльфами, воришками песцами и безобразниками лешими, лучше тебя специалиста не найти. Но мне кажется, что сейчас у нас появились новые враги, самые настоящие люди. Я среди них жила, Сева между ними живет. Я сама наполовину человек, а Сева на все двести процентов. Мы знаем, какой жестокий мир существует за стенами нашего королевства. И какие там живут жестокие люди. Моя мама недаром хочет устроить убежище для эльфов и русалок, потому что она понимает – если мы сегодня же за них не вступимся, не спрячем их, все волшебные существа погибнут. Но чует мое сердце – нас кто-то хочет опередить.

– Не опередят, – прогудел в ответ Снежный человек. – Я надежен, как скала.

И он рассмеялся так, что даже ледяные стены вздрогнули.

Сева подошел к чемодану.

– И что мне надо делать? – спросил он.

Конечно, он не знал, какие здесь правила.

– Подожди, – сказала Кристина, – я включу.

– Это мое дело, – возразил Снежный человек.

От него пахло псиной, и в шерсти было много еловых иголок. Видно, он гонялся за кем-то по лесу.

– Отойди, опять чего-нибудь напутаешь, – возразила Кристина. – Мне хочется, чтобы Сева остался жив и здоров. Я его сюда заманила и несу ответственность, понял?

Снежный человек тихо зарычал, но так, для порядка, а не из злобы.

Принцесса Кристина присела на корточки у чемодана. Сева – рядом с ней.

Кристина открыла крышечку на боковой стенке чемодана.

Там был ряд кнопок и переключателей.

– Все сдублировано внутри, – сказала Кристина. – Если ты уже стал махоньким, то главное – вернуться в чемодан. И это можно сделать, используя ступеньки. А там есть пульт управления, очень маленький, внутри. Хочешь попробовать?

– А что мне надо сделать?

– Встань в чемодан. Нет, лучше присядь на корточки. Получилось? Теперь не бойся. Сейчас я включу мультипликатор, и ты начнешь уменьшаться.

– До какого размера? – Сева попытался сладить с дрожью в руках и холодом в груди.

– До размера указательного пальца. Сантиметров семь. Только не бойся.

– А обратно вернусь? – Севе казалось, что он пошутил, а на самом деле шутки не вышло.

– Пора начинать. Не трусь! – сказала Кристина, и Севе стало стыдно. Не будь рядом принцессы-лягушки, он бы, может, струсил, но теперь было стыдно.

– Держись, – приказала Кристина и включила тумблер.

И тут Сева упал.

Грохнулся…

Свалился с обрыва…

В следующее мгновение он уже больно ударился, потому что уменьшился быстро, а это означает – упал с высоты в полтора метра на пол.

Грохнулся, и когда пришел в себя, оказалось, что он сидит на дне чемодана.

Он с трудом поднялся.

Вокруг, как забор, поднимались стенки чемодана вдвое выше его.

А сверху с неба – если не знаешь, умрешь от страха – на него глядела гигантская божеская голова: из глаз вылетали звезды, губы размером с Севу двигались, из них выходило громкое шипение – тут Сева догадался, что это Кристина шепчет, чтобы не испугать его.

А как только он об этом догадался, стало нестрашно.

Все обыкновенно: влез в мультипликатор – надо будет обязательно спросить, как такой прибор очутился в сказочном царстве, – и стал Мальчиком-с-пальчик. А может, мультипликатор был здесь всегда и именно от него пошли сказки вроде сказки про Мальчика-с-пальчик.

– Нормально! – Сева помахал рукой Кристине и увидел, как ее рот разъезжается в гигантской улыбке. Улыбище.

– А что дальше? – спросил Сева.

Рядом с головой Кристины – чуть подальше и в стороне – возникла мохнатая голова Снежного человека.

– Смотри, – крикнул ему Сева, – не наступи!

Это была игра, и игра Севе нравилась.

Кристина отстранилась и медленно произнесла:

– Вылезай.

Но хоть она и старалась говорить тихо, ветер поднялся такой, что Сева еле удержался на ногах.

Когда Сева пришел в себя, он крикнул Кристине:

– Как вылезать?

Кристина сунула палец в чемодан и показала на ступеньки, маленькие скобы, врезанные в угол мультипликатора. Как раз по размеру мальчику-с-пальчик.

– Понял!

Сева быстро влез по скобам к краю чемоданного забора, и стоило ему подняться над краем по плечи, как он почувствовал, что растет.

Гигантские фигуры Кристины и Снежного человека стали быстро уменьшаться, пол стремительно уходил из-под ног, и, чтобы не упасть, Сева уцепился за протянутую руку Царевны-лягушки.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – спросила Кристина.

– Замечательно, – ответил Сева, глядя себе под ноги. Он стоял в чемодане, который доставал ему чуть выше щиколоток. А только что его стенки казались чуть ли не крепостными.

– Эту игрушку, – Снежный человек показал на чемодан, – мы отвезем в точку старта. Там ты в нее и перейдешь. Все рассчитано. У меня как в аптеке.

– Смотри, чтобы на этот раз без накладок, – строго сказала принцесса. – Сева мне нужен живым и здоровым.

– Таким и доставим, – ответил Снежный человек и громко расхохотался. Уж очень смешными ему показались собственные слова.

– Тогда пошли дальше, – сказала Кристина. – Начнем с портного.

Дорога к портному вывела их наружу, в редкий лесок, наполненный вечерним жужжанием комаров. Хоть было совсем светло, вечер ощущался в воздухе.

– У нас тут летний день на три месяца, – сказала Кристина, – а потом три месяца полярная ночь. И знаешь, я от них устаю – слишком много солнца, слишком много звезд – одинаково плохо. Наверное, поэтому люди произошли от обезьян, а не от полярных медведей. Там, в Африке, всего понемногу – и дня, и ночи.

Сева с Кристиной согласился. Ему всегда хотелось соглашаться с Кристиной, потому что она умела говорить очень убедительно.

Глава десятая. Ледяной музей.

– Хочешь, через музей пройдем? – спросила Кристина.

На поляне, по которой они шли, высился холмик, чуть повыше человека ростом, сложенный из валунов и земли, поросший травой и черникой. В него была вставлена деревянная дверца.

Кристина подергала за ручку двери, и та со скрипом приотворилась.

Кристина сунула руку внутрь и щелкнула выключателем.

За небольшой прихожей, в которой было холодно, как в ледяной пещере, потому что это и было начало ледяной пещеры, Сева увидел обширный, но низкий зал.

Под земляным потолком, с которого свисали корни кустов и деревьев, что росли снаружи, во множестве располагались глыбы льда. Побольше, поменьше, кубы, трапеции и пирамиды…

– Все, что вмерзло в ледники или в торосы в Ледовитом океане и на его островах, мама свозит сюда на память потомкам и для обучения снегурочек и маленьких морозиков. Гляди.

Первым в ледяном кубе Сева увидел викинга. Он сразу угадал, что этот человек – викинг. Он был в кольчуге, высоком стальном железном шлеме с шишаком, опирался на большой круглый щит и казался совершенно живым. Ну заснул на минутку – и скоро проснется.

– Тысяча лет, – произнесла Кристина. – Представляешь, он замерз тысячу лет назад… А вот это целая ладья, на таких ладьях викинги пересекали Атлантический океан.

Но Сева уже поспешил к следующей ледяной глыбе, которая была размером с пароход.

В той глыбе таился гигантский кит.

Кит был полосатый, голова у него была такая большая, что занимала не меньше трети всей китовой длины.

А дальше было еще интереснее. Там, в ледяной пирамиде, стояли рядом два мамонта и между ними, приподняв хобот, их детеныш.

– А этим больше двадцати тысяч лет, – сказала Кристина. – Знаешь, когда-то этот музей был самым интересным для меня местом… Видишь великана?

Да, перед Севой во льду был заточен пятиметровый человек в шлеме с мамонтовыми бивнями вместо рогов, в ожерелье из акульих зубов, в панцире, сделанном из морских черепах, совершенно босой.

– Никогда не встречал? – спросила Кристина. – Богатырь Нерьян с Северного Урала. А вот и девушка, которую он любил. Это горькая сказка…

Во льду была заточена прекрасная девушка в зеленом малахитовом платье и кокошнике, усыпанном изумрудами. Перчатки и сапожки той девушки были чешуйчатыми. Глаза закрыты, и ресницы такие длинные, что концы их лежали на белых щеках.

– Это Хозяйка…

– Это Хозяйка Медной горы, – поспешил сказать Сева. – Я эту сказку читал в раннем детстве. Она полюбила мастера Данилу, который вырезал чашу из малахита.

– Но она не была способна к любви, потому что была королевой уральских подземелий. Однажды к ней спустился таежный бог Нерьян. Он хотел отнять у нее драгоценности подземелий. За свою королеву вступились гномы, и, конечно, они отстояли бы ее, но тут эти подлые грибы… Эти подлые грибы, – голос Кристины прервался. – Пошли отсюда, – произнесла она, – всегда начинаю плакать, когда дойду до этого места!

– Странно, – сказал Сева, поспешая за Кристиной, которая бежала между ледяных глыб и пирамид, – в сказках об этом ни слова.

– Зачем огорчать детей, – сказала Кристина. – Из сказок всегда вычеркивают самые неприятные сцены. Дети думают, что им все рассказали, а на самом деле все только начинается. Иногда правда проскальзывает внутри сказки, но чаще о ней знают только специалисты.

– Ну, напомни хоть одну сказку, которая кончается не так, как я знаю, – попросил Сева.

– Ты про Спящую красавицу слышал?

– Конечно, слышал.

– Как эта сказка кончается?

– Принц поцеловал принцессу, она проснулась, и они стали счастливо жить.

– Вот и дурачок ты, Савин, – сказала Кристина. – Сказка тут только и начинается. Спящая царевна переехала во дворец, вышла замуж за принца, родила ему двоих детей, а потом принц стал королем и ушел на войну, а молодая королева осталась дома с его мамашей, которая ненавидела жену сына. Вот тут и началось! Молодую королеву она отравила, детей приказала отвести в лес, чтобы их там волки разорвали… ужасная сказка!

– Странно, – сказал Сева. – Но, наверное, это исключение.

– Исключение? А ты знаешь, что есть продолжение у «Золушки»?

– Ну какое там может быть продолжение!

– Очень простое. Когда Золушка переехала во дворец к принцу, с ней заявилась ее мачеха с дочками. Вот и стала ее мачеха изображать любовь и заботу к Золушке, а заодно доказывать принцу, что таких маленьких ножек, как у Золушки, у нормальных женщин не бывает. Такая маленькая ножка – типичное уродство, возможно, китайского происхождения.

– Китайского?

– В Китае был древний обычай туго бинтовать ноги девочкам, чтобы они не росли. И получались словно копыта.

– Ты меня совершенно запутала.

– Я не запутала тебя, ребенок. Ты лучше дослушай, а потом спорь. Значит, мамаша доказала принцу, что такие маленькие ножки – уродство, потому что у настоящей невесты должны быть большие крепкие устойчивые ноги. Это она и королю доказала, который, конечно же, был вдовцом. В результате мачеха бросила Золушкиного отца и вышла замуж за короля. Затем приказала, чтобы больше обувь маленьких размеров не делали, а если увидят маленькую ножку – сразу рубить!

– Ну уж этого быть не может!

– Почему?

– Потому что это изуверство. Кто бы ей разрешил?

– Никто не разрешал. Королеве и не нужно разрешения. Отрубила, и все тут. Пришлось нам объявить им войну. В той войне и король, и принц, и Золушка погибли. От бомбежек. Только мачеха сохранилась.

Сева старался поймать в глазах Кристины шутку, но из них вылетали только смешинки, а смешинки – это настроение, они не могут тебе сказать, говорит человек правду или врет.

Тут музейный зал закончился, и, кинув последний взгляд на небольшого замороженного дракона с тремя головами, Сева попал в длинный и прямой туннель. По полу бежала узкоколейка, а по стенам множество кабелей. Ну совсем как в подвале большого городского дома.

Разница была лишь в том, что навстречу то и дело неслись спугнутые летучие мыши, наверное вампиры, потому что с их зубов на пол капала кровь. Да крупные пауки и скорпионы сидели на потолке и норовили прыгнуть тебе за шиворот. Но Кристина, видно, не в первый раз шла этим туннелем, в руке у нее появился веник, которым она смахивала скорпионов в тот момент, когда они примеривались к прыжку.

Потом они поднялись по узкой лестнице этажом выше и оказались в обжитых местах. Там были какие-то мастерские, склады и комнаты, где стояли столы, а за ними, сгорбившись, трудились писцы.

– Вот мы и пришли, – сказала Кристина.

Глава одиннадцатая. Портной и сапожник.

Они остановились перед дверью, к которой была прибита вывеска в золотой раме:

ПОРТНОЙ ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВА. ИЗ ПАРИЖА И ВАРШАВЫ. АХАЛЬ МАХАЛЬЕ.

Кристина приоткрыла дверь:

– К вам можно?

– Заходите! – пискнул девичий голос.

Зашли.

На высоком стуле сидела небольшая фея, не из волшебниц, а из тех, что питаются летом цветочным нектаром, а зимой – чем придется. Они боятся голода и, если не успеют перелететь на юг, прячутся во дворце Снежной королевы, где их используют по всяким мелким хозяйственным надобностям или просто подкармливают. К тому же, как вы знаете, сказочный мир тем удивителен, что работать там по-настоящему никто не умеет. Есть некоторые существа, которые трудятся с утра до вечера, но результаты их трудов невелики. Вот возьмите, к примеру, гномов. Все знают, что они ходят с кайлами и ломами, стучат молотками и зубилами под землей, добывают таким образом драгоценные камни.

Во-первых, они больше песни поют, чем добывают, во-вторых, добывают, себя не утруждая. В-третьих, на добытые камни они тут же начинают играть в кости или в карты, и в результате камни попадают к перекупщикам. Ну и что же, скажете вы, ведь перекупщики тоже гномы. Просто поумнее своих собратьев. Камни получше они прячут в сундуки, а сундуки ставят в пещеры. И потом нередко забывают, куда их спрятали. Потому что даже перекупщики настоящей цены деньгам не ведают.

А остальные начисто лишены способности к труду. Ну не считать же трудом занятия стражников?

И не будете же вы утверждать, что повара, поварихи и прочий народ при пище трудится! Да они поедают куда больше, чем приносят своим господам! И что самое возмутительное – себе они берут самые лакомые кусочки, а гостям и господам оставляют обрезки и объедки или подгоревшие котлеты.

Наконец, не будете же вы считать енотов-полоскунов трудягами, потому что они стирают белье и грязные скатерти. Ведь без такой работы они жить не могут. Все равно что считать, будто белки трудятся, подметая хвостами комнаты, а бобры работают, когда пилят дрова для королевской кухни.

Но кое-кого из слабых жителей королевства можно заставить работать.

Дюймовочек порой заставляют помогать мастерам шить новые платья или туфельки, а фей, у которых волшебные пальчики, можно уговорить на любое дело, если им оно понравится. Надо убедить их, что это дело – всего-навсего игра.

Вот и фея, которая сидела за маленькой швейной машинкой и любовалась тем, как крутится позолоченное колесо, сама упросила хитрого портняжку дать ей работу.

А тот рад…

– Где Ахаль? – спросила Кристина.

– Они у себя, – ответила фея. – Только не велели никому об этом говорить. Ничего, что я вам сказала?

– Ничего, ничего. Я же знаю, что феи не умеют врать. Если бы ты сейчас наврала мне, у тебя бы пятки чесались до утра.

– Ой! – воскликнула фея. – Я не вынесу такой участи!

Кристина подошла поближе к ее рабочему столу и пригляделась.

– Вот это ты будешь носить, – сказала она Севе. – Как, нравится?

И Сева увидел, что фея шьет костюмчик для оловянного солдатика. То есть для него, уменьшенного.

– Главное, – сказал он серьезно, как будто каждый день превращался в мальчика-с-пальчик, – главное, чтобы костюмчик был крепким и не порвался.

– А вы попробуйте, попробуйте, – пискнула фея, протягивая Севе клубок ниток. – Рвите, не бойтесь. Это нитки из паутины синего крестовика. Нет ниток крепче и тоньше.

– Девушка не лжет, – сказала Кристина. – А где мастер отдыхает?

– Господин Ахаль ушли в свою особую мастерскую, – ответила фея. – Вы же знаете, чем он там занимается.

И фея приложила пальчик к губам. Севе захотелось посадить это нежное создание на ладонь, но тут же он подумал: «А ведь я сам буду такого же роста! Тогда мы с ней сможем познакомиться и даже пойти на танцы!».

А Кристина, словно умела читать мысли, ответила:

– Не спеши, мальчик. Ты забыл, что многие из фей древнее, чем моя мама. Они почти вечные и совсем не стареют.

– Ну и что? – спросил Сева, сделав вид, что не собирался с феей на танцы. – Мне же неважно, сколько кому лет. Мне самому только тринадцать, и ты для меня почти пожилая.

Так он отомстил Кристине, но она не захотела обижаться.

– Тебе давно уже тринадцать?

– До четырнадцати осталось еще полгода.

– А мне пятнадцать позавчера исполнилось. Вот и считай, пожилая я или просто твой старший товарищ!

Сева пожал плечами. На некоторые женские слова лучше не отвечать, потому что у женщин есть такое качество – они всегда оставляют за собой последнее слово.

– Где же этот портной? – спросила Кристина. – Как туда пройти?

– Ой, я загляделась на мальчика и совсем забыла! – ответила фея и нажала на кнопку.

Тут же по мастерской прокатился оглушительный звон, и тонкий ласковый голосок донесся сверху:

– Что там еще стряслось? Неужели вы не знаете, что я занимаюсь ответственным делом?

– Это мы с рыцарем Всеволодом, – сказала Кристина. – Мы к тебе.

– Добро пожаловать! – ответил портной, и тяжелые шторы в дальнем конце комнаты расступились. Там оказалась еще одна комната, в ней за пустым блестящим столом восседал знаменитый портной Ахаль Махалье, похожий на белого барашка с розовой мордочкой.

– Ах, какое счастье лицезреть настоящего героя! – воскликнул он, соскочил с высокого стула и низко поклонился.

– Мы уже виделись, портняжка, – сказала Кристина.

В голосе ее не было никакого уважения к знаменитому портному.

– Лишний раз засвидетельствовать – радость для меня, принцесса. Я же вас с детства помню. Ну, как сейчас – прыгаете по болотцу, такая зелененькая, маленькая, ну прямо бы наступил!

– Не видел он ничего подобного, – сказала Царевна-лягушка Севе. – Просто ему хочется меня обидеть.

– Разве бы я посмел!

– Ты много чего смеешь, потому что притворяешься безобидным. И мне твое притворство не нравится. Лучше расскажи, что сделал для нашего друга.

– А вот посмотрите, неужели у вас моя работа не вызывает восхищения?

Широким жестом портной с мордочкой ягненка показал на пустой стол.

– И что мы здесь видим? – спросила Кристина.

– Вы видите вершину портновских достижений нашей эпохи! – воскликнул портной. – Вы видите то, чего не может увидеть человеческий глаз!

– Ближе к делу, Ахаль! – заявила принцесса. – Давно твоя спина не пробовала моей палки!

– Не позорьтесь перед представителем демократической страны! – возразил портной. – В России даже детей редко бьют, а портных – никогда!

– Так ты сшил что-нибудь или нет?

– Невидимое платье! Совершенно невидимое! Как вам повезло, что вы встретили меня на жизненном пути! После того самого короля, о котором все забыли, вы будете вторым, кто отправится в путь в невидимом платье!

Сева подумал, что читал об этом сказку Андерсена. Но он-то при чем?

– Зачем мне невидимый костюм? – спросил он.

– Это особый изыск. – Ахаль был собой доволен и даже горд. – Мало кому удавалось проникнуть в недра Земли в невидимом платье.

Тут Кристина отстранила Севу и, сделав к шаг к портному, невинным голосом спросила:

– И сколько же шелка и бархата пошло на невидимое платье рыцаря?

– Сколько выдали, столько и пошло. – Барашек глядел в пол и рисовал что-то на полу носком башмака.

– Но ведь немало?

– Кто будет мелочиться, когда речь идет о великом путешествии!

– Значит, так, – сказала Кристина. – С мамой я поговорю. В конце концов, ты не единственный, а может, и не лучший портной сказочного королевства. Чтобы к завтрашнему дню одежды для рыцаря были готовы, включая плащ, рюкзак и одеяло, белье, запасные трусики и майки, полотенца и, на всякий случай, бинты и марля. Тебе ясно, жулик?

– Ну это вы зря, ваше высочество, – обиделся портной. – Мы же стараемся…

– Так дай мне подержать невидимый костюм! – потребовала Кристина. – Ведь он только невидимый, но не невесомый!

– Ах, он больше чем невидимый, принцесса. Его нельзя пощупать обыкновенными пальцами! Ни за что! Это мой шедевр.

Кристина между тем сделала быстрый шаг в сторону и распахнула дверцу шкафа.

Там висели разные одежды, и Кристина стала их перебирать, а портной кинулся к ней с криком:

– Нельзя, ваше высочество, не смейте, не надо!

Но он оказался недостаточно ловким – Кристина уже держала в руке вешалку с синей бархатной кофточкой.

– Это тот бархат?

– Он только похож! Я его на толкучке купил!

– Возьмем на проверку. И пускай тогда палач с тобой разбирается.

– Разве я не имею права сделать маленький подарочек моей подружке фее Мелузине? – заблеял Ахаль. – У нее же день рождения!

– Когда? – спросила Кристина.

– Точно не скажу, – ответил портной, – но где-то скоро, а что?

Вдруг Кристина рассердилась. У нее, как Сева потом понял, бывали вспышки гнева. Вообще-то она была терпеливой девушкой, но когда у нее кончалось терпение, она взрывалась, как хлопушка.

Кристина швырнула бархатную кофточку в лицо барашку и кинулась прочь из комнаты. Лишь на пороге обернулась и крикнула Ахалю:

– Чтобы вся одежда была готова завтра к утру! А потом уматывай на все четыре стороны. Иди к людям! Нам, волшебникам, ты больше не нужен!

– А это мы еще посмотрим! – проблеял в ответ Ахаль. – Тоже мне, волшебница недоделанная!

Кристина начала рыдать, потому что решила, что портной смеялся над ее происхождением, Сева посадил ее на стульчик в коридоре, но не знал, что еще надо делать с ревущими царевнами.

Кристина ругала жуликоватого портного последними словами.

– Такие, как он, всегда сказками прикрываются! – кричала она. – Нет, ты только подумай, украсть весь бархат и шелк, который ему дали, чтобы сшить тебе достойный костюм, а потом придумать историю о невидимой одежде! Да кому она нужна! Кому? Ведь она все равно невидимая.

– Может, на пляже? – спросил Сева.

– Зачем?

– Погода испортилась, похолодало, все надели костюмы и даже свитера, а тут по пляжу идет человек, на вид совершенно голый, и не боится ветра, не остерегается холода. Герой! А окажется, что это не кто иной, как я!

– Ну уж от тебя такой чепухи я не ожидала, – рассмеялась принцесса. – И отвечу тебе со всей решительностью: невидимые костюмы нужны только жуликам и только для того, чтобы воровать материю. Иного варианта нет! Пошли дальше. Нам надо попасть до темноты к оружейнику и сапожнику.

До ужина Сева с Кристиной успели побывать у оружейника Густава Умелого, который сделал для Севы меч размером со спичку, но очень острый, и перочинный нож длиной в ноготь. Он все просил прощения за то, что время поджимает, и он не успеет сделать для славного рыцаря кольчугу. Ведь для этого потребуется микроскоп и целый выводок гномиков, чтобы ее сплести.

В свободное от работы время Густав Умелый играл в солдатики. Он сам отливал их из олова, одевал в латы, выковывал им оружие. Днем они были игрушки как игрушки, зато ночью просыпались и сами сражались в свое удовольствие. Этому никто не удивлялся, но некоторые соседи жаловались королеве – говорили, что пушечные залпы мешают спать.

Густав пригласил Севу навещать его после возвращения из путешествия. Он обещал отдать под его команду половину пехотинцев и тридцать конников Зеленого знамени. Он подвел Севу к краю кавалерии, чтобы познакомиться.

Барон фон Шлотфельдт, командир эскадрона Зеленого знамени, неожиданно поднял закованную в латы руку с мечом, чуть не уколов Севу в глаз. Сева даже отпрыгнул от неожиданности.

– Ты ему понравился, – сказал оружейник Густав Умелый.

Последним они навестили сапожника.

Он обещал сшить Севе к утру сапожки, а потом сказал:

– Вообще-то я специализируюсь по хрустальным туфелькам – видишь, сколько их у меня стоит!

Полок шесть было заставлено сверкающей обувью.

– Зачем вам столько? – удивился Сева.

– Уж очень много Золушек развелось. И сериалы, и мультики, и спектакли, и трагедии… Ты не представляешь, сколько в мире школ, в которых есть драматические кружки! Вот посмотри – последний заказ из Руанды-Урунди. Специально вырезал из черных бриллиантов.

У сапожника тоже трудились феи и гномы. Правда, особенно они себя не утруждали.

Гномы играли в шахматы или в кости, феи болтали, собравшись в кружок, или примеряли туфельки, которые делались здесь на заказ, а в комнате, где валяли валенки, на куче шерсти храпели тролли.

Лишь сам сапожник, сгорбившись над пеньком, набрал целый рот гвоздиков и вколачивал их в подошву.

И тут загремел колокольчик.

К нему присоединился еще один – и покатились по коридорам и туннелям подземелий снежного дворца мелодии – зовущие, влекущие и манящие.

– Что это? – спросил Сева.

– Это сигнал на ужин, – ответила Кристина.

Чуть не сшибив Севу с ног, мимо него понеслись к выходу гномы, полетели феи и эльфы и рванулись, как в бой, глупые тролли.

Страшный топот заполнил коридор.

– Чего они так спешат? – спросил Сева.

– На ужин бегут.

– Такие голодные?

– Нет, после ужина сразу раздается сигнал отбоя, и после этого тушат свет. И до утра во дворце почти совсем темно.

– А почему так спешно?

– Не поспешишь, гномы и феи устроят танцы на всю ночь, – ответила Кристина.

Они шли по коридору к столовой.

– А ты не танцуешь? – спросил Сева.

– Еще чего не хватало!

– Я тоже не танцую, – обрадовался Сева. – А то я боялся, что если это королевский дворец, то меня заставят танцевать.

– Ну если только современные танцы, – неуверенно сказала Кристина, глядя под ноги. – Но мама не выносит современных танцев.

– Современные танцы – это другое дело, – согласился с царевной Сева.

Глава двенадцатая. Большие доллары выкупа.

Георгий Георгиевич метался по кабинету.

Как тигр, попавший в клетку.

Как свободолюбивый народ в колониальной зависимости.

И многие видели эти метания и понимали причину.

Прошли сутки с момента похищения Аглаи Тихоновны, но никаких сведений от похитителей не поступало. Уже неоднократно господин президент кричал, что готов отдать все, включая сам Фонд, в обмен на жизнь и здоровье жены.

По его просьбе Элина Виленовна, полная сочувствия к страданиям шефа, уже не раз звонила в Главное управление уголовного розыска и спрашивала следователей Хватов, братьев Бориса и Глеба. Но братьев не было на месте. Они были в поиске.

В гневе Георгий Георгиевич требовал, чтобы гражданин Каин явился пред его очи. Но Каин, который ушел по делам, не возникал.

Георгию Георгиевичу было горько и страшно. Никто не мог ему помочь.

И вот в шестнадцать ноль три раздался телефонный звонок.

– Кто? Что? – закричал Полотенц в трубку.

Ему ответили.

Полотенц замер.

Те, кто был в тот момент в кабинете, и те, кто оставался в приемной, тоже замерли.

И ждали.

Наконец шеф положил трубку, осторожно, как ядовитую змею.

– Это они, – сказал он.

Гробовая тишина встретила эти слова.

– Ну и что? – не выдержала Элина Виленовна. – Они раскаялись?

– Как бы не так, – ответил Георгий Георгиевич. – Как бы не так.

– А что же?

– Если мы не положим требуемую сумму наличными, желательно сотенными новыми купюрами в условленном месте, они и пяти центов не дадут за голову Аглаи…

Тут моральные силы оставили Георгия Георгиевича, и он уселся за письменный стол, опустил голову на руки и зарыдал.

– Когда деньги нужны? – спросила Элина Виленовна, которая даже в такие моменты могла владеть собой.

– Сегодня вечером. В одиннадцать тридцать после окончания трансляции футбольного матча между «Манчестер юнайтед» и «Реалом» по каналу НТВ.

– Значит, в Великобритании будет как раз половина девятого вечера, – сказал главный бухгалтер Семен Трофимыч, знаток и болельщик футбола.

– Семен Трофимыч, зайдите ко мне, – велела ему Элина.

– Слушаюсь, как же, – откликнулся бухгалтер, старый финансовый волк, который присутствовал при рождении и самоликвидации многих магнатов. Он не изменился за последние семьдесят лет. А именно семьдесят лет назад мама надела ему синие сатиновые нарукавники, вручила новые очки и сказала:

– Богатым можешь ты не стать, но на свободе оставайся!

В тот момент Сидорчук не мог оценить всей мудрости маминых слов.

Теперь осознавал.

Пока добрые курьерши и секретарши отпаивали президента, Элина Виленовна отвела бухгалтера в приемную к своему небольшому чистому столу с пятью телефонами, компьютером, факсом и ксероксом.

– Надо будет достать пятьдесят семь миллионов долларов сотенными бумажками. Наличными.

– Это сложно, Эля, – сказал бухгалтер, который был давно знаком с секретаршей шефа.

– До вечера, – сказала она. – Иначе мы потеряем нашего любимого Георгия.

– Жалко, – сказал бухгалтер. – Но, к счастью, деньги у нас уже есть. Это те деньги, что мы накопили, чтобы расплатиться с долгами налоговому управлению.

– Семен, забудь о налогах, забудь о пустяках. Помни, в наших с тобой руках драгоценная жизнь Георгия. И если мы его спасем, то и он нас не оставит заботой.

– Надеюсь, – сказал бухгалтер. – Но провал грозит нам знаешь чем?

– Так вот, провала не будет, – ответила Элина Виленовна. – Иначе тебе не жить.

– Я буду собирать…

– Если нужно, бери в долг.

Бухгалтер смахнул непрошеную слезу и вышел в коридор.

А Элина вернулась в кабинет и разогнала курьерш и секретарш.

– Звони, – приказала она.

Георгий Георгиевич сделал над собой усилие и набрал милицейский номер. На этот раз к телефону подошел Борис Хват. Глеб взял отводную трубку.

– Это Полотенц, – сказал Георгий Георгиевич. – Только что позвонили злоумышленники. Они ждут выкуп.

– Пятьдесят семь миллионов баксов? – спросил сыщик.

– Вот именно.

– Большие деньги. Считайте, что это вас может разорить.

– Как вам не стыдно, гражданин Хват, – упрекнул его Полотенц, – мерить жизнь и безопасность моей супруги какими-то жалкими зелеными заграничными бумажками. Постыдитесь!

– Простите, – голос следователя дрогнул.

– Я отдал указание собирать деньги.

– Ничего не предпринимать без наших указаний! – крикнул Борис Хват. – Преступники могут вас обмануть и ограбить. Вы не получите жену и потеряете бабки.

– У меня есть надежная служба безопасности во главе с гражданином Каином.

– Знаем мы вашего Каина, – сказал Борис Хват.

– И не доверяем ему, – поддержал близнеца Глеб Хват. – Нам известно, чем он занимался в далеком восемнадцатом веке.

– Был бандитом и вором! – крикнул Борис.

– Простите, – перебил их Полотенц. – Он также служил начальником уголовного розыска, вашим коллегой, понимаете?

– Но ведь это не тот Каин? – спросил Борис Хват.

– Разумеется, – согласился Полотенц. – Загляните в паспорт. И обнаружится, что у него другой возраст.

– Мы пытались заглянуть в паспорт, – сказал Глеб Хват, – только паспорта не обнаружили.

– И правильно, – сказал Полотенц. – Нет у него паспорта по причине возраста, ему же шестнадцати лет не исполнилось.

– Бред какой-то, – признался Борис Хват.

– Так вы сначала разберитесь у себя в паспортном столе, – сказал Георгий Георгиевич, – а потом уж упрекайте мою охрану в небдительности.

Он повесил трубку.

Тут снова позвонил телефон.

– Ну кто там еще! – рявкнул Георгий Георгиевич. – Меня нет!

Элина подняла трубку.

– Нет, – сказала она, – его нет. И сегодня не будет.

Георгий Георгиевич согласно кивал и думал: «Повезло мне с секретаршей».

– И завтра не будет, – сказала Элина Виленовна. – И просит его больше не беспокоить. Вот так… именно так!

– Кто же это был? – спросил Георгий Георгиевич.

– Какой-то мальчик, он не представился.

И Элина пошла к выходу из кабинета – такого громадного, пустынного и неуютного.

– Стой! – закричал Полотенц. – Какой мальчик знает мой личный номер?

– Ваш сын, – спокойно ответила Элина.

– Ты понимаешь, что он подумает о своем отце? Немедленно соедини его со мной по мобильнику. Я не переживу, он не переживет…

– Я слышала странный треск, – ответила Элина. – Очевидно, он разбил свой мобильник. От злости.

– Но как ты смела?

– Из любви к вам, шеф, – ответила девушка. – Потому что иначе мальчик будет суетиться и лезть со своими советами. Вот все кончится благополучно, и тогда вы пообщаетесь со своим шалунишкой.

– Элина! – взвизгнул президент, но осекся и, заложив руки за спину, принялся бегать по ковру.

Элина стояла в дверях и смотрела на него.

Серьезно, не улыбаясь. Как смотрит кошка на рыбку, которая плавает в аквариуме, и думает: сожрать или я сегодня уже сыта?

– Я боюсь, – вдруг прошептал президент.

– Чего ты боишься?

– Я боюсь тебя.

– А вот это лишнее. Я безвредна, как пингвин.

– Пингвин?

– Да, мой милый, я толстый неуклюжий чистенький пингвин.

И Элина ушла, оставив шефа в полной растерянности. Ну скажите, при чем тут пингвин?

Глава тринадцатая. Слишком много призраков.

Танцев после ужина не было. Настроение во дворце было тревожным.

Завтра отправляется в путешествие рыцарь Савин, тринадцати с половиной лет, а путешествие будет опасным.

Снежная королева посадила Севу за ужином рядом с собой, а Нильса отправила с дозором из медведей проверить лес вокруг дворца.

Она стала расспрашивать Севу: как он получился таким, как есть? Почему до солидного возраста верит в сказки, может, в семье какие-нибудь неприятности? Или в детстве неудачно болел коклюшем?

Конечно, королева была не совсем серьезна, она делала вид, что верить в сказки могут лишь дети или не совсем нормальные люди, и все время будто упускала из виду, что сама была сказочной, что Сева сидел за столом в сказочном королевстве и намеревался идти в поход для того, чтобы помочь именно сказочным существам.

Но Сева отвечал на вопросы, как хорошо воспитанный юноша отвечает настоящей королеве, например королеве Англии.

– Спать ты будешь в гостевых апартаментах, – сказала Роксана после ужина. – С видом на кладбище собак и казненных гномов. Надеюсь, ты не боишься привидений?

– Еще чего не хватало! – воскликнул Сева, который, конечно же, думал, что ничего не боится. – А что эти гномы натворили?

– Ах, это давняя история, – отмахнулась Роксана. – То ли тролли их казнили, то ли они сами себя перебили. Кто помнит…

Но Сева почувствовал, что королева говорит неправду. Знает она, в чем дело, но не хочет признаться. И это его обеспокоило.

Провожал Севу до спальни местный домовой. Они здесь служили дворниками и сторожами, потому что хоть это были и гномьи края, гномы не выносили заниматься чужими делами. Искать изумруды – пожалуйста, а вот подмести за собой – это выше их силенок.

Домовой был старенький, борода от старости даже не белая, а желтая и болтается между ног, доставая до пола, одет в домашний халат, а на голове меховая шапка, которая ему так велика, что то и дело падает на нос, и он приподнимает ее кончиком носа, чтобы что-нибудь разглядеть.

На этот раз под землю они не спускались, а долго шли кривыми коридорами и переходами, порой им встречались жильцы дворца, некоторые уже в ночных рубашках или халатах, в пижамах или в трусах до колен.

И тут зазвенел звонок.

Домовой сказал:

– Поспешаем, юноша, а то сейчас свет потушат.

Он вытащил из-за пазухи свечу и спросил:

– Спички есть?

– Я не курю, – сказал Сева.

– Курю не курю, а помнить о спичках надо всегда!

Навстречу шел невысокий толстый Дед Мороз с трубкой в зубах.

– Разрешите прикурить, – попросил его домовой.

Дед Мороз кинул ему коробку спичек и пошел дальше, не оборачиваясь.

Свет мигнул и погас.

– Ну вот, предупреждали же! – проворчал домовой.

Он зажег свечу, тени завозились на стене и потолке.

Половицы громко скрипели под ногами.

Домовой открыл небольшую дверь. За ней была просторная комната с низким потолком. В ней стояла продавленная кровать с кованой железной спинкой.

Возле нее стояла тумбочка, чуть подальше табурет с кувшином, а возле него ночной горшок.

– Это наша спальня для обыкновенных гостей, – сказал домовой. – Но гостей у нас мало бывает. Располагайся, клопов нет, я сам их керосином травил.

В комнате и в самом деле пахло керосином.

– Свечку я тебе не оставлю, – сказал домовой. – Самому нужна. А то ночью в этом крыле дворца много всякой нечисти шастает. Со свечкой спокойнее. А ты, если что, дверь на крючок запри, а сам прячься с головой под одеяло. Они под одеяло не лезут.

– Кто они? – спросил Сева и почувствовал, что голос его плохо слушается.

– Кто-кто, вот увидишь кто и скажешь – а то кто-кто, мало ли кто!

Фраза домового показалась Севе загадочной и даже глупой. И совсем его не успокоила.

Огонек свечи удалился к двери.

– Вы уже пошли? – спросил Сева.

– А что мне – всю ночь возле тебя плясать?

Дверь открылась, закрылась снова, и Сева остался один.

Он пошел следом за домовым, ему захотелось позвать его, чтобы тот вернулся, он даже открыл дверь, но увидел лишь огонек свечи, который еле светился вдали.

Тогда Сева закрыл дверь на крючок.

Крючок был хилый, любое привидение сорвет.

Глаза немного привыкли к темноте. Ее рассеивало лишь окно, за которым были сумерки, не совсем день, но и не совсем ночь. К окну близко подходили елки, так что в комнату попадало не много света.

Сева подошел к окну и посмотрел наружу.

Можно было различить холмистую пустошь.

Почти сразу Сева догадался, что это не просто холмики, а могилы.

Значит, и на самом деле там кладбище. Только этого еще не хватало!

На некоторых холмиках стояли каменные плиты, на других они лежали.

За кладбищем начинался лес.

Не то чтобы было страшно, но неприятно. Хуже нет, когда не знаешь, чего тебе бояться, но страх тебя не отпускает.

Густые сумерки позвали из влажной земли туман, он полз между могил, иногда приподнимая голову, белую, бесформенную и безглазую.

Севе показалось, что кто-то идет по кладбищу – похожий на человека, в плаще с капюшоном, серый-серый, чуть темнее тумана, но светлее леса и неба.

Может, это сторож?

А может, привидение?

Вообще-то говоря, в сказочном царстве должны водиться привидения. Только не хочется с ними встречаться.

Привидение медленно подняло голову, и сердце Севы сжалось.

Из треугольной темноты капюшона на Севу смотрели светящиеся зеленые глаза. Яркие лазерные точки. Нет, не лазерные – фосфорные! Или просто колдовские.

Сева отпрянул от окна.

Хорошо еще, что окна на втором этаже.

Сева задвинул занавеску и снял с табурета кувшин с водой. Потом отнес табурет к двери и сунул его ножку в ручку двери.

Если табурет не удержит ночного гостя, то, по крайней мере, упадет с шумом.

Разбудит.

Вот с оружием было куда хуже.

Оружия совсем не было.

Правда, кувшин был эмалированный, с большой ручкой, и можно было им отбиваться.

Хорошо, ставим кувшин у изголовья кровати.

Сева понимал, что с таким оружием воевать с привидениями нет смысла. Лучше сразу сдаться им в плен.

Смешно!

Сдашься – и тебя тут же превратят в какого-нибудь вампирчика или ходячего мертвяшку.

Надо ложиться, но как только ляжешь, то станешь еще беспомощней.

Сева вернулся к окну и осторожно отодвинул уголок занавески.

Кладбище было пусто.

Но это еще ничего не значило.

Может быть, в этот момент привидение поднимается по лестнице?

Сева постоял у двери, прижав к ней ухо.

Полная тишина.

Ничего не дождавшись, Сева решил все же лечь спать – он устал за день, и спать тоже хотелось.

Конечно, он раздеваться не стал, лег поверх одеяла, к счастью, в комнате было не холодно.

Потом подумал, что, может, и на самом деле лучше накрыться с головой, придет привидение и не заметит его…

Конечно, наивная мысль, но все-таки лучше иметь мысли, чем совсем их не иметь.

И он заснул.

Конечно, он не заметил, как заснул, потому что люди этого никогда не замечают.

Зато заметил, как проснулся.

А проснулся он потому, что ему в глаза светила лампа. Или прожектор.

Одеяло сползло.

Он открыл глаза, зажмурился и сказал:

– Кто там еще?

Прикрыл глаза ладонью и удивился тому, что свет, разбудивший его, – зеленый.

И сразу сердце сжалось от ужаса.

Он вскочил, потянул на себя одеяло.

Оно зацепилось за край кровати.

Привидение в халате с капюшоном, из-под которого светили два зеленых огонька, стояло над ним и манило пальцем.

И хоть в комнате было темно, Сева понял, что пальцы у привидения костлявые, не просто костлявые, а костяные. То есть пальцы скелета. А каждый знает, что если у привидения пальцы костяные, значит, оно само скелет.

И легче от такого открытия не становится.

Если привидение манит тебя к себе, то лучше убраться от него подальше.

Сева начал отползать в угол кровати, но натолкнулся спиной на стену.

Тогда он пополз вдоль стены, но тут что-то зазвенело, покатилось, и глухой, хриплый голос произнес:

– Отдай мои зубы, Всеволод!

Несмотря на почти полную темень, Сева уловил в ногах кровати силуэт – страшно даже представить, но куда хуже увидеть, – черный силуэт крокодила.

Известный древнегреческий философ Архимед как-то принялся кричать:

– Дайте мне рычаг, дайте мне рычаг, и я весь мир переверну!

Рычага ему не дали, а потом римский солдат, которому надоели эти крики, зарезал Архимеда.

Сева, хотя ему некогда было рассуждать как Архимеду, оказался в схожем положении.

Любое оружие ему бы сгодилось.

Это не значит, что он был очень смелым, – нам это известно. Но когда волк загоняет кролика в угол, кролик берет «калашников» и расстреливает волка в упор.

И, как отчаявшийся кролик, Сева изогнулся – сам не понял как – и схватил ту штуку, что мешала ему вытянуть ноги, – это была челюсть крокодила.

– Оттттай! – шамкал крокодил и толкал пятки Севы жесткими, но беззубыми губами.

Сева соскочил с кровати.

В руке у него была челюсть крокодила длиной с руку Севы, а может, и подлиннее, зубы в ней были длинными, острыми, чуть загнутыми, но, к сожалению, держались слабо – видно, крокодил был стареньким.

Поэтому, когда Сева стал отбиваться от привидения челюстью, зубы из нее выскакивали и прыгали по полу, как белые кузнечики.

Привидение не испугалось, оно только отмахивалось от зубов и сердито повторяло:

– А ну кончай! Зашибешь! Разорву…

Не выпуская челюсти, Сева стал отступать к двери.

Крокодил вылез из-под кровати. Он полз и полз – и конца не было видно.

А привидение закрыло спиной дверь.

С потолка сорвался, ударился об пол и покатился в сторону оранжевый череп – где-то Сева его уже видел.

И тут в окне откинулась занавеска, и появились сиамские близнецы. Сиамские близнецы – это близнецы, которые срастаются боками или плечами. Но эти срослись головами, как бы прижались ушами, чтобы лучше слышать друг друга. Были они голубыми, толстенькими, они уселись на подоконник, свесили в комнату ноги в сапожках и стали ими размахивать.

Ничего они не делали, даже не угрожали, но показались Севе страшнее, чем привидение.

– Отттай жжупы! – шипел крокодил.

– Отдай мою лапу! – заговорил небольшой тигр, который сидел на задних лапах и облизывал себе живот.

От нечисти в комнате стало тесно.

Дышать было трудно.

– Хватай его! – закричало привидение.

И все они, как в страшной повести Гоголя, кинулись на Севу.

А Сева – ну что еще будешь делать, – размахивая челюстью крокодила, стал пробиваться к двери.

И что отвратительно – челюсть как будто проваливалась сквозь черепушки и морды привидений и всяких страшилок, увязала в них, а вытащить ее вновь было трудно, как из клея.

Если вам приходилось встречаться с привидениями или чудовищами, приходящими из кошмаров, то вы знаете, что самое страшное – неизвестность. Пока ты идешь по кладбищу и никого не видишь, зато слышишь сзади крадущиеся шаги, пока ты входишь в темную комнату и всей шкурой чувствуешь, что кто-то поджидает тебя, ты можешь рехнуться от страха, страха неизвестности. Но если ты увидел наконец скелет, который трусит за тобой, теряя, может быть, на ходу ребра, или ты увидел, как другой скелет уже высунул череп из могилы и пытается вытащить из гроба свое костлявое тело, ты перестаешь бояться, потому что твой преследователь показал себя. И если сможешь – ты убежишь, а не убежишь – станешь отбиваться.

Ведь ты не такой уж и трус!

Сева был человеком обыкновенным и вначале очень испугался, но когда оказалось, что с призраками все-таки можно сражаться, он осмелел.

Он размахивал челюстью крокодила, как дубинкой, он пинал ногами скелет собачонки, который норовил тяпнуть его за коленку, он сшиб в воздухе летевший на него зеленый пистолет…

Он разозлился.

Совершенно непонятно, сколько длился этот неравный бой – может, час, а вернее, полминуты. Но Сева уже сообразил, что к окну не пробиться, в него лезли и лезли новые враги, прятаться уже некуда.

Оставалась дверь.

Сева сам накинулся на привидение.

Он ткнул ему в плащ конец челюсти, челюсть провалилась вперед, Сева потерял равновесие.

И полетел в темноту следом за челюстью.

Глава четырнадцатая. Страшилки Кривляттера.

Пол под ногами расступился.

Сева ухнул в пропасть.

Конец!

Когда человек падает в пропасть, он закрывает глаза.

Когда же он ударяется о пол этажом ниже – он глаза открывает…

Комната была ярко освещена, потому что там горели свечи в канделябрах, к тому же топился камин, в котором красным светом полыхали толстые сосновые бревна.

Полукругом в удобных креслах сидели деды морозы. И Нильс, и тот толстый, что курил трубку, и еще десять или двенадцать.

У каждого в руке высокая глиняная кружка.

А в центре этого полукруга, лицом к камину, сидела Снежная королева Роксана. В синем бархатном платье, обшитом серебряным кружевом, словно снежные узоры на окне, глядящем в ночь.

Появление Севы Морозы встретили громким невежливым хохотом.

Потом, когда Сева собирался рассердиться, потому что сообразил, что его, очевидно, разыграли, они подняли кружки, протянули руки в направлении юного гостя и хором принялись говорить:

– Сколь смелый рыцарь! Привет тебе, хеллоу, прозит, ты нас не разочаровал.

– Так вы шутили! – Севе захотелось заплакать. Он сидит на ковре, у него дрожат руки и коленки, а эти сытые молодцы над ним издеваются.

И тут заговорила королева Роксана.

– Мы видели все, что происходило над нами, – сказала она. – Видишь, какой у нас есть монитор! Тут у нас недавно телевизионный сателлит рухнул – кое-что пригодилось.

И, к удивлению Севы, он увидел на экране, что наверху в комнате, откуда он только что свалился через аккуратно выпиленный люк, который наблюдатели открыли снизу, призраки и чудища никуда не исчезли, а бесцельно бродят, словно никак не могут понять, куда же делась их добыча. И уж совсем невероятно было увидеть беззубую крокодилью морду, что свесилась сверху и заглядывает через край люка, но яркий свет в нижней комнате и обилие зрителей ее смущают.

– Молодец, – сказала Снежная королева. – Мы тобой довольны, а ты не должен на нас сердиться. Мы знаем, что ты не самый храбрый человек на свете, но нам не хотелось бы, чтобы ты оказался отчаянным трусом.

– А я и не оказался! – и тут Сева вспомнил, что в руке у него крокодилья челюсть, и поднял ее, словно угрожая мужьям Снежной королевы.

И тут горячая капля упала ему на щеку. Еще одна горячая капля обожгла его…

Что такое?

Сева поглядел наверх.

Крокодил, свесив беззубую морду, плакал большими горячими слезами.

Сева хотел совсем обидеться, но вдруг ему стало жалко привидение крокодила, которому, оказывается, тоже бывает несладко.

И он метнул челюсть вверх.

Крокодил успел раскрыть пасть и поймать подарок.

И тут же оглушительно щелкнул оставшимися на челюсти зубами, и его морда исчезла.

Морозы поднялись со своих кресел, они хлопали Севу по плечам, хвалили его за смелость и смекалку, и Сева в конце концов поверил, что он и на самом деле отважный рыцарь. И ему дали звание: барон крокодильего зуба. Дед Мороз Нильс обещал нарисовать зуб на его рыцарском гербе. Сева осмелел и даже уселся в кресло рядом с Роксаной и принял из ее руки кружку брусничного сока. Некоторые Морозы в том царстве употребляют пиво, но большей частью там пьют напитки ягодные.

– Прости нас, Всеволод, – сказала Роксана, – но мы решили тебя испытать. Как ты будешь вести себя, когда станет страшно. А ведь в пути тебе наверняка станет страшно. И неоткуда будет ждать пощады и помощи.

Лицо у королевы было мраморным, а губы розовыми, как малиновый мусс. Губы улыбались, а глаза оставались печальными.

– В жизни мало что бывает простым, – сказала Снежная королева. – Ты думаешь, нам самим все эти привидения, крокодилы и вампиры не наскучили? Они же не из воздуха берутся!

– А как же?

– Кривляттер! – приказала королева. – А ну, явись пред наши очи.

И тогда на середину ковра вышел ниоткуда странный человек.

Он был невелик, но это было условно, потому что за пять минут он мог подрасти на пядь, а в следующую минуту на полметра уменьшиться, зато отрастить пузо, его длинные черные волосы были завязаны сзади в длинную косу, но могли вдруг завиться, встать дыбом, закрыть уши или вообще исчезнуть.

Притом ни ноги, ни руки Кривляттера ни на секунду не оставались в покое. Он чесал ногой ногу, руками скреб под мышками, он мигал и щурился, он говорил заикаясь, потому что его слова убегали вперед мыслей, а порой застревали на полпути.

Севе он поклонился и быстро заговорил:

– Ты молодец, молодец… я ббб на-тттвоем месте провалился. Чесслов. Давай дружить, ты чужой – я чужой!

Он протянул Севе руку, и только тогда Сева сообразил, что, заглядевшись на его ужимки и прыжки, он даже не сразу заметил, что Кривляттер меняет одежду так часто, что угадать, во что он сейчас одет, невозможно.

Рука была горячая, и Кривляттер тут же начал выдирать ее у Севы и кричать:

– Нннне жми! Боооль-ах! Уйди, не вожусь…

– Простите, – сказал Сева.

– Нет, ты меня ппппрости.

Он поднял ладонь, и на ладони уже сидела Дюймовочка, ножка на ножку, она махала ручками, чтобы не потерять равновесия и не упасть.

– Дддда-рю! – сказал Кривляттер. – Женись.

– Ты совершенно рехнулся, – сказала Снежная королева. – Бери свою Дюймовочку и неси ее в детские ясли. Уходи, уходи! Видеть тебя не желаю!

– А я и рад! – рассмеялся Кривляттер. – А мне и к лучшему.

Он опустил руку, и Дюймовочка соскочила на пол. И стала одного роста с Кривляттером. Очень красивая девушка.

– Зря ты на мне не женился, Савин, – сказала она голосом Ванессы.

Этого еще не хватало!

– Ванесса?

– Такой не знаю, – ответила девушка и первой убежала из комнаты. За ней последовал Кривляттер.

– Кто он? – спросил Сева.

Он почувствовал облегчение от того, что Кривляттер ушел.

– Ты на него не обращай внимания, – сказал Нильс. – Он не вредный, но чудак.

Дед Мороз был одет попросту, в клетчатую ковбойку и джинсы, и это нарушало сказку больше, чем самолет Гарри Коллинза.

Ясно, что обычные законы в сказке не действуют.

– Чудаки тоже бывают надоедливыми, – сказала королева. – Кривляттер не совсем сказочное существо. Он просто-напросто тупиковая ветвь эволюции. Природа долго размышляла, от кого произойти человеку. Пробовала, ошибалась, снова пробовала. Ты слышал о неандертальцах?

– Волосатые, похожие на горилл, они жили в пещерах, а потом почему-то вымерли.

– Вот именно – тупиковая ветвь, – сказал толстый Дед Мороз с трубкой в золотых зубах. – Эти кривляттеры населяли берега озера Китеж и остров Епифань. Но потом передрались.

– А я думаю, – возразил Нильс, – тут не обошлось без инопланетян.

– В общем, это последний кривляттер на Земле, – сказала Снежная королева. – И у него есть удивительная способность – ты видел это. Его буйное воображение может рождать чудовищ. То, что вы, дети, называете страшилками – это его выдумки. Правда, в последние годы он халтурит, выпускает страшилки одинаковые. Сотнями.

– Порой это невыносимо – хоть на Северный полюс беги, – сказал Нильс.

– Так вы его попросите уехать, – сказал Сева.

– А он честно зарабатывает деньги. И мы от него немало получаем.

– Почему же?

– Да потому что его страшилки отсюда прямиком идут в Голливуд и на другие киностудии.

– А порой они и так, в натуре, могут понужбиться, – сказал домовой, который, оказывается, сидел под креслом у королевы, и тут ему захотелось поучаствовать в беседе – вот он и высунул бороду наружу.

– Они недолго живут, – сказала королева, угадав вопрос Севы. – Они сами растворяются в воздухе. Но в кино их успевают снять и по телевизору показывают… он у нас тут самый богатый.

– К счастью, цены деньгам он не знает, – сказал Нильс.

– Впрочем, мы все стараемся эту цену понять, но до конца так и не понимаем, – поддержал его Дед Мороз с трубкой в зубах.

– Сейчас он со своей Дюймовочкой, – сказал домовой, – в трактир пошел. А потом он напьется пива, а она растворится в воздухе…

– А сейчас спать, – сказала Роксана. – Завтра с утра сборы в поход.

Глава пятнадцатая. Выкуп за Аглаю.

Телефон зазвонил в кабинете Георгия Георгиевича ровно в двадцать три часа восемь минут.

Георгий Георгиевич схватил трубку раньше, чем это успела сделать Элина Виленовна.

– Это кто? – спросил он.

– Похитители, – ответил голос. – Ждем ответа.

В телефонной трубке раздался характерный щелчок. Не надо было быть специалистом, чтобы догадаться: уголовный розыск подключился к разговору.

– Мы согласны на ваши условия, – сказал Георгий Георгиевич.

Его голос звучал напряженно, но мужественно.

– Деньги должны быть в брезентовых инкассаторских мешках, – продолжал голос похитителя, тонкий и хриплый, как голос юного партизана.

– Это невозможно, – сказал Георгий Георгиевич.

– А ты, козел, не спорь!

– Груз будет весить больше чем полтонны, – сказал Георгий Георгиевич.

– А что ты предлагаешь?

– Чек на один из ведущих западных банков, – сказал Полотенц.

– Не выйдет, – ответил похититель. – Надуешь.

– Как я могу надуть, если судьба Аглаи Тихоновны в ваших руках!

– А вот как не будет она в наших руках – тут нам и кранты. И чек липовый, и в банке нас менты ждут. Швейцарские…

– Но я не могу набрать столько наличных. Вы меня полностью разоряете!

– Это твои проблемы, коротышка! Привезешь «капусту» в «Газели». Остальное – наша забота.

– Хорошо, – вздохнул печально Полотенц. – Куда ехать? Когда ехать?

– Когда баксы будут погружены?

Георгий обратился к Элине:

– Когда наличные будут собраны?

– Через час.

– Прикажи погрузить в зеленую «Газель».

Элина, не говоря ни слова, вышла из кабинета.

– Чтобы в машине никого, кроме тебя и твоей гадючки, не было, – сказал похититель.

– Я не понял, – сказал Георгий. – Кто такая «моя гадючка»?

– Ее звали Элиной.

И похититель неприятно захохотал.

– Я до тебя доберусь! – злобно прошептала Элина. Обычно она умела держать себя в руках, но в ее происхождении была тайна, которую нелегко было разгадать. И если ей казалось, что кто-то близко подошел к разгадке, она теряла над собой контроль.

– Встреча в один час двадцать минут ночи, – сказал похититель, который не слышал угрозы Элины Виленовны, иначе бы наверняка испугался.

– Но где? – спросил Георгий Георгиевич. – Где же?

– Узнаешь, – рассмеялся в ответ похититель.

Короткие гудки…

Георгий Георгиевич хотел положить трубку на место, но в ухе прозвучал голос Бориса Хвата:

– Линию не разъединять. Они наверняка скоро позвонят. Сменят точку и позвонят.

– А разве он не с мобильного? – спросил Полотенц.

– Мы его засекли, но надо бы засечь получше, – сказал Глеб Хват. – Да вы не волнуйтесь. Они ведь тоже на крючке. С момента похищения премьера Италии и дочери журнального магната Херста такого большого выкупа еще не требовали. Но вы эти деньги не потеряете, они к вам возвратятся.

– Оплатил налоги – и гуляй спокойно! – почему-то сказал его брат и рассмеялся.

– Ну что ж, – сказал Полотенц. – Будем ждать. Охрана предупреждена?

– Вы же знаете, Георгий Георгиевич. Вы же знаете.

Минуты тянулись, как часы.

Наконец все готово.

Но сигнал не поступает.

– Куда выезжать-то? – волнуется Георгий Георгиевич.

– Куда выезжаете? – волнуется по телефону Хват.

И в этот момент в приоткрытую форточку влетает камень, обернутый в листок бумаги.

Элина совершает вратарский прыжок и хватает камень.

Разворачивает лист бумаги.

Протягивает его Георгию.

На листке печатными буквами написано: «18-й километр Мантулинского шоссе. Час пятнадцать. Проговоритесь братьям Хватам – не жить Аглае Тихоновне».

Элина Виленовна сказала:

– Назначают встречу на пять минут раньше. Чтобы сбить с толку ментов. А мы приедем еще на пять минут раньше.

– Чтобы всех сбить с толку?

– Умница.

Вдруг Элина Виленовна, что с ней редко бывало, пожалела Георгия Георгиевича, наклонилась и поцеловала его в лысинку.

– Если со мной случится что-нибудь ужасное, – произнес Полотенц, – ты позаботишься о Гоше? Он же самое дорогое, что у меня осталось…

– Как о себе! – ответила Элина.

Под окном коротко гуднул фургон.

Это привезли выкуп.

Георгий Георгиевич с Элиной спустились к машине. Полотенц в шляпе, Элина в платке.

Бухгалтер Семен Трофимович стоял возле машины.

– Где же охрана? – спросил он.

– Охраны не надо, – ответила Элина Виленовна. – Сами управимся.

– А если засада? – спросил бухгалтер, передавая шефу ключи от машины.

– Справимся, – сказал Георгий Георгиевич. Он подумал и добавил: – Семен Трофимович, ветер поднялся, сквозняки вокруг. В твоем возрасте себя беречь надо.

С этими словами Полотенц снял свою шляпу и напялил на голову бухгалтеру.

– Не может быть! – Бухгалтер был потрясен человеколюбивым поступком президента. Уже шестой год он трудился в Фонде, но ни разу не слышал, чтобы Полотенц совершил добрый поступок, кого-то пожалел или кому-то что-то подарил.

– Что ты делаешь! – воскликнула Элина Виленовна. – Ты же простудишься.

– Ничего со мной не случится. Я молод и крепок, – ответил Георгий Георгиевич. – А вот Семену Трофимовичу скоро на пенсию, а пенсия у нас маленькая, не заботится государство о человеке.

Так Семен Трофимович остался в шляпе, а Полотенц с Элиной поехали на Мантулинское шоссе.

– Чего не понимаю… – начала говорить Элина, но Георгий Георгиевич не стал ее дослушивать.

Он хитро поглядел на спутницу и сказал:

– Когда следователи Хваты были у меня в кабинете, я видел, как один из них возле вешалки крутился, где мой плащ и шляпа. И шляпу в руках крутил. Когда они ушли, я поглядел внимательно и вижу – к шляпе булавка приколота, а на самом деле это не булавка, а передатчик. «Жучок»!

– Они нас слушают! – возмутилась Элина Виленовна.

– Точнее сказать – прослушивали. Но надеюсь, что теперь перестали.

Элина задумалась, потом сказала:

– А что, если в меня где-нибудь «жучок» воткнут?

– Есть шанс, – сказал Полотенц. – И его надо учитывать.

– Но ведь нам нечего скрывать от ментов? – спросила Элина Виленовна. – Мы открыты перед ними, как ворота?

– Вот именно! – усмехнулся Георгий Георгиевич.

Ночью движение в Москве не очень бурное, так что доехали они до нужного места почти без задержек.

В нужном месте съехали с шоссе и повернули на узкую проселочную дорогу.

На обочине стояла зеленая «Газель», точно такая же, как та, на которой они приехали.

Георгий Георгиевич поморгал фарами.

В ответ – тишина.

– Ну что ж, выходим? – спросил он у Элины Виленовны.

– Надо выходить, – сказала секретарша. – Что-то они молчат, не нравится мне это.

– Может, дать сигнал? – спросил Полотенц.

– Не уверена, – ответила Элина Виленовна.

– Тогда подождем, – сказал Георгий Георгиевич. – Они сами нам подадут сигнал.

А в это время вне себя от гнева Борис Хват колотил крепким кулаком по наушникам.

– Почему молчит подслушка? Нет, ты скажи, почему она молчит?

Они неслись по Мантулинскому шоссе, чтобы перехватить похитителей на месте встречи и, может, спасти от смерти самого Георгия Георгиевича.

И поэтому они опоздали к месту встречи, когда туда приехал Полотенц в белом фургоне, и не узнали, что же там произошло за последние десять минут.

– Ах, как много я бы дал, – сказал Борис Хват брату Глебу, – чтобы услышать, что сказали похитители Полотенцу, как они взяли деньги и куда делась уважаемая Аглая Тихоновна.

– Я бы дал побольше, чем ты, – ответил брат Глеб.

Они вышли из своего лимузина с синим фонарем на крыше, а из сопровождающего джипа вылезло десять спецназовцев, которые должны были освободить Аглаю Тихоновну, если бы не помешала инициатива супруга.

Они подошли к стоящему поперек дороги фургону «Газель».

Возле него на земле лежала без сознания прекрасная девушка – Элина Виленовна, рядом лежал клок ваты, смоченный хлороформом.

– Причина бессознания ясна, – сказал Борис Хват, понюхал вату и потерял сознание.

Тем временем Глеб Хват отыскал и Георгия Георгиевича.

Он тоже был без сознания, но лежал на водительском месте «Газели».

Правда, там обошлось без хлороформа.

Злоумышленники ударили его по голове тяжелой арматуриной и разбили в кровь голову.

Орудие нападения валялось рядом.

Георгий Георгиевич дышал, пульс был редким, но слабым.

Глеб Хват распахнул дверцу «Газели».

Там было пусто.

Необъяснимым образом все деньги – несколько тяжелых мешков с бумагой – исчезли.

У преступников вряд ли было время перетаскать столько денег.

Но они поменяли фургоны!

Аглаю Тихоновну не вернули и исчезли.

Так что, оставив экспертов, чтобы обыскать место преступления, Глеб приказал всех пострадавших, включая брата, отвезти в Склифосовского.

Глава шестнадцатая. Продолжение начинается.

В больнице, придя в себя, Полотенц и Элина рассказали о случившемся.

Оказывается, когда они подъехали, на месте встречи уже ждал зеленый фургон. В нем было шесть или семь человек в черных масках. Эти люди спросили где деньги. А Георгий Георгиевич ответил: «А где моя Аглая?» Тут его оглушили, а Элину одурманили, и больше они ничего не помнят.

Допрос Полотенца проходил в его палате в клинике Склифосовского.

Врачи сообщили следователям, что жизни пострадавших ничто не угрожает. Но желательно немного отдохнуть. Может быть, на Канарских островах, а может быть, в санатории «Барвиха». Но Георгий Георгиевич ответил, что забота о судьбе Аглаи Тихоновны, а также крайняя занятость не позволяют ему отдыхать на островах и даже купаться. Пускай купаются бездельники.

Сыщик Глеб Хват спросил, какого черта они поперлись вдвоем отдавать такие большие деньги.

– Потому что я люблю мою Аглаю! – ответил Полотенц. – Я опасался безобразий со стороны похитителей.

– Потому что я люблю и уважаю моего шефа, – ответила Элина Виленовна. – Куда он, туда и я!

Борис Хват почесал в потылице. Ему вообще вся эта история не очень нравилась. А больше всего ему не нравилась небольшая на первый взгляд, но существенная на второй взгляд деталь: почему сумма выкупа за жену господина Полотенца совпадала с суммой, которую он должен в налоговое управление? Неужели это только случайность? Или похитители знали о долге Полотенца? О том, что именно такая наличность скопилась в сейфах Фонда?

Глеб Хват беспокоился о другом. Почему, думал он, они повезли пятьдесят семь миллионов долларов вдвоем, без охраны и так доверчиво?

Разговор с Полотенцем получился трудным.

Он переживал, плакал, даже заламывал толстые ручки. Лысина у него покрывалась потом, нос краснел.

Доктор дал ему напиться валерьянки.

– Неужели вам не жалко денег? – спросил он.

– Не все ли равно, сколько денег потеряно, – ответил Георгий Георгиевич. – Важно, что Аглая ко мне не возвратилась. Представляете, какая подлость с их стороны! И в налоговое платить нечего!

– Никуда они не денутся, – сказал Борис Хват. – Ведь бандитам эти деньги надо потратить. А как они их потратят?

– Они их за границу вывезут, – сказала Элина Виленовна. – Ловите их на таможне.

Полотенц поднялся и ухватился за спинку кровати.

– Я поехал, – сказал он.

– Куда? – удивился доктор.

– В летний лагерь, где отдыхает мой единственный сын Георгий. Я не могу рисковать.

– Георгий Георгиевич, – остановила его Элина. – Но ведь в лагере недавно побывал ваш заместитель по режиму гражданин Каин.

– Неужели? – удивился Георгий. – У меня все в голове перемешалось.

Как только следователи покинули больницу, снизу позвонил гражданин Каин.

– Меня не пропускают, – сказал он по сотовому.

– Сейчас все сделаем, – ответила Элина и вышла из палаты.

Возле палаты на стуле сидел автоматчик в форме лейтенанта милиции, оставленный там дежурить следователями Хватами.

– Я сейчас вернусь, – сказала ему Элина.

– Идите, идите, я запомнил, – ответил лейтенант. Он и на самом деле запомнил Элину, потому что еще не видел такой красивой женщины, как она.

– Я сыночка нашему шефу приведу, – сказала она. – Папашу навестить хочет.

– Нормально, – согласился лейтенант милиции. – Ведите малыша.

Элина Виленовна спустилась вниз и там, у входа в больницу, отыскала мальчика лет двенадцати, скучного на вид, худенького и во всем непохожего на Полотенца-младшего, а куда больше похожего на начальника охраны гражданина Каина Ивана.

– Ванечка, – произнесла сладким голосом секретарша. – Как хорошо, что ты приехал, чтобы навестить своего папочку. Он так переживает за судьбу вашей мамочки.

Милиционер пропустил их в палату и сказал:

– Сынок-то какой большой. И на папашу не похож. А вы ему мамашей будете?

– Не сейчас, – ответила загадочно Элина Виленовна, – но со временем обязательно стану мамашей.

Милиционер не понял, а Каин, мальчонка со злым лицом, засмеялся.

Так, смеясь, он и вошел в палату.

– Докладывай, – приказал Каину Георгий Георгиевич.

– Дела с вашей супружницей и денежками…

– Молчать! – крикнул Полотенц и показал пальцем на ухо, а потом прикрыл ладонью рот.

– Понимаю, папаша, – ответил Каин. – Тогда вы о чем?

– Я о других проблемах. О нашем исследовании.

– Есть сведения, что один испорченный подросток по имени Сева, – сказал начальник охраны, – отправляется в Подземелье. Наш человек в Снежном царстве сообщает, что его уже подготовили и вместе с мультипликатором завтра с утра доставят ко входу.

– Ты сможешь его остановить?

– Вряд ли, – ответил Каин. – Вы же сами меня перекинули на другую операцию. А я не могу разорваться.

– Берегите Аглаю, – попросил Георгий Георгиевич.

– Как сможем.

– А что касается этого мальчишки и вообще намерения Снежной королевы захватить наше Подземелье, то его следует пресечь. Понимаешь?

– Как же не понять. Понимаем.

– Любой ценой.

– Будет сделано.

– Бурение началось?

– Труба прошла первые пятьсот метров. Бурение идет по плану.

– На благо человечества! – заметил Георгий Георгиевич. – В целях заботы о пожилых людях. Ты меня понял?

– Как же не понять. Сам я – живой пример, – согласился Каин.

– Не перебивай! Как только закончишь спасать мою жену, отправляешься на Кольский полуостров.

Каин сплюнул на пол, выругался на неприличном русском языке середины семнадцатого века и пошел прочь, ворча себе под нос: «Никто не ценит! Бегаешь, стараешься, сна и покоя не ведаешь, а вместо спасибочки только упреки!».

Милиционер у двери посмотрел ему вслед и подумал: «У мальчика мама пропала, неудивительно, что он в таком состоянии. Тут любой бы принялся грубить».

Он слышал перебранку в палате, но не понял, о чем она была.

А тем временем в уголовном розыске сыщики Борис и Глеб Хваты разбирали записи всех разговоров в палате Полотенца. И эти разговоры им не нравились. Они, как и милиционер у входа, все услышали, но далеко не все поняли.

Их заинтересовала новая фигура – некий Сева.

Что он делает? Кому мешает? Куда собрался? Какое отношение он имеет к пропавшей Аглае Тихоновне и самому Полотенцу?

Весь город спал, вся страна спала.

Не спал Сева Савин, он волновался, как завтра уйдет в глубь Земли, да и мешали спать детишки Кривляттера – по полу бегали несколько отрезанных пальцев и сражались с тараканами, а из стены время от времени высовывалась слепая кошачья голова и мяукала:

– Отдай мои глаза!

Сева запустил в кошачью голову подушкой, голова пропала, но и подушка исчезла в стене. Пришлось спать без подушки.

И притом не спалось…

Не спал в летнем лагере Гоша Полотенц. Ему было страшно. Ему было обидно, что папа не хочет с ним разговаривать. Хотя, наверное, папу надо понять – он так переживает!

Не спала Аглая Тихоновна Полотенц. Она лежала на фабрике детских игрушек связанная, с заклеенным липкой лентой ртом, ей было холодно и страшно. Она уже и не надеялась, что Георгий ее спасет. Да и не очень верила в то, что Георгию хочется ее спасать. Женщины всегда догадываются, любят их или нет. Так вот, Аглая Тихоновна давно уже заподозрила, что Георгий ее не любит и хотел бы от нее избавиться, да боится, что она заберет с собой родимого сыночка Гошеньку.

Не спали и сыщики Хваты. Сотый раз они прокручивали пленки, чтобы угадать, замешан ли Г. Полотенц в преступлениях, и если замешан, то в каких? И кто такой Сева, и что будет делать гражданин Каин, и кто такая Кассандра, и кто такой магистр Проникло?