САГА ТРЕТЬЯ.

1.

День выдался удивительно свежим и ярким, словно, устав от семидневной серости и тоски, природа наконец-то решила взбодриться. Редкие клочки пушистых облаков лениво проползали по чистому синему небу, мир искрился красками и жизнью, а все неравнодушное к свету жадно тянулось к улыбчивому сегодня солнцу.

Даже показавшаяся из-за поворота реки пристань, ржаво-коричневая, древняя и покосившаяся, сегодня смотрелась вполне прилично и где-то даже нарядно. За ее спиной, мучая глаз разнообразием темных и светлых оттенков зеленого цвета, вверх от реки на склон убегали плотные ряды ярмарочных палаток и домиков, между которыми, возбужденно гудя, что было слышно аж на середине реки, толпился народ.

Август, середина луны, позднее утро, жара.

Отдергивая руку от накалившегося на солнце борта, Рёрик сказал что-то нехорошее, еще раз придирчиво осмотрел приближающийся длинный пирс. Придерживая шапку, задрал голову к закрепленному на мачте щиту и отошел в тень надстройки, становясь рядом с Ормом.

— Вон туда, левее, видишь? Там места еще полно… А за весла уже не пора ли?

— Да вижу я, ярл, — Орм повел плечом и просяще улыбнулся, — или за стир все еще хочешь?

Рёрик неопределенно хмыкнул, невольно бросил взгляд на доску управления рулями корабля и уныло пошел обратно, нашаривая в кошеле трубку. Вот Орму-то хорошо — разделся и загорай на корме, небрежно направляя драккар по уже сотни раз хоженой дороге. Он, поди, и на берег не собирается, а то и дремать уйдет в трюм… А Рёрик тут парься в этом медвежьем плаще, вот-вот, опять же, в толпу лезь. Он вынул трубку. Хотя чего уж жаловаться — да пусть от жары хоть вода закипит, а шкуры он своей все равно снимать не собирается. Глухо бубнивший в кормовой части трюма мотор неожиданно замолк, чихнув на прощание, а Орм привстал со своего места. Драккар, сразу же сбавивший ход, заметно просел в воду.

— Весла! — скомандовал кормчий, и северяне зашевелились на пластиковых скамьях-румах, поднимая с палубы тяжелые древки, а так и не забивший трубку Рёрик послушно и быстро опустился на свое место, убирая табак. Здесь, на драккаре, далеко не он главный. Щиты вдоль бортов слаженно сдвинулись, в специальные окна нырнули весла, и драккар еще заметнее замедлил ход.

— Правый! — вновь прикрикнул Орм, начиная разворачивать железное тело вдоль пирса. — Не торопимся!

Теперь, если сразу кто и не обратил внимания на выходящего из-за поворота речного дракона, прибытие корабля северян было отмечено всеми. Ярмарка, еще минуту назад так деловито и настырно гудевшая торговыми заботами, неожиданно была парализована. Зависли в воздухе еще не отданные в руки продавца деньги, обрывались фразы, поворачивались к сверкающей реке лица, а видевшие подобное впервые, каких на Зеленом Мысу было не много, открывали рты. Серо-зеленая железная ладья осторожно приставала к ярмарочному пирсу, скаля нарисованные на скулах драконьи клыки и придерживаясь за воду лапками весел. Пулеметов, правда, сейчас не видать, да и числом нынче викингов немного, но над разномастными лодками, старыми катерами и парой парусных шлюпов корабль раумов все равно нависал, словно грозный хищник. На ярмарку опустилась тишина, нарушаемая только резкими командами кормчего, а потом по людям, подобно ряби от ветра, понеслась одна-единственная негромкая фраза.

— Белый щит…

И расслаблялись сами собой опустившиеся на оружие руки, разжимались судорожно сжатые в ожидании неизвестного челюсти, а на лицах селились покой и откровенное облегчение. С миром пришли, эти не обманут… Но вот кто-то заголосил благим матом, упустив кошелек в ловкие руки шпаны, и ярмарка вновь загудела, возвращаясь к жизни, а к пирсу понеслись зеваки.

— Правый стоп, табань! — Орм метнулся к борту, придирчиво рассматривая оставшееся расстояние и соседние лодки. — Левый в обратку! Стоп! Суши весла.

С драккара, вплотную подошедшего к пирсу, прыгнули Сигурд и Рагнар, неподпоясанные, как на веслах сидели, и босые. Мощными веревками притянули корабль ближе, шоркнули бортом об автомобильные покрышки на сваях и плотно прихватили дракона к пристани Зеленого Мыса.

Стоящие неподалеку мальчишки, ежедневно зашибающие на этом деле мелкую монету, боязливо жались друг к другу. Тут, конечно, на колу не заработать, но хоть поглазеть на странных людей… Закрепив узлы, викинги спустились обратно на корабль, где уже готовились выйти на берег все остальные, и торопливо принялись одеваться.

— Так! — Рёрик осмотрел свой немногочисленный хирд, и все неожиданно начали отводить глаза. — А теперь самое неприятное, ближники…

— Я останусь, — сразу подал голос Орм, деревянным ведерком зачерпывая из-за борта воды и без промедления выливая добычу себе на плечи: — Чего-то не охота мне в такую жару среди людей толкаться…

Рёрик понимающе кивнул.

— И с тобой останется… — Взгляд ярла бродил по лицам северян. Все замерли. — Хельги!

— Опять?! — Обиженно возмутился тот, опуская так и не застегнутый пояс с мечом, а остальные раумсдальцы заметно оживились, продолжая сборы.

Несчастный побрел на корму.

— Потом сходишь на часок, не жалуйся, отпущу. — И ярл глубокомысленно добавил, улыбаясь: — Общение с девушками доставляет удовольствие только путем преодоления трудностей. — Рёрик опять потянулся к трубке. — Все готовы?

Зеленый Мыс был ярмарочным городком. Когда-то поселок с пристанью и даже почтой, теперь он стал одним из самых знаменитых и посещаемых мест к северу от Города. Именно здесь, а не в контролируемых Федералами торговых точках Новосибирска царила настоящая торговля, и буквально через зим десять после крайней войны Мыс стал средоточием нелегальных транспортных путей. Нет, шпионов тут, конечно, хватало, поэтому откровенной контрабандой или запрещенными к продаже вещами Александр Жлыга, хозяин городка и ярмарки, все же не занимался. Мало ли что, а потом придут с юга полдюжины бронированных полицейских катеров да и превратят Зеленый Мыс в черный…

Информация, оружие, энергия и еда — все это, по вполне разумным ценам или на обмен, вы вполне могли найти именно тут. А заглянув к продавцу в темный закуток — и кое-чего еще, конечно. В пределах разумного, естественно, как любил приговаривать сам Жлыга.

Именно тут раумы сбывали захваченных в плен людей, если вдруг находились желающие вернуть родственника или соседа, хотя чаще всего их скупали именно преследующие работорговлю Федералы, увозя трэлей в город на муниципальные работы, как они сами это называли. Именно тут происходили разборки, суды, выплачивались долги, вергельды и штрафы. Именно в Зеленый Мыс, а не в специальные карантинные лагеря Новосибирска шли потоки путешественников, переселенцев и торговые караваны. Именно тут собирались те, кого заносчивый мегаполис, все еще пытающийся выбраться из руин, отбросил от своих стен. Найти работу, продать или купить тело, украсть, выиграть, проиграться, нанять, запастись чем угодно или что угодно разузнать — все это довольно просто было осуществить именно в Зеленом Мысу.

Тесный, дряхлый и шумный, Мыс как две капли воды был похож на любое из поселений Сибири — деревянные или жестяные домики, палатки или шатры летом и более-менее крепкие дома тех, кто побогаче. Но он действительно весьма удачно выходил к реке, сумев вовремя сделать себе достаточно громкое имя, теперь работающее на город, словно магнит, и Жлыга шутил, что когда-нибудь он все-таки переименует ярмарочный поселок в Новый Новосибирск.

Населенный спекулянтами, торгашами и их туполобыми пехотинцами, Мыс охотно и приветливо впускал на свои улочки гостей. Пригородные банды, отряды рейнджеров, контрабандистов и трапперов, Миссионеры, мотоциклисты, наемники всех мастей, так называемые допустимые мутанты, караваны двергов из окрестных Убежищ и даже редкие представители еще не окончательно деградировавших племен троллей. Ну, и раумсдальцы. А если хорошо поискать, как говорил Рёрик, среди закутанных в балахоны фигур наверняка можно было найти и альва.

Хельги за обиду можно понять: место бойкое, людное и интересное, как купить чего для оставшейся в борге девчонки, так и подраться, если что. Диковинки какие, украшения, ткани, шкуры, безумно дорогая техника или старинные носители информации, книги даже, алкоголь, табак, наркотики, допущенные или не совсем вещички из уничтоженных в войну городов, просто безделушки и иногда довольно неплохое оружие. Раз в лето, именно в августе, когда Мыс наиболее люден, шумен и интересен, конунг обязательно отправлял на юг корабль, поторговать и присмотреться. Вышло так, что в этот вик, как и зиму назад, когда на обратном уже пути в Раумсдаль к северянам попал Ивальд, пошел Рёрик. В то лето, правда, со всеми приключениями почти три недели проходили…

Викинги попрыгали на пирс — пестрые, необычные, для сегодняшней жары вообще одетые безумно тепло, странно вооруженные, но зеваки и карманники, вместо привычного для себя наплыва, тут, как и всегда, сдали назад. Осмотрев свой немногочисленный отряд, Рёрик кивнул в сторону ярмарки, и северяне двинулись вверх по склону, оставляя за спиной лодочные сараи, склады, нагромождения ящиков, бочек и растянутые вдоль берега рыболовные сети. Ивальд с нескрываемой гордостью в каждом жесте передвинул съехавший меч обратно на бедро, а мрачный, с утра болеющий головой Хлёдвиг все же улыбнулся, жест этот заметив. Что ж, с самой весны и памятного похода дверг жил — словно на три головы подрос, а с мечом, наверное, даже в нужнике не расставался…

Северяне — шесть человек — двинулись по торговым улочкам, наполненным шумом, руганью и заманчивыми запахами. Народ, до того толпящийся плотной массой, словно по волшебству подался в стороны, расступаясь перед идущими раумами, стараясь ненароком не задеть развевающуюся полу плаща или уронить одного лишнего взгляда на тяжелый бронзовый молот на груди северянина. Рёрик, всегда подобному зрелищу радуясь, словно в первый раз, так и не смог сдержать самодовольной улыбки, рассматривая открывшиеся взору торговые лотки. А на самих лотках заголосили вдвое громче, протягивая ткани, украшения, шкуры и россыпи патронов. Неторопливо разрезая толпу, откровенно любуясь собой и двигаясь через ярмарку словно по определенному маршруту, раумы продолжали оставлять за спиной огорченных продавцов.

Но на ярмарках такое продолжаться вечно не может, и вот уже Сигурд, предупредив ярла, отошел, покупая у смуглокожего продавца стеклянную бутылку с прохладительным напитком из Города. Немалые деньги, кстати… А вот и Хальвдан, выполняя данный Арнольвом наказ, двинулся к лотку с травами, настойками и настоящими лекарствами, обычно присылаемыми в Россию в качестве гуманитарной помощи, но после странным образом попадающими на подобные ярмарки по бешеным ценам. Опустив на землю подле себя тюк с привезенными на продажу товарами, одной рукой развязывая тесемки кошеля, а другой поднимая с прилавка квадратную пачку анаболических препаратов, Хальвдан начал громко и неумело торговаться. Затем не удержался Ивальд, купивший с железного дымящего прилавка зажаренную на палочке с приправами ящерицу. Южанин-продавец долго раскланивался, желал приятного аппетита и искусственно улыбался. Рагнар озирался, все еще не решаясь потратить деньги, Хлёдвиг до сих пор мучился головной болью, довольствовуясь купленным у босоногого виноноса стаканчиком, а сам ярл купил наложницам пару ниток бус.

Теперь они стали в людных рядах своими — их задевали за выступающие за спину приклады винтовок, не боялись смотреть в лицо и уже с некоторым запозданием уступали дорогу. Свободно и привычно ориентируясь в царстве торговых домиков, Рёрик уводил людей к северной оконечности ярмарки.

Было тепло, шумно, довольно безопасно, и Ивальд расслабился, со смаком обгладывая вкусное пряное мясо с тонких костей. Именно тогда его взгляд неожиданно наткнулся на полные ужаса глаза за очередным, чуть ниже чем соседние, прилавком. Глаза смотрели со страхом, неверием и суеверным почтением, отодвинувшись в самую глубину ржавой жестяной палатки. Дверги — мужчина и женщина, — приехавшие на ярмарку Мыса продать немного необработанных камней и несколько пластиковых книг, боялись пошевелиться, рассматривая бывшего сородича со знаком Тора на груди.

Кузнец замер, буквально мгновение простояв перед прилавком, а потом двинулся следом за остальными, уже сворачивающими за угол. Этих подземников он, конечно, лично не знал, да и, судя по цвету идентификационной бирки над сердцем, они вообще не из его Убежища, но оцепенение все равно не проходило. Машинально обернувшись на повороте, кузнец заметил, как мужчина выбирается из-за прилавка вслед за ним.

Ивальд выбросил недоеденное лакомство и ускорил шаг, неожиданно ловя себя на мысли, что ему вдруг стало не по себе. Даже страшно как-то, и наверняка больше, чем ошеломленным торговцам-двергам, страшно от столь внезапно навалившегося прошлого, давно похороненного вместе с его прежней жизнью. Он обернулся, невольно поправляя меч и винтовку. А спешивший за северянами подземник не собирался отставать. Наоборот, ускорил короткий шаг и, шустро скользя в толпе, нагнал раумов на одной из многочисленных ярмарочных площадей, образованных стоящими в круг палатками.

— Стой, — негромко сказал он, прикасаясь к рукаву кузнеца, а раумы как один удивленно повернулись, опуская взгляды на еще одного подземника, возникшего из людского потока.

Ивальд нерешительно взглянул в темные зрачки торговца — впервые за долгое время вровень, а не снизу вверх, как уже привык, — повернулся к своим и кивком успокоил. Рёрик, оценивающе разглядывающий происходящее, встретился с кузнецом взглядом, получил ответ, что-то скомандовал, и северяне двинулись дольше, хоть и медленнее. Торговец перевел дух.

— Значит, ты и есть тот самый подземник, попавший к северянам в прошлое лето…

В приглушенных словах не было вопроса. Он просто рассматривал Ивальда, не торопясь опускать широкую ладонь с его рукава, и утверждал. Вот тебе и раз. Ивальд кивнул.

— Да, других вроде не видал… А тебе какое дело?

— Значит, правду толкуют, — еще раз кивнул сам себе подземник, прищуриваясь, — а ты ведь теперь совсем как они говоришь, — он сдвинул вверх уголок губы, что должно было означать печальную улыбку, — свысока, надменно…

— Да кто ты таков, чтобы?!. — начал Ивальд, отодвигаясь, но торговец кивнул, на этот раз понимающе и проворно. Как будто действительно гнева навлекать не хотел.

— Меня зовут Алексей, я из «Убежища-8», это под Иркутском…

— Я тебя не знаю, — сказал Ивальд, освободив рукав от прикосновения подземника. — Чего ты хочешь?

Вместо ответа тот осмотрел площадь, быстро, даже нервно. Раумы стояли в начале одной из улочек, метрах в двадцати, терпеливо дожидаясь кузнеца.

— Было неразумно приезжать в Зеленый Мыс, северянин… — тихо сказал Алексей. — Бахтияр все еще ищет тебя, сильно хочет найти…

— Бахтияр? — Ивальд нахмурился, ничего не понимая. — Да ты меня спутал, видать…

— Спутал? — Тот снова усмехнулся в бороду. — Люди, убитые в прошлый август северянами, были пехотинцами Бахтияра, что над всей Юргой сидит и до сих пор такой обиды простить не может. И угадай, кого он за это больше всего винит? Тут ошибиться сложно, северянин. А тебе я бы советовал… — Но Алексей не договорил, высматривая из-за плеча Ивальда что-то неприятное и определенно пугающее. Резко оттолкнул его, сам бросаясь прочь в толпу. — Беги!

Взметнулась пыль. Ивальд запоздало крутанулся на месте, успевая заметить, как опустела площадь, и тут его ударили. Бросили назад мощным толчком, срывая с плеча винтовку, ударили ногой в живот, снова оттолкнули, заставляя распрямиться, а потом он, наконец, среагировал.

Отскочил еще дальше, поймал тяжелую ногу, вновь летящую в живот, вывернул ступню, присел и, рычагом выбрасывая плечо, ударил внутренней стороной ладони снизу вверх, благо удобно было. А потом… Может, ногами боги и не одарили подземников, но вот руками…

Длинная крепкая рука кузнеца, словно стальной рельс, воткнулась в пах нападавшего, отшвыривая того прочь. Тот отлетел, что-то скуля, упал на колени и вставать не торопился.

Четверо молодцов, коротко стриженные, плечистые и крепкие, в коже и железом окованных ботах. Один почти лежит. Тот бугай, что с плеча Ивальда винтовку сорвал, покрутил ее в руках, с дебильной улыбкой рассматривая украшающие ложу и приклад письмена и узоры. Небрежно отбросил в сторону, и в руках оставшихся молодцов как по сигналу появились ножи. Как будто и не видели на поясе кузнеца широкий меч…

— Руками махать умеешь, падаль?! Тут тебе Бахтияр привет передает, сучий карлик! — пророкотал один из парней, надвигаясь, а Ивальд потянул из ножен клинок. С тугим шипением полоса стали выползла на солнышко, в одно мгновение став ослепительной. — Ух ты, — добавил громила, — вот это ножик…

Мечом кузнец, конечно, владел не очень… Бросился просто к крайнему, примитивно рубя из-за головы, но и того неожиданно оказалось достаточно, а может, попросту с дозой боевик этот сегодня перебрал… Попытался отскочить, выставляя нож, но меч со свистом прошел вдоль руки, пробивая прикрытую толстой курткой правую ключицу. Заревев не хуже раненого тролля, тот отпрыгнул, спотыкаясь, и упал на спину, валясь на прилавок лотка. В окружающей площадь толпе что-то закричали, а пыль взметнулась вновь, и в поднятом грязно-желтом смерче блеснули еще два клинка.

Рагнар успокоился сразу. Ударил, перебивая здоровяку копчик, и шагнул прочь, осматриваясь. А вот Сигурд, который таких быков вообще очень не любил, своего ударить успел раз шесть. Тело боевика тяжело заваливалось, падая в пыль, а тот все добавлял в уже распластанную грудь новые молнии ударов, с каждым коротким взмахом разбрызгивая вокруг темные фонтанчики. Обернулся, в полпрыжка оказываясь рядом с самым первым пехотинцем, кому Ивальд низ живота отбил, и без паузы ударил того узорчатым ботинком в ухо. Тот, к удивлению, не отключился, захрипел и завалился на бок, держась теперь и за ухо. Сигурд упал рядом с ним на колено, выдергивая из-за спины короткий нож.

— Сигурд, стой! — И словно пыль замерла в воздухе от этой резкой и властной команды ярла.

Викинг замер, так и не ударив, но глаз от раненого не отвел.

— Он ударил викинга! — сквозь зубы ответил он ярлу и наклонился еще ниже. — Он умрет!

— Убери нож, — сказал Рёрик, вместе с остальными подходя к месту боя.

В руках раумов покачивались взведенные автоматы.

Ивальд, перебросив меч в левую, склонился над вторым раненым, заломив тому целую руку, заставил подняться на ноги и подвел к остальным, бросая на колени у ног ярла. Кузнец шумно дышал, потирал отбитый живот и затравленно озирался. Подобрал винтовку, вернулся.

— Что произошло? — спросил Рёрик, оборачиваясь к двергу. — Ты знаешь этих людей?

— Это Бахтияр какой-то… Его люди…

— Бахтияр? — протянул Рёрик. Наклонился к раненому. — Так вас послал Бахтияр, что из Юрги? — Тот дернул головой в кивке, хотя и послушно, но неохотно и зло. — Вот значит как… Никак не успокоится, значит, обиду таит? Хорошо, ближники, — винтовки на плечо, мечи в ножны. И ножи тоже, — с ударением добавил он, глядя на Сигурда, — а вы теперь убирайтесь, ниддинги, — он плюнул на землю и толкнул контрабандиста носком ботинка в плечо, — и Бахтияру передайте, что этот подземник уже как целую зиму раумсдальский хирдман.Так что теперь все вопросы только к Торбранду-конунгу… Хотя и ко мне можно, не обижусь. А кто еще эту тяжбу таким путем решить попробует, так участь этого… ну, как его?… а, Юрика вашего, повторит. Передай Бахтияру, кстати, что тот помер не так давно, пусть не ждет больше.

Раненые поднялись, кое-как помогая друг другу, и максимально быстро исчезли в толпе, злобно улюлюкающей им вслед. Хозяева ближайших лотков привычно вышли на площадь, оттаскивая тела убитых контрабандистов и освобождая подходы к прилавкам. Пожилая женщина, на чей ларек упал один из пехотинцев, что-то негромко и жалобно голосила, крутясь вокруг ярла, и тот небрежно бросил ей несколько монет.

Очистив оружие платками и убрав его в ножны, викинги быстро покинули площадь. Не ровен час, еще люди Жлыги появятся, разборки с двергом на весь день начнут чинить… А вообще, если нужно будет хозяину Мыса, так он знает, где северян найти. Ни от кого не прячутся.

2.

Буквально через два поворота они пришли. Торговля тут завершилась, в основном вдоль улицы виднелись приземистые одноэтажные склады или дома владельцев торговых мест. Охраняемые, открыто или тайно, домики, шатры или просто высокие палатки составляли всю пустынную от зевак и торговцев улицу, своим концом упирающуюся уже во внешнюю ограду Зеленого Мыса.

Миновав пару пустующих складов, северяне остановились перед довольно большим шатром из шкур и плотной коричневой ткани, у задернутого входа которого с пуленепробиваемым видом стояли четверо молодых парней в зеленых камуфляжных куртках. Привычно оттягивая пояса, у каждого из охранников на боку висели массивная пистолетная кобура и старенький электронный шокер. Переползающая с левой щеки на висок черная, завитая из линий и точек татуировка мгновенно указывала на их принадлежность к одному из торговых кланов северных пригородов Новосибирска. При виде появившихся из-за угла северян эти, скорее всего новенькие, охранники сначала вполне естественно напряглись, вопросительно посматривая на старшего, с дополнительной красной полосой над глазом, но через секунду мгновенно опустили потянувшиеся к шокерам руки.

Сам старший приветственно, сделав несколько шагов навстречу викингам, на азиатский манер поклонился и улыбнулся. Рёрик кивнул в ответ, открывая рот, а тот, не дожидаясь привычного вопроса, широким жестом уже приглашал раумов внутрь шатра. Остальные охранники расступились перед входом, пропуская гостей, и те, придерживая тяжелый полог, прошли в полумрак. На улице остался только Рагнар, которого уже комкал в дружеских объятиях командир с красной полосой над глазом.

В шатре было темно и душно, а масляные светильники в железных чашах, вкопанные прямо в утрамбованный земляной пол, потихонечку чадили, наполняя помещение терпким запахом полыни. Почти сразу за внешним пологом находился еще один, темно-желтый, отделяющий пустынные тесные сенцы от основного помещения, где и находился Игнат, к которому так уверенно и привычно пришел Рёрик. Вот ярл коротко махнул рукой, и северяне опустились на лежащие вдоль стен циновки. Винтовки легли в одну кучу, мечи передвинулись с боков, чтобы удобнее было сидеть, а руки потянулись к трубочкам. Рёрик и Хальвдан, не выпускающий из рук массивный сверток, отодвинули тяжелую желтую завесу и двинулись дальше.

Здесь было светлее: кроме масляных, вдоль стен стояли еще и несколько электрических фонарей и, кроме этого, сверху, из круглого отверстия над погашенным очагом падал ровный столб дневного света, в котором танцевали пылинки. Просторное прямоугольное помещение, узкие деревянные колонны, подпирающие брезентовую крышу, между ними выложенное камнями костровище, два низеньких столика у правой стены, подушки и циновки на посыпанном чистым мелким песком полу.

Игнат сидел сразу за очагом, едва различимый из-за полосы ослепительного света, падающей через отверстие в потолке, по-хозяйски устроившись на единственном в шатре стуле, широком и массивном, без труда удерживающем своего седока. Игнат — вечно улыбающийся, розовощекий толстый дядька, никак не устающий то и дело заботливо причесывать жидкий чуб светлых волос на круглой как тыква голове. Одевающийся так, словно только что из бани, но не брезгующий при этом и набором внушительных золотых украшений, на любую из цепочек которого без труда можно было сажать пса. Торговец, работорговец, хозяин пары торговых рядов Мыса, перекупщик, иногда ростовщик, с которым северяне уже почти десять зим вели торговлю, ни разу в этом полном человечке не разочаровавшись. Знал, видать, Игнат, с кем дружить…

Кроме торговца и раумов в шатре также находились две наложницы, которым из одежды Игнат в своей привычной манере разрешал носить только многочисленные украшения. Девушки умело массировали купцу плечи, и Рёрик, как всегда безумно довольный посещением этого интересного места, мгновенно что-то замычал себе под нос, рассматривая блестящие в свете ламп женские формы.

— Здравствуй, ярл Рёрик! — Игнат сбросил с плеч женские руки и, неловко, но быстро поднявшись со своего места, обходя очаг, двинулся навстречу гостям. Торговец был одет в зеленый домашний халат из бархата и удобные кожаные тапки. Цепи, амулеты и браслеты на его запястьях глухо зазвенели. — Вот так сюрприз.

— И тебе здоровья, дорогой. — Рёрик улыбнулся, наклоняясь в приветствии и сжимая пухлую руку купца своими двумя.

Купец расплылся в профессиональной улыбке, почтительно кивнул Хальвдану и широким жестом предложил северянам присаживаться.

— Проходите, проходите, мои родные, садитесь на подушки. А я вас уже заждался, думал, вы в эту осень опять с задержкой придете, а у меня тут заказов набралось штук десять… Ну да ладно, что это я сразу о делах?! Нехорошо это… Садитесь, садитесь. А вы чего стоите? — Он нахмурился, оборачиваясь к стоящим у дальней стены наложницам. — Быстро несите напитки ярлу и его человеку!

— У меня еще люди у входа, Игнат… — сказал Рёрик, опускаясь на циновку, но торговец лишь понимающе развел руками.

Хальвдан, отложив тюк за спину, сел, напротив, через очаг.

— Конечно, дорогой! Ну как же я мог забыть? Слышала? Быстро кувшин кваса людям ярла!

Топя точеные ножки в мелкий песочек пола, наложницы мгновенно исчезли за одной из стен, неожиданно оказавшейся очередным пологом, а уже через секунду появились вновь.

Одна вышла к хирдманам, унося глиняный запотевший кувшин, а другая заботливо и до неприличия близко обошла ярла и Хальвдана, разливая в отцепленные от поясов рога пенящийся напиток, резкий запах которого мгновенно разлетелся по помещению.

Пиво, причем отличное, с фабрики, не самодельное, чистое, из самого Города, — дорогой напиток. В такую жару к месту пришелся. Рёрик, не обративший на подношение ни малейшего взгляда, приподнялся, почти касаясь губами темных волос наклонившейся наложницы, и что-то сказал, улыбаясь самым счастливым образом и пытаясь свободной рукой приобнять девушку. Наложница, ловко увернулась, качнув грудями и забряцав бусами, и едва не пролила пиво. Негромко рассмеялась, сверкнув жемчужинами зубов, и подошла к Хальвдану, наклоняя кувшин в его протянутый рог.

— Ну, — сказал занявший свое место Игнат и поднял стеклянный бокал с вином, — добро пожаловать в Зеленый Мыс, раумсдальцы!

— Мир и достаток твоему очагу, хозяин. — Рёрик грозно зыркнул на уже потянувшегося губами к пиву Хальвдана, наклонился вперед, посолонь пронося рог с хмельным напитком над спавшим костровищем Игната, и немного плеснул в золу.

— Да, — смутившись сказал Хальвдан, повторил ритуал, и лишь после этого они с удовольствием выпили до дна.

Наложница, все еще стоящая над северянами, тут же налила еще, лишь теперь отходя обратно за стул купца, но так и не спуская с Рёрика взгляда внимательных блестящих глаз.

— Доброй ли была дорога? — Игнат улыбнулся и пригладил волосы.

— Вполне, — Рёрик воткнул рог в песок рядом с ногой и начал доставать трубку, — Ньёрд хранил, река в это лето обмелела слабее, чем в прошлый поход. Я смотрю, ею сейчас пользуются все больше и больше купцов?

— Это только кажется… — отработанным жестом отмахнулся Игнат. — Да все больше с юга идут… — Он сделал паузу. — Мимо вашего борга народ бродить никогда шибко-то не торопился. Каких новостей привезли?

— Да толком ничего, чего бы ты еще не знал, — Рёрик посмотрел на купца, но его взгляд невольно свалился за плечо Игната, на улыбающуюся девушку, — война была в начале весны, на север пришлось идти, отродьев много положили…

— Да, — кивнул Игнат, с улыбкой наблюдая за взглядом ярла, — в начале лета в Мыс пришел караван Миссии, они рассказали о войне. Говорят, отродья уничтожили там много воинов Христа? Стали умнее? Собираются вместе, крадут людей?

— Странным вещам никогда не было тесно в Мидгарде, Игнат, — Рёрик заколотил табак в трубочку и чиркнул спичкой, — но после того похода тролли вроде поутихли в землях Торбранда.

— Как поживает конунг? — Игнат опять пригладил волосы.

— Здоров, да хранит его Хальвбьёрн. Тяжбы, распри, сбор страндхугов… Не так давно пришлось вот выдавливать с наших земель рейдеров каких-то залетных. На дорогах людей бомбили, поселение одно восточное даже пытались взять, они у нас еще после войны с троллями не окрепшие.

— Ну и как рейдеры? — Игнат прищурился. Определенно ведь знал, откуда ветер дует…

— Да даже без разговоров, — кратко подвел итог ярл, — раскидали по очень большой площади в виде различных частей тела. Двоих, кстати, взяли трэлями… — Улыбка исчезла с лица Игната. — Можем продать, если нужно кому. Заинтересуешься?

— Посмотрим, — осторожно сказал купец и опять улыбнулся. Ярл задымил трубкой. — Слышал я, что вы еще в город прийти сегодня с утра не успели, как уже кашу заварили?

— Ого, — не удержался Рёрик, — быстро же ты новости узнаешь, купец…

— Так я что? Сплетни, не больше. Говорят, людей Бахтияра порезал кто-то, поранил, поубивал. А тут еще и про подошедший к пирсу драккар говорят, так я и подумал…

— Было, было, — улыбнулся Рёрик, — на человека моего они зуб имеют еще с прошлой осени, так вот и решили старое вспомнить.

— Не о подземнике ли речь идет, ярл Рёрик? — Игнат, шельма, улыбнулся еще шире.

— Точно, о нем. — Ярл выпустил дым, окутывая себя ароматным облаком, и потянулся к пиву.

— Хорошо, — кивнул купец, рассматривая текущий в столб света дым, — я лично объясню ситуацию Жлыге, если у Бахтияра еще появятся вопросы. А они, наверное, появятся…

— Спасибо, Игнат, я не забуду. — Рёрик кивнул.

— А можно мне еще пива? — Хальвдан поймал на себе два не очень понимающих взгляда.

Повисло неловкое молчание, потом Игнат сделал знак и наложница двинулась вперед. Хальвдан опустил глаза, буркнул девушке благодарность и замолк. Ярл и купец возобновили разговор.

— Мы не так много привезли в этот раз, Игнат. Десять шашек, как казаки заказывали, ножи, кошели, украшения новые… У нас теперь дверг, знаешь, какие вещи делать начал? Посмотришь там, в тюке… В общем, как обычно…

— Конечно, посмотрю, Рёрик, — купец оскалился, облизнув полные губы, и подался вперед, словно учуявший добычу зверь, — а вот оружие, если излишки есть, вези все, распродам за два дня, клянусь.

— Есть повод? — Рёрик опустил лениво дымящую трубку и поднял на торговца глаза. Тот кивнул, почесал живот под халатом.

— Есть, конечно. Или ты еще беженцев не видел? Они ж всю ярмарку заполонили.

Даже Хальвдан, уткнувшийся в рог с пивом, замер, прислушиваясь, а в шатре неожиданно похолодало. Ярл смочил глотку пивом, чувствуя, как колет грудь под рубашкой выбитая на куске железа раумсдальская руна. Неспроста.

— Беженцы?

— С юга, — Игнат кивнул и протянул назад бокал, вмиг наполненный вином, — с Алтая и ближе. Их послушать, так там вообще сейчас сущий ад, ярл Рёрик, хотя я и не суеверный. А как ты знаешь, у подобных отрядов всегда спрос на оружие есть. Идут прямо десятками, дети, женщины, скот, пожитки… Да и туда, на юг, отправить можно, если предложения опять же будут.

— Случилось чего?

— Случилось?! — Торговец хмыкнул, пригладил поросль на голове и отпил вина. — Да по сравнению с этим… происшествием ваша война с троллями — просто спортивные состязания.

— Расскажи.

— Мутанты, — Игнат неопределенно пошевелил в воздухе сардельками пальцев, — ублюдки, отродья, чудовища, твари, выродки, тролли, сучье племя — назови как хочешь. Повылезали из всех нор и давай крушить людей. Те еще думали, что сил хватит отбиться, что базы армейские запечатаны надежно, дрались сначала, на укрепления свои полагались, а потом сдались. Кого еще не придушили, на север подались, к нам да к Томску; есть просто пуганые, а есть и те, кто с боем вырывался. Представить можешь, ярл? Вот я и говорю, не дай Бог, у нас до такого дойдет, чтобы эти выродки людей честных с родных мест сбивали и уходить заставляли целыми поселениями…

— Давно?

— Вторую неделю идут, — Игнат пожал плечами, — глядишь, и у вас на землях осядут, места есть, поди, лишок-другой? — Он улыбнулся, оценивающе рассматривая реакцию ярла. — Ну да к лешему беженцев этих, ярл Рёрик, давай к делу вернемся, говори, чего в этот год конунг хочет…

В общей сложности они проговорили еще полчаса. Обсудили новые цены, купцов разоряющихся и купцов преуспевающих, наконец, развязали привезенный раумами тюк, поторговались шумно и со смехом. Еще раз вернулись к теме захваченных в плен рейдеров, сошлись в ценах. Потом Игнат забрал у Рёрика список, дополнительно пометил в специальной потертой книге необходимое викингам на этот раз, обещал решить вопросы до вечера и только после этого вежливо намекнул, что его ждут дела.

Поблагодарив за угощение и гостеприимство дом и его хозяина, северяне поднялись на ноги, а Рёрик громко, чтобы обязательно услышала вышедшая в соседнее помещение темноволосая наложница, сказал, во сколько еще раз зайдет к торговцу сегодня вечером. Игнат возразил было, что не стоит волноваться и это он сам спустится к пирсу и кораблю, но ярл все же настаивал, вроде как жалея ноги купца. На том и порешили.

Растолкав задремавших в переднем помещении хирдманов, Рёрик вывел своих людей на солнечный свет, где Рагнар, старый приятель командира охраны Игната, раздевшись с тем до поясов, отрабатывал какие-то хитрые приемы рукопашного боя на глазах у восхищенных молодых. Рагнар определенно огорчился и умудрился выпросить у ярла еще хотя бы полчаса для завершения тренировки. Тот разрешил, оставив с ним Сигурда, и раумы ушли, снова вливаясь в шумную толчею и гомон торговых улочек.

На этот раз на них опять смотрели с почтительным уважением, почти как утром. Видать, слух о кровавой стычке с контрабандистами разошелся уже по всей ярмарке. Люди расступались, прятали глаза и заслоняли детей. Да и было с чего — тут северяне шли по рядам уже не расслабленной толпой, а плотной группой, готовые к любой неожиданности, осматриваясь внимательно и цепко. Прогулочный шаг сменился на легкую уверенную поступь, а руки лежали на поясах рядом с рукоятями саксов и мечей.

Открытая площадка, крыша на четырех опорах, стойка прилавка с одного края, внизу, за ней, палатка-кухня, из которой валил целый набор дразнящих желудок запахов. Хозяин закусочной встретил их радостно и приветливо: знал, что раумы расплачиваются щедро и всегда. Когда деньги есть, конечно, но когда нет, также всегда стараются как можно быстрее закрыть долг. Поднявшись на открытый просторный помост, уставленный пластиковыми столиками, меньше половины из которых было сейчас занято, северяне сдвинули вместе пару из них, дружно опускаясь на стулья. Спиной к стене не прижаться, конечно, но раумы сели так, чтобы в паре один смотрел ровно за спину другому. И не в таких ситуациях отдыхать приходилось…

Пока хозяин суетился вокруг, считая заказы и деньги, Рёрик думал, теребя в руках шапку. Думал над словами Игната, думал над идущими с юга людьми, думал над тем, что скажет по этому поводу Торбранд, о наложнице купца, конечно, тоже думал. Взгляд его бесцельно блуждал по небольшой площади перед закусочной, по торговым палаткам, по обшарпанной складской стене, по лицам, по фигурам. Блуждал, пока не задержался на встречном взгляде, пронзительном, понимающем и настойчивом, да настолько, что от неожиданности Рёрик едва не утонул в этом чужом темном зрачке.

Мужчина сидел у стены склада, устало обхватив руками притянутые к груди колени. Пыльная одежда странника, блеклые бисерные узоры на подоле рубахи, неплохой нож на поясе да шрам — след страшного удара когтями по лицу от лба до подбородка, через левую щеку и глаз — вот и все примечательное. Сальные темные волосы спутаны и грязны, ботинки стерты, кошель, судя по всему, пуст. Только вот сидел он не один, и Рёрик неожиданно откинулся на спинку, не понимая, как же сразу не заметил… Стало как-то не по себе, слабость накатила так, хоть за меч берись, который всегда помогал.

У облезлой стены склада расположились беженцы, одни из тех самых, о которых говорил купец Игнат. Человек двадцать, несколько мужчин, но в основном женщины, старики и дети. На привязях пара коз, собака. Седло лежит, значит, лошадь есть. Или была. Все пыльные, усталые, словно только что с дороги. Но почему среди оборванцев Рёрик увидел взгляд именно этого, изуродованного шрамом, человека? На стол легла тарелка, еще одна, кувшин, в ноздри ударил горячий запах мяса. Ивальд, Хальвдан и Хлёдвиг весело переговаривались между собой, а у последнего даже прошла больная голова.

Но для Рёрика солнечный свет неожиданно померк. Когда ярл поднял от тарелки глаза, мужчина со шрамом уже направлялся к закусочной. Еще один сочувствующий, решивший заботливо предупредить о чем-нибудь, словно подземник — Ивальда, подумал Рёрик. Хватит. — Внимание, — негромко сказал он, и руки воинов мгновенно легли на рукояти мечей, а взгляды раумов, словно лучи сканеров, заскользили по площади, — всем спокойно…

Но бредущий к северянам мужчина, похоже, знал, что прыгать или бросаться вперед ему совершенно не стоит. Замедляя шаг, он остановился в нескольких метрах от поднятого над землей помоста, на котором располагалась корчма, так и не отпуская глаз ярла своим единственным, до безумия чистым и блестящим. Тишина висела несколько секунд, раумы настороженно осматривались, а Рёрик не сводил с беженца взгляда. Наконец, заметив, что хозяин закусочной уже направляется к ним, чтобы прогнать бродяжку, тот заговорил сильным, но срывающимся голосом:

— Мне нужен ты, человек-северянин, носящий шкуру медведя… — Хлёдвиг начал подниматься с места, но жест ярла остановил его. — Да, да, ты, и ошибки быть не может… Ты ведь северянин? — На мгновение показалось, что он сейчас падет на колени, но незнакомец лишь качнулся вперед. — Именно тебе я обязан тем, что до сих пор жив…

— Ты с кем-то путаешь меня, оборванец, — ответил Рёрик, легким жестом останавливая подошедшего хозяина, — я впервые вижу тебя. — Но тот лишь горько улыбнулся, отчего шрам на его лице задвигался живым существом, и покачал головой.

— Я знал это, но поверить смог только сейчас. Слушай, северянин, у меня есть послание для тебя…

Под столом щелкнул курок — это Хлёдвиг все же навел на беженца пистолет. Остальные путники, с нескрываемым беспокойством следящие за своим сородичем, нерешительно столпились у того за спиной.

— Он отпустил меня, он сказал, что я еще послужу ему. Он сказал, что скоро, в конце лета я попаду на ярмарку, где встречу человека, который никогда не расстается со своей медвежьей шкурой… Тогда я не поверил, тогда я готов был согласиться на что угодно, лишь бы он просто отпустил меня. Отпустил из своих лап… Остальных он убил, откусил им головы. А меня оставил жить, чтобы я встретил тебя… Он сказал тогда, что мне не нужно специально искать такого человека, а однажды он сам встанет на моем пути, но когда это все же произойдет, я должен буду передать послание. Так слушай. Он просил показать тебе это, — и бродяга подставил солнечному свету свое лицо, позволяя в подробностях рассмотреть жуткий шрам и затянутый пленкой глаз, — это работа его когтей, ужаснее которых я еще ничего на свете не видел… А еще он просил передать тебе, что уже давно дожидается тебя, северянин. Уже давно дожидается тебя… И это все.

— Он безумен, — сказал Хлёдвиг.

— Он несет чушь, — сказал Хальвдан.

Рёрик молчал, просто всем существом своим чувствуя, как заплетаются вокруг него нити Норн.

— Откуда ты? — властно спросил он, и беженец вдруг кивнул так, словно знал, что будет спрошено.

— Я из-под Заринска, с Алтайского края, северянин. А еще после того, как ты задашь этот вопрос, он просил назвать тебе его имя.

— Имя? — Рёрику вдруг стало холодно даже в суконной рубахе и в шкуре зверя-хранителя.

— Я застрелю его? — тихо спросил Хлёдвиг, но ярл не слышал сейчас ничего, кроме голоса путника.

— Да, северянин, имя. В конце, после этих твоих слов, он еще просил передать, что его зовут Сурт и ты должен хорошо его знать…

3.

Это все врут, когда говорят, что дорога домой короче. Дорога домой совершенно такая же, как и из дома, а то и длиннее. Да нет, что там! Она всегда длиннее. Северяне сидели вдоль бортов, лениво наблюдая за проплывающим мимо берегом, а река все не кончалась, а из-за поворота все не показывались башни Ульвборга. Вот тебе и короче. И вроде не так уж и сильно дракон загружен, лишь слегка просел, и течение помогает, и парус поставили, уверенно поймав в него беспечный августовский ветер, а вот тебе и дорога домой.

Рёрик, мрачнее тучи, замерший на носу корабля изваянием, вот уже два часа как не шевелился и не произносил ни слова. Коротенький поход вышел.

Вчера вечером, после закусочной, ярл сразу приказал всем возвращаться на ладью, даже еду не доели, а с собой забрали. И Хельги, кстати, так на берег и не отпустил. Гонца послал к Игнату, что сам прийти не сможет, чудовищным образом про наложницу красавицу забыл. Быстро решил с пришедшим уже в сумерки купцом последние дела, рассчитался и утром, чуть забрезжил свет, распинав команду, быстро загрузил на борт принесенные людьми Игната товары. А когда солнце только поднималось над верхушками берез, драккар уже шел на север и каждый в хирде знал, что не будет в этот раз рискованных высадок на чужих землях, ночевок в походе и отчаянных маршей на пару дней в глубь суши на левый берег. Сегодня же к вечеру окажутся в борге, а не поспеют — так ночью пойдут.

Раумов охватило напряженное молчание, каждый был занят своим, погрузившись в размышления. И только дверг, все еще плохо переносящий речные походы, сидел на палубе между двумя товарищами, отрешенный от всего живого. Конечно, как только собрались на борту, ярл тут же рассказал все остальным. Вот откуда и тяжесть, похлеще, чем бочки с солярой, что Игнат отгрузил…

Не сказать, чтобы уж все раумсдальцы поголовно суеверны или набожны были, но подобные вещи, происходящие нечасто, не оставляли равнодушными даже заядлых скептиков, в битве взывающих к Одину без особого рвения. Вопрос веры — дело каждого, но когда такое…

Рёрик курил каждые десять минут, дымя, словно двигатель драккара, молчал, иногда прохаживался по палубе и снова возвращался на нос.

Они вышли к боргу, когда солнце уже готовилось упасть вниз, опасно зависнув над краем леса. Вывернули под парусом, освещенные из-за спин, и тут же стало легче. От вида родных стен, от черного ворона на красном поле, что вился над центральной башней, от пронзительного рога, приветливо расколовшего тишину над рекой, от крохотных фигурок, встречающих на пирсе.

Орм начал негромко командовать, и на воду опять легли весла. Момент, предельно короткий и памятью неуловимый, и вот драккар уже швартуется к бревнам. Ползет тихонечко, подтягиваемый на веревках к призывно открытым воротам сарая, и замирает метрах в десяти. Встречающие раумы весело шумят, что-то несут про надранные задницы, шутят, подкалывают, а прибывшие один за другим выпрыгивают с корабля, попадая в руки друзей. И молчат.

Смех стихает, похлопывания по плечам прекращаются, так толком и не начавшись, фляга с водкой так и остается закрытой, и тяжесть невольно передается остальным. Вот Харальд тревожно пересчитывает хирд, пожимает плечами и переглядывается с Арнольвом, вот начинает что-то понимать Герд, отходя в сторонку и опуская глаза. Прибывшие молчаливы, а раумы молчат не просто так. Медленно, словно неохотно, они вытаскивают из драккара свои вещи, снимают с бортов шиты и винтовки. Разговоры утихают.

Рёрик нервно отмахивается от вопросов Арнольва. Орм и Рагнар остаются на корабле, заводя его в сарай, а остальные бредут к боргу, разглядывая пляж и чаек. Домой, скорее домой, под защиту родных стен… Там подумать, обсудить за трубкой крепкого табачку и уже тогда стряхнуть тяжесть. В дверях ждет Атли, беспокойный, словно неожиданно утративший свою привычную плавность и неторопливость движений.

— Рёрик, с-скидывай свои вещи на Хельги и идем, нас зовет Торбранд, — он щелчком отбросил в реку окурок, — давай быстрее… Мы вообще-то вас так скоро не ждали, но это даже лучше…

— Ты даже не спросишь, почему мы так рано вернулись? — Рёрик быстрым шагом двинулся следом за Атли, оставляя остальных за спиной, и коридоры привычно загудели от их шагов. Тот почесал ухо. Промолчал. Значит, не только у них проблем добавилось с тех пор, как на небе последний раз появлялись звезды. — Куда спешим?

— У нас гости, — Атли достал новую сигаретку, помял ее в пальцах, — сегодня днем п-пр-приехал и.

— Издалека?

— Да с Алтая вроде… — И ярл в медвежьем плаще замер, не в силах идти дальше. Нить захлестнулась, завязалась узелком, и вот уже взметнулись ножницы Норны Скульд. Сейчас сомкнутся и перережут ниточку-жизнь того, кто свое уже отжил… — Ты чего?

— Да нет, нормально все. А чего приехали? — Рёрик не узнавал свой голос.

— Работу предлагают. Хорошую, но опасную. Вот Т-т-торбранд и жалел, что тебя нет, а тут вы и пришли… Они в доме сидят, я сказал, что сейчас за тобой схожу, — он прикурил, — вы табаку хорошего привезли?

— Привезли, — кивнул тот в ответ, и они вошли в прохладный зал с длинным домом.

Над крышей сруба вился легкий дымок.

— М-машина у них хорошая, полноприводная, вооружены неплохо…

Они подошли к дому, толкнули дверь.

Гостей было трое, четвертый остался в этой самой машине у стен борга. Двое откровенных боевиков, за плечами которых прекрасно читались еще недавно покинутые банды и одарившие опытом битв налеты в междоусобных войнах; расслабленные и безоружные, они сидели на дальнем, отрочьем конце стола, потягивая из кружек разбавленное вино.

И третий — невысокий, солидный, в годах уже, не меньше полувека прожил, но не размякший — собранный, крепкий, с аккуратной прической и седой бородкой, обрамляющей лицо. Сидит справа от конунга, на месте Харальда, на почетном месте, одними пальцами двигая перед собой по столу защитного цвета кепку. Глаза внимательные и зоркие, не упускающие ни одной детали. Почтительно встал, когда в дом вошли ярлы, за ним поднялись и его люди. Конунг, небрежно приподняв в приветствии руку, быстрым кивком приказал своим хирдманам занимать места.

Больше в доме не было никого. Догорал очаг. Торбранд в красной рубахе, на фоне которой ярко блестит серебряная фибула-застежка, всего в одном кожаном поясе и без плаща. Угрюм, погружен в себя и мрачен лицом. Рядом с мятой меховой шапкой перед конунгом стоит бронзовая чаша, а еще дымящаяся трубка прижимает пластиковый лист карты.

Пока рассаживались за столы, странный гость аккуратно отпил из стоящего перед ним кубка глоток, снова передвинул кепку по доскам столешницы, терпеливо поднял на конунга глаза.

— Это Рёрик, сын Свейна из Раумсдаля, мой ярл и правая рука, — сказал ему Торбранд и повернулся к ярлу, — а этого человека зовут Любим Андреевич, и сейчас он гость в моем доме. — Рёрик и Любим почтительно кивнули друг другу. Странное для нашего времени имя, подумал ярл, чувствуя, как горит кожа под железной руной на груди. — Мы сразу к делу. Рёрик, не по-людски, конечно, но время поджимает… Любим Андреевич, — продолжал вождь, не спуская глаз с гостя, — предлагает нам работу. Найм, проще говоря. Непростой, но очень хорошо оплачиваемый. Примерно так, что если мы сделаем его, то сможем провести в каждую воинскую клеть этого дома вполне современный ноутбук… — в голосе конунга могли бы читаться ирония, насмешка, горечь, но Рёрик удивился тому, что там не звучало ровно ничего, как у робота.

— Дело в том, — хорошо поставленным негромким баритоном пояснил Любим, — что я уполномочен вести переговоры с вашим подразделением не лично от своего лица, но от достаточно большой группы лиц, объединяющих свои финансовые возможности для осуществления поставленной задачи…

Рёрик покатал на языке вопросы. С чего начать?… А почему им к армейским или околоармейским подразделениям не обратиться, если речь о таких деньгах зашла? Но что-то удержало, накатив волной, и ярл послушно смолчал, лишь наблюдая за конунгом и его гостем.

Заметив его нерешительность и расценив ее как ожидание дальнейших объяснений, Любим продолжил говорить:

— Дело в том, что, как я уже обрисовал конунгу Торбранду, в местах, откуда я родом, появилась проблема… Точнее не так, прошу прощения. Проблема существовала уже давно, не первый год или, как вы исчисляете, зиму. Просто не так давно эта проблема приобрела наибольшую остроту, с которой мы уже не в силах ни справиться, ни примириться…

— Любим Андреевич, — так же монотонно добавил Торбранд, не отрывая подбородок от кулака, на котором тот покоился, — хочет сказать, что в Алтайском крае, а в частности в районе Барнаула, Новоалтайска и Заринска, — Рёрик невольно вздрогнул, — в последние две луны невероятным образом возросла активность мутированных форм жизней, классифицированных нами как тролли и йотуны. — Любим утвердительно и спокойно кивнул, снова передвинув по столу кепку. — Участились случаи открытого противостояния мутантов с людьми, было уничтожено несколько поселений, еще с несколькими потеряна связь. Военные базы распечатаны, усилился радиоактивный фон, люди покидают регион и уходят на север и запад. Сами города, с засевшими в них Федералами, отродья, конечно, еще не трогают, но вот вокруг лютовать начали вовсю. Правильно, Любим Андреевич?

— Совершенно верно, — снова кивнул тот, — казачьи формирования не справляются, а последний форпост Миссии Христа в нашем районе был расформирован еще три года назад. Основываясь на полученной нами о вас информации, главы округов решили обратиться…

— Любим Андреевич хочет сказать, что жители этих земель собираются нанять раумсдальцев для уничтожения… ну, или устранения, так сказать, остроты возникшей проблемы с их земель за рекой Чумыш. Вы проделали немалый путь, Любим Андреевич. — Тот снова утвердительно покачал головой.

— Заринск? — одними губами спросил Рёрик, но его никто не услышал.

— Принимая во внимание уровень вашей подготовки, ваши… особенности и отношение к мутантам вообще, мы и решили… — Но Торбранд опять совершенно спокойно перебил Любима.

— Они считают, что именно мы подходим для выполнения данной работы. Поход в Мохнатый Лог, помнишь, Рёрик, одиннадцать зим назад, когда мы еще были мальчишками?… Это ведь через целый свет, половина Мидгарда под ногами. — Конунг усмехнулся. Невесело. Посмотрел на Любима. — Теперь все раумы в сборе и нам нужно время. Два часа, не меньше. Располагайтесь, мои люди проводят в комнаты, где можно отдохнуть, и накормят ужином. О водителе тоже позаботятся. Через два часа, Любим Андреевич, я дам вам свое согласие или отказ.

— Мне бы хотелось надеяться, что это будет именно…

— Надейтесь, Любим Андреевич, надейтесь. Надежда — вообще очень светлое чувство. — Торбранд встал, вынимая из-за пояса черную коробочку передатчика, утопил кнопку: — Харальд, слышишь меня? Возвращайтесь в дом, ты за старшего, проводишь гостей отдохнуть и накормишь. Да, — он прислушался через помехи, — да, два часа, пока ничего. В святилище, видимо. — И отключил радиопередатчик. — Отдыхайте, Любим Андреевич, Рёрик, Атли!

Они поднялись из-за стола, взяли шапки и, не оборачиваясь, покинули дом. Любим и его люди почтительно приподнялись, провожая хозяев, и обменялись озадаченными взглядами.

— Имя-то какое, — произнес Торбранд, оглядываясь на закрывшуюся за ними дверь, поправил пояс с ножом. Покатал на языке: — Любим… Словно специально подбирали, чтоб с викингами идти договоры писать… Слушай, ты не сильно с дороги вымотанный? — Ярл решительно замотал головой. — Тогда пошли в святилище. Одни Асы и Норны знают, какое нам предстоит сейчас принять решение…

— Кажется, — негромко сказал Рёрик, когда они уже выходили из зала в коридор, — что я тоже знаю…

4.

Рёрик молчал. К чему теперь спешка, когда есть целых два часа, отведенные как раз на то, чтобы ничего не упустить и все хорошенько взвесить? Остановившись у высокого раумсдальского компьютера, ярлы терпеливо ожидали, пока стоящий перед капищем конунг вознесет Асам и Асиньям краткую хвалу, призывая на помощь их мудрость и силу. Тинг — это, конечно для всех, но подобные решения принимаются не всем гуртом. Идолы, основания которых были выпачканы еще не высохшей до конца кровью жертвенной коровы, что принесли Асам накануне ухода Рёрика на юг, смотрели, казалось, пристально, но добро. Они помогут, они же всегда помогали…

Торбранд наклонился, из высокой бутыли подливая масла в постоянно горящие светильники. На суровых лицах Асов появились новые тени, и они задвигались, словно начали шевелить губами. Добрый знак. Убрав масло, конунг вернулся к ярлам.

От легкого прикосновения машина ожила, зажужжав вентиляторами и двигателями винчестеров, и святилище наполнилось прозрачным зеленым светом, мертвенно-холодным и неживым, где-то посередине помещения сцепившимся в схватке с оранжевым маревом, что бросали с капища светильники. Давний спор… Конунг опустился в кресло. Мониторы смотрели на людей таблицами, схемами, картами и объемными проекциями. Многолетние труды, архивы, сотни гигабайт информации. Торбранд вывел на основной экран подробную карту юга области, увеличил, подвинул.

— Это здесь, — палец стукнул по стеклу, перемещаясь вдоль синей извилистой черты, — Чумыш от места его притока в Обь и на восток до Заринска. Не Казахстан, конечно, но после Третьей войны там тоже стало очень много армейских баз. Вот тут когда-то добывали уголь и лес, что стало удобным прикрытием для Федералов… Потом, — он включил фильтр, и по экрану разбежалась россыпь красных пятен, — здесь бомбили… Тут тоже, базы закрыли, отвалы закрылись еще раньше. Идеальное место для берлог, масса шахт, подземных укреплений, оставленных Федералами, старых фабрик, рабочих поселков. Еще не горы, но уже холмы. Круглые Камни по сравнению с этими местами — просто прогулка. Любим утверждает, что вот эта цепь поселений от бывшего Первомайского до Залесово, где еще недавно жили люди, и была подвергнута нападениям. Километров двести… Они говорят, что, если мы согласимся на эту работу, местные разведчики предоставят нам подробные карты, места скоплений мутантов и предполагаемые логова…

— Сколько их там, — Рёрик наклонился вперед, опираясь на спинку кресла, — сотня, две, десять?

— А п-п-после Камней там наверняка подобная ситуация с альвами…

— Да, действительно очень похоже на то, что рассказывал о своих исследованиях Командор Веллер, — конунг подвигал карту по экрану, — альвы, тролли, йотуны…

— Мы ведь просто физически не сможем вычистить этот район.

— На самом деле все может быть и не так критично, как это кажется на первый взгляд. — Торбранд повернулся к ярлам. — Люди утверждают, что мутанты совершали одно нападение за другим, но никак не шли волной. Это раз. Во-вторых, троллей как таковых, по рассказам Любима, там особо нет вообще, а именно они являются самой многочисленной веткой генетических отклонений человека. Он утверждает, что жители поселков столкнулись с новыми, ранее неизвестными формами мутаций, что само по себе должно отрицать их большое число.

— А если мы потеряли контроль над миграциями и размножением?

— Скорее всего, так и было, — Атли потер лоб, — они ведь вышли из-под земли, а не мигрировали, а это значит, что готовились, раньше просто не п-показываясь.

— Гнездо? — Рёрик нахмурился.

— И, возможно, не одно. — Торбранд кивнул.

— Почему не Федералы?

— Они не покинут городов. Смысл? Дороги под охраной, отродья правят лесами, не подходя к крупным поселениям, а это значит, что на них пока можно прикрыть глаза. Да и что там какие-то несколько сотен человек в давно никому не нужных деревнях? Пока проблема не приобретет масштабов государственного значения, государство даже не посмотрит в ее сторону…

— Какие формы он назвал?

— Действительно новые и почти все разные. — На соседнем мониторе Торбранд начал перелистывать объемные уродливые изображения. — Хотя одно все же совпало с имеющимися у нас данными.

Картинка остановилась, и люди внимательно всмотрелись в возникшее на экране существо. Крупная, размером с лошадь, двухвостая ящерица с двумя человеческими головами.

— Помните, за Искитимом? Редкий случай, думали. Да вот получилось, что не единичный.

— Еще не сформировавшие обшей линии развития мутации означают сохранившуюся до сих пор высокую активность источника. Они все еще так и не могут подобрать оптимальную для выживания форму. — Торбранд и Атли кивнули одновременно.

— Любим утверждает, что почти все нападавшие мутанты, кроме крупных размеров и скорости, были наделены магическими… психокинетическими способностями, что окончательно сломило волю и оборону людей. Они просто внушили им веру, что нашествию невозможно противостоять.

— И именно поэтому южанам понадобились мы?

— И наш «Фенрир»…

— Но ведь они хотят нереального! Чтобы мы, всего двадцать душ, уничтожили расплодившуюся на этих землях угрозу, истребив йотунов и их гнезда!

— Они хотят, чтобы раумы доказали, что и этих отродьев можно убивать. Так, как это умеем делать мы. Они хотят обрести веру в себя.

— Другой в-во-вопрос, а надо ли все это самим нам?

Наступила неловкая тишина, в которой слышались лишь гудение вентиляторов на процессорах компьютера и потрескивание огня в чашах. Конунг потер глаза.

— Я трубку свою в доме оставил. — Рёрик понимающе кивнул и достал кисет. Смакуя угловатый вопрос, Торбранд протяжно повторил слова Атли: — А надо ли все это нам самим?…

— Наши предки половину своей жизни прожили именно для того, чтобы уничтожать подобных существ и отстоять свое право на жизнь в Мидгарде, — Рёрик пожал плечами, — если требовалось, они шли убивать троллей через всю Сибирь.

— Они верили в то, чем жили, — Торбранд кивнул, принимая у ярла забитую табаком трубку, — а теперь вот и нам предстоит выяснить глубину этой веры, — чиркнул спичкой, попыхтел, раскуривая, глубоко затянулся.

— На наших собственных землях тоже х-х-хватает подобных проблем, я думаю… — Рёрик, внимательно посмотревший на отодвинувшегося Атли, вдруг вспомнил слова Игната.

— А что мы будем делать, когда, размножившись в гнездах, эти существа придут и сюда? Если уже не пришли… — Торбранд, не поворачивая головы, искоса взглянул на ярла. — Вспомните Искитим — мы уже встречали подобное существо! Каждую зиму мы убиваем одного-двух отродьев, ранее не виданных нами; в болотах появились новые тролли, лысые и способные очень долго отсиживаться под водой. Это неизбежность, это приближается Рагнарёк. Люди идут на север, спасаются, бегут, но куда, скажите вы мне, придется бежать нам, северянам, когда йотун придет по снегу и постучит в нашу дверь?

— Если мы пойдем на юг, кто-то обязательно отправится к Одину, Рёрик. — Атли взял трубку у задумавшегося конунга. Сейчас обычно спокойный и неразговорчивый ярл определенно волновался: — А нам не нужны сейчас п-потери; кроме мутантов, нас окружают также и люди, готовые в любой момент воспользоваться нашей с-с-сл-слабостью!

— Но мы и живем ради войны!

— Это н-наши предки жили ради нее!

' — Раумов ведет наша руна — вечный путь, выбранный самостоятельно!

— Вот именно! Но этот путь как раз не должен быть навязан нам со стороны!

— Вера, да? — вмешался в спор Торбранд. — Вы ведь о ней говорите? Вера в то, чем мы живем, чему приносим жертвы и с чьим именем идем в битву? Так вот дело тут даже не в ней, Рёрик был прав. Миссионеры называют это по-своему, подземники и Федералы иначе, для нас это тоже имеет свои собственные имена, но суть Зла, каким бы оно ни предстало перед людьми, всегда остается прежним. И тут дело даже не в глобальных вопросах религии и противостоянии разноцветных сил, речь идет о простых, даже примитивных вещах — нашем выживании перед новыми видами, неожиданно обретающими силу…

— Хочешь спросить руны? — Рёрик невольно обернулся на капище. — Одноглазый никогда не отворачивался от наших просьб, помогая советом…

— Нет, — Торбранд встретил глаза ярла, заглянул в них, — я хочу спросить тебя. О чем ты еще не рассказал нам, Рёрик? Что за вести принес ты с Зеленого Мыса?

И тогда ярл рассказал. Подробно, хоть и сбивчиво, рассказал о беженцах с юга, об изуродованном посланнике существа, называющего себя Суртом, о его откровенном приглашении, об этом странном йотуне, предсказавшем встречу беженца и викинга. О поспешном возвращении, о тяжести, придавившей плечи раумов, о невеселых мыслях, о кружащих в небе воронах. Он рассказал им о Судьбе, проглянувшей через хитросплетения дней, о причудливом узоре нитей в тканом полотне Норн. Рассказал, поспешно вдыхая терпкий дым, и замолчал надолго, целиком уйдя в себя. «Они ждут нас, они уже давно ждут нас. Дети Локи, решившие испытать закалку раумсдальских мечей и крепость сказанных перед Асами клятв».

Атли молчал, разглядывая воздух перед собой, вытянувшийся за спинкой кресла, словно проглотил весло, Торбранд разминал виски, Рёрик курил.

С капища Асы молча разглядывали своих детей, таких наивных и полных волнений, сейчас проверяющих свою генетическую веру на прочность, подобно недоверчивому купцу, пробующему на зуб каждую монету. Асы снисходительно улыбались: можно верить сердцем, сжимая в ладони раскаленный на костре камень, а можно верить лишь головой, нося на груди красивый молот или рисуя на плече причудливую вязь татуировки. Но сила, помогающая людям, древняя и могучая, при этом все равно никуда не уйдет, пребывая с Миром до его самого последнего дня… Да, они легко могли помочь, ведь и сами становились лишь сильнее от живущих в людях памяти, почтения и возносимой им славы, но Асы молчали. Пусть и на этот раз дети выбирают сами, принимая решение. Конечно же, единственно верное.

— И еще, — неожиданно сказал Рёрик, сбрасывая охватившее всех оцепенение, и северяне вздрогнули, — я сказал, что человек, принесший в Зеленый Мыс послание, был одноглазым?…

5.

— Тише!

Не то чтобы раумы шумели, просто, когда каждый начинает обсуждать услышанное с соседом по скамье, становится довольно нелегко говорить. Сидящие за столами длинного дома северяне поумолкли, снова оборачиваясь к конунгу.

— Знаю, что думаете, могу догадаться, о чем говорите, — Торбранд постучал пальцами по столешнице, — еще раз скажу: не с тинга решение это вынесли, значит, и соглашаться не всем. Согласие, что я дал вчера Любиму Андреевичу, было согласием троих людей. Моим, Рёрика и Атли. Остальные, если недовольны чем или не согласны, ему следовать не обязаны. Мы сами знаем, куда идти собрались, и никого силой за собой тащить не желаем…

— Можно было и тинг собрать, конунг, — приподнялся на своем месте, где еще вчера вечером сидел Любим, Харальд, — вопрос ведь не пустяковый, а как мы себя теперь чувствовать должны?

— Такие вопросы решает не тинг, — Рёрик ответил первым, — такие вопросы решает только вождь!

— Обожди, Рёрик, хотя и прав ты. Здесь, ближники, действительно вопрос сложный, из самых глубин ниточки вытягивающий, а посему только на меня и возложенный. И когда Асы спросили меня, готов ли я обнажить меч, я сказал «да». Теперь, когда вы знаете о моем решении, только теперь я вправе спросить вас всех, свой верный и преданный хирд, согласны ли вы будете пойти за мной… Я люблю вас как братьев, вы прикрывали мне спину в битвах уже много зим, а некоторые из вас такой же правдой служили еще моему отцу; вы безоговорочно выполняли приказы и ходили в походы, ни разу не усомнившись в верности принятого мной решения. Но тут — другое. Тут должен решить не хирд или тинг, тут должен решить каждый из вас, лично. Да, этот поход принесет денег, много денег, но главное тут не золото. Без богатств, что сулит нам Любим, мы проживем эту зиму, и проживем безбедно, а может, даже и лучше будет, если все же не покинем борг, оставшись осенью на своих землях. Но я говорю сейчас не о достатке, которым Асы, вечная хвала им, и без того не обидели Раумсдаль, я говорю о вещах менее понятных и простых, что и заставили меня согласиться… Это вызов, который каждый имеет право принять или же уклониться…

Раумы внимательно слушали, стараясь не упустить ни слова. Потрескивало полено в очаге, тени от светильников беспокойно плясали по бревенчатым, проконопаченным шерстью стенам.

Торбранд вздохнул, покручивая на запястье чеканный латунный браслет.

— Я не стану винить никого из вас, решивших остаться в Ульвборге. Если вернусь, все будет забыто, ни распрей, ни обид — клянусь Тором. Вы знаете все: и разговор с Любимом, и наши с ярлами размышления, — так что теперь решайте. Вдумчиво, тщательно, всмотритесь в себя и решите, нужен ли вам этот вик, или нет. И если вы чувствуете внутри хоть каплю сомнения или что-либо пытается удержать вас, то лучше скажите сразу и откажитесь. Мудрый Один не любит ненужных смертей… Таково мое слово, раумы.

Теперь говорить никто не торопился. Северяне переглядывались между собой, отводили глаза и негромко обсуждали услышанное. Пальцы рассеянно гладили звериный мех, прикасались к оберегам, мяли шапки. Еда, к которой так и не притронулись, остывала на столах.

— Причудливо заплелся узор вещих Норн, — конунг прокашлялся, пожал плечами, — и если бы кто-нибудь сказал мне еще луну назад, что с раумами произойдет все это, я бы, наверное, не поверил ему… Зато теперь верю во многое. Верю и пытаюсь понять, что видел перед последней дорогой Агмунд, понимаю смысл последних рун и жертвенной крови, гадания на которых так и не дали четких ответов. Прав был старик Агмунд, кончилось время советов и помощи, теперь каждый сам ищет ответ… А еще он сказал, что юг земли станет царством великанов. Я думал, речь идет о Битве богов, но, видят Асы, я ошибался…

А потом поднялся со своего места Арнольв. Помялся, как обычно, почесал длинный нос и сказал, что, если кто и останется в Ульвборге во время этого вика, это точно будет не он. И вообще глупо спрашивать о подобном людей, с которыми бок о бок сражался всю свою жизнь… Гигант сел обратно, жутко смущенный и прячущий от всех глаза, и без промедления начал есть.

Поднялся Хальвдан.

— Можно, я сейчас скажу? Я говорю редко, но если уж начинаю, то прошу меня не перебивать. Я думаю, что каждый из нас, сидящих сейчас здесь, думает так же, как и Арнольв… Ну хорошо, хорошо, я буду говорить только за себя! Если уж мы собрались когда-то, как было угодно Асам, и что-то делали, заручаясь их помощью и советами… Ну, то есть я хочу сказать, что если чему-то предначертано случиться, то круг людей, братство, которое мы тут построили, оно… То есть если мы и должны чем-то расплачиваться с силами, что берегут нас, то это должно быть именно…

Но его все же не дослушали. Путаного Хальвдана вообще редко кто дослушивал спокойно. Вскакивая с мест и один за другим начиная протягивать в сторону конунга руки, раумы встали все, негромко, но уверенно перебивая речь Хальвдана. Зазвучали голоса, громче и громче, потом кто-то стукнул кружкой по столу, и в такт, отбиваемый десятками ног, над столами понеслось слово:

— Поход! Поход! Поход!

— Ты едва не обидел нас, конунг!

— Тебе не стоило даже спрашивать нас, Торбранд!

— Мы все равно не отпустили бы вас одних, не надейтесь!

— Поход, поход, поход!

Конунг и ярлы встали, протягивая руки навстречу ближникам, все вскинули наполненные кубки и рога. Глаза северян сверкали.

— За Раумсдаль, — сказал Торбранд, перекрывая общий ритм, — за Ридар — руну раумов, за волчьи тропы, ведущие к славе, за вечный путь для нас всех!

— Скъёль!!! — Старый длинный дом привычно выдержал ринувшийся вверх многоголосый рев, рога и кружки опрокинулись, наполнились вновь. Единым целым, плечом к плечу.

— Куда бы ни привела дорога лебедей, как бы ни сплелась нить Норны, скъёль!

— Скъёль!!!

— За конунга Торбранда! Славься!

— Славься!!!

— За всех хранителей, Асов и предков, за древнюю мудрость и могучую силу! Пусть видят в светлом чертоге Одина, как пируют и радуются дети Мидгарда, пусть гордятся нами, пусть не оставляют нас в трудный миг! За наши мечи, жадные и ненасытные, подобные волкам Одноглазого!…

Они пировали долго, до изнеможения выматывая тела и души весельем и пивом. Падали на доски скамей, уходя в мир, куда по своей воле дойти не могли, и отдыхали, набираясь сил перед долгим и опасным походом, в который их опять звала руна странствий…

Ивальд уснул под столом, счастливый и пьяный, обеими руками прижимая к груди меч. Ему снились узоры на ботинках и железная руна.

6.

— Они почти закончили, — Рёрик затворил за собой дверь и вошел в святилище, — готовят машину, выносят оружие и припасы к воротам гаража. — Сидящий за компьютером Торбранд кивнул, не поворачивая головы. — Через час все будет готово окончательно…

— Отлично.

— Нам пришлось изрядно подчистить оружейный сарай, конунг, — Рёрик встал за спиной Торбранда, всматриваясь в яркие экраны, — практически все исправное оружие, и даже несколько самодельных или старинных образцов в качестве запаса. Я, конечно, понимаю, что этот поход очень…

— Ты правильно понимаешь, Рёрик, — конунг крутанулся на кресле, разворачиваясь к другу, — абсолютно правильно понимаешь. Все, до последнего ствола, и даже те охотничьи винтовки, чьи приклады приходилось приматывать на скотч. Максимум патронов, все гранаты, лучшую защиту. Если мы не вернемся, ярл, все это уже не понадобится раумсдальцам… Подберите лишь несколько наиболее рабочих стволов остающимся и легкое оружие для женщин.

— Так, в общем-то, они и поступили, — Рёрик покивал, почесал бровь, — там Арнольв командует…

— А Оттар?

— Справляется. Гоняет по боргу, как заводной, но справляется… — Он улыбнулся. — Без водки не останемся! — Его взгляд вернулся на центральный экран. — Это оставленные Любимом карты?

Торбранд развернул кресло к компьютеру, не торопясь отвечать. Осмотрел экраны с заполняющими их картами и чертежами строений, по большей части подземных, тихо усмехнулся.

— Ты веришь в судьбу, Рёрик? — спросил он неожиданно и грустно.

— В судьбу? — Ярл нахмурился. — Конечно, — и пожал плечами, — еще от нашего рождения вещие вплетают в свой узор нить нашей жизни, ведут, переплетая с нитями других…

— И обрезают в нужном месте, заранее предопределяя срок нашего ухода в иные миры, — закончил за него Торбранд. — Да, да, я тоже все это знаю и верю, насколько могу осмыслить. Я не о том. Веришь ли ты, что предначертанное — это как узор в голове мастера, еще не превратившийся в рисунок ковра? Как то, что наиболее вероятно произойдет, но еще может быть изменено?

— Изменено?

— Да. Волей человека, его смешными и ничтожными для богов попытками сломать четкую линую, ведущую его по жизни. Смелостью встать перед лицом Асов и Норн, отвагой бросить вызов и если не изменить узор, так хотя бы попытаться?

— А ты не думаешь, что именно эта попытка изменить судьбу может уже и быть самой судьбой, вплетающей твою бунтарскую нитку в ураган мятежей, заранее предопределяющей тебя как бросающего вызовы?

— Ты говоришь о безысходности сценария марионетки, Рёрик! Конечно, в религии, где миры, в конце концов, гибнут в страшной битве, достаточно фатализма, — усмехнулся Торбранд. — Но не забывай, что всемогущие асы отдали Мидгард именно нам людям. Они ведь любят борьбу и битвы, да? А может, вместе с Серединным миром они подарили нам и сражение за собственное будущее, возможность изменить еще не сплетенный Норнами узор? Ведь если в битве человеку заранее уготовано бросить меч и трусом бежать с поля, то зачем тогда Одноглазый мудрец так пристально наблюдает за нашими поступками, постоянно испытывая и отбирая полюбившихся?

— Разговоры о предопределенности… К чему ты клонишь, конунг? — Рёрик прищурился, а Торбранд вместо ответа лишь немного отодвинулся влево, только сейчас открывая взгляду ярла лежащую рядом с клавиатурой черную потертую коробочку. Плоская, со странными индексами и надписями вдоль узеньких разъемов.

— Совершенно верно, — подтвердил Торбранд, качая головой, — тот самый инженерный компьютер, привезенный тобой в прошлую осень. Та самая вещь, из-за которой едва не убили Ивальда…

— Что на нем? — осторожно спросил Рёрик.

— То, что ты видишь на мониторах… Информация об оборонно-промышленном комплексе «Гранит», построенном для добычи полезных ископаемых, научных разработок и, конечно, военных целей. Это один из дублирующих серверов комплекса, содержащий информации в несколько раз больше, чем выданные Любимом материалы. Графики и отчеты о работе «Гранита» за последние двадцать зим, список работающих с комплексом структур и лиц. Чертежи, подробные строительные схемы, карты, и все это с точным указанием координат на местности. Информация, кстати, какого-то там уровня секретности… Хорошо было бы знать, откуда рейнджер, знакомый Ивальда, смог заполучить такую вещь.

— Не может быть…

— Посмотри сам… Я собираюсь потратить наши последние запасы печатающих устройств, чтобы перенести эти схемы на бумагу…

— Да, — протянул ярл, — пожалуй. Еще интереснее, зачем эти материалы понадобились Бахтияру…

— Они могли и не знать, что скупают.

— Веришь в совпадения?

Торбранд подумал и только усмехнулся в ответ.

— Поможешь мне, Рёрик? — Он притянул клавиатуру к себе. — Тут как раз на часок работы…

«Слейпнир» взревел, выплевывая в высокий потолок сгусток черного дыма, дернулся вперед, не торопясь срываться с места, чихнул, дернулся вновь и вдруг стремительно выскочил из сарая в позднее солнечное утро, разбрасывая из-под восьми могучих колес пласты живого дерна и камни.

Торкель, Сигурд и Бьёрн кинулись в стороны, а Хальвдан, сидящий в кабине машины, казалось, даже не заметил, что едва не снес половину ворот. Разворачивая боевой вездеход по широкой дуге перед Ульвборгом, он продолжал короткими рывками чистить застоявшийся за зиму двигатель. Выпинывая из гаража куски земли и травы, трое северян снова вышли в проем ворот, разглядывая маневры бронетранспортера.

— Ему бы самолет водить, — задумчиво сказал Торкель, — тогда бы было спокойнее…

Хальвдан сделал еще несколько кругов по поляне перед боргом, окончательно перепахав его здоровенными колесищами «Слейпнира», и лишь тогда двигатель заработал чисто, без надрывных выхлопов и чихов. Залихватски притормозив поперек входа в борг, он остановил и заглушил машину, с грохотом откинул массивный люк водителя и до пояса высунулся наружу.

— Вот теперь отлично!

Стоящие в воротах понимающе закивали головами. Да уж, оно и видно… Бьёрн, что-то негромко пробурчавший себе под нос, тут же ушел в полумрак гаража. Торкель и Сигурд очень выразительно переглянулись друг с другом над огромной кучей приготовленного к погрузке снаряжения, взяли в каждую руку по сумке и поволокли к десантному шлюзу.

— Еще пушку надо бы проверить, — Хальвдан вылез наружу, по поручням легко вскарабкался на броню и похлопал по спаренному орудию ладонью, — а то уже несколько зим не стреляли…

— Знаешь, давай потом проверим, а? — Торкель лязгнул задвижкой, распахивая двустворчатый задний люк. — Помог бы лучше.

Хальвдан довольно осмотрелся, похлопал себя по пузу и спрыгнул на искореженную транспортером траву.

Обвешанные винтовками с ног до головы, из борга вышли Арнольв и Хельги, сбросили ноши у задних колес «Слейпнира» и забрали у Сигурда флягу с водой. Жара…

Винтовки блестели свежим маслом, озорные, черные, словно совсем новенькие, и Хальвдан, пронося мимо несколько сцепленных ремнем деревянных красно-белых щитов, немелодично пропел:

— Провожала мама Джимми на войну…

— Помог бы лучше, скальд, — с укоризной сказал Хельги, отрываясь от алюминиевого горлышка.

— Не понял? — Хальвдан сбросил щиты и по-бычьи наклонил голову. — А я что делаю? Или мне разорваться?

— Хватит царапаться, девчонки. — Атли появился незаметно, но торжественно, с натугой подкидывая на приподнятый серый нос «Слейпнира» две десятилитровые пластиковые канистры. — Медицина! Высший сорт, — пояснил он, но на лицах уже расплывались довольные понимающие улыбки.

Через час они почти закончили снаряжать машину. Из дома и оружейного сарая перетаскали целую гору оружия, надежно покрыли борта бронетранспортера черепицей разноцветных скандинавских щитов, растолкали по внутренним полкам личные вещи хирдманов и провиант и забили багажник припасами. Хальвдан, из кабины по приборам контролирующий равномерное распределение веса, не уставал голосить в люк. Оттар, юлой суетящийся вокруг бронетранспортера, то и дело убегающий внутрь и тут же возвращающийся обратно, без устали пересчитывал, проверял и перепроверял, что-то беспрерывно отмечая в планшетке. Торбранд и Рёрик еще не вернулись из святилища, Харальд вообще не показывался с самого вечера, а остальные просто разбрелись по боргу, посвятив оставшийся до отхода час последним сборам.

Наконец, они стали появляться — собранные, готовые к походу, серьезные и одновременно улыбчивые. Лучшие рубахи, еще не застегнутые поверх них брони и наручи, украшенные золочеными инкрустациями кевларовые каски и старинного покроя плащи. Раумы по одному сходились к машине, падая на чудом уцелевший от маневров Хальвдана клочок травы, и негромко болтали, не торопясь грузиться в саму машину. Орм, не поленившийся расчехлить гитару, запел что-то протяжное.

В воротах гаража появился Олаф, не такой насупленный и откровенно обидевшийся, как напарник Харальд, но уже в стельку пьяный и потому добрый. Вышел, неровным шагом достигнув сидящих на земле, и неловко сел рядом, улыбаясь без причины. Конечно, они обиделись, Олаф и Харальд, когда конунг не взял их с собой; конечно, посчитали сидение дома менее почетным, чем славный вик в земли йотунов; конечно, думали, будто судьба неблагодарна, если именно она заставила их пару вытянуть сломанную щепу… Они не думали о том, что предстоит пережить им в дни отсутствия остальных, — двое боеспособных мужчин и женщины на оборону целого борга; они лишь жалели, что не идут в поход. Рассматривая готового к походу «Слейпнира», Олаф снова заметно загрустил.

Бронетранспортер выбрали совместно, решением большинства. Во-первых, драккар еще нужно провести через старенькие шлюзы Новосибирска, а во-вторых, крюк по Оби через вытянутое многокилометровое водохранилище будет длиннее прямого броска на юг вдоль старых трасс. Ну и, в-третьих, когда корабль достигает конечной точки, кто-то всегда остается на борту, чтобы охранять его…

— А это что такое?! — Резкий высокий голос Арнольва заставил Атли вздрогнуть. Ярл поежился, недовольно оборачиваясь на выходящую из-за транспорта фигуру брата. — Ну-ка, Атли, это ведь ты отвечаешь за снаряжение машины? Подойди сюда, братец, будь любезен…

— Что еще? — Атли возмущенно заткнул ладони за широкий ремень, но подойти к гиганту близко не осмелился. — Опять из-за пустяков старика гоняешь?

— Это что? Вот это что такое?

— Запасной прорезиненный бак с горючим, — пожимая плечом, отвечал тот.

— На броне? Сверху? Чтоб одна шальная пуля нас в погребальный драккар превратила?

— Я же сказал, что бак проре… Эй! Ты чего делаешь?!

Но Арнольв уже нырнул в глубь «Слейпнира» и под хохот остальных раумов выбросил на траву личный мешок брата. Привстал на подножку, отцепляя с брони овальный бак, и снова исчез внутри, прилаживая его к потолку над местом ярла.

— Ты, н-недоумок, да ему твои пули в-в-все равно как горох! — Атли поднял с травы рюкзак, но лезть вслед за братом не торопился.

— А гранаты? — прозвучало из глубины машины.

— Да мы что, на войну, что ли, собрались?!.

— Да, на войну, — неожиданно громко сказал Торбранд, появляясь из-за плеча вместе с Рёриком, — и мне жаль, Атли, что ты до сих пор этого не понял. Опять делаешь так, как считаешь возможным, не доделав до того, как считается нужным?

Атли не ответил. Комкая в руках мешок, он полез в машину вслед за великаном берсерком, и оттуда мгновенно послышалась возня. Торбранд обернулся к сидящему на траве хирду, откидывая за спину полы красного плаща. Бьёрн, Герд, Сигурд, Хлёдвиг, Торкель, Хальвдан, Орм, Оттар, Эйвинд, Хельги, Рагнар и Ивальд. День был спокойным и ярким, не предвещающим не то чтобы военного похода, но каких-либо дел вообще.

Конунг кивнул и решительно вскинул над головой кулак.

— По румам, раумсдальцы, мы выступаем.

Они поднялись с травы, взяли последние вещи и двинулись к машине. Олаф подолгу прощался с каждым, готовый, казалось, вот-вот расплакаться, что-то бессвязно нес. Усталой походкой из борга все же вышел Харальд. Пожатия рук, слова напутствия.

Люди исчезали в бронированной машине, лишь на мгновение останавливаясь в шлюзе, чтобы бросить на Ульвборг еще один взгляд, а затем пригнуться и нырнуть в прохладное металлическое нутро.

Торбранд приказал остающимся вернуться в борг, и они ушли, оглядываясь на каждом шагу, скрылись в полумраке гаража, потянули на себя высокие железные створки. Ворота крепости захлопнулись одновременно с люками десантного отсека.

Раумы устраивались на узких ящиках, поправляли вещи, оружие, удобнее передвигали мечи, толкались локтями и отшучивались. Сквозь открытые стрелковые амбразуры во мрак отсека копьями пробивались узкие лучи ослепительного света. Оттар, хорошенько закрепив на своей лавке мешок, по узенькой лесенке поднялся наверх, в стрелковую башню. Из крохотной дверцы, ведущей в кабину, показался Хальвдан.

— Ну что, все готовы?

— Поехали! — Торбранд прикоснулся к висящему на груди Мьйолльниру.

Какие же они все молодые, подумал дверг, рассматривая скрытые тенями лица сидящих вокруг людей. Откинувшись на жесткую спинку, зажатый между Арнольвом и Ормом, он попытался успокоиться. Волнение сборов, нетерпение, легкий страх и что-то еще, не совсем поддающееся описанию, охватывали кузнеца в этот момент. Неужели в Раумсдале действительно до старости не доживают?…

Машина заревела, крупно вздрогнув всем телом, и плавно двинулась вперед, сотрясаемая внутренней дрожью. Раумы, словно лишь того и ждавшие, радостно загомонили.

Серо- зеленый, похожий на установленный на колеса драккар, «Слейпнир» знакомой дорогой нырнул в лес. Начались кочки, и северяне тут же, словно малые дети, начали специально наваливаться друг на друга, пихаться локтями, бороться и шуметь на местах. Торбранд и Рёрик, что-то негромко обсуждающие в самом конце отсека, почти у кабины, казалось, вовсе не замечали происходящего вокруг бардака.

Вообще у «Слейпнира» было просторное нутро, это кузнец выяснил еще зимой, когда они с Бьёрном задавали всему автомобильному парку раумов ремонт. Человек на двадцать пять рассчитано, да еще с вещами, а тут чуть больше дюжины. Просторно, в общем. Специальная внутренняя обшивка предохраняет машину от лишнего перегрева, такие транспорты ведь на юг поставлялись, пока войны шли. Поручни мягкие вдоль стен, ремни безопасности, звукоизоляция сносная, несколько лавок можно вместе сдвинуть. Носилки складные, огнетушители, сейчас, наверное, уже нерабочие, правда. Крохотные лючки для стрельбы и один большой аварийный вниз, под брюхо. Все равно, конечно, не класс люкс, но двергу, привыкшему по полторы недели ворочаться в страшном узком забое, где даже облегчаются лежа, провести четыре дня в подобной машине трудным не представлялось совершенно…

Через четверть часа машина плавно свернула. Торбранд выглянул в бойницу, зачем-то сверился с картой и почти торжественно объявил, что они вывернули на южную дорогу. По столь знаменательному событию Арнольвом из-под скамьи была извлечена личная фляжка.

Вообще, как любил шутить Атли, разработки телепортационных устройств, что активно велись под Новосибирском до Четвертой войны, нужно было не замораживать, а просто отдать раумам, которые эту проблему давно уже решили меньшими силами. Просто в точке. А необходимо взять полулитровую флягу… Ну, чего под рукой будет, того и взять, и желательно теплую. Без закуски и долгих интервалов выпить, устроиться поудобнее и все. В себя приходишь после небольшого временного провала, уже телепортированным в точку Б, а головная боль, как следствие подпространстве иного перехода, устраняется и того проще…

Дорога пошла в гору, бронетранспортер наклонился назад, немного прибавил скорости. Леса, размытыми зелеными слайдами мелькающие за амбразурами, были знакомыми и родными. Проехали отворотку на поселок, самый близлежащий к боргу северян. На самом повороте, почтительно уступая дорогу, застыла телега. Мужичок в ватнике, облезлой шапке и лаптях медленно и величественно перекрестился. Машина прошла мимо, обдав возницу, телегу и исхудалую лошаденку волной коричневой пыли.

Дальше деревни стали попадаться чаще — небольшие поселения вдоль тракта, жмущиеся под крыло скандинавского ворона. Домиков по десять-двадцать, малозаселенные, построенные черт знает как и живущие исключительно сегодняшним днем, они оставались за бортом «Слейпнира» справа и слева, лепясь к холмам, прячась в низины и убегая за стены деревьев. Еще несколько раз транспорт северян встречал телеги, груженые и пустые, по одной и сразу несколько, под охраной и без, в основном возвращающиеся с Зеленого Мыса.

Вооруженные мужики вставали на приступках, снимали шапки и провожали увешанный щитами бронетранспортер почтительными взглядами. Здесь почти не бывало дорожных банд, сюда почти не наведывались Миссионеры, а рейдеры и трапперы предпочитали пользоваться не дорогами, а извилистыми лесными тропками. Все спокойнее, чем вдруг вот так встретить на пути полный хирд раумов… Возвращающийся по родным деревням люд хмурился, проверяя, на месте ли прикопанные в сено телег обрезы и самострелы: северяне двинули в пеший поход, значит, до возвращения конунга придется полагаться только на собственные силы.

Перевалили за огромный холм, с которого было видно даже неторопливо бегущую на западе Обь, скатились с южного склона. Леса тут заметно редели, уступая место в основном высоким и плотным кустарникам да одиноким рощам, покрывающим гряды пологих бугров. Бугры эти тянулись до Ояша и дальше, на юго-восток, уже крайне неохотно распрямляясь в равнины и постепенно все сильнее и сильнее увеличиваясь в размерах. Оттого дорога предпологала быть ужасно холмистой, убегая то вверх, то снова резко вниз, и хорошо, если где-то в жилых землях еще сохранились хотя бы жалкие остатки старинных довоенных трасс, на которые в общем-то никто из трясущихся в отсеке особо и не рассчитывал.

Солнце, поднимаясь все выше, наконец заметило катящий по дороге бронетранспортер и радостно сосредоточило на нем свое щедрое тепло, в какие-то полчаса превратив тесный отсек в парилку.

Машина остановилась, северяне наскоро проветрили салон, а на броню были выгнаны две первые пары раумов. Снизив скорость, чтобы не растерять сидящих на спине «Слейпнира», транспортер снова двинул вперед.

7.

По зеленым лесам, то и дело прячась под пышные гривы деревьев и вновь выныривая, ползла массивная, жирная точка бронетранспортера. Солнце наблюдало, не отводя своего взгляда, и не переставало удивляться. Пестрые, разноцветные щиты, каким определенно не место в этой эпохе, покрывали борта вполне современной боевой машины, на крыше которой, все так же забавляя светило, сидели еще и пришедшие вместе со щитами из прошлого люди.

Солнце помнило все это, ему ведь было несложно… Много-много зим назад, когда оно вот так же катилось по небосклону, придирчиво одаряя людей своим пристальным взором, оно уже видело такие щиты. Видело рубахи, гривны, обереги и трехголовые навершия широких клинков. Только вот шиты эти покрывали не борта машин, а длинные доски стремительных драккаров, гривны ковались не из армейских жетонов, да и золоченые молоточки носились на блестящей кольчуге, а не на черной матовой грудине бронежилета. Солнце задумчиво рассматривало ползущего по Мидгарду железного зверя со странными людьми на крупе. Странные люди…

Мир желтых и коричневых цветов, мир ржавчины, стареющего железа и крошащегося камня, мир, в котором люди уже не заботятся о своем лице или внешнем виде. Без ярких красок, ведь в них нет нужды, без пестрых боевых узоров, ведь с ними так неудобно маскироваться. Обглоданные временем остовы машин в канавах, так и не достроенные бетонные коробки, в которых сейчас обитает лишь кровожадное время. Земля, неохотно впускающая в себя редкие краски зелени, да и то не каждое лето; земля, на которой ползущий далеко внизу бронетранспортер казался чем-то инородным и одновременно родным.

А странные люди, периодически сменяющие друг друга на раскаленной крыше своей машины, которой они дали имя легендарного коня Одноглазого, словно не замечают проносящегося вокруг мира. Они все еще там, столетия назад, по нелепой прихоти Норн неожиданно попавшие на разорванную бомбами дорогу.

«Слейпнир» движется вперед, на юг, иногда сворачивает на восток, ищет путь, и снова на юг. Бронированное тело мифического зверя сползает со склонов, шустро поднимается на сопки, ныряет в рощи, вброд перебирается через тонкие ленточки речушек и овраги, пересекает старинные железнодорожные насыпи и пути. «Быстро скользящий» значит его имя в переводе со скандинавского — конь, не ведающий преград ни на небе, ни на земле.

Уверенно оставляя проселочные дороги, машина вдруг неожиданно бросается в лес. Вот ее серая спина мелькает меж деревьев, перебирается через гряды холмов и вновь появляется на открытом пространстве, нашаривая уже иной путь. У этих людей всегда был свой путь, и они смело сворачивают на бездорожье, чтобы через час опять почувствовать огромными колесами щебень новой дороги, уводящей на юго-восток.

Солнце видит поселки, деревушки и небольшие города, оно с грустью рассматривает так и не изменивших своим привычкам и натуре детей, вспоминая, сравнивая и не удивляясь. Заботы городов, проблемы поселений, одинаковых жителей муравейников, с течением времени меняющих лишь покрой курток и калибр оружия. Яркая чешуйчатая гусеница бронемашины осторожно обходит эти населенные пункты, сворачивает в лесные массивы, пользуется окружными дорогами. Города злы, они варятся в собственной беспомощности, только и ожидая повода выплеснуть ее, и северяне это хорошо знают. Сидящие внутри «Слейпнира» много раз приходили в подобные Ояшу городки, невольно провоцируя местное, деградирующее с каждым днем население, а после отступали по усеянным трупами улицам, собирая трофеи, трэлей и провиант. Сейчас такое ни к чему, сейчас железная машина несет викингов к вполне конкретной цели…

Там, на юге, где волшебный карлик Судри, поставленный так Асами с изначальных зим, держит на могучих плечах один из четырех углов неба, и находится их цель. Там, у ног Судри, разгорается сейчас пламя войны с почуявшими волю великанами.

«Слейпнир» обходит жилые земли, колесами пробивая себе путь там, где, наверное, уже как полвека не ступала ни одна нога. Страшный, изменивший свое лицо вместе с населяющими его существами, лес расступается, раздраженно бормоча вслед уходящей машине. Нехоженые годами тропы снова теряют девственность, рыба торопится прочь, когда в прозрачные ручьи с разгона влетает широкое колесо, а звери с удивлением и опаской переговариваются между собой, обсуждая увиденное.

Солнце чувствует усталость, оно начинает медленно сползать с небесного трона, намереваясь отправиться за далекий горизонт. Оно удивлено: неживой зверь движется почти без остановок, словно и правда создан богами. Вперед и вперед, а солнце вдруг припоминает, что уже видело подобное, когда эти же странные люди ходили в дальние походы, даже не собираясь устраиваться на ночлег, за сутки минуя безумные расстояния. Что же, думает солнце, пусть убивают себя, запрещая своему разуму окунуться в очищающие воды сна; пусть сжигают горючее, уносясь все дальше и дальше от дома, как когда-то уходили от скалистых фьордов такие же, как они.

Завтра оно вернется, взглядом нащупав на теле Мидгарда жирную точку бронемашины, и снова будет наблюдать…

Они встретили дорожную банду уже глубоким вечером, буквально за несколько часов до темноты. За спиной остались десятки километров, жаркий день на крыше бронемашины и парилка внутри. Холмы, от которых голова уже с трудом держалась на шее, полное бездорожье, речушки, топкие озерца, куски проселочных дорог, железнодорожные ветки и брошенные деревни. Впереди лежали Иня, разбросанные вокруг Тогучина поселки и новые километры пути. Сыпанная гравием полоса, последний час ведущая северян к реке, сама река в полусотне метров внизу, сейчас обмелевшая и узкая, и брошенная лодочная станция, вокруг которой устроились на ночевку рейдеры.

Внедорожные мотоциклы, трициклы и несколько машин были составлены за зданием станции. А на берегу, в самом конце гравийки, по которой и прикатил «Слейпнир», уже горели пять или шесть костров, вокруг которых бродили люди и ставились палатки.

При виде показавшегося на гребне холма бронетранспортера в лагере началась легкая паника. Вскоре она так же неожиданно затихла, возбужденные голоса сменились выкриками команд, основное число людей попряталось за строениями, а из-за самого большого дома с провалившейся внутрь крышей трое молодцов шустро выкатили автомобильный прицеп. На прицепе, смонтированная так, чтобы вести огонь и на ходу машины, была приварена мелкокалиберная скорострельная пушка. «Слейпнир» еще раз дернулся вперед, словно только увидел лагерь, и послушно, с виду, замер.

Сидящие на крыше Орм и Ивальд, чья очередь наступила час назад, тут же залегли за башней, расчехляя оружие, а внутри Хальвдан уже описывал остальным происходящую снаружи картину. Протиснувшийся в кабину к водителю Торбранд из узких лобовых амбразур разглядывал суетящийся вокруг орудия расчет.

— Атли, — быстро сказал он, — возьми несколько человек и спустись к реке… Докажи им, что наша встреча была случайностью, мы ничего плохого этим людям не желаем, и пусть немного уберутся от спуска к воде, или мы их невольно подавим… Давай! — Он отодвинулся, выпуская ярла из кабины, и занял его место. В десантном отсеке Атли отрывисто называл имена идущих с ним. — Оттар, — сказал конунг в башню, — будь готов, но без моей команды огонь не открывай… И возьми-ка этот прицеп на мушку.

Лязгнул люк, и в машину ворвался прохладный вечерний ветерок. Хальвдан, так и не заглушивший двигатель «Слейпнира», отирал со лба крупный пот.

Северяне вышли наружу, торопливо застегивая небрежно снятые во время дневной жары бронежилеты и надевая мечи. Хлёдвиг без напарника, сейчас сидящего за рулем, Арнольв, Бьёрн и Торкель, да Орм с Ивальдом. Последние уже осторожно покинули крышу, собираясь вместе со всеми.

— Держитесь за мной, — Атли засунул за широкий пояс одноручный боевой топорик, — в случае чего пытаемся блокировать пушку и отходим к «Слейпниру».Г-г-говорю только я…

Они двинулись из-за бронемашины все вместе, слаженно, весьма смело, и Ивальд опять почувствовал, как накатывает уже испытанное однажды сладкое чувство единения. Захотелось рваться в бой, подобно берсерку отбросив все ненужные мысли, думая и живя одной лишь битвой, крушить, наслаждаясь непобедимостью и собственной правотой, Орм был рядом, вовремя подтолкнув наяву задремавшего кузнеца. Да, не научился еще дверг управлять живущим внутри волком…

Рейдеры засели за всеми возможными укрытиями, человек пятнадцать от силы, вооруженные переделками довоенного огнестрельного оружия, самострелами и арбалетами. Пушка, теперь расчехленная, заряженная и нацеленная на «Слейпнир», пряталась за углом дома. Северяне шли небыстро, всем видом демонстрируя намерение поговорить, но рук от оружия не отрывали. Когда до лодочной станции оставалось не больше двадцати метров, из-за старого плетня поднялись трое человек. От дома подошли еще двое, и встречная делегация, вооруженная и готовая действовать, двинулась наперерез. За забором и сараями, без проблем различимые ночным зрением раумов, прятались напуганные женщины и дети. Кочевники, хозяева дорог…

— Что вам нужно от Подорожников? — хриплым голосом спросил один из рейдеров.

Ни приветствия, ни рассказа о себе… Ни тех, ни других не интересовало, кого именно они встретили этим вечером на берегу Ини. Подорожники, он сказал? Как оригинально… В другой момент Атли с большим удовольствием рассказал бы этим кочевникам, как нужно вести себя при встрече с незнакомцами. Сейчас же просто ответил.

— Проехать. Склоны слишком обрывисты. Уб-б-бе-рите палатки от спуска к воде и дайте нам десять минут для прохода…

Рейдеры молчали, мрачные, наверняка ощущающие себя крутыми парнями, которые уже давным-давно научились душить жизнь за глотку. Тот, кто заговорил с северянами, недоверчиво рассматривал только сейчас замеченные им странные рубахи и шапки раумсдальцев. Довольно дерзко рассматривал. В свете заходящего солнца посверкивали гривны, молоточки и оковки ножен.

Поглаживая железко топора за поясом, Атли повторил вопрос:

— Вы убираете палатки, и мы п-пр-роезжаем. Это ясно?

Подорожник не торопился отвечать. Рейдеры стояли в нескольких метрах, нацелив арбалеты и охотничьи ружья в вечернее, быстро темнеющее небо. Старший повернулся, что-то негромко бросив своим, снова повернулся к ярлу, прищурился.

— А кто вы вообще такие, ребята? — спросил осторожно и словно издалека, но любому из присутствующих подобная вкрадчивая интонация была отлично известна. Один из рейдерских арбалетов словно невзначай опустился и уперся прикладом в бедро. Так, мол, удобнее держать…

Ивальд не слышал, что ярл отвечал старшему кочевнику. Он, словно радиоприемник, неожиданно поймавший редкую волну, вдруг отлично почувствовал, что и как сейчас чувствуют остальные раумы. До такой степени, когда приказы уже не нужны. Но со стороны северяне казались все так же расслабленными…

Выдвинувшись немного вперед, дверг посмотрел на арбалетчика и негромко, но отчетливо произнес:

— Убери арбалет.

Тот нерешительно зыркнул на соседа, переступил с ноги на ногу, отступил на полшага, но позы не сменил. Чувствуя, как глаза невольно накрывает прозрачная красноватая пленка, Ивальд шагнул еще, невольно увернувшись от предостерегающего жеста Орма.

— Я сказал, убери арбалет! — уже чуть громче повторил он. Что-то еще старательно повторяющий командиру Подорожников ярл замолчал, настороженно наблюдая за кузнецом. Рейдеры зашевелились…

Да, конечно, в любой другой ситуации эти люди уже давно бы заплатили, и весьма недешево, за то, как они встретили на своей дороге раумов. За свой тон, за небрежность, за взведенные арбалеты, за внимательные взгляды, оценивающие вес гривен и браслетов. Атли любил учить людей. Но ведь не сейчас, когда каждая случайная рана играет против раумсдальцев, когда конунг отдал четкий приказ…

Вся группа рейдеров отодвинулась назад, заметно напрягаясь, а Ивальд все продолжал наступать на одного из них. Тупик. Кузнец, казалось, уже не услышал бы окрика, даже если бы Атли его сделал. Стал берсерком? Подорожники начали опускать оружие. А почему, собственно, не сейчас?…

В этот момент Ивальд с рычанием бросился вперед, мощным ударом снизу вверх вышибая оружие из рук кочевника и вытягивая из ножен клинок сакса. Стволы остальных опускались, ловя на мушки раумов, но северяне молча и старательно вот уже как несколько мгновений назад смешались с рейдерами. Одним взмахом выдергивая из-за пояса топорик, Атли с разворота, молниеносным движением сокращая дистанцию, впечатал двадцать сантиметров закаленной стали прямо в солнечное сплетение главного кочевника, оставил топор в грудине и выхватил меч. Остальные, сбивая с ног, валя наземь и скрамасаксами добивая застигнутых врасплох противников, тоже закончили свое дело в два вздоха.

По дерущимся несколько раз выстрелили со станции, кто-то начал блажить, а потом…

С холма грянули стволы «Слейпнира», бревенчатый угол избы взорвался, затем плотная очередь двинулась влево, накрывая сидящих за забором стрелков, и, наконец, добралась до пушки кочевников, несколькими тяжелыми пулями переворачивая и отбрасывая так и не успевшее ответить орудие. Атли, как и его люди, сначала от неожиданности упав на землю под очередями собственных пулеметов, вскочил, сдергивая с плеча карабин. Прыгая за углы строений, поваленные заборы и просто тела мертвых рейдеров, северяне заняли позиции, не торопясь стрелять по мелькающим в панике силуэтам. «Слейпнир», глухо зарычав с холма, двинулся дальше, для устрашения скосив очередью еще и пару рейдерских мотоциклов. Зарева взрывов на несколько секунд осветили погруженную во тьму станцию.

Туша бронетранспортера спустилась к реке, угрожающе вращая башней, и вывернула, замирая так, чтобы отгораживать притаившихся в укрытиях северян от лодочной станции. Кочевники, отброшенные к ее дальнему краю, больше сопротивляться не пытались. Раздавались женские крики, плакал ребенок, надрывалась собака. Искрящие мотоциклы рейдеров догорали, позволяя тьме вновь захватить речной берег.

Атли и его хирдманы поднялись, прикрываясь огромными колесами «Слейпнира», и машина снова тяжело двинулась вперед, стараясь не обгонять идущих рядом с ее бортом раумов. Сминая опустевшие палатки и шатры, железный конь неторопливо пересекал стоянку Подорожников. Стволы пулеметов покачивались, не отворачиваясь от станции до тех пор, пока бронетранспортер, волоча на своих колесах тенты, тряпки и шкуры, не достиг береговой линии.

Ни одного выстрела не раздалось более в ночной темноте, пока северяне, цепляясь за поручни и щиты, взбирались на крышу бронемашины. После чего она, словно огромный зверь, ухнула в воду, раздвигая поверхность обмелевшей реки мощными непробиваемыми боками. Широкие покрышки «Слейпнира» шоркнули по илистому дну, внутри быстро защелкали задвижками стрелковых люков, и машина медленно двинулась к противоположному берегу. Сидящие на крыше хирдманы подтянули ноги, наблюдая за поднимающейся к самой башне водой, и по приказу ярла зачехлили автоматы.

С правого берега, из порушенного лагеря Подорожников, неслись полные горечи крики и проклятия. Через несколько минут фактически до щитов осевший в воду и от этого еще более похожий на небольшой драккар бронетранспортер выбрался на сушу. Замер, словно подумывал встряхнуться, и все так же неторопливо двинул в ближайшую рощу.

— Топор жалко, — сказал Атли, стараясь не смотреть назад, — хорошая ковка была…

Молчали не долго. Сначала, конечно, конунг в свойственной ему манере все же помолчал, нагнетая обстановку, прошелся между неподвижно замершими ярлами, внимательно посмотрел на невозмутимое лицо Арноль-вахевдинга и лишь потом заговорил, остановившись перед Атли. Стройные молодые деревца, росшие здесь необычайно плотно, надежно отгораживали четверых от остального хирда раумов и весело потрескивающего возле бронетранспорта костерка.

— Ну и что ты мне хочешь сказать?! — Кажется, сколько раумы знали своего конунга, он всегда начинал допросы именно так. Атли, разумеется, ничего не ответил, как всегда, и лишь пожал плечами. — Ты прекрасно слышал мой приказ, ярл, но, тем не менее, начал бой!

Атли продолжал молчать — не любил оправдываться добрый молодец. Ну да, а кто любит?

— Я говорю с тобой, Атли, сын Асбьёрна! — Конунг надвинулся на ярла вплотную, яростно выплевывая слова. — Отвечай, когда тебе задают вопрос, или я сочту это оскорблением!

У Атли дрогнула губа. Все еще не поднимая на Торбранда глаз, он снова пожал плечами.

— Это все к-к-кузнец.

— Ивальд?!

— Д-да. Это он бросился на рейдеров, словно впал в б-бе-берс-берсекеранг… Ударил одного, ну а потом понеслось…

— Ивальд — берсерк? — Торбрандпрезрительно скривился. — Дверг — берсерк? Рёрик, ты слышал?

— Это на самом деле был Ивальд, — неожиданно сказал Арнольв, почесывая макушку и тоже не глядя на конунга, — он первым ударил кочевника, бросился вперед, ну а потом они попытались нас перебить. И вообще, конунг, они вели себя так, что можно было спокойно проезжать прямо по шатрам, даже не спрашивая разрешения…

— Мне плевать, кто и как себя вел, Арнольв. Мы идем не в простой вик, это знают все, и просто не мо сем пятнать свои мечи кровью таких, как эти ублюдки! Это ясно? Я намеренно дал такой приказ…

— Но это на самом деле был Ивальд! — Гигант развел руками и отчего-то зажмурился, словно ожидал, что конунг сейчас набросится на него и отхлещет по щекам.

— Ивальд? — на этот раз задумчиво повторил Торбранд, отворачиваясь к лагерю, откуда сквозь деревца пробивался желтый свет костра.

— Завершение реакции «Фенрира»? — Рёрик проследил взгляд конунга.

Тот кивнул.

— Возможно…

— Н-н-недоумок, — неожиданно сплюнул Атли, — да я с ним больше даже в нужник не пойду!

— Пойдешь, — не оборачиваясь к ярлу, парировал Торбранд, — он тоже раум, он опоясан мечом и скоро примет руну. Никто из нас не ангел, никто не идеален, и все совершают проступки. С Ивальдом я поговорю сам, но это еще не повод, чтобы изгонять его прочь…

— Руну? И что, теперь я должен мириться со всеми его проступками, как ты сказал, конунг? — Атли, кажется, неожиданно прорвало.

— Да, — удивленно ответил Торбранд, оборачиваясь, — ты же прощаешь такое Бьёрну или Сигурду… Руна — это символ принадлежности к нам, это символ братства… Атли, тебя что, по голове ударили?

— Никто меня не бил! — без запинки огрызнулся ярл. — Руна! Может, для меня она вообще иной смысл имеет! Может, у меня свое понимание! Может, я вообще не считаю, что он ее достоин!

Арнольв и Рёрик зашевелились, угрожающе поворачиваясь к Атли, но Торбранд словно окаменел. Так ломать сковывающие раумов узы еще не позволял себе никто.

— Ты давал свой голос, когда я спрашивал, согласны ли раумь принять дверга в свои ряды, — отчеканил конунг, — ты не был против, когда мог бы быть…

— Против? Да что я мог против сказать, когда все были за? — В голосе Атли звучали обида, злость и что-то, очень похожее на оправдание-собственной глупости. — Это все равно ничего не решило бы… Все сидят, благоговейно молчат и принимают священную чашу. Конечно, теперь ведь у нас в Раумсдале много пришлых…

— Ты хочешь сказать, что священный тинг и голоса всех раумов — это лишь игра, ничего не решающая?… Фальшь?! — Торбранд поднял бровь, но Атли, казалось, не слышал его вовсе.

— А то понабрали в Раумсдаль всяких недоумков, а теперь мы все должны их нормально принимать! Если руна, что висит у меня на груди, будет висеть и у дверга, значит, это лишь обесценивает ее!

Три пары глаз грозно смотрели на ярла. Как всегда, говорили они, Атли защищается из последних сил, страшась признаться самому себе, что проиграл, что виноват, и лишь усугубляет ситуацию…

— Ты мог сказать свое слово против! — негромко вставил Арнольв, и Торбранду неожиданно не понравился его голос. — Когда у тебя было такое право. Теперь же молчи…

— Да вы только посмотрите! Пока дверг не получил меча, он был ниже травы, а теперь?! Теперь он из Раумсдаля! Теперь он словно на голову выше меня стал, и что, я мириться с этим буду?! Особенно после такого, когда он меня подставил? Да он же урод!

— Ты понимаешь, Атли, о чем сейчас говоришь? Что ты сейчас делаешь? Чьи слова бросаешь в воздух?

— Понимаю! — Атли на удивление перестал заикаться вовсе. — Или что, у нас стало запрещено иметь собственное мнение?!

В это момент Арнольв шагнул вперед, открыто и быстро.

— Ты уж точно не имеешь права так говорить, Атли! — Ярл сделал движение, словно хотел отшатнуться, но устоял, выдерживая взгляд нависающего сверху брата. — Теперь же заткнись! Если дверг виноват, с этим разберется конунг, но то, что ты сейчас несешь, уже выходит за все рамки!

— Вы просто никогда не слушаете меня!

— Ты просто не умеешь сказать! — И хевдинг, коротко и без размаха, огромным кулаком ударил брата в покрытую бронежилетом грудь. — А сейчас заткнись! Сейчас поздно что-то менять, а когда нужно было дать голос, ты молчал, как побитая собака. — Арнольв подхватил отшатывающегося и задыхающегося ярла, железной ладонью перехватил потянувшуюся к саксу руку. — Остынь, ярл. После можешь вызвать меня на хольмганг, но сейчас молчи и слушай! — Вывернув руки брата, Арнольв в буквальном смысле оторвал того от земли. — Ты вечно так, сколько я тебя знаю: приткнешься, чтобы потом неожиданно ударить исподтишка, так, как никто от тебя не ожидает. Тянешь до последнего, боишься открыть рот! Как женщина! Валишь грязь на одного из своих, с кем уже проливал кровь, когда молчал у Расколотого Камня Прялки, где мы собираем тинг! Поздно, Атли. Теперь замолкни навсегда… — Атли молчал, ловя ртом воздух и пытаясь вырваться из чудовищной хватки. — Пока сам конунг не разрешит тебе сказать! А это тебе за уродов, пришлых в Раумсдаль вроде дверга или… меня. — И он вновь неуловимо ударил брата в грудь, заставив сложиться пополам. — А то я уже и сомневаться начал, один ли у нас с тобой был отец…

Торбранд и Рёрик отвернулись, невесело переглядываясь между собой, хотя, сказать по чести, конунг был рад. Если бы Арнольв не ударил брата в этот момент, это пришлось бы сделать ему самому…

Никто потом так и не узнал, о чем Торбранд-конунг говорил с двергом-кузнецом, уведя его в лес на добрый час. Только вот потом никто так и не смог узнать изменившегося вмиг Ивальда, осунувшегося и поникшего головой. Кузнец молчал, отказывался от водки и не поднимал ни на кого глаз. На другом конце костра, то и дело прикладываясь к пластиковой бутыли и навзрыд извиняясь друг перед другом, общались братья Асбьёрнсоны. Раумы встревоженно и удивленно переглядывались, пожимали плечами и молчали, прислушиваясь к ночи, насмехающейся над их ничтожными дрязгами чужим и неприятным голосом.

8.

В путь отправились с рассветом, отдохнув, дозаправив «Слейпнир» и подкрепившись горячей пищей. Снова на пути вставали рощи, леса, холмы, озерца и крохотные речушки. Восемь колес переваливали через старинные железнодорожные пути, отмеряли проселочные тракты, пробуксовывали по улочкам разрушенных и брошенных деревень. Разноцветный и яркий бронетранспортер раумов побледнел, покрывшись дорожной пылью, став похожим на настоящего странника. Двигатель работал чисто, а разработанная и опробованная прошлой ночью орудийная башня вращалась легко и шустро, радуя глаз и успокаивая сердца.

Что можно рассказать про дорогу? Про ползущий по карте крестик, минута за минутой, час за часом, приближающийся к цели? Про однообразные сопки, виднеющиеся вдали поселения, редких путешественников, встреченных на пути, синие ленты рек? Мир катится за бортом бронемашины, спокойный, умиротворенный и до безобразия солнечный, напевая голосами птичек, насвистывая теплым ветром. Войну забыли в этих местах, воронки от взрывов затянулись цветами или наполнились темной водой, по остовам танков ползают плющи, а гильзы и старые автоматы мальчишки из соседних деревень растащили на игрушки. Здесь относительный мир — направление от Города на восток. Иногда патрулируют вертолеты Федералов, иногда встречается казачий разъезд, а сам Тогучин, говорят, уже давно частоколом обнесли, превратив в настоящую крепость. Усталая машина раумсдальцев ползет на юг, вертя во все стороны головой-башней, а в ее железном брюхе негромко бренчит гитара.

Километр, десять километров, верста за верстой. Остановки, редкие и недолгие: размять ноги, пару раз махнуть мечом, набрать воды из ручья да сходить по нужде. Им не нужен сон, им не нужны привалы. «Слейпнир», словно сам поверив в то, что рожден всемогущими Асами, не ведая усталости, несет северян на юг. За рулем Хальвдана сменяет Хельги, потом Торкель. Миля за милей, вперед, дальше и дальше.

В гору, наверх, на высоту, с которой открываются просторы. Старая водокачка вдали, возвышающаяся над лесом, лента грунтовки… Теперь вниз, в холмы и долины, мимо крупного поселка, где напуганные мужики уже расчехляют пулеметы и заряжают ружья. Опять в воду, броней рассекая воды Анчеша, потом на полной скорости целых несколько километров, да так, что вопят и ругаются сидящие в десантном отсеке воины, неловко падая друг на друга. Снова лесной покров, снова измельчавшая речка под колесами гиганта. Тут чуть свернуть, и под колесами «Слейпнира» хрустят уже не лесные ветки, а гравий старинной дороги. Мосты, свороты, старинные указатели и ржавеющие в кюветах машины. Разбитый взрывами блокпост Федерации, за ним вдали что-то, отдаленно напоминающее закрытый объект, сейчас заброшенный, с обвалившейся проволочной оградой, загаженный кочевниками.

Поля, снова поля, бескрайние, словно и не по Сибири едешь. Озеро, река, мертвая деревня. По столбам развешаны распятые скелеты, стучащие на ветру белыми костями, целая улица скелетов, пирамида из черепов. Странный знак на стене одной из уцелевших изб. Обгорелый дом, из заколоченных окон которого все еще торчат изогнутые мертвые руки тех, кто тщетно пытался покинуть объятое пламенем здание. Рифленое колесо «Слейпнира» с треском переезжает полинявшую табличку с названием поселения «Красный Дол».

Снова вверх, новые высоты, воздух становится более резким и чистым, в голове шумит. Вверх, и машина вползает в предгорья Салаирского Кряжа, мира нехоженых земель, могучих елей, обживших обгорелые склоны, и одиночек: сталкеров и рейнджеров, живущих в этих краях по своим собственным, не менее странным, чем у северян, законам. Мир волчьих троп, где за каждым поворотом может поджидать капкан.

Поселений почти нет, лишь редкие стоянки местных кочевников да охотничьи избы, сохранившиеся еще с позапрошлого столетия. «Слейпнир» не замечает преград, подобно настоящему восьминогому коню Одина, он скачет по тверди, словно не существует оврагов, каменных завалов и узких, как клинки, рек, шумящих в глубоких расселинах. Четырехсотметровые высоты, с которых виден горизонт, а если хорошо представить, то и далекий океан, страна кряжей и дремучих чащоб. Здесь «Слейпнир» осторожничает, выбирая дорогу и направление.

Это владения тотемов, примитивной жестокости и племен, лишь отдаленно имеющих право называться человеческими. Земли, куда бежали выжившие. Бежали, чтобы не вернуться. Мир Убежищ, покрывающих склоны на западе, поближе к Новосибирску, мир суровых и недружелюбных к чужакам двергов. Слейпнир ревет, бьет копытом каменистый грунт и продолжает свой путь через диск еще одного чуждого людям царства, упавшего на Мидгард с ветвей могучего когда-то Иггдрассиля. Там, дальше к югу, лежит пугающий и до озноба настоящий Утгард — «то, что за оградой», мир великанов, принимающих разные обличия…

Телеграфные столбы, чудом сохранившиеся среди курганов, пестрят охранными ленточками, керамическими бубенцами и черепами грызунов. Люди забыли предназначение странных вещей, вновь научившись думать как древние предки — примитивно и практично. Из старинных разбитых мотоциклов сложен верстовой знак, из труб разобранного газопровода построена лачуга шамана, умеющего говорить с бумагой…

Машина минует истоки рек и ручьев, пещеры и норы, вход в которые заказан простым смертным. К западу от Пихтового Гребня раумов опять настигает темнота. Вновь одинокий костер под колесами железного гиганта, и не отойти от огня, чтобы рука не лежала на обереге, а другая на рукояти верного меча. Слова и смех вязнут в прохладном воздухе, а солнце, готовящееся свалиться со своей колесницы на покой, провожает людей в ночь внимательным и предупреждающим взглядом. Не только люди бежали когда-то в эти горы от войны…

Гитара молчит, раумы сидят кругом и лишь двое спиной к жару костра, поглаживая винтовки, зорко осматривая подступающий со всех сторон лес. А тот гудит и стонет ветром, он неспокоен и встревожен, он живет и движется, разглядывая странных гостей. Вороны кружат в серых небесах, разгоняя облака. Во тьме ворочаются и глухо рычат те, кому заказан путь в круг света. Раумы молчат, сжимая в пальцах серебряные молоточки и Волькноты Одноглазого. Над огнем, разбрасывая искры ярче сухих поленьев, летят негромкие слова конунга:

— Тканой рубахой брани Правнуки искр в ночи прикрывают Белого золота отсветы, Блеску сотни мечей хирда подобны…

Такие слова гонят злых духов прочь, такие висы позволяют без страха входить во мрак… Причудлива вязь слов. Кольчугой прикроет костер, в свете которого блеск серебра подобен взгляду клинка. Конунг замолчал, плотнее заворачиваясь в теплый плащ.

Воины не спят: им не нужно, — лишь отдыхают, жарят тушу подстреленного вечером оленя и дремлют в тишине, готовые вскочить, словно сжатые пружины. Сны, будь они у этих людей, в землях Кряжа были бы страшны и черны.

Инеистая Грива, скакун, несущий по небосводу Ночь, наконец, теряет к ним интерес, обходит костер стороной и убегает вслед за солнцем, хвостом подкрашивая приближающуюся зарю. И вновь ревет волшебный конь Одина…

После рассвета, при спуске с одной из гор, в котловине, чьи каменные стены были разрисованы красными непонятными узорами, бронетранспортер закидали заточенными кольями, а сверху, едва не раздробив щиты, рухнули специально заготовленные камни. Машина рычит, пробираясь через завал, и идет дальше, не обращая внимания на дикарей. Завтра, может, через день, на скале появится еще один рисунок — чудесный восьминогий зверь, на крупе которого восседают бородатые люди, вооруженные длинными ножами…

Высоты Кряжа остаются за спиной — и вновь под колесами равнины и длинные извилистые холмы, сменяющие друг друга беспрерывной чередой. Тут опять живут. Точнее, жили. Выползая на старинные дороги, бронетранспортер раумов минует брошенные поселения, большие и совсем крохотные, а сидящие на щитах снаружи с почтением разглядывают забытых временем гигантов. Остаются за спиной развалившиеся угольные комбинаты, массивные башни, скалящиеся выбитыми окнами коробки зданий и эстакады, вгрызшиеся в бока холмов. Когда-то земля тут была черна от угля, растерянного с фабричных машин, теперь она черна от напалма, которым выжигали прорывающиеся из Алтайского края отряды.

Брошенные фабрики и комбинаты вызывают чувство жалости и отвращения, заставляя невольно отводить взгляд, — огромные лабиринты кирпичных и бетонных коробок, пережившие войну и ставшие прибежищем для тех, кто за всю свою жизнь даже не покидал их пределов. Гнойники на теле больной страны, вот уже какую сотню зим так и не способной излечиться. В небо торчат обломанные клыки фабричных труб, похожие на укрепления древних замков, захваченных беспощадным драконом. Они напоминают пальцы прокаженного, грязные и узловатые, в последней, так и не услышанной мольбе выброшенные навстречу высоте небес. Огромные массивы щедро разбросанных по сибирской земле железа, бетона и стекла, никому не нужных еще двести зим назад, не говоря уже о сегодняшних днях. Напоминания о былой цивилизации, с остервенением вбитые в плоть планеты, вживленные в нее, а после забытые навсегда. Отданные тем, кем в Городах сейчас принято пугать детей перед сном.

Нет, тролли не встают на пути бронемашины. Они словно знают, куда держат свой путь раумсдальцы, разбегаясь перед «Слейпниром» по вонючим норам и темным берлогам. Северяне уже не на круге Мидгарда. Лопнула преграда, разделяющая миры, Мировой Ясень качается и стонет, готовый упасть, а железный конь все продолжает нести викингов по выжженной тверди Йотунхейма. Это могло бы быть красиво — крохотная машина, ищущая дорогу среди призрачных поселений и уничтоженных территорий, — если бы не было так страшно…

Тут почти нет зверей, а пойманный на привале Сигурдом заяц едва не распорол тому руку второй парой задних лап. Сигурд еще держал в руках рычащую в агонии отрубленную голову зверя, когда обезглавленное тело, учуяв свободу, рванулось к ближайшей опушке. Птицы не спускаются вниз, предпочитая парить в поднебесье и проклинать все, что видят под собой, протяжными, режущими душу криками. Даже звуки побледнели тут, а щебень летит из-под колес машины не с привычным щелканьем и лязгом, а как-то бедно и неслышно. Минута за минутой, миля за милей крохотный крестик броневика северян ползет по вылинявшей карте на юг.

Вновь холмы и леса сменяются редкими рощами и полями, когда-то пригодными для земледелия. Разбивая копытами засохший чернозем, Слейпнир резво устремляется дальше. Тут живут охотники, выходцы с Алтая, быстроногие, смелые и свободолюбивые, которых северяне называют скрёлингами, как когда-то их далекие предки называли американских индейцев — непростых, но примитивных. Люди войны, все еще не пожелавшие отдать свои пастбища пришедшим с юга йотунам. Конные отряды изредка виднеются на горизонте или далекой опушке, но приблизиться кочевники не спешат. Тут забыли запах бензина, а грохот двигателя пугает животных. Скрёлинги чертят охранные знаки, воротят крохотных зверей и исчезают в тени рощ. Они живут в примирении с этой больной землей, уйдя, хотя и не по собственной воле, к корням прошлого, а значит, могут слышать то, чего никогда не услышит ни один Горожанин. Они знают, куда обвешанный щитами бронетранспортер несет своих седоков…

Втоптанные в грунт тяжелыми ногами времени деревни и деревушки — как же много в России раньше жило людей… Вперед, вперед, оставляя за спиной покореженные домики и рухнувшие крыши. Северяне точат мечи, смазывают винтовки, проверяют, легко ли выходят из ножен клинки, а Торбранд и Бьёрн разряжают автоматные магазины, кропотливо метя податливый свинец пуль древними рунами. Сила, что решилась бросить раумам вызов на их собственном языке, могущественна и непроста. А значит, зазвенит заклятая сталь.

Высохшими руслами рек, заросшими травой дорогами, мимо поваленных столбов линий высокого напряжения и рухнувших с неба вертолетов, по костям прошлого, сквозь тлен былого величия славных мест. За рулем машины меняются раумы, короткая остановка — и снова в путь. Робкие шутки, тяжесть на лицах и в руках, гуляющая по десантному отсеку фляга…

К вечеру этого дня они перешли Чумыш, реку-грань, отделяющую мир людей от мира великанов, и почти сразу же наткнулись на йотуна. Машина отдыхала на высоком покатом холме, вокруг нее, разминая ноги, бродили северяне, безрадостно осматривая унылый пейзаж раскинувшихся вокруг старых угольных комбинатов. Это уже начинались связанные в единую промышленную цепь комплексы «Гранита», протянувшиеся в Утгард на юго-восток еще километров на двадцать.

Торбранд, Атли и Рёрик, вооружившись картами и биноклями, отошли в сторонку, осматривая сеть заросших дорог, убегающих с холма вниз, и оживленно жестикулировали, выбирая очередное направление. Негромкий свист Орма, как обычно по пояс голого, загорающего прямо на пулеметной башне «Слейпнира», привлек их внимание мгновенно. Лежа на животе и разглядывая восточный склон через отстегнутый прицел своей винтовки, он жестом предложил проследить направление. Люди подняли к глазам приборы и замерли, глотая сухие комки.

Метрах в трехстах внизу, с подветренной стороны холма, в рощице молодых кривых осинок стоял йотун. Высокий, метра три в холке, четвероногий, похожий на страшно искореженную собаку, еще две дополнительные лапы которой, слабые и гибкие, растущие из плеч, помогали пригибать побеги прямо к вытянутой пасти. Йотун был покрыт влажно поблескивающим покровом коричневой слизи, не засыхающим даже под пристальным взглядом солнца, и совсем не имел шерсти. Острая зубастая морда, больше похожая на обнаженный череп, меланхолично срывала с веток зелень, лапы шевелились сонно и лениво. Неторопливо передвигая тяжелыми когтистыми ногами, йотун неторопливо ползал по роще, без особенной охоты, словно от голода и острой нужды, обгладывая неаппетитные стволы хрупких осин.

В окружавшей мертвые холмы тишине винтовка грянула неожиданно громко, и дверг невольно вздрогнул. Орм привстал, опять приник к прицелу и показал в сторону конунга вытянутый вверх большой палец. Торбранд улыбнулся. Йотун лежал на боку, завалившись прямо на обглоданные стволы деревьев, из пробитой головы на жеваную зелень струилась темная кровь. По раумам пробежал шепот — то возносили хвалу Асам.

— В машину, — скомандовал конунг, пряча прибор в чехол, но тут Орм над его головой неожиданно вновь приник к оружию, — добро пожаловать в Йотунхейм и…

— Он жив! — И все опять ринулись к левому борту. — Он все еще жив, — добавил стрелок и вновь снял оружие с предохранителя.

Йотун поднимался, неожиданно легко и упруго, словно и не было секундой раньше меткого выстрела. Только вот простреленная голова все так же безвольно свешивалась на покрытую слизью грудь, а из-под торса, отлепляясь на клейких прозрачных нитях, поднималась на тонкой слабой шее вторая, поменьше. Йотун прыгнул в сторону, пригибая новую голову к плечам, быстро осмотрелся, обнюхал воздух и оскалился тремя рядами кривых клыков.

— Огонь! — крикнул Торбранд, не сводя со зверюги глаз. — Что же это за порода, если у них вместо одной по две или больше жизней?…

А йотун тем временем увидел людей. Запрокинув голову едва ли не на скользкую спину, он издал резкий и пронзительный свист. Затем порвал дерн когтями и бросился в атаку, на стремительном бегу отгрызая свою первую, мертвую голову у основания шеи. Вторая пуля Орма попала в грудь, рванув в воздух ошметки плоти и кровь, но йотуна не остановила. На миг тот присел на задние лапы, еще ниже пригнул голову, окончательно оторвав ее ненужную предшественницу, и продолжил бег, не переставая свистеть. Северяне потянулись к оружию, а в пулеметную башню бросился Оттар.

Третья пуля отстрелила одну из гибких передних конечностей, которыми йотун управлялся как руками и на бегу прикрывал глаза. С треском порвалась блестящая кожа, в сторону полетела извивающаяся лапа, а зверь лишь пронзительнее закричал и прибавил скорость, стремительно сокращая оставшиеся до людей метры.

Он все же упал, когда Орм, выждав еще пару вздохов, вогнал четвертую пулю прямо в лоб уже практически в упор. Йотун остановился резко и неестественно, словно наткнулся на стеклянную стену, встал на дыбы, с просвистом захрипел, завалился и рухнул навзничь, сотрясая поверхность холма тяжелым ударом.

Не опуская с плеч огнестрельного оружия, Сигурд, Рагнар и Хлёдвиг двинулись вперед, со всех сторон рассматривая вонючую зверюгу, широкая туша которой, даже упав ниже по склону, все равно доходила «Слейпниру» до середины борта.

Торбранд, положив автомат на колени рядом с обнаженным мечом, быстро и неспокойно курил, сидя на траве и прислонившись к колесу машины. Черной точкой мелькнув в синеве безоблачного неба, один из воронов Одноглазого метнулся в Асгард рассказывать об увиденном.

9.

— Мы движемся вот сюда, — палец конунга, словно молоток выносящего приговор судьи, упал на твердый пластик карты, — судя по всем нашим предположениям, а также основываясь на информации, предоставленной Любимом, именно отсюда, вот из этих двух мест, шахт «Исток-2» и «Исток-3», расположенных на расстоянии менее двух километров друг от друга, начали появляться чудовища. Символичные названия, не правда ли? Сначала многочисленные исчезновения людей, потом целые деревни, потом нашествие… Это меньше двадцати километров на юг, юго-восток, и завтра, приблизительно в полдень, мы будем там…

Инеистая Грива опять гарцевал по темному небу в тщетной попытке догнать своего побратима, Ясную Гриву, дневного скакуна, и на Срединный мир опять опустилась ночь.

Массивный фонарь, включенный вместо внутреннего освещения бронемашины, чтобы попусту не расходовать аккумуляторы, сдвинулся, уводя желтый круг с карты, и Атли поправил луч. За бортом — ночной привал, разогретые в огне консервы, снятые с предохранителей винтовки и взведенные нервы. Внутри машины — совет, последний совет перед решающим завтрашним днем, когда «Слейпнир» в два последних прыжка достигнет самого сердца Утгарда. Торбранд протянул руку, щелкая выключателем, и отсек погрузился во тьму, к которой мгновенно начали адаптироваться звериные глаза сидящих рядом раумов.

Их еще не отпустило. Дрожь и боевое оживление, посетившие хирд при встрече первого жителя пустынных земель Йотунхейма, все еще не проходили. Но дороги оставались пусты, рощи молодых мутировавших осин не качались от топота гигантов и кураж медленно перетекал в тяжелое ожидание, когда как ни силься, но не можешь рассмотреть врага.

— Не волнуйтесь, — успокоила чуть ранее Герд, вместе с Оттаром внимательно изучив тушу йотуна, — органы воспроизводства у этого мальчика на месте, так что не пройдет и одной ночи, как мы еще встретим подобных ему зверей…

Разлагающуюся на глазах тушу не стали предавать священному огню, оставив, как лежала, и двинулись дальше, еще до темноты покинув границы Новосибирской области. А Ивальд негромко поделился с отцом, что однажды уже видел подобного зверя. В Убежище, в книжках по истории Третьей войны, но только вот на картинках тот был гораздо меньших размеров…

И казалось, что сейчас, среди просторных полей, вокруг одинокого костра, догорающего из собранных заранее запасов валежника, кружится целая сотня подобных теней. Земля гудит под шагами великанов, и каждый из них принимает странные обличья, кто зверя, кто птицы, а кто и человека… Что произойдет, когда кровожадный Фенрир, так и не прирученный северянами до конца, вступит в схватку с тем, кто именует себя Суртом?

Ночь стекала с горячих бортов «Слейпнира», струилась по остывающей земле, покидала людей по-летнему быстро и незаметно. Когда из десантного отсека на пыльное поле выпрыгнули ярлы и Торбранд, восток уже был подкрашен, а раумы, встав единым строем, словно перед битвой, зачарованно наблюдали за багровым светом приближающегося рассвета. Валькирии спешили в Мидгард вместе с солнцем, готовясь забирать достойных, где-то за краем мира ворочался в своей пещере связанный Локи, а Мировой Змей, учуявший новую кровь давно забытой веры, перевернулся на другой бок.

Солнце всходило медленно и неохотно, словно оттягивало момент прихода нового дня. Дня, в котором выживут не все. Длинные тени людей черными росчерками бежали на запад по мертвой траве, догорал огонь, просыпался «Слейпнир». С севера шли облака, легкие и невесомые, ветер шевелил волосы и плащи воинов; решившись, солнце наконец взглянуло в глаза людей. Кому-то в последний раз. А далеко-далеко, в длинном доме под крышей из золоченых щитов двигались на скамьях седобородые воины, освобождая место своим детям, так торопящимся в Чертог Героев…

В бронемашину грузились молча и сосредоточенно, убирая ненужные в битве вещи и мешки поглубже в салон. В трясущемся, подрагивающем на кочках салоне машины викинги готовились к битве — заплетали косы, вынимали из кошелей гривны и браслеты. Не скажет Один, что дети бондов-крестьян пришли к нему на пир. Шли по счету патроны, проверялись крепежи сумок и доспехов. Изогнувшись в тесноте отсека, конунг набросил на себя короткую, до пояса, кольчугу, надевая бронежилет уже поверх нее. Бьёрн, откладывая кевларовую каску, проверял кольчужную бармицу-привесь на стальном шлеме с устрашающей полумаской через верх лица. Неслышно шепча тем, кто слышит всегда, надрезал запястье Хельги, кровью вымазывая спешащие по мечу и автоматическому штурмовому карабину рунные письмена.

Они встретили первый отряд йотунов, когда солнце поднялось над горизонтом как минимум на десять своих размеров. В долине, где между разваленными холмами бежала ломаная линия воды. Где над обмелевшей рекой замер массивный деревянный мост с бетонными парапетами и быками. Где скалился развороченный экскаваторами бок одного из холмов за мостом. Где чернел укрепленный балками вход в шахту и ютился пяток домиков, когда-то служивших жильем и складами.

Йотуны сидели на земле и бревнах между строениями прямо у входа в шахту, двенадцать огромных человекоподобных существ, четверо из которых действительно были большими. Остальные казались чуть поменьше, но от того не менее страшными. Они игриво кидались друг в друга старыми автомобильными покрышками и черепами. Неподалеку, обглоданные и растерзанные, кучей были свалены несколько десятков человеческих тел. Тишина, нарушаемая лишь сытым порыкиванием великанов, была неожиданно разорвана ревом двигателя, а затем на гребне холма появился «Слейпнир».

Рычание прекратилось, исковерканные мутациями головы начали поворачиваться на север, звериные зрачки медленно сужались, наливаясь кровью, обнажались клыки, а один из йотунов вскочил на толстые ноги.

— Дюжина йотунов, направление — юг, старая шахта и мост, — отчеканил из кабины Хальвдан, и все невольно удивились такой связности в его речи.

Конунг решительно кивнул.

— Они наши! Выходим и разворачиваемся слева от машины. Хальвдан, двигай через реку к шахте! Оттар, отсекай подкрепление и особо ретивых! Этими же парнями мы займемся сами… — И по лицу вождя скользнула недобрая усмешка. Отсек наполнился клацаньем затворов, лязгнул люк, впуская в машину поток света, и раумы слаженно попрыгали наружу.

— Пошли, ближники! — крикнул Торбранд, вскидывая автомат. — Широким строем к мосту, держать пары!

И они побежали, побежали в бой даже раньше, чем человекоподобные смогли осознать всю дерзость этого человеческого поступка. Йотуны, мгновенно наполнив воздух отвратительными выкриками, повскакивали с мест, хватая в узловатые лапы все, что валялось вокруг. Взревевшая им в ответ машина северян двинулась направо, спускаясь к реке, еще не торопясь бить из орудий. Широкий строй бегущих людей быстро дошел до моста.

— Огонь! — рявкнул Торбранд, и стволы раумсдальцев слаженно выбросили в сторону гигантов смертоносное пламя. Рев, яростное рычание раненых йотунов и полные злобы крики были ответом.

Один великан тут же упал, хватаясь за растерзанную свинцом морду, остальные бросились вперед, скаля огромные клыки и швыряя в людей камни. Покрышки, валуны, балки, бревна и куски стен ударили в неплотную цепь северян, рассыпав ее на пары, но никого не задев. Огромными скачками, перепрыгивая сразу через несколько метров, йотуны в считаные мгновения достигли моста со своей стороны, тяжелым бегом сотрясая его бревна. Трое тут же рухнули в воду, рассчитывая пройти до врага вброд.

Когда отродья приблизились, стало возможным разглядеть, что твари на самом деле различаются между собой. Половина особей, что покрыты бледной, почти белой шкурой, были худыми, высокими, когтистыми, стремительными и невероятно узловатыми уродами. В то время как остальные, что имели по три глаза, бежали грузно и неповоротливо, как катящиеся с холма каменные шары.

Автоматы стрекотали беспрерывно, метко, старательно выцеливая головы великанов. Разбившись на отработанные пары и тройки, викинги растянули оставшихся гигантов, кружа по полю перед мостом и поливая могучие тела мутантов огнем. Вот один йотун осел в воде, так и не сумев выползти на противоположный берег, а Торбранд, Рёрик и Хельги, плотно сбившись вместе, подскочили вплотную, добивая в упор, мечами срубая толстые пальцы турса, все еще цепляющиеся за дерн берега. Массивная туша завалилась в мутную реку, открашивая ее воды в красное, а на людей тут же бросились еще двое.

— Круши, раумы! — кричал Торбранд, змеей проскочив между бледными йотунами, опасно увернувшись от свистящих над головой бревен и изранив противников одиночными выстрелами в бока и спины. Швырнул автомат прочь, позволяя оружию на ремне прокрутиться себе за плечо, и рванул из ножен меч, одним движением подсекая противнику сухожилия.

Сигурд и Рагнар не побежали, искрошив в кашу ноги наседающего на них с дубиной здоровенного толстого йотуна, они повалили его на землю так, что содрогнулась твердь. Вскочили на загривок и, уворачиваясь от похожих на рельсы лап, в два клинка завершили дело, перебив мутанту шею.

А вот Хлёдвиг, ирландец и Герд не смогли ускользнуть от ринувшегося в их направлении не очень крупного, жилистого и бледнокожего великана. Швырнув покрышку прямо в грудь Хлёдвигу, смяв его этим броском как куклу, йотун прыгнул с места, словно паук, стремительно накидываясь на остальных врукопашную. Не обращая внимания на рой жалящих его пуль, длинной когтистой лапой ударил сначала Эйвинда, а потом и Герд.

Орм и Ивальд, вытянув одного из трехглазых великанов на открытое место, вдвоем сумели чуть ли не окружить его, без устали перемещаясь вокруг неповоротливого чудовища и ускользая от взмахов железных труб. А затем огнем отрубили тому лапы, повалили в траву и добили пулями в затылок, на всякий случай скрамасаксами закончив дело. Тем не менее, дверг, во время стычки не сумев уйти из-под очередного замаха на своих коротких ногах, получил рваную рану поперек левого бедра.

Выхватив из-за грубого, сшитого из грязных шкур пояса автомобильную рессору от грузовика, заточенную под страшный длиннющий тесак, один из уцелевших йотунов бросился на Атли и его брата, бегущих к реке. Сразу двое великанов, укрывшись за толстыми парапетами моста, пытались камнями уязвить Бьёрна и Торкеля, пули которых лишь жевали бетон. Ярл и хевдинг подались назад, расстреливая нависающую над ними громаду, израненную, но, тем не менее, заставившую их немного отступить.

Отогнав викингов от моста, вооруженный тесаком враг все продолжал и продолжал наступать на северян, не обращая внимания на многочисленные раны, продолжавшие покрывать его четырехметровое тело. Каждый новый шаг давался чудовищу с большим трудом, из приоткрытой пасти хлестала кровь, взмахи рессорой становились медленнее и слабее, но йотун все шел на людей. Его сородичи, до сих пор прячущиеся за парапетами, бросали валуны с каждым разом все метче и метче, заставляя снайпера и пулеметчика раумов постоянно маневрировать, не давая сосредоточиться на стрельбе.

Но вот йотун с рессорой остановился, его лапы безвольно повисли, и он зашатался, вот-вот готовый рухнуть. Арнольв, мгновенно рванувшийся, тому навстречу, словно хотел поддержать, будто только того ждал — ухватился за толстое скользкое запястье, выхватил меч и одним резким ударом, крякнув от натуги, перерубил руку чудовища, оставшись стоять с ней посреди поля, словно вернувшийся в Мидгард Беовульф. Йотун захрипел, отшатываясь, и с грохотом упал, поднимая пыль.

Бронемашина, двумя короткими очередями разворотив череп атаковавшему ее великану, перешла реку, заняв позицию напротив входа в шахту. Атли, Арнольв, Орм и Ивальд, придя на помощь забросанному камнями Бьёрну, мощным рывком взяли жалобно скрипящий под чудовищами мост, каждый выстрел в оскаленную морду сопровождая ударом меча. Забрызгивая себя кровью йотунов с ног до головы, викинги завалили гигантов, так и не успевших вскочить из-за парапетов, и превратили сражение в бойню, в несколько секунд мечами до неузнаваемости разделав массивные тела трехглазых.

Белый турс, так уверенно раскидавший сразу троих северян, склонился над стонущим Хлёдвигом, слишком медленно пытающимся дотянуться до сорванного с пояса меча. Но тут с другого берега грянули орудия «Слейпнира», и голова великана перестала существовать. Туша покачалась на конечностях, словно из ведра заливая лежащего под ней викинга кровью, и завалилась прямо на Хлёдвига.

Сигурд и его побратим, присоединившись к конунгу, Рёрику и Хельги, полукругом прижали раненую, еще пытающуюся сопротивляться, швырять камни и дико реветь пару великанов к берегу реки и исчертили чудовищ автоматными очередями, буквально изломав белокожие тела красными росчерками. Тогда на поле битвы появился последний, двенадцатый противник, осторожно вышедший из-за домиков возле шахты. Ивальд, обернувшийся к новому противнику, только и ахнул. Когда-то он уже видел подобное, но тогда еще даже не мог себе представить…

Прикрываясь снятой с одного из домов цельной крышей, словно огромным щитом, йотун направился к мосту, на ходу швыряясь в северян короткими, в метр длиной, толстыми поленьями. В жестяную крышу ударили пули, посыпались искры, обломки стропил, но мутант все двигался к реке. «Слейпнир», пробуксовывая на утоптанной великанами земле, начал с ревом разворачиваться, заходя тому со спины. В это мгновение вперед на несколько шагов выдвинулся Арнольв, отстегивая с заплечных карабинов компактный гранатомет.

Йотун дошел до моста, высунул из-за щита морду, прикидывая новые цели и скаля клыки, и в эту секунду Арнольв выстрелил, бросив над речкой дымный след гранаты, а «Слейпнир» рванулся вперед. Взрыв переломил крышу в лапах великана, отбросил его, окровавленного, назад, и спиной мощно впечатал прямо в бампер разогнавшегося бронетранспортера. Машину с лязгом подбросило, когда железный нос врезался в окутанную дымом великанскую плоть, потом она навалилась на упавшего врага и с натугой всеми восемью колесами переехала отродье, выворачивая на мост. За покрышками «Слейпнира», замершего у парапетов, тянулись зловещие кровавые разводы следов.

Последний обломок крыши рухнул в воду, подняв шумный фонтан бледно-красной воды, и на поле битвы опустилась тишина.

10.

Как ругался Хлёдвиг, громко, затейливо и выразительно, было слышно даже здесь, на холме над речкой, куда раумы перебрались после схватки с турсами. «Слейпнир», поблескивая на солнце холеными боками, так и остался стоять возле моста, взяв под прицел мрачный свод входа в шахту.

Герд, наскоро обработав собственную рану, оставленную когтем йотуна, что прочертил неровную багровую полосу от ключицы к левому виску, осмотрела раны Ивальда и Эйвинда. Вот уже полчаса, что прошли с момента окончания битвы, вместе с Оттаром они суетились на поле боя, собирая с мертвых чудовищ пробы тканей и крови. Залитый этой самой кровью с ног до головы в буквальном смысле слова, Хлёдвиг ушел умываться вниз, к реке. Остальные, попадав прямо на пыльную траву холма над входом в забой, расселись широким кругом, отдыхая и обмениваясь впечатлениями. Прямоугольный жестяной щит, полинявшие надписи которого читались с большим трудом, стоял рядом, бросая на северян угловатую тень и раскачиваясь на ветру.

«Объект «Добытчик-3». Добыча минералов и полезных ископаемых в рамках проекта «Гранит». Работы начаты в 2078 году. Уровень доступа — 4. Объект охраняется вооруженными частями. Является собственностью Российской Федерации…» Было и что-то еще, что-то про сам комплекс «Гранит», но остальное стерлось вовсе, да и вдобавок через весь щит была нарисована, причем не так давно, пятиконечная перевернутая звезда, вписанная в круг. Рисунок был сделан чем-то красным, до состояния пыли высохшим под палящими лучами солнца. Никто из северян не знал, что означает эта звезда…

Когда-то по холмам вокруг шахты бежала колючка, такие вот щиты стояли через каждую сотню метров, над въездами нависали вышки, а за тем вот бугром располагался настоящий шахтерский поселок, с почтой и автобусными остановками. Все умерло. И давно…

Через час они выдвинулись дальше. Ирландец под прикрытием двух автоматов заминировал забой, холм мощно встряхнуло от прогремевшего в глубине взрыва, потом земля просела, заваливая проходы, и раумы покинули объект. Обвалившийся вход чихнул вслед уходящим людям струей пыли и дыма, со скрипом и грохотом обвалилась последняя балка. Трупы йотунов, разбросанные по полю перед мостом, начинали смердеть.

В бронемашину теперь не грузились, шли у борта, а сам «Слейпнир» катил медленно, почти на пределе, чтобы не обгонять людей. Теперь, на территориях «Гранита», нападения можно было ожидать с любой стороны и совершенно неожиданно. Руки не разжимались на рукоятях винтовок, каждый шаг пружинил в предчувствии бега.

Хальвдан, отдав руль заменившему его Торкелю, вместе с напарником Хлёдвигом ушел в замковую группу, посматривая за спинами хирда, а Рёрик и Хельги авангардом двигались впереди, метрах в пятидесяти, осторожно поднимаясь на каждый новый холм и внимательно осматривая встречающиеся на пути рощицы. Не встретив ни одной живой души, северяне беспрепятственно прошли еще пару километров, после чего дети Утгарда опять дали о себе знать.

К настороженному удивлению людей, следующая группа йотунов напала открыто и не из засады.

Рёрик замер на гребне невысокого лысого холма, пригнулся, махнул рукой, а Хельги, забросив винтовку за спину, со всех ног припустил к основному хирду.

— Там… — он быстро перевел сбившееся дыхание, — йотуны, за холмом. Штук двадцать, всяких разных…

— Наступают? — спросил Торбранд, а викинги уже снимали с ремней автоматы и щелкали предохранителями.

Рослый Хельги мотнул светлыми прядями, на висках заплетенными в косички.

— Нет, конунг… Такое чувство… что они ждут нас…Раумы поднялись на холм, неровной цепью замирая на его вершине и разглядывая врага. Сзади осторожно, послушным ручным зверем выползал бронетранспортер. Йотуны обосновались в низине, метрах в двухстах впереди, и Хельги, пожалуй, действительно оказался прав. Переминаясь с лапы на лапу, чудовища рычали, рыли когтями землю, готовились к сражению, но на чужаков бросаться не торопились. Сражаясь со странным оцепенением, холодными руками охватившим сразу весь хирд, северяне какое-то время даже не меняли поз.

А йотуны действительно были разные. Лишь трое похожих на белокожую породу, встреченную у шахты, но в основном четвероногие, походящие на крупных животных твари, числом не меньше двадцати. Пара двухголовых псов, чуть поменьше подстреленного Ормом: полдюжины метровых в холке ежей с длинными, волочащимися шлейфом иглами; похожие на кошек создания, болотного цвета тенями буквально стелящиеся по земле; визжащие, скачущие на месте мелкие твари и огромный змей, беспокойным клубком колец переливающийся за спинами отродьев.

Стая мутантов определенно видела пришельцев — твари шипели, бросали на траву едкую слюну и яростно кусали друг друга, предчувствуя кровь. Но в бой не шли.

Раумы уже начали оглядываться по сторонам, выискивая западню, но тут вдруг Торбранд вынул из-за пояса бинокль.

— «Слейпниром» вперед, — пробасил из-за спин подошедший Хальвдан, — снайперы доделают, а остальные по флангам, и конец…

— Правильно, — подхватила Герд, не отнимая руку от разодранной турсом шеи, — колесами… И вперед!

— Нет, — неожиданно сказал конунг, поднимая бинокль к глазам. Сказал тихо, так, что никто не услышал, и пришлось повторить, уже громче и отчетливее: — Нет! — Разговоры притихли, взгляды обратились на вождя. — Мы не можем давить этих йотунов колесами…

По северянам пробежал ропот.

— Они не имеют оружия, подобного огнестрельному или метательному, — Торбранд внимательно рассматривал строй отродьев, — только когти и зубы… Вы понимаете? — Он обернулся к своим воинам, но те молчали. — Тот, кто называет себя именем Сурта, проверяет нас, раумсдальцы… Он предлагает нам сражение. Настоящее сражение, в котором стволы будут молчать… Он бросает нам очередной вызов…

— Это же глупо… Это может быть ловушкой…

— Заткнись, Ивальд! — рявкнул Арнольв, забирая у конунга бинокль. — Ублюдок, что привел сюда этих созданий, раскачивает нашу веру в самих себя, само ее основание.

Торбранд кивнул.

— Я не знаю, действительно ли в Мидгард сошел грозный Сурт. Я не знаю, откуда этому существу известно, чем мы живем последние две сотни зим. Но я точно знаю, что он делает сейчас, и Арнольв прав. Он проверяет, действительно ли мы верим в то, о чем так много говорим на пирах в длинном доме.

На глазах у примолкших раумов конунг снял с плеча винтовку, опуская оружие на траву.

Мутанты в низине рычали, шевелясь единой массой, шипя, извиваясь, но так и не бросаясь вперед.

— Герд, ты остаешься в машине вместе с Торкелем и теми, кто не захочет пойти туда, вниз. — Хрустнули липы, когда конунг содрал с плеч бронежилет. Бьёрн, Арнольв и Хлёдвиг без вопросов начали делать то же самое. — Если мы будем разбиты, прикроете отход раненых к «Слейпниру»… Сигурд — щиты; Орм, Ивальд, несите копья…

В ярко-зеленую траву упали бронежилеты, каски и автоматы. На истерзанный ветрами круг Мидгарда опять возвращались викинги. Сигурд, Рагнар и Хельги очищали борта, раздавая деревянные щиты хозяевам, из салона машины вынули связку коротких, по всей длине окованных железом копий.

— Мы рождены для сражений! Пусть небеса содрогнутся от ярости, с которой мы докажем этим созданиям право быть теми, кем называли себя наши предки! Пусть звенят медные браслеты на наших руках, наполненные огнем, пусть поют железные руны!

Кольчуги змеями переливались в руках, поблескивали маслом и негромко шелестели. Клепаные брони привычно ложились на бока и плечи, мечи танцевали в ладонях. Йотуны, уже не в состоянии удерживать боевой азарт, в нетерпении рвали невидимый поводок, удерживающий их на месте.

Мир вздрогнул! На том месте, где еще минуты назад стояли затянутые в кевлар и кожу автоматчики, теперь поблескивала шлемами настоящая скандинавская дружина. Раумы смотрели друг на друга, скалили в улыбках зубы и выходили обратно на гребень, занимая привычные места в строю. В последний раз оправив на голове шлем, Торбранд внимательно посмотрел на турсов через окна кованой полумаски и коротко взмахнул зажатым в правой руке копьем.

— Top! — грянул боевой клич, и чудовища, словно по сигналу, рванулись вперед. За спинами викингов с лязгом захлопнулись створки десантного шлюза. — Вперед, ближники!

И они начали спускаться по склону.

Йотуны бежали медленно и с разной скоростью. Тяжело, взрывая землю многочисленными конечностями, они растягивали цепь, охватывая линию северян полумесяцем. Торбранд, по центру строя ускоривший шаг, начал вытягивать хирд в клин. Сверкающая лента восьмиметрового змея стелилась по левому флангу, огромные дикобразы неторопливо вышагивали по центру; бежали, размахивая железными дубинами, белокожие йотуны; кошки короткими прыжками смещались в стороны, освобождая место двухголовым псам. Северяне ускорили шаг.

— Над нами реет ворон… — тяжело прошептал Торбранд, приподнимая щит и всматриваясь в обходящих фланг мутантов, но тут ежи неожиданно остановились. Одним прыжком разворачиваясь к северянам спинами, они начали поднимать иглы, на глазах становясь втрое выше, и конунг выдохнул, обрывая строчку древней песни, коротко выкрикивая поверх голов еще более древнее слово: — Скельдборг!

Строй остановился так, словно был единым целым, а не состоял из дюжины людей, и мгновенно сжался, собираясь в плотный и небольшой кулак. Первый ряд уже падал на колено, когда на головы и щиты его ложились щиты идущих рядом. В ту секунду, когда дикобразы выбросили в северян рой длинных гибких игл, стена круглых щитов, словно черепица наложенных друг на друга, встретила удар.

— Держим! — Торбранд закричал, а еще через миг в скельдборг ударило, прошибая древесину в десятках мест. Иглы били навылет, застревая в оплетках, доставая до кольчуг, вонзаясь в держащие щиты руки, накрывая отряд викингов словно ураганом. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался.

А потом, буквально через мгновение, когда стрелы йотунов еще дрожали от удара в доски, а струящаяся кровь раненых не достигла земли, строй викингов столь же слаженно распался в линию.

Над полем пролетела резкая команда конунга:

— Копья!

И северяне неожиданно ударили в ответ, выбросив из-за ярких деревянных щитов десяток железных смертей. В воздухе загудели древки, наполнив построение тур-сов хаосом и болью.

Взревели раненые великаны, рухнул один из человекоподобных, хватаясь за копье в горле, брошенный Сигурдом топор раскроил голову одной из кошек. Сбитые на бегу мощным броском обученной руки, пойманные в прыжке на щиты, в упор настигнутые полуметровыми наконечниками рогатин, заваливались они в траву, по инерции пролетая еще метр за метром — сраженные великаны, раненные и убитые наповал, катясь по земле, завывая и сотрясая воздух предсмертным ревом. А из северян уже кто-то обнажал меч, а кто-то тянул из-за пояса секиру.

— На пары! — зарычал Торбранд. — В россыпь, круши! Облысевшие дикобразы рванулись прочь, раненое зверье тянуло из ран древки, часто ломая их прямо в гигантских телах, а викинги бросились в атаку, наполняя свои уста кто именем Тора, кто названием родного фьорда, кто проклятием, а кто и просто боевым воем. Оба строя сломались, перемешиваясь между собой, и началась сеча.

Сочные удары клинков в тугую великанскую плоть чередовались с хрустом щитовых досок, когда дубина или коготь йотуна дотягивались до человека; резкие, натужные выкрики людей терялись в нечеловеческом реве беснующихся мутантов. Высокие тени метались по полю, а между ними, словно скованные цепями, неразрывно кидались в бой крохотные отряды северян, состоящие из двух-трех человек. Викинги кружили среди великанов, с трудом удерживая могучие удары в щиты, едва успевая уворачиваться от бешеной скорости огромных лап, и крушили, крушили, ломали и срубали все, до чего только мог дотянуться сверкающий язык клинка.

Арнольв, размахнувшись из-за спины, швырнул секиру в наседающего пса, полностью утопив железко в его теле. Пока йотун кружился на месте, пытаясь зубами выдрать торчащий из грудины топор, Торбранд и Атли, набросившись с разных сторон, двумя десятками ударов изрубили врага в кровавую кашу, с трудом счищая с мечей вязкую, липкую плоть чудовища.

На Ивальда и Орма набросились трое небольших, до пояса человеку, зверей, напоминающих собак на очень длинных и костлявых лапах, покрытых шипами. Щитами отбиваясь от их стремительных прыжков, те отступали, короткими ударами подрезая отродьев в атаке. Си-гурд и Рагнар, сойдясь с одним из инеистых, как назвал бледнокожих великанов Торбранд, йотунов, пытались приблизиться к ловкому врагу, не подпускающему к себе людей с их короткими, но такими быстрыми полосками гибели в руках. Дубина рассекала воздух, викинги скакали, норовя подступиться, и едва не вытеснили великана с поля боя.

Хальвдан и Хлёдвиг, спаявшись плечом к плечу, рванулись вперед, огибая сражение с правого края. Не замедляя бега, они срубали бросающихся на них великанов, продолжая обход и ни на миг не потеряв скорости. Вот отлетела на траву, пытаясь лапами зажать рану в брюхе, одна из кошек; вот упал, хватаясь за подрубленную ногу, инеистый великан; не успев обернуться, лишился одной из голов пес Утгарда. Северяне бежали легко, не задерживаясь надолго ни на одном противнике, и черточки мечей в их руках теряли четкие очертания, когда рука наносила молниеносный удар.

Две кошки бросились на пару Рёрика. Одна, что поменьше, метнулась к Хельги, всеми четырьмя лапами вонзаясь в щит. Широкие челюсти, истекающие слюной, клацали перед лицом воина, клыки с неприятным звуком цепляли личину шлема. Потеряв равновесие, Хельги завалился на спину, а йотун продолжал бесноваться сверху, задними лапами стараясь изодрать ноги и живот человека. Выпустив из руки меч, Хельги рванул из-за пояса кованный двергом нож, резким толчком перевернул в сторону щит, переваливая зверя на бок, и сам навалился сверху, прижимая мутанта к земле. Встав коленями на внутреннюю сторону шита, он с размаху начал вгонять нож в мягкую, податливую пустоту под ним. Зверь взвыл, рванулся, зашипел, но раум не знал пощады.

Ярлу Рёрику повезло немного меньше. Не приближаясь к человеку, кошка била издалека, быстро, что и глазом не уловишь, и попытки тяжеловесного викинга достать до твари пока успехом не увенчались. Левое бедро раума, вовремя не прикрытое щитом, уже было вспорото когтем.

Змей, огромная бестия, стрелой ударивший по северянам, как только распался строй, был остановлен Бьёрном. Викинг бросился навстречу йотуну, оттолкнул ирландца и сам прыгнул в огромную открытую пасть, выставляя вперед щит. Они столкнулись, зверь и человек, и Бьёрн упал, не выдержав удара сотен килограмм, затянутых в чешую. Змей ударил еще раз, на этот раз лбом, почти переломив щит викинга пополам. Зашипел, брызжа слюной, снова раскрыл пасть, готовясь отхватить левую руку, но тут Бьёрн ударил в ответ, вгоняя остатки щита в оскаленную пасть.

Пасть схлопнулась, скрывая и щит, и руку, а тело великана судорожно свилось в кольца, захватывая северянина в плен. Бьёрн заревел, заглушая рычание чудовища, и, поднимаемый огромной силой над землей, начал мечом наносить быстрые и точные удары в голову противника. Тот принялся рваться, словно уходил с крючка, но освободить челюсть пока не мог. Увеличивая давление своих смертоносных колец, он метался на месте, превратившись в сверкающий комок с зажатым внутри человеком, и лишь шипел, снося удары. Во все стороны с летающего клинка брызгала кровь.

Оттар и Эйвинд, кружащиеся рядом, не могли даже подступиться, как тут на них неожиданно навалились отступившие дикобразы. Распушив остатки игл, йотуны бросались в бой, низко пригибая незащищенные головы и отфыркиваясь. Первого северяне убили сразу, щитами отжав гибкие иглы в сторону, сойдясь с тварью в ближний бой и зарубив. А вот второй, укусив Эйвинда за толстый башмак, метнулся в сторону, прыжком развернулся на месте и неожиданно снова выбросил иглы.

Оттар, уже бросающийся к чудовищу с поднятым щитом, с двух шагов был накрыт десятком живых стрел. Одна за другой иглы входили в человека, навылет прошивая крепкие доски, буквально прибивая их к телу, пробивая кожаную клепаную броню, плечи, руки, не прикрытые доспехами ноги, звенели по шлему. Удар был очень сильным — словно воина сзади привязали веревкой за пояс и на бегу неожиданно рванули назад — Оттар, вскрикнув и в одно мгновение покрывшись иглами, отлетел прочь, ломаясь пополам и падая навзничь. Меч, иглой мутанта пришпиленный к кисти раума, уже не мог выскользнуть из слабеющей руки.

Эйвинд что-то закричал, побежал к ускользающему по склону зверю и перебросил меч под щит. Присел, вынимая из сапога короткий ирландский нож, и метнул в йотуна, прыжками удаляющегося прочь. Дикобраз, поймавший клинок основанием толстой шеи, завалился на передние лапы, заверещал и забился в агонии, взрывая под собой политый кровью дерн. Ирландец склонился над напарником.

Йотуны, раздираемые на части быстрыми и не знающими пощады викингами, бежать все же не собирались. Отбиваясь даже тяжело раненными, скалили клыки, ревели и все пытались достать, порвать, убить. А северяне не щадили — один за другим умирали на поле великаны, рушась в мглистый и сырой Нифльхейм. С искаженными от ненависти лицами раумы опускали мечи на толстые шкуры, костяные наросты, лапы, головы, шеи. Два ворона, кружащие над сражением, радостно голосили, предвкушая богатый ужин.

Одноглазый замер на Хлидскьяльве, волшебном престоле, с которого видны все Девять Миров, так и не донеся до губ наполненного хмельным медом рога. Там, внизу, опять, как и много зим назад, с его именем на устах умирали люди. Отец Богов улыбнулся и пригубил напиток… Валькирии седлали коней.

11.

Они победили. Опять, если кому-то нравится такой оборот. Встали среди вражеских трупов, озверевшие от крови, тяжело дышащие, израненные. Осмотрелись и не досчитались одного из своих. На склоне, у ног ирландца лежал Оттар, убитый иглами мутанта. Медленно, словно сквозь преграды, раумы сошлись к этому склону, замирая над телом павшего друга. Один призвал его к себе, светлоокая валькирия уже омывала его раны, могучий конь ждал, когда павший герой отправится наверх, в чертоги Вальхаллы. Его братья, коим суждено уйти к Одноглазому не в этот раз, кругом обступили бездыханное тело, не роняя на воздух ни единого слова.

Бьёрн, чья левая рука стала похожа на бесформенный кусок запекшейся крови, все же сумел убить змея, но шрамы, оставленные ядовитыми клыками, не затянет даже «Фенрир»…

Рёрик с распластанной ногой, хромающий на каждом шагу. Забрызганные кровью великанов Хальвдан и Хлёдвиг. Молодой Хельги в разодранной чудовищными когтями броне; Сигурд, еще не сбросивший с окаменевшего в судороге лица оскал берсекера; Рагнар, Арнольв, Атли в пробитых кольчугах. Держащийся за раненый живот Орм — длинный поперечный шрам перечеркивал его броню. Рядом с названым отцом еле держащийся на ногах дверг, бледный как смерть Эйвинд. И конунг, на пыльном лице которого не читалось ровным счетом ничего. И даже жаль, что бороды нет: за ней так легко прятать эмоции…

— Высокий забрал Оттара в свою дружину, — негромко сказал Торбранд, разбивая оцепенение, — теперь он эйнхерий, воитель Асгарда…

— Смотрите на меч, — тяжело выдохнул Бьёрн. Осторожно, с почтением в каждом движении, они начали вынимать из тела павшего раума иглы, оставив лишь одну. Ту, что навсегда приковала к руке Оттара меч…

Его сожгли на холме, на самом краю поля, что стало полем его последней битвы. Разобранная на дрова хибара неподалеку, погребальный костер и дорога в дом, что стоит под крышей из щитов. Старательно слизывая последние капли раумсдальской крови, огонь забирал Оттара из Мидгарда, а копыта коня валькирии уже стучали по радуге — Бивресту — мосту в жилища богов. Фенрир ворочался в огне, негромко рычал и таял. Солнце отвернулось, не в силах смотреть на пламя. По лицам стоящих вокруг костра людей плясали тени и отблески. Никто ничего не говорил — они унесут это в себе, чтобы потом, когда вернутся, если вернутся, вспомнить Оттара за длинным столом…

Собрали копья и топоры, кто-то вырезал у мертвых великанов когти и зубы, пряча трофеи в мешки. «Слейпнир» терпеливо дожидался на холме за их спинами. В его брюхе, сломанный смертью напарника, в одиночестве сидел Эйвинд. Вновь кольчуги змеями уползли в промасленные мешки, уступив место бронежилетам; окровавленные мечи были насухо вытерты и спрятаны в ножны, копья связаны в пучок и убраны под сиденья, оттуда с презрением разглядывая возвращающиеся на плечи раумов автоматы.

День переваливал за половину, ветер крепчал, поднимая с травы пыль и песок. Раумсдальцы двинулись дальше. Так же пешком, стараясь не отставать от катящейся рядом бронемашины, оглядываясь по сторонам, еще сильнее, чем прежде, полные решимости убивать турсов. И Сурт в очередной раз не заставил себя долго ждать.

Когда отряд спускался с высокого многоступенчатого холма, длинный склон которого украшала извивающаяся дорога, внизу, в долине, что лежала между двумя шахтами, их встретили тролли. Шахты тут были посолиднее — укрепленные бетоном, с тоннелями выхода для отработанной породы, подъездными площадками, массивными пропускными пунктами, многочисленными лебедками, башнями эскалаторов. Не очень сильно порушенные временем и войной, разделенные между собой двухсотметровой долиной, они даже на первый взгляд выдавали свою принадлежность к непосредственным строениям «Гранита». Три холма, две вгрызшиеся в них шахты, не так давно покинутый местными поселок на дальней стороне долины и дорога, пронзающая все это с севера на юг.

Тролли начали появляться из шахт, как только бронемашина и люди достигли середины пологого спуска. Выходили медленно, словно неохотно, но никому из северян уже не надо было объяснять, что движет этими существа-ми, что толкает их в бой. Ну, пожалуй, может, только Хальвдану…

Отродья все появлялись и появлялись, сбиваясь в две растущие группы, и раумы остановились.

— Тролли? — Рёрик неподдельно удивился, пыхтя трубкой. — С чего бы это ему бросать в нас троллей, когда мы уже снесли два отряда более могучих врагов?

— Два варианта, — Торбранд вновь достал бинокль, — либо он на этот раз хочет задавить нас числом, либо… Вот посмотри сам, сто зим мутационной эволюции, а что именно это время смогло сделать из раумсдальцев? Два десятка отборных воинов. Думаешь, у Сурта было больше времени или ресурсов? Так, может, у него просто кончаются силы?

Рёрик в ответ только пожал плечами, а тролли в низине все продолжали прибывать.

— Мы можем обойти или прорваться на «Слейпнире», — наклонился над плечом конунга Арнольв.

— Колеса увязнут, — покачал головой его брат, — ты же сам видишь, с к-каким фанатизмом они следуют ведущей их в б-б-бой силе… А оставлять в тылах такую орду, ожидая удара в спину?…

— Атли прав, — кивнул Торбранд, считая троллей, число которых в каждом отряде уже превышало пять десятков, — Сурт знает, что так мы поступить не сможем… Хорошо! Значит, будем снова драться! — Конунг резко развернулся на месте. — Все слушайте! Разбиваемся на пары и тройки, занимайте позиции по склону, укрепляйтесь — на этот раз пусть вперед идут они. Рука Сурта не сможет долго удерживать троллей на месте, он будет должен или отступить, или атаковать! Экономить каждый патрон! Следите внимательно — тролли могут быть вооружены дистанционным оружием! Всё, по позициям! Атли, Арнольв, мы засядем тут… — И Торбранд подошел к носу «Слейпнира», заглядывая в приоткрытый водительский люк Хальвдана. — Вон туда, повыше… Эйвинда в башню…

Тот кивнул, выворачивая колеса, а раумы уже занимали на склоне любые возможные укрытия. Тролли, число которых уже превышало полторы сотни, рычащей массой шевелились в долине.

— Снайперы! — Торбранд поднялся из-за камня. — Огонь без приказа, бить в вожаков!

И буквально через секунду после его слов Орм, Торкель и Хлёдвиг открыли по троллям стрельбу. Темная туча загустела, послышались полные злобы крики, начали падать фигурки. Армия отродьев качнулась вперед, устояла, пополнилась еще несколькими десятками сородичей и, наконец, бросилась на штурм холма. Редкие выстрелы снайперов валили крупных самцов одного за другим. С нарастающим ревом толпа начала бегом подниматься по склону, занося над массивными головами палицы, копья и топоры. В сторону северян полетели первые стрелы, о броню «Слейпнира» расплющилась робкая пуля.

— Убивай! — со смехом выкрикнул Торбранд и встал в полный рост, начиная стрелять. В то же мгновение склон покрылся вспышками выстрелов, а вой над наступающей ордой стал значительно громче.

Не чувствуя страха, не обращая внимания на убитых собратьев, рушащихся справа и слева, не отвлекаясь на раны, мутанты преодолевали метр за метром, ступень за ступенью приближаясь к северянам. Все чаще били автоматы, а рычание сплелось в один слитный гул. Бьёрн, уложив пулемет на плечо присевшей перед ним Герд, стрелял, с трудом пользуясь уцелевшей рукой. Арнольв разрядил в толпу гранатомет. Орм бросил освященную Христом гранату, еще весной подаренную Миссионерами. В воздух полетели куски тел, земли и камней, а грохот заставил холм содрогнуться. Сдвоенные крупнокалиберные пулеметы на башне «Слейпнира» оставляли в толпе наступающих целые прорехи. Но тролли все равно продолжали идти наверх…

Из шахт появлялись все новые и новые отродья, по трупам бросаясь в вдогон своих. Раумы сменили магазины, а атака все продолжалась, грозя вот-вот докатиться до стрелков. Несколько человек сменили позиции, переместившись выше. Из открытого люка механика высунулся Хальвдан, присоединяясь к шквалу огня, выплескиваемому на приближающихся врагов. В землю и каменные укрытия били дротики, стрелы и одиночные пули. Хельги был ранен в руку, Сигурд — в плечо. Автоматы и винтовки грелись в руках, раскаленным металлом обжигая пальцы, гильзы дождем сыпались под ноги.

Когда тролли все же дошли до северян, в первой волне наступающих осталось не больше трех десятков боеспособных воинов. Выхватывая мечи, раумы стремительно контратаковали, сметя уцелевших под огнем в короткой и кровопролитной схватке. Собирающиеся внизу свежие силы мутантов лезли вперед уже не так ретиво и бездумно. Дожидаясь подтягивающихся резервов, они расходились более широким строем и ползли вперед почти на четвереньках, низко пригибаясь под пулями.

Торбранд, с винтовкой на плече обходя позиции раумов, без устали подбадривал хирдманов. Бьёрн, в рукопашной только что убивший троих троллей, отбросил красный от жара пулемет на траву, забирая у Герд ее автомат. Женщина-воин вытирала окровавленный меч, стараясь не поворачиваться к конунгу свежей раной, алевшей на ее левом боку.

— Держимся, ближники! — Торбранд расстегнул кобуру, протягивая ей пистолет. — Все вместе, патроны считать! Что с пулеметом, Бьёрн?

— Заклинило… — Викинг поморщился, укладывая автомат на сгиб раненой руки. — Дай остыть…

— Где твой молот? — неожиданно перебил его конунг, подходя вплотную и дотрагиваясь до разорванного шнурка на шее раума. Недоброе, зловещее предчувствие словно затмило светлое дневное небо.

— Мьйолльнир? — Бьёрн нахмурился, кося глаза вниз. — Вот твари! Наверное, срубили в рукопашной…

И в этот момент в викинга ударили. Сложно сказать, почему удар пришелся именно в Бьёрна. Может, просто совпадение, а может, и на самом деле целили в того, кто лишился священного оберега, отводящего сглаз и шальные стрелы. Но здоровяк неожиданно выдохнул, выгибаясь назад, выронил автомат и схватился правой рукой за лицо, срывая очки. И Торбранд не без страха взглянул в совершенно красные, залитые кровью по самые веки глаза ближника.

— Бьёрн?!

Взвизгнув, в сторону метнулась Герд, а конунг так и стоял, не в силах ни помочь, ни помешать, беспомощно рассматривая, как неведомая сила корежит одного из его людей. Бьёрна еще раз выгнуло, он захрипел, двигаясь, словно деревянный, замахал руками и неловко потянул из ножен меч.

За спинами вновь загрохотали автоматы, тролли опять пытались подняться на холм, а стоящий слева «Слейпнир» тут же внес в концерт огня свою оглушительную лепту.

Выхватив ослепительную стальную ленту из ножен, северянин что-то прошипел.

— Что?! — Торбранд подался вперед, но тут Бьёрн ударил, едва не достав кончиком клинка до его лица. — Бьёрн, остановись, именем Тора!

Но с губ викинга лишь слетело рычание.

— Бегите… — с трудом разобрал Торбранд, а меч опять прошел опасно близко от его головы.

— О нет… — простонал конунг, отступая перед обезумевшим другом. — Бьёрн, сражайся!

Их не видели остальные — сметая наседающих троллей залпами, а кое-где уже и снова мечами, раумы отчаянно обороняли холм, рыча не хуже самих отродьев.

Бьёрн, словно преодолевая незримое препятствие, сделал несколько шагов вперед, к конунгу, вновь занося меч. Торбранд, лихорадочно озирающийся в поисках источника угрозы, лишь отступал, все еще не в силах ничего сделать. Рука против воли сжалась на винтовочной рукояти.

— Бегите! — повторил Бьёрн уже более внятно, но тут же ударил, едва не достав до плеча.

Торбранд вскинул оружие.

— Стой, Бьёрн, сын Халля, и это говорю тебя я, Торбранд-конунг! Ты, тот, кто завладел моим человеком, должен знать, что я все равно убью его, если ты попытаешься причинить вред хоть кому-то еще из раумов! — Торбранд знал, что врет, но заставил голос как минимум не дрожать. — Сражайся, Бьёрн, ты сможешь победить! Именем Хальвбьёрна, нашего предка!

— Бе-ги-те… — зарычал пулеметчик, наваливаясь на конунга, и тому пришлось отпрыгнуть.

— Не позволяй ему владеть тобой! — Рука Торбранда метнулась в сторону обезумевшего воина, чертя через его фигуру руну силы и защиты. Бьёрна словно ударили в голову, она запрокинулась, изо рта брызнула пена, а красные глаза стали еще шире. — Сражайся!

Викинг остановился, неожиданно крутанул в воздухе занесенным мечом и, когда Торбранд в очередной раз готовился уходить из-под удара, резко развернул его клинком к себе. Никто из живущих никогда не узнает, что пришлось пережить этому человеку, когда его сознанием вдруг завладел иной…

— Нет! — закричал конунг, бросаясь к другу, но Бьёрн уже падал вперед, уткнув меч в сердце между пластинами бронежилета.

Торбранд не успел буквально на мгновение, вцепившись в рубаху раума, когда, вздрогнув всем телом, тот уже рухнул между двух камней. Широкий клинок, словно окровавленный язык зверя, вышел из спины, Бьёрн тяжело вздохнул, попытался что-то сказать, ухватил руку конунга и умер. Яростный крик Торбранда слился с криком злобы и досады, долетевшим из-за «Слейпнира», а через секунду вверх по склону от бронемашины метнулась высокая худая тень.

Отшвыривая винтовку, вождь северян бросился следом, оставляя за спиной битву с троллями и свой сражающийся хирд. С перекошенным лицом, с длинным ножом в руке, он в несколько гигантских, по-настоящему звериных шагов настиг беглеца и хлестнул в спину, валя на траву склона. В мозг ударила волна психической атаки, грозя сорвать сознание с якорей, а серебряный молоток на груди вздрогнул так, словно его раскололи изнутри.

Борясь с накрывающей глаза пеленой, Торбранд перевернул лежащего перед ним альва на спину. Тяжело опустился на колени перед мутантом, беспомощно протягивающим к нему свои костлявые руки, и начал работать ножом. Пелена отступала. Медленно, нечленораздельно рыча, словно раздирающий тушу волк, стиснув зубы и не давая предательским слезам чертить дороги на покрытом пылью и пороховой гарью лице, удар за ударом снимая пласты мяса с живого еще альва. Мутант вертелся в руках, кричал и пытался неловко прикрыться, изворачиваясь угрем.

На какое-то мгновение Торбранд неожиданно поймал взглядом его глаза — такие опасные, манящие, большие и красивые, породившие уже не один десяток легенд, но холодная сталь в руке отшвырнула мистическое оцепенение, и северянин продолжил. Красота отступила от изумрудно-зеленых зрачков альва, и на ее место прыжком ворвался ужас. Отродье рванулось в отчаянной попытке выбить нож, но руки викинга держали не хуже тисков. Визг начал медленно стихать.

Осторожными умелыми взмахами, чтобы хватило надолго, конунг изувечил тело колдуна, и когда с хрупких костей была снята последняя плоть, тот еще был жив. Встав над умирающим врагом, Торбранд пробил узкий череп ударом подкованной подошвы.

Резкий и испуганный окрик Герд вернул его из забытья, и когда Торбранд обернулся к воительнице, он взглянул в черный ствол собственного автомата. Но вот она вздрогнула, словно увидела призрак, опустила оружие, ее плечи поникли. С белым лицом Герд приблизилась, разглядывая мертвого альва, и потянула конунга за рукав. Тот, все еще осматривая окружающий мир сквозь прозрачную пленку, безвольно двинулся за ней к бронемашине, придя в себя лишь от короткого укола в плечо. По жилам потек расплавленный свинец, но мир опять обрел краски, высушив глаза.

— Тролли больше не наступают… Отошли к шахтам и попрятались… Ты в порядке, конунг?

— А? Да… Нет… Бьёрн?

— Убит.

Торбранд покачал головой. Убит.

— Ты тоже? — Он прочистил горло, опускаясь на землю, спиной к колесу «Слейпнира». — Тебя тоже пытались заставить? — В ответ Герд помотала головой. — Тогда почему там, на холме, ты целилась в меня?

— Я, — она поморщилась, протягивая Торбранду смоченный в воде платок, — просто увидела…

Герд не договорила. К машине сходились остальные раумы, и радостные, полные победы и азарта возгласы смолкали, когда взгляды натыкались на лежащего меж камней Бьёрна. Усеянный трупами склон холма за спиной, рассеивающийся дым от взрывов, подсчет последних патронов — все это уже не имело значения: с собственным мечом в груди перед ними лежал один из братьев.

Говорили мало, сухо и односложно, перевязывая свежие раны и собирая новый погребальный костер. Деревянные постройки вдоль шахт щедро делились дровами, а на холме, неподалеку от убитого конунгом альва, вырастало смертное ложе Бьёрна. Под прикрытием «Слейпнира» Эйвинд и Торкель заминировали входы, обрушив бетонные балки в проходы и надолго запечатав обе зараженные шахты.

И вновь стояли они у огня, наблюдая, как уходит из Мидгарда бессмертная душа павшего друга. Торбранд рассказал, как было, а о чем забыл — добавила Герд. Остальные слушали, невольно теребя в пальцах обереги. По кругу гуляла чаша. «Слейпнир» нетерпеливо ждал, нужно было двигаться дальше. Солнце степенно катилось к краю мира.

12.

К ночи они нашли населенный пункт, который был отмечен Любимом как один из первых, подвергшихся масштабному нападению отродьев. Бронемашина плавно вкатила на пустые улицы, а следом, стараясь не наступать на хлам разгромленных домов, в поселение вошли северяне. Меньше чем в пяти километрах на юг отсюда лежали «Исток-2» и «Исток-3», которых Торбранд рассчитывал достичь еще к прошедшему полудню. Ни тролли, ни йотуны больше не показывались, а еще три шахты, обваленные северянами на пути к городу, с виду казались пустующими и необжитыми.

На площади хозяйничал озорной ветер, играл плохо прибитыми досками, фанерными щитами и скрипел жестью стен. Потеки засохшей крови, кости и следы звериных лап в пыли улиц живописно рассказывали чужакам о произошедшей здесь трагедии.

Северяне двигались к главной площади, осматривая человеческие останки, стрелы дикобразов, покрывающие тонкие стены домиков, следы запекшейся слизи от проползающего по верандам змея, раскопанные псами огороды. Их образы все еще были здесь, живые и яркие, ворвавшиеся в размеренную, хоть и неспокойную жизнь посельчан, ломая ветхие заборы и руша дозорные вышки.

Отродья ворвались в город, за несколько минут доделав то, что годами не смогли сотворить ни бомбы, ни радиация. Разрушенные, сгоревшие дома, охотничьи гильзы, смятые тяжелой поступью инеистых великанов, арбалетные стрелы в стенах и кровь, кровь… Жители отбивались, неумело защищая свои жизни от страшной и незнакомой угрозы, неожиданно нашедшей выход на дневной свет.

Мутанты уничтожили город, перебили защитников, съели половину, остальных увели с собой. Тогда-то в этих землях и началась настоящая паника.

«Слейпнир» остановился у большого колодца, внимательно вращая по сторонам спаренными дулами пулеметов. Вообще, надо сказать, последняя битва на холме значительно подточила боеприпасы раумсдальцев, оставив каждому в лучшем случае по одному полному магазину патронов да несколько гранат. Северяне сложили бесполезные теперь автоматы, разумно распределив патроны среди немногих, и взялись за резерв — самострелы, охотничьи стволы и трофейные обрезы.

— Когда я вхожу в подобные места, — сказал Рёрик, догоняя конунга, — мне кажется, что на всем белом свете, кроме нас, не осталось ни одной живой души… Покурим?

Выставив дозоры по краям площади, северяне попадали на привал, только сейчас осознавая, как же устали за сегодняшний день со всей его пальбой, схватками и потерями друзей. Двинулись за дровами, Хельги полез в машину за консервами и водкой.

— У нас есть два варианта, — Торбранд сел, прислоняясь к колодцу, положил трехствольный обрез на колени и принял у ярла трубку, — дождаться утра и достичь шахт либо же передохнуть несколько часов, подкрепиться и начать спуск прямо в ночи…

Герд, штопающая ногу дверга, беспокойно подняла голову.

— Мы же не знаем всех способностей йотунов… например, ночных.

— Это верно, — кивнул Рёрик, присаживаясь рядом, — но как бы то ни было, опасны оба варианта. Мы спустимся завтра днем и все равно попадем в темноту, мы по ночи дойдем до «Истоков» — и результат будет тем же.

Костер, обычный, а не погребальный, в который они все заглянули сегодня не раз, осветил лица, обогрел и успокоил. Хельги прошелся по раумам, раздавая разогретые жестяные баночки.

Вскрыв консервы, Рёрик и Торбранд начали есть.

— Значит, — жадно пережевывая синтетическое мясо, сказал конунг, — выдвигаемся через четыре часа. Привал, отдохнуть, зашиться И вперед…

— Они не сломаются? — Рёрик кивнул на остальных хирдманов, сидящих чуть поодаль у костра.

— Нет, — замотал головой Атли, протягивая им почти опустевшую бутыль, — они же из Раумсдаля…

— Не сломаются, — подтвердил Торбранд, принимая баклагу, — я верю.

— Что у нас с ранеными?

— Практически все, но Герд и «Фенрир» за четыре часа способны поставить нас на ноги, поверь…

Они рассмеялись, выпили, доели консервы, покидав банки в огонь. Выпили еще, чувствуя, как оживают тела. Сменились посты, Герд все продолжала шить спекшиеся раны раумсдальцев, удаляя попавший в кровь яд йотунов. Оттар мог бы помочь, да вот только… Дождавшись, пока целительница закончит промывать инструменты у колодца, предводитель раумов осторожно подошел.

— А? — Герд вздрогнула, словно вновь увидела призрак. — Это ты, конунг, — натянуто улыбнулась, — напугал меня не хуже йотуна…

— Что, такой же урод? — так же натянуто улыбнулся тот и сразу же спросил, понижая голос, чтобы не услышали другие: — Что ты видела, Герд, когда поднялась на холм?

Та замерла, словно порываясь собрать скальпели и уйти, но все же справилась с собой.

— Мне всего лишь могло показаться, — она посмотрела ему в глаза, — но над телом убитого альва я увидела белого волка. Буквально миг, а потом все исчезло и там стоял ты с ножом в руке…

— Ясно, — кивнул Торбранд, понимая, что ничего ему не ясно, — спасибо.

Ночь окружила северян, подступая на когтистых многочисленных лапах, чужая, неприветливая, враждебная. Те, кто хотел прилечь, были силой загнаны в бронемашину. Остальные, добивая пластиковую бутыль, негромко общались, отодвинувшись от предательски яркого огня. Время тянулось медленно, словно густой мед, тяжелыми каплями падая на площадь мертвого города с небес. Ветер стал легче и сильнее, но вместо долгожданной свежести и прохлады неожиданно принес тяжелый смрад и душный жар, словно за стенами поселения неожиданно разыгрался лесной пожар.

А следом за ветром пришли хладнорёбрые…

Бывшие люди вошли в город сразу с нескольких сторон, направляясь к площади и лагерю северян. Сидевшие в дозорах закричали, сразу же поставив под ружье весь хирд, и через полминуты раумы разглядывали приближающихся существ сквозь прицелы. Вообще, наверное, все же неправильно было называть этих существ людьми — бледные, в оборванной одежде, израненные и отощавшие, зомби окружили площадь, что-то бормоча и неторопливо сходясь к ее центру. Несколько десятков тех, кто еще не так давно был человеком, но после, в результате губительного влияния излучения или операций альвов, перестал им быть.

Качаясь на слабых ногах, впалыми губами что-то пытаясь сказать, они шли к раумам, в замешательстве отступившим к машине. На телах многих из них еще виднелись следы операций, белесые швы, заштопанные толстыми нитями, торчащие стержни приборов, железные усилители плоти; пустыми глазами нашаривая людей, хладнорёбрые приближались. Безвольно, забыв самих себя, ходячие мертвецы. Носители заразы, радиации, токсинов или простой взрывчатки, удивительное оружие альвов, которым они вели войну против ненавистных им людей.

— В машину! — скомандовал конунг, и раумы попрыгали в недра бронетранспортера, подхватывая от костра вещи. — Заводи мотор, Торкель в башню! Быстро, быстро!

Неотвратимые, словно надвигающаяся полоса наводнения, хрупкие и слабосильные зомби несли свои смертельно опасные тела к «Слейпниру», ни на секунду не переставая бормотать. С таким страшно сражаться мечом: хладнорёбрый может неожиданно взорваться, окатив врага волной газа или кислоты. Не выпуская из рук оружия, раумы приникли к бойницам.

— Бей, — коротко кивнул Торбранд, последним запрыгивая в машину, с грохотом захлопывая люк. Лязг открываемых бойниц был ему ответом, и в ночи раздались выстрелы, — отдых отменяется…

Первый зомби именно взорвался. Получив охотничью пулю, с какой ходят на медведя, он лопнул и мгновенно исчез в ослепительной вспышке, накрывшей не только его, но и двух соседей. Те зашипели, падая и стараясь тонкими руками сбить со своих тел жадный огонь, и умерли — один разлился лужей едкой смолы, второй просто сгорел. Затем, погибая под новым шквалом свинца, на который были так щедры северяне, хладнорёбрые стали гибнуть по всей площади — взрываться, растекаться, превращаться в газ, сверкать в молниях и сгорать в пепел, и только немногие из них просто умирали, наконец-то находя покой и забвение. С башни «Слейпнира» коротко и экономно, едва ли не одиночными, начали бить пулеметы.

Но с гибелью трех десятков поток мертвецов не прекратился. На площади появлялись новые, своими смертями продолжая превращать темную августовскую ночь в яркий день, а Ивальд, Хельги и Хальвдан неожиданно схватились за головы, валясь под сиденья. Торбранд, чувствуя, как холодеют ладони под перчатками без пальцев, бросился к хирдманам, откладывая обрез. Не замечая происходящего вокруг, трое раумов стонали, ползая под ногами потрясенных братьев. Конунг, опустившись на колени рядом с Ивальдом, вынул нож, резким движением откидывая черный отворот плаща и оголяя широкое предплечье дверга.

— Один всемогущий, Отец Мудрости и Знаний, помоги, направь этот клинок, надели его силой, дай выстоять и сокрушить чары! — зашептал он, стараясь отстраниться от бушевавшей вокруг перестрелки. — Я, Торбранд-конунг, сын Хаскульда из Раумсдаля, взываю к тебе, Всевысокий! Я, годи-жрец Раумсдаля, прошу тебя помочь! Надели эти руны силой, вдохни в них мощь, и я принесу тебе богатую жертву, клянусь собственной кровью!

Крепко ухватив предплечье Ивальда, конунг резко, в три движения полосонул кончиком ножа, вырезая на коже защитную руну. Потекла кровь, Ивальд завыл, но взгляд его, которым он нашарил своего вождя, стал осмысленным. Торбранд надрезал вновь, добавляя к заклинанию еще одну руну, и лишь после этого отпустил руку воина.

Ивальд, яростно прошипев несколько односложных соображений по поводу альвов, способов их размножения и смерти, неловко поднялся на ноги, поднимая двустволку. Торбранд уже в прыжке возблагодарил Одноглазого, бросаясь к Хельги. Росчерк ножа, кровь раума, и в глаза возвращается свет, отгоняющий боль и ужас.

Хлопнув ошалевшего юношу по плечу, Торбранд нырнул в кабину, где обезумевший Хальвдан уже разбил себе голову о железный край дверцы. Из последних сил, прижимая крепкого и тяжелого викинга к полу, Торбранд сорвал с его руки рубаху и вновь погрузил клинок в плоть. Хальвдан слабо сопротивлялся, пытался выбраться в десантный отсек и что-то бессвязно нес, стучась лбом об пол. Руны окрасились кровью, и вот он сел, выползая из-под жреца.

— Очнулся? — Торбранд не торопился убирать нож.

— Что это было?!

— Все потом! Быстро за руль!

— Торбранд, — крикнул из-за спины Рёрик, — они продолжают идти! Мы уже убили почти сотню мертвецов, но скоро они заставят нас тратить последние патроны!

— Хальвдан! Увози нас отсюда, и быстро!

«Слейпнир» взревел и подпрыгнул так, что стоящие у бойниц кеглями попадали друг на друга. Стремительно развернувшись на месте, бронетранспортер вывернул вокруг колодца к краю площади, где мертвецов было поменьше, и двинул по улице. Хладнорёбрые были везде. По переулкам и огородам стекаясь к площади, где еще горел костер викингов, они шли по городу сплошным потоком. Машина, виляя по узкой улице, начала сбивать тела.

— Закрыть окна! — прокричал Рёрик.

И тут попадавшие под колеса мертвецы принялись умирать. Взрывы один за другим подбрасывали машину, в бампер то и дело билось что-то живое и плотное. Более не разбирая дороги, восьми колесный конь рванулся прямо по живым трупам, наматывая гнилую плоть на колеса. Те шипели, плавились, сгорали, но бронированную машину остановить не могли.

Оставляя за собой широкую просеку в стенах наступающих мертвецов, «Слейпнир» выскочил из города, нещадно встряхивая болтающихся в десантном отсеке людей, и, пролетев последний городской дом, неожиданно врубился в еще более плотную и многочисленную толпу хладнорёбрых, такими же мотыльками спешивших к костру на своих немощных ногах.

Разбрасывая хрупкие тела, бронемашина заворочалась среди окружавших ее зомби, давя и нещадно ломая. Все пространство перед городком, до самых холмов, откуда вечером спустились северяне, было покрыто шатающимися «трупами».

Прожигая колеса и броню, «Слейпнир» рванулся дальше, укладывая под себя целые десятки врагов. Копыта били без пощады, жерновами перемалывая слабые руки и ноги, зомби бормотали, стонали, шептали и умирали. Невольно содрогнувшись, Ивальд представил себе, что могло бы произойти, не прибери тогда Арнольв с брони запасную канистру с горючим…

Раумов нещадно болтало, швыряло и било о стены — подпрыгивая на кочках, славная российская техника летела вперед. Но вот скорость упала, дорога стала чище и пошла под уклон.

Через хаос сорванных с крепежей вещей и людей Торбранд пробрался обратно в кабину. Они вырвались, оставив город и сотни живых трупов далеко за спиной. Вырвались, чтобы с высокого лесистого холма съехать прямо в разобранную экскаваторами долину, по центру которой и лежал «Исток-3».

13.

С виду обычная долина, в которой когда-то велись весьма крупномасштабные разработки не то угля, не то минералов, не то газа. Осторожно, словно по заминированному полю, «Слейпнир» начал спуск к логову Сурта.

Погруженная в ночную тьму долина, скелеты добывающих машин, призраки живших тут когда-то людей.

Бронетранспортер медленно пробирался через расползшиеся горы слежавшейся породы, нащупывая старую дорогу. На пути вставали остовы грузовиков, вагончики, в которых на круглосуточных сменах ютились рабочие «Гранита», воронки от взрывов и даже старый танк с развороченной башней.

Во время последней войны сюда послали подразделение Федералов с целью уничтожения северной части комплекса и относящихся к нему оборонных точек добычи ресурсов. Был бой, потом спецназ заминировал подземелья, подключив к цепочке взрывов потенциал подземных центров управления крылатыми ракетами, на все эти годы породив легенду о том, что катакомбы и коридоры «Гранита» мертвы. Никто, даже самые прозорливые аналитики столицы, не мог и предположить тогда, какую именно жизнь породят погибшие подземелья…

— Он ждет нас, — сказал Торбранд в пустоту, и очертания подъездных конструкций четче обозначились во тьме.

Не считая гулкого урчания двигателя бронетранспортера, над долиной царила тишина.

Когда до въезда на бетонированную площадку территории шахты оставалось не больше пятидесяти метров, Хальвдан остановил машину. Зашелестев бумагами, раумы сгрудились вокруг конунга. Хальвдан, забрав у командира пару человек, через нижний люк покинул бронетранспортер для осмотра внешних повреждений.

— Вход, контрольные пункты, тут спуски для грузовых машин, эскалаторы и многоэтажный серпантин, — Торбранд пальцем чертил бумагу, — лифты доступа к любому подземному уровню, но не знаю, насколько они сейчас функциональны… Вентиляционные системы, аварийные лестницы. Вот шлюзы, которые нам нужны.

— Ты рассчитываешь прорваться в комплекс на «Слейпнире»? — Рёрик склонился еще ниже. — Проходы были тщательно уничтожены взрывами Федералов…

— Ты же видел рост этих тварей, Рёрик, — вмешался Арнольв, — это же настоящие великаны! Как вы думаете, какой нужно проделать проход, чтобы такой йотун смог покинуть подземелье?

— А может, они выходят на поверхность в другом месте? — подал неуверенный голос дверг. — Увеличили сам комплекс, построили новые уровни…

— Возможно, — не отрывая взгляда от карты, согласился Торбранд, — но попробуем мы именно парадный вход.

Нижний люк открылся, пропуская внутрь Хальвдана. Кривя губой, он вздохнул:

— Наш «Слейпнир» ранен… Второе колесо по левому борту окончательно съедено кислотой, остальные покрышки повреждены меньше, но взрывы неплохо истрепали и их… — Раумы зашевелились, морща лбы. — Нужно снимать диск, дальше пойдем на семи ногах… Броня посеклась, но держит, крепко досталось нашим щитам и даже зацепило стволы на башне…

— Проклятые хладнорёбрые…

— Мы смогли бы спуститься по подземной дороге, не повредив окончательно машину?

Хальвдан отрицательно покачал головой и развел руками.

— Если только хотим бросить ее внизу, а домой возвращаться пешком.

— Значит, — Торбранд сложил карты, — решено! Всем собираться, мы выступаем пешком в обход центральных лифтов по серпантину… Герд, тебе придется остаться.

— Это еще почему?! — вспыхнула она, выдвигаясь вперед, но Торбранд спокойно удержал взгляд.

— На драккаре всегда остается кто-то, способный сохранить его для возвращающихся, не правда ли? Или тебе персонально объяснить причины именно такого выбора? Собираемся!

Вместо ответа возмущенная Герд полезла наверх, в стрелковую башню, чтобы не создавать в салоне лишней толкотни.

Опять отсек наполнился щелканьем затворов, предохранителей и курков. В последний раз проверялись липы, застежки, карабины, крепежи мечевых перевязей, подбородочные ремни шлемов и касок.

Арнольв любовно сложил вместе обрез охотничьего ружья, полуразряженный автомат и свой короткоствольный полевой гранатомет, любовно названный замысловатым кённингом «Великанша бурана лезвий», что в переводе с языка северной поэзии означало просто «Секира». Вынул из вещевого мешка моток изоляционной ленты. Через минуту на глазах у изумленных раумов все три единицы огнестрельного оружия были смотаны в единую, поистине устрашающую конструкцию. Поглаживая получившееся чудовище, Арнольв не без усилия вскинул пушку себе на плечо, демонстрируя полную готовность. Люк открылся, впуская в отсек запах гари и давно гниющей плоти.

Рифленые подошвы украшенных одинаковыми узорами ботинок ударили в сухую пыль, и раумы отработанно рассредоточились вокруг бронемашины. Снимая с бортов уцелевшие в битве щиты, северяне старинными крепежами вешали их себе за спины. Оставшаяся внутри Герд один за другим захлопывала все возможные люки. В последний раз осмотрев уходящих в подземелье мужчин, она что-то прошептала, и вот основной шлюз закрылся, оставляя раумсдальцев лицом к лицу с сердцем Утгарда.

Поднимая на ходу шлейфы коричнево-серой пыли, воины растянулись в широкую цепь и молча, реагируя лишь на жесты вожака, двинулись ко входу в шахту, прижимая приклады к щекам. Строй быстро обошел основной вход слева и двинулся дальше вдоль холма, куда уводила пробитая кустами то здесь, то там асфальтовая дорога. Двенадцать человек остановились лишь перед огромным, значительно больше своего первоначального размера, черным провалом автомобильного въезда в «Исток», старательно расчищенным и манящим холодной пустотой.

Разглядывая десятиметровые своды созданной йотунами пещеры, Рёрик негромко сказал, ощущая, как слова падают во тьму, рождая эхо:

— Надеюсь, это не реальные размеры тех, кто бродит по Мидгарду, а лишь предел мечтаний Сурта…

Торбранд дал отмашку, и люди вступили в темноту, задержавшись на пороге лишь на мгновение, чтобы дать зрению адаптироваться под окружающий мрак. Когда-то поваленные взрывами бетонные перекрытия и балки были вынесены наружу, а земля стен обработана чем-то гладким, заставляющим грунт словно спекаться в корочку. На бетоне пола лежал толстый слой бурого песка, уже успевший укрыться небогатым ковром редкой зелени. Робкие побеги ее тянулись и по стенам, цеплялись за потолок, уходили прочь, где уже начинался наклон серпантина. В последний раз осмотрев хирдманов, Торбранд решительно двинулся вперед.

Дорога, расчищенная не хуже самого прохода, уводила вниз, чуть изгибаясь влево. Было сыро, душно и необычно темно даже для глаз людей, подчинивших «Фенрира».

Северяне шли медленно, проверяя на устойчивость каждый шаг, не разговаривая и постоянно оглядываясь, словно стены гладкого прохода могли неожиданно раскрыться, явив засаду чудовищ… Дышать становилось не то чтобы трудно, но неприятно. Пол, уже бетонный, а не земляной, как на входе, неожиданно стал скользким и еще более покатым. Рагнар присел, пальцем постукивая по покрывавшему бетон налету, поскреб ногтем засохшую слизь и поморщился. В темноте, гораздо ниже по спуску, несколько раз что-то зашевелилось, убираясь с дороги, и таинственно блеснули плошки глаз.

Серпантин наконец нерешительно оторвался от стены — теперь это была висящая в воздухе бетонная эстакада, спиралью завивающаяся вниз прямо посреди огромной шахты, сводами которой был холм «Истока». Массивные колонны подпирали снизу, системы проржавевших тросов удерживали конструкцию сверху. Бетон серпантина был старым, искрошившимся во многих местах, но, к удивлению людей, самые откровенные дыры были старательно, хоть и небрежно заделаны досками и бесцветной органической смесью, по твердости этот самый бетон и напоминающей. Ширина и высота дороги под нависающим предыдущим витком была рассчитана на высоту грузовой машины крупных размеров. За низкими широкими парапетами, не уцелевшими почти нигде, лежала гулкая многометровая темнота, а сброшенные в нее камушки летели долго и как-то уж очень не оптимистично…

То и дело оглядываясь назад, на удаляющийся проем входа в шахту, раумы спускались все ниже, считая витки. На десятом, когда слабый ночной свет сверху вообще перестал быть виден, а глаза окончательно приспособились к наполняющему подземелье густому мраку, серпантин внезапно кончился, упершись в гладкое дно парковочной площадки. С изумлением рассматривая неожиданно богатую флору стен комплекса, состоящую из встреченных выше, но гораздо, гораздо более пышных и буйных плющей, северяне остановились, взяв на прицелы все четыре ответвления, уходящие с площадки. При приближении людей к стенам вьюны сжимались, словно опасаясь прикосновения, прятали крохотные листочки и отворачивали молодые побеги. От подобного зрелища живых растений по спине пробегали мурашки, а горло немедленно пересыхало.

По карте определившись в выборе следующего направления, викинги разбились на две группы, одна за другой направившиеся в расширенный неведомыми работниками коридор. Из просторной автомобильной шахты раумсдальцы попали в непосредственные помещения базы. Никто не вставал на пути, никто не бросался в неожиданную атаку. Коридоры были пусты, рычание не раздавалось под нависающими сводами.

Здесь Эйвинд замерил фон радиоактивности, чуть завышенный, но сопротивляемости «Фенрира» не страшный. Показатели токсичности и загазованности воздуха также принесли относительно обнадеживающие результаты. Остановились, разглядывая живые побеги на стенах, еще раз сверились с картами. Стены давили на всех, кроме, пожалуй, дверга, и складывалось ощущение, что здесь, под землей, люди провели уже не какие-то полчаса, а целые сутки.

Помещения и проходы казались пустынными и давно брошенными. Эхо, разбуженное непрошеными гостями, просыпалось неохотно и вяло, игнорируя, казалось, свои обязанности и отвечая далеко не на каждый шаг. Под ногами хрустела каменная крошка. Куски пенобетона, отколовшиеся от стен и перекрытий, местами перегораживали дорогу, но все же было видно — здесь ходили живые существа. И еще ползали…

Коридоры стали дробиться, разветвляясь и множась с каждым шагом. Вскоре начались повороты к еще более глубоким спускам, ведущим напрямую к разработкам или вскрытым жилам пород, служебным помещениям, сторожкам, разбитым и заваленным хламом центрам контроля за системами «Истока».

В одном месте, слегка углубившись с основного широкого прохода влево, северяне нашли расчищенную и отлично функционирующую рубку управления подземной вентиляцией. Пыльные приборные доски хаотично подмигивали гостям разноцветными огоньками. Схематичная электронная карта подземелья на стене, хоть и расколотая пополам, но работающая, честно сознавалась, что практически все точки снабжения воздухом налажены и исправны. Сделав еще один короткий привал и наметив дальнейший путь, снова уводящий вниз — к основным компьютерным мощностям центра и автономному генератору, викинги продолжили движение.

Глотки сохли, но вода не лезла, водка казалась отвратительно горькой, глаза слезились от висящей в воздухе коридоров пыли. Само предположение о выстреле в тесноте проходов сейчас казалось оглушительным и бьющим по ушам. Мысли о смерти, какими они были привычны для менталитета северян, неожиданно робко отступили прочь — умирать вновь стало страшным и совершенно нежелательным делом. Стыд, страх и ощущение беспомощности пытались завладеть людьми… И это непрошеным чувствам понемногу удавалось. Здесь ничего не имело права нести и малейшего оттенка того, каким могло выглядеть на поверхности, а умереть из раумов здесь, в царстве Нифльхейма, могли многие. А возможно, и все…

14.

— Царящая здесь сила пытается и еще неоднократно будет пытаться сломить нас. — Торбранд прохаживался вдоль сидящих у стены воинов, похлопывая по ладони кулаком. — Вы чувствуете смрад? Это гниет не плоть погибших тут существ, это начинает тлеть наша собственная вера. Я скажу вам — не поддавайтесь. Мы сильны, и наша сила в единении. Мы уже сделали то, что не под силу и половине смертных, спустившись сюда, в самое логово неподвластной нашему пониманию мощи. Слушайте меня, ближники, нас будут пытаться сокрушить еще до того, как мы вступим на свой последний путь, и поэтому, если кто-то чувствует слабость в душе или руках, лучше пусть вернется. Это не обида или недоверие, просто мы не можем более позволить того, что произошло с Бьёрном…

Почти два часа пустынных холлов, комнат, в которых до сих пор ощущался терпкий запах альвов. Выключенные, но работающие приборы, расчищенный по стенам хлам. Пустота, эхо собственных шагов, обрывки разговоров, шелест карт, стук прикладов о стены, путь по высохшей раковине мертвого морского моллюска. А может, это недра самой Йормунганд? Сырость, темнота, с трудом пронзаемая звериными глазами северян, спуск за спуском, ускользающие на лестничных пролетах тени. Лишь огромные жирные крысы и черви, копошащиеся в стенах и мгновенно исчезающие при малейшем приближении человека, казалось, населяли шахту. Как обманчиво это было…

Конунг остановился, всматриваясь в темный коридор, в конце которого виднелся сидящий на часах Хельги. Помолчал, словно принюхиваясь, двинулся дальше, не спуская со своих людей глаз.

— У нас нет выбора. Вытянув эту руну, теперь раумы имеют лишь один выбор — взять то, что считают своим, или умереть, и пусть сейчас отвернется тот, кто испугался… Мы на третьем подземном уровне после парковочных площадок, следующий — четвертый — и есть то место, где находится генератор, починенный мутантами. Если Сурт не признает себя проигравшим и не покинет собственный борг, на следующем спуске нас снова ждет битва.

Торбранд ловил в темноте усталые взгляды, хмурясь, разглядывал поникшие плечи и продолжал говорить:

— Мы еще никого не встретили за все время пребывания здесь, значит, он собирает воинов в одном месте или готовит засаду. Троллей можно не ждать, клянусь бездной Гинунгагап, их запах любой из нас учуял бы еще снаружи, — кто-то улыбнулся, кто-то сменил позу, — значит, нам придется сразиться с настоящими йотунами. Кроме того, наверняка в подземелье есть существа, его еще не покидавшие, магическая мощь альвов и сам Сурт… Работы хватит всем!

— Как мы узнаем этого самого Сурта? — спросил Орм, поглаживая винтовку.

— Узнаем! — решительно ответил Торбранд, задумавшись лишь на вздох. — Но не трожьте его, братья, я обещал Одноглазому жертву и сам сражусь с этим существом… — Конунг задумался, словно неожиданно увидел перед собой что-то призрачное, резко сжал кулаки и обернулся к раумсдальцам: — Пора, ближники! Он зовет нас к себе! Вперед, не будем заставлять себя ждать!

Северяне начали подниматься, поправляя снаряжение, а из коридора показался Хельги.

— Мой конунг, там внизу, под лестницами, какое-то движение и звуки. Кажется, мы все же нашли кого-то… пока живого. — Он улыбнулся, осматривая приготовления остальных. — Будем драться?

— Будем, будем, — Атли хлопнул его плечу, — двигай обратно к лестницам. Если что, стреляй без приказа. — И радостный Хельги, казалось, собирающийся улыбаться и на собственном погребальном костре, снова ушел к спускам, поднимая ружье.

Рассредоточившись по коридору, викинги вступили на широкую лестницу спуска, и буквально сразу после этого на них навалились.

Йотуны появились из темноты, подобно ночным кошмарам, выныривая в прицелы размытыми тенями, страшными скалящимися мордами и когтями урывками сверкающими в отблесках автоматных вспышек. После растянувшейся на вечность пустоты и тишины подземелья существа мрака казались чудовищными, сводящими с ума виденьями, прорвавшимися из мглистых просторов низшего из миров, чтобы собрать кровавый урожай сочных человеческих душ. А тишина, та самая тишина, что стала буквально родной за последний час-сутки-неделю, от оружейных выстрелов зазвенела так, что показалось людям, будто лопнуло Мировое Древо, раскалываясь в самой своей сердцевине.

С рычанием, заглушающим рыки атакующего их зверья, викинги первыми бросились в прорыв, круша свинцом и сталью. Лестничные пролеты один за другим покрывались кровью, хлещущей вниз через ступени. С лязгом, хрустом и скрежетом мечи раумов вновь обрушились на кости и черепа турсов, автоматы и ружья били в упор, разрывая тела великанов в клочья. Здесь в основном дрались человекоподобные трехглазые йотуны, с какими впервые пришлось столкнуться в сражении у реки, но меж огромных ног стелились и кошки, чуть иные, чем на поверхности, немного более костлявые и гладкие.

С треском вминаемые собственными громоздкими союзниками в стены и ограждения лестницы, верещали бесчисленные шестиногие зубастые существа, тщетно пытающиеся добраться до железного катка викингов, продвигающегося вперед по трупам врагов. Шипели и плевались едкой слюной кентавры с собачьими лапами, двухголовые звери в неутолимой жажде крови рвались вперед, когтями полосуя и своих и чужих, лишь бы поскорее дотянуться до человеческой плоти и вкусить ее. Похожие на зубастые тряпичные мешки, передвигающиеся прыжками, отталкиваясь от стен, летели вперед порождения атомной генетики, управляемой рукой турса. Дикобразы, даже не выбирая позиций, с пронзительным воем полосовали ряды сражающихся метровыми иглами, разя и тех, и других…

Они откатились, когда нога первого из северян коснулась пола четвертого уровня. Единой волной вдруг исчезли в многочисленных разветвлениях и скрытых лазах, слушаясь неслышного приказа, бросая раненых, в бегстве ломая спины друг другу. Добив воющих, рычащих и скалящихся израненных тварей, заваленных телами собственных сородичей, люди спустились на новый этаж, наскоро перехватывая свежие раны.

В картах, распечатанных конунгом, нужды больше не было — обрушенные коридоры старых проходов были уже не первую зиму заменены новыми, более просторными и многочисленными. Йотуны перепланировали нижнюю часть комплекса, воспользовавшись бетоном, деревом и органическими массами. Опутанные вдоль стен все теми же грязно-зелеными побегами вьюна, здесь еще более пышными и плотными, провалы подземных дорог внимательно рассматривали горстку людей, предлагая выбор.

— Они добывали тут не только уголь… — Слова прозвучали как приговор, как проклятие всем тем, кто жил на грешной Земле задолго до рождения любого из этих северян. Торбранд перешагнул через медвежьих размеров тушу великана, ногой поддевая сорванную со стены жестяную табличку.

Жесть заскрежетала по искусственному камню пола, с прозрачным лязгом переворачиваясь и позволяя взглядам упасть на облезлые желтые треугольники, равными секторами расходящиеся от ядра в центре. Вестник новейшей человеческой истории, словно злая насмешка над древним знаком — искореженный физиками Волькнот — три треугольника Одноглазого, переплетенных друг с другом, символ мудрости и знаний, столь уместный в своем подражании на этой переродившейся Земле. Конунг невесело улыбнулся.

Северяне разошлись, прикладами сбивая с уцелевших стен пыль и налипшую землю, клинками мечей раздвигая побеги вьюна, читая, рассматривая и понимая. Этаж ограниченного доступа, проход только членам исследовательских групп, множество степеней контроля и защиты, инструкции по эвакуации и общей безопасности комплекса, значки радиационной опасности, предупреждения, предписания. Забытый, давно похороненный людьми, но не оставленный нелюдями уровень подземного комплекса «Гранит» делился с пришельцами своими, никому уже давно не интересными тайнами…

В глубине этажа гулко, словно ударили в огромный гонг, заворочалось нечто, заставившее живые побеги по стенам зашевелиться, а с потолка от вибрации воздуха даже посыпалась земля. Соскальзывая с нагромождения мертвых тел, за спинами раумов на пол со стуком упала гладкая от крови туша огромной кошки. Торбранд коротко махнул рукой в один из проходов.

— Если хотя бы приблизительно ориентироваться по имеющимся у нас картам, этот тоннель — наиболее вероятный путь к установке.

Вновь поднимая оружие, викинги вошли в узкий коридор по кровавым следам отступивших йотунов.

Заметно отличаясь от правильной геометрии человеческих построек, проход извивался, постоянно меняя ширину и высоту, нырял все ниже и, наконец, вывел в уцелевшую после минирования часть уровня. Ряды рабочих комнат, полустертые указатели на стенах, полностью покрытые плющом, ослепшие лампы. А через некоторое время те же самые указатели неохотно сообщили чужакам о том, что они вступили в часть единой, объединенной только под землей системы второго и третьего «Истоков».

Худые черные твари напали тихо, из разных ответвлений, незаметных за плющом. Бесшумно, вероятно, рассчитывая застать полуслепых людей врасплох, сразу на удивление удачно связав северян рукопашным боем и даже не дав возможности выстрелить. По внешнему виду напоминающие альвов, существа все же были значительно крепче телами, более темнокожими, высокими и жилистыми. Одетые в просторные комбинезоны, а не в ставшие уже столь привычными балахоны, они дрались длинными кривыми ножами, а одновременно с их появлением в головы викингов со всех сторон ударил невидимый магический ветер.

Они, конечно, могли победить. Во всяком случае, отправить к Одину как минимум несколько человек. Размытые тени в темноте прохода, серые одежды, скорость и колдовство… Но раумы видели в темноте. И причем не хуже зверей, с ожесточением и яростью которых они и вцепились в атакующих, в одно мгновение превратив коридор в поле жестокой, скоротечной, но очень кровавой бойни. Зазвенели клинки, и в плоть опять принялось впиваться вечно голодное железо. Обезумевшие северяне, из которых магия не произвела должного эффекта лишь на конунга, ярлов да воинов, чьи руки были изрезаны свежими рунами, бросались на новых врагов, кромсая все, до чего только дотягивался меч.

А затем Отец богов вновь протянул вниз руку, указывая на очередного избранника…

Оторвав Рагнара от стянувшегося в круг хирда, четверо альвов окружили юлой вертящегося среди них воина, полосуя того ножами. Ослепший от магии, сходящий с ума от боли и бессилия, отчаянно зовущий на помощь своего напарника и побратима, он размытым силуэтом метался среди врагов, скоростью превзойдя дыхание ветра. И бил вслепую, на голоса и звуки, как учился и оттачивал на сотнях тренировок. Удары меча, легкие, словно осторожные, подрезали руки и рубили шеи, прыжки и удары ног ломали кости, навсегда отшвыривая костлявых противников в стены коридора. Из мрака появились еще шестеро альвов, подобно шакалам набрасываясь на отбитого у стаи зверя, и, оттеснив воина еще глубже, тоже бросились в бой.

Сигурд, так и не способный обрести зрение, лишь яростно рычал, пытаясь вырваться, прижимаемый к стене могучим заломом Арнольва. Великан, не способный четко видеть, как и большинство остальных, все же смог более спокойно оценить происходящее, вовремя ухватив рванувшегося во мрак смерти берсерка. Всеотец, как говорят, не любит ненужных смертей…

Ощетинившись стволами и клинками, хирд отбил неожиданную атаку, сквозь хаос и слепоту положив под ноги с полдюжины врагов, и замер, готовый к новому бою. Торбранд, Хельги, Ивальд и ярлы, подхватив ружья, рванулись вслед за отходящими врагами, где в кольце высоких фигур уже заваливался на колени Рагнар.

Шестью выстрелами снеся в стороны шесть долговязых силуэтов, раумы в мгновение ока встали над поверженным викингом, но было уже поздно. Убив и искалечив не меньше десятка колдунов, Рагнар бездыханно истекал кровью на бетонном полу подземелья, так и не выпустив из руки меча. Длинные ножи, оставленные сраженными противниками в теле воина, были похожи на огромные зубы чудовища. Что-то простонав в последний раз, Рагнар протянул руку к идущей навстречу валькирии и замер, так и не сомкнув глаз. В коридорах опять наступила тишина, нарушаемая лишь надрывными криками Сигурда.

— Конунг? — позвал Арнольв из центра построения, не торопясь размыкать рук. — Вы целы? Враги отступили? Где вы?

— Мы идем, — голос Торбранда был сух, как пустыня, — не стреляйте… Альвы ушли.

Они встали в круг над телом Рагнара, выставив в коридор стволы, и конунг, сжимая в руке молоточек Тора и серебряные треугольники Одноглазого, кончиком ножа чертил на их коже руны. Губы Торбранда беззвучно шевелились, слова летели вверх, сквозь толщу земли, бетона, спертого ночного воздуха и дальше, к прозрачным облакам, на которых стоят золотые чертоги.

По очереди обретающие зрение и разум викинги опустошенно падали вдоль стен, наспех латая свежие раны от ножей. Но вскрытых невидимыми клинками душ уже ничто не могло залатать… Нахмурившись, Торбранд рассматривал свой уставший, окровавленный и израненный хирд.

15.

Рагнара Могучего сожгли без костра. Без почестей, без плакальщиц, всходящих на костер вслед за отважным воином, чтобы следовать за ним в чертоги Асов, без богатых даров в дорогу. Меч, ружье, фляга с остатками браги да изрубленный щит, что до последнего вздоха прикрывал спину. Каждый из спустившихся сюда был готов к подобному. Тело вынесли в более-менее просторный зал, старательно облили горючим и подожгли, дождавшись полного прогорания. Помещения наполнились запахами горящей плоти, дыма и едкого смрада. Они катились по коридорам, заставляя прятавшихся во мраке йотунов хищно скалить зубы.

Сигурд, не скрывающий от ближников душащих его слез, собрал немного праха, затянув в кожаный кошель, привесил за спину обгоревший меч Рагнара, а потом тщательно перемешал останки напарника с принесенной землей, залив образовавшийся курганчик кислотой из химического фонаря. Ни меч, ни раумсдальский «Фенрир» ни при каких обстоятельствах не должны были достаться турсам…

Коридоры, согласно старым схемам выводящие к реактору, хоть и были перестроены великанами, но, судя по всему, все же вели в нужном направлении. Метров через двадцать они стали еще более просторны, утрамбованы множеством ног и кое-где исчерчены железными колесами тележек. Помещения, машинные залы и лаборатории, превратившиеся в спальни и родильные отделения мутантов, истекали прозрачной слизью, на приподнятых по росту альвов операционных столах начали встречаться человеческие останки и запекшаяся кровь. Минуя комнаты со значками биологической и радиационной опасности, люди продолжали двигаться в глубину комплекса. На лицах — отвращение и ярость, почерневшие от гари пальцы судорожно поглаживают спусковые крючки.

Снова тишина, плотная и непрошибаемая. Нарушенная лишь однажды, когда, обнаружив в вырытой йотунами глубокой стенной нише десяток ритмично шевелящихся коконов-яиц, раумы с ненавистью изрубили зловещий выводок в кровавое месиво. Выпадающие из плотных органических мешков существа пищали, беспомощно шевелили множеством ног и пытались кусаться.

Высокий зал, в который безумные архитекторы подземелий превратили сразу несколько комнат «Гранита», стал местом следующего привала. В пустующем помещении, прямо на грудах человеческих и звериных костей викинги расположились отдохнуть и проверить оставшиеся боеприпасы. Тщетно пытаясь отыскать в распечатанных картах хоть какое-то соответствие с новыми коридорами, конунг и ярлы отсели в сторонку, негромко переговариваясь. Остальные, бесцельно перемещаясь по залу, пытались хотя бы приблизительно подсчитать количество погибших здесь людей. Удушающий запах, тут еще более резкий и ядовитый, стал привычным и уже почти не досаждал.

— Они в любом случае не могли уничтожить восточный проход, — конунг смочил спекающиеся губы остатками воды, — здесь, даже если и обвалили пятнадцатый узел, все равно должны были остаться дублирующие коридоры…

— А может, там отвод на юг и вот сюда, к вентиляционным?

— Часть перекрытий в-в-вообще могла рухнуть, когда Федералы взрывали тут все…

— Коридор шесть, — конунг бросил взгляд на черный провал, — слишком уж откровенно выводит нас к генератору, если доверять направлению… Не очень верится.

— А ты думаешь, им тут было от кого прятаться? — Рёрик убрал в кисет так и не зажженную трубку. — А вот как раз боковой коридор и может завести нас, куда не следует…

Едва дослушав фразу ярла, Торбранд неожиданно заметил Ивальда. Перешагивая через ноги отдыхающих северян, дверг, старательно прислушиваясь и принюхиваясь, обходил каждый коридор, делая это едва ли не с закрытыми глазами. Останавливался, водя руками, ловил лицом легкие, почти неощутимые потоки подземного ветра, шел дальше, пальцами пробуя плотность стен. Через несколько секунд взгляды всех невольно были прикованы к кузнецу. У шестого тоннеля, самого широкого из обсуждаемых, дверг остановился, опустив голову на грудь.

— Ивальд, — позвал Торбранд, уже нащупывая на поясе нож, вокруг рукояти которого плотно перевязал кожаный ремешок с Волькнотом. — Ивальд, что случилось?

— Нам сюда, — решительно и негромко сказал подземник, открывая глаза, — дорога к сердцу подземелья. Возможно, если они не демонтировали саму основу, генератор все еще там…

— Ты уверен в этом? — Торбранд поднялся с кучи человеческих черепов, отряхивая полы изорванного когтями йотунов плаща.

— Уверен, — пожал плечами Ивальд, отходя от прохода, — а ярл Рёрик прав. Тот коридор, что уводит под наклон, это ловушка. Вероятнее всего, там живет Червь… Слышали об Огненных Червях? — Вождь только кивнул, подходя к кузнецу. — Так же как любой из вас может определить сторону света в лесу или направление ветра, я способен приблизительно угадать анатомию этого подземелья. Сказать честно, его рыли существа, не так уж и сильно отличающиеся от меня…

— Остальные коридоры?…

— Этот, — дверг указал рукой налево, — через источник воды, не знаю точно какой, выведет нас к лифтам, через него же можно пройти и до аварийных лестниц, что ведут к парковочной площадке и серпантину… Так значительно короче, хотя проходы там, скорее всего, поуже.

— Ты не сказал сразу?

— А вы не спрашивали, — спокойно ответил карлик, и Торбранд подавил желание ударить его. Ивальд пожал плечом: — Но в пятнадцатый узел я бы точно не пошел…

Сквозь зубы плюясь проклятьями, конунг скомкал карты, убирая их в мешок.

— Пять минут, и выходим в этом направлении. Ведет Ивальд… Хальвдан и Хлёдвиг — замыкающие…

И вновь, сотрясая стены мелкой дрожью, по подземелью прокатилось гудение, словно эхо огромного гонга. Вгоняя в стволы последние патроны, викинги поднимались на ноги, ни капли не отдохнувшие, задыхающиеся от подземной духоты, изодранные и молчаливые. Им бы только дойти…

А шестой проход, так неожиданно указанный двергом, внезапно и пугающе быстро все же вывел их к генератору. Вот северяне минуют короткий аппендикс тоннеля, сворачивают направо, еще один коридор, и вдруг выходят в огромный, лежащий значительно ниже выхода зал, минимально перестроенный мутантами. Сгрудясь на самом верхнем, третьем, ярусе зала, викинги замерли, ослепленные неожиданно вспыхнувшим в привычной тьме светом ламп, и отшатнулись обратно в проход.

Зал когда-то был основным центром сборки, в котором работали с опасными веществами, начиная от соляной кислоты и заканчивая ураном. Балконные ярусы, на трех уровнях оплетающие помещение, лифты, подъемные площадки, машины операторов, ответвления коридоров, а внизу — станки. Сборочные механизмы, манипуляторы, крепежи для сборки ракет, ленты конвейеров — сейчас все это несло на себе печать присутствия йотунов: усовершенствованные органическими наростами машины; непонятного предназначения инструменты; поблескивающие слизью сборочные роботы, сверкающая нержавеющая сталь которых была едва различима сквозь покрывающий слой пленки. Освещенный электричеством зал, насколько это было неожиданно и непривычно для темных помещений «Гранита», пугал и останавливал страшнее орды ревущих великанов. В дальнем конце его, в металлической стене, отделенный от взглядов огромной круглой железной дверью, находился генератор.

А всматриваясь вниз, в переплетения труб, кабелей и проводов, люди еще раз, может быть, даже сильнее прежнего вдруг осознали, с какой чуждой силой и разумом им пришлось здесь столкнуться. Безногий человек, нитями шлангов и проводов буквально сшитый с высоким вращающимся стулом, управлял компьютерной системой сварочных аппаратов; лишенный лица, от которого к машинам тянулись пучки проводов, он, словно под водой, двигал руками со своего рабочего места, на ощупь дотрагиваясь до кнопок, клавиатур и переключателей. Несколько десятков человеческих сердец, слепленных воедино в багровый кокон, подвешенный на проводах, ритмично бились единым тактом, питая энергией два сборочных аппарата, по специальным трубкам подпитываясь свежей кровью и бесцветной жидкостью, омывающей кокон изнутри. Вплетенные, вживленные, врощенные в машины и механизмы люди трудились здесь, отдавая свою энергию и жизнь поработившим их великанам, и продолжалось это, даже на первый взгляд, уже не одну зиму.

Старательно, незаметно и скрытно осуществляя свой план, мутанты строили под землей собственный мир, используя людей в единственной роли — рабов. Люди заменяли вентили и соединительные провода, компьютеры сборочных станков и многочисленных роботов-погрузчиков, вживленные альвами прямо в крохотные колесные автокары. На операционных столах, оплетенные органическими пленками и тканями, лежали огромные кошки, достигающие необходимого ученым роста. Наиболее крупные особи людей, обитающие в специальных стеклянных капсулах, излучением и биодобавками доводились до огромных размеров, час за часом, неделя за неделей превращаясь в инеистых великанов.

Эксперименты по вживлению дополнительных органов зрения, обоняния и металлических конструкций, наращиванию дублирующих голов, запасных конечностей, увеличению или уменьшению мозговых тканей, упрочнению скелетов — все это происходило здесь, затем скрупулезно и бережно размещаясь по подземелью для дальнейшего выращивания и контроля.

В клетках у генератора томились человеческие существа. Уже не люди, сломленные контролируемой радиацией и токсинами, они безвольно дожидались своего часа лечь на операционный стол под нож альва и отдать большую часть тела вскрытому рядом мутированному ежу. Генетический и белковый материал, захваченный на поверхности. Невозможные для людей и их ученых во все времена операции по пересадке мозга и органов стали для мутантов ключом к выживанию и увеличению популяции. А две разобранные баллистические ракеты, починенный генератор и результаты брошенных, по наивному предположению столичных умов уничтоженных, экспериментов прошлого дали им пишу и путь, по которому можно двигаться.

Пригибаясь за прутьями балконного ограждения, северяне жмурились, адаптируя глаза под яркий свет длинных ламп. Ну и, конечно, было бы просто глупо предположить, что уже несколько раз набрасываясь на незваных гостей еще в коридорах подземелья, йотуны не найдут сил для решающей битвы, чтобы попробовать остановить чужаков на последних подступах к своему сердцу.

16.

Здесь, если верить интуиции и здравому смыслу обороняющихся, сейчас собрались все силы йотунов, способные сражаться с людьми. Сгрудившись в дальнем конце зала, у самой круглой двери, ведущей к генератору, мутанты терпеливо ждали появления врагов.

В строю находилась примерно дюжина инеистых йотунов, причем часть неожиданно была вооружена огнестрельным оружием. Три с лишним десятка альвов, как воинов, что убили Рагнара, так и магов, сжимающих в тщедушных ручонках армейские винтовки, способные при отдаче от выстрела эти самые ручонки переломать. Несколько кошек, причем еще не отмытые от слизи, буквально вот-вот снятые с операционных столов; три или четыре дикобраза с еще неокрепшими иглами, десяток хладнорёбрых, двухголовый пес и все раненые великаны, отступившие из сражения на лестнице, а это еще десяток особей.

За спинами йотунов, неподвижно застыв огромной тенью, стоял сам Сурт — человеческого обличья, очень большой и широкоплечий, с головой, похожей на медвежью, и широким костяным наростом вокруг шеи. Поигрывая длинными когтями по рукояти, йотун опирался на двухметровый широкий меч, сделанный из титановой обшивки баллистической ракеты. Свет нечеловеческих глаз, осматривающих свое поредевшее войско, казалось, был виден даже отсюда…

Йотуны определенно ждали викингов не сверху, сосредоточившись на центральном входе в зал, так что у тех все же было несколько минут, чтобы сориентироваться и привыкнуть к новому освещению. Подсчитав врагов, они начали быстро и тихо размещаться по балкону, занимая стрелковые позиции, и только после этого Сурт, то ли увидев, то ли почувствовав присутствие чужих, неожиданно вскинул звериную голову налево и вверх.

— Наконец-то! — Рев великана ударил в людей, резкий, смердящий, как дыхание смерти. Дикая ватага тотчас зашевелилась, вскидывая стволы, дубины, копья и когти. — Славные и отважные северяне, сумевшие дойти до предела глубин моего подземелья!

Великан говорил четко, почти не искажая человеческую речь матировавшими связками, но в каждом слове слышалось нечеловеческое рычание. Передвигаясь среди своих солдат, мгновенно начавших перестраиваться, он не сводил с раумов горших глаз.

— Доверчивые раумсдальцы, принявшие вызов, на который я уже и не рассчитывал! Храбрые потомки сотни лет назад сдохших людей и еще более славные почитатели также сдохших богов! Викинги! Храбрые люди, целыми армиями убивающие моих детей на севере!

Он зарычал, что одновременно можно было принять и за ярость, и за смех. Когти заскрежетали по рукояти меча, широкий клинок поднялся, метя в пришельцев.

— Гибнущие на каждом шагу, но все равно решившие взглянуть на меня, Сурта! Наивные человечки, купленные за пару примитивных сказок Старшей Эдды! Знаешь, конунг, если честно, то привести сюда тебя было несколько проще, чем играть с Миссионерами в борьбу против Антихриста! Они ведь такие вдумчивые, много раз горели на шарлатанстве… Пришлось потрудиться. Но знаешь, Торбранд, что наиболее крепко объединяет вас с ними?

Мутант сделал театральную паузу, хрипло рассмеялся рычанием и склонил голову на бок.

— Вы тоже видите во мне угрозу, северяне!

Эхо чудовищного хохота ударило в высокие потолки, а солдаты Сурта засмеялись вслед за вождем, шипя, гогоча и фыркая. Но вот великан неожиданно замолчал, заставляя заткнуться и всю свою свору, и сосредоточенно кивнул.

— Правильно! Абсолютно правильно, ведь не наступит новый век, как я уже буду править вами! Тебе страшно?! И это верно! Я мог бы взять любое из имен — Сатана, Шива, Локи, да хоть сам Апокалипсис — любую фигуру Зла в этих никому не нужных мифах, которыми вы пичкаете сами себя, издревле засоряя жалкие мозги! Наплевать! Отчего бы и не Сурт? Главное, что я на самом деле угроза. Угроза всем вам, бредящим лишь одним желанием — уничтожить подобных мне. Но я сделаю это первым!

И когда из-за ограждения поднялся Торбранд, желая ответить йотуну, тот неожиданно прервал речь, снова взмахнув полосой меча.

— Убейте их и принесите мне головы!

Рев и рычание мутантов смешались с десятком выстрелов, мгновенно вспоровших объемную тишину зала. С обеих сторон грянул огонь, круша перекрытия, ограждения, механизмы и плоть.

Раумы, естественно, били во вражеских стрелков. Более опытные в обращении с огнестрельным оружием, явно не рассчитанным на огромные и неуклюжие пальцы великанов, они одного за другим крушили йотунов, пытающихся стрелять в ответ. Остальные чудовища, пока лишенные возможности добраться до врагов, прятались за механизмами, и лишь сам Сурт, словно не опасаясь пуль, бродил среди своих солдат, что-то рыча и размахивая мечом. Вокруг него, отбрасывая винтовки, падали раненые и убитые мутанты.

Последние патроны викингов уходили на устранение последнего огневого заслона. Ухнул гранатомет Арнольва, выплевывая единственную гранату, и в затянувшем зал дыму вспышки выстрелов стали похожи на срывающиеся с небосклона яркие звезды.

А затем, когда казалось, что, кроме нескольких легких ранений, нанесенных северянам альвами, те не смогут более причинить викингам вреда, а на железный пол рушился последний вражеский стрелок, Сурт неожиданно отбросил меч на хромированный стол. Легко подхватил из руки умирающего инеистого великана винтовку и, бережно сжимая оружие в длинных когтях, развернулся, выстрелив два раза. Почти навскидку…

Вновь засмеявшись, он отшвырнул дымящееся оружие, перешагнул через труп своего воина, поднял меч и двинулся обратно к круглой генераторной двери, отдавая приказы остальным. В зале опять наступила тишина.

Откладывая окончательно бесполезные ружья и автоматы, викинги обнажали мечи и снимали со спин изрубленные йотунами диски щитов. В образовавшейся передышке иссеченные пулями мутанты прятались в укрытия, а осмелевщие звери вновь выползали из них.

Торбранд, пройдясь вдоль своих людей, поднимал хирд на ноги. Рассматривая свой меч, переделанный Ивальдом в прошлую весну, конунг нахмурился, пальцем пробуя расколовшую гард змеистую трещину. Добрый был меч, да не подвел бы в последний миг… Дверг, заметив, подошел, протягивая Торбранду свой.

— Возьми мой меч, если желаешь, конунг. — Но глаза Ивальда наткнулись на презрительный взгляд вождя. Тот покачал головой, поудобнее перехватывая собственный клинок.

— Тебе никогда не понять… — И добавил, словно ссоры не боялся, обидно так, хлестко: — Бонд!

Над телом Торкеля, которому пуля навылет пробила не только голову, но и кевларовый шлем, конунг на короткое время остановился, не поднимая глаз. Оторванная второй пулей кисть руки с искореженным раумсдальским браслетом лежала рядом, и конунг обмер, не в силах отвести взгляд. Бывает же, когда мир незримый выходит, становясь за плечом. Пробитый пулей окровавленный браслет причудливым образом заломился, словно бумажный, в одну из сильнейших защитных рун. Нелегко разгадать знаки судьбы…

— Эйвинд, ты сожжешь тело Торкеля. Остальные идут за мной. Вниз. — Говорить было трудно, но голос Торбранда звенел не от слез. Ярость, с трудом сдерживаемая конунгом, рвалась наружу, требуя крика: — Убивайте. Убивайте всех, кто подвернется под меч! Нет пощады! Нет сострадания и милости! Мы принесли им смерть! За всех, кто не дошел, за Бьёрна, Торкеля, Оттара и Рагнара, мы уничтожим их! Сурта оставьте мне! Вперед, раумы!

И викинги, прикрываясь щитами, стремительно рванулись вниз, перепрыгивая сразу через несколько металлических ступеней. Лестницы задрожали под ногами, а Сурт вскинул голову и заревел, бросая своих чудовищ в рукопашную атаку.

Они сошлись среди аппаратов для демонтажа ракет, две поредевшие волны убийц. Израненные йотуны, уже вкусившие скандинавского железа, и раумы, не менее окровавленные и измотанные. Сшиблись со страшным грохотом, переворачивая столы, машины и станки, неловко разбивая и уничтожая живые агрегаты мутантов. Меч вновь столкнулся с когтем, вновь закричала разбуженная кровь. Бесплотными тенями викинги врезались в редкий строй великанов, вновь кромсая огромные тела. Хруст, крики, стоны и рев смешались над битвой, а сам Сурт, поигрывающий мечом возле массивной круглой двери, лишь продолжал смеяться.

— Ты понял, с чем столкнулось человечество, конунг?! Ты видел число моих воинов?! Здесь лишь малая часть, они уже все наверху, среди ваших поселений и жалких догнивающих городов! Дети уже не слышат моего голоса! Они ушли, чтобы самостоятельно найти свой путь, а ведь таких как я не один десяток!

Руки и плечи яростно ходили из стороны в сторону, защищаясь и круша, клинки тупились о лбы мутантов, лилась кровь, полосами захлестывала экраны компьютеров и густо стелилась по полу.

— Они растут и уходят, готовясь к последнему удару, когда мы наберем сил, чтобы окончательно утвердить свое право на жизнь на этой планете, конунг! Глупые люди копошатся в своих дрязгах, словно черви внутри трупа, даже не подозревая, что на смену им идет новая раса! Как там говорят Миссионеры? Имя мое — Легион! Целый легион детей, жаждущих жизни, когда от трапперов не нужно будет бежать в леса и рыть темную берлогу! Вы сами породили нас — законный продукт эволюции, следующую ступень развития человека!

И Сурт яростно, триумфально захохотал, сорвавшись на пронзительно верещание.

— Вперед, вперед, мои воины, ешьте людей, рвите их грязную плоть! Глупцы, какие же вы глупцы, северяне! Теперь, изловив вашего волшебного Фенрира, я буду способен на сто крат большее, создав настоящее племя победителей!

Ошметки срубленной когтями и мечами плоти отлетали в стороны, с хрустом и треском ломались щиты и кости, последние выстрелы из пистолетов в упор, где сцеплялись в рукопашной, уносили прочь жизни великанов. На полу стало скользко, сражающиеся врезались в машины и столы, сдвигая их или опрокидывая.

Не щадя друг друга, смертельные враги тратили на борьбу свои последние силы. Альвы, умирая от собственных чар, изнутри изгрызающих их ослабленные битвой мозги, посылали на северян последние волны заклинаний. Кровавые руны на руках и лицах викингов шипели, вспыхивали искрами, светились и истекали красными слезами. От изрубленных великаньих тел шел тонкий ядовитый дым.

Но вот Сурт замер, опуская меч, ухмылка медленно сползла с его звериного лица, а верхняя губы приподнялась в оскале. Перед великаном, стряхивая с левой руки остатки щита, стоял конунг раумов, забрызганный кровью йотунов от ног до головы. Прорвавшись через битву, он все же прошел свой путь, предначертанный руной. Из-под рассеченной ударом когтя полумаски шлема, сквозь пряди красных слипшихся волос на Сурта смотрели человеческие глаза. Зверь заревел, вскидывая оружие, а человек левой рукой достал из-за пояса широкий нож на костяной рукояти.

— Пока в Мидгарде живут люди, хотя бы наполовину похожие на раумсдальцев, ни тебе, женоподобный ублюдок, не знающий собственного отца, ни подобным тебе не видать дневного света! О, великий Один, — конунг выпрямился, поднимая вверх меч и нож, — я обещал тебе жертву, так прими же ее! — И человек, доходящий великану лишь до пояса, сам бросился в атаку, ныряя под широкий клинок меча Сурта.

Любой, хотя бы раз держащий в руках меч, знает, что у противника с коротким оружием есть очень, ну крайне мало шансов уцелеть против вооруженного двуручным мечом воина, если тот умеет им владеть. Но конунг и нежелал оставаться цел. Он хотел одного — убить, прежде чем сам будет убит.

Потом скажут, что со стороны было похоже, словно огромный красный змей сцепился с белым волком. Две тени сплелись в одну, теряя привычные человеческие очертания, а сражающиеся воины невольно замирали, оглядываясь на поединок вождей. Звериные силуэты сшибались, яростно кусая друг друга железными клыками, во все стороны разбрасывая красный кровавый бисер. Рычание и тонкое шипение наполняли воздух, с треском лопалась разодранная плоть.

А потом они откатились друг от друга, оба рычащие, страшные, полуживые. Изорванный когтями и клинком Торбранд, отлетевший на несколько метров, глаза которого сверкали теперь лишь еще ярче, и йотун, в ужасе хватающийся за пробитую грудь и крепко засевший в ней обломок широкого скандинавского меча.

— Ко мне… — прохрипел великан, отшатываясь к круглой двери и сползая по ней, оставляя кровавые разводы. Костяной нарост вокруг его шеи со скрежетом оставлял на железе неровные царапины. — Ко мне, мои дети… Убивайте! — Его медвежья морда окончательно потеряла очертания змеиной, а из горла с бульканьем пошла кровь. — Не дайте уйти никому… Вперед…

И йотун рухнул на пол, роняя из левой лапы меч. Темная волна, исходящая от умирающего великана, двинулась через зал, заставляя каждого оставшегося в живых мутанта содрогнуться в агонии. А Торбранд вдруг нашел в себе силы, отбросил крестовину рукояти и вскочил, в мгновение ока оказываясь рядом с Суртом. В его звериных зрачках двумя горнами полыхало беспощадное пламя мести, абсолютной жестокости и боевой злобы. Обеими руками подхватывая с пола огромный меч великана, он наступил на широкую грудь врага, едва бессильно не завалившись вперед. Удержался, глядя в закрывающиеся глаза повелителя зверей.

— Отправляйся в Хель, порождение мрака, — вместе с кровью выплюнул он в лицо йотуну, — тебе не место в мире людей…

И, размахнувшись из-за спины, Торбранд вогнал полосу отточенного титана прямо в пасть чудовища. Тот заревел, ударом руки вновь отбрасывая человека прочь, изогнулся в дугу, пытаясь встать, ухватился за клинок и рухнул обратно, так и не сомкнув остекленевших глаз.

Немногочисленные йотуны, еще недобитые северянами, отшатнулись, но на этот раз викинги не дали им уйти. Настигая бросающих оружие турсов, они рубили ноги, а после вскрывали глотки. Кошек, шипящих и отбивающихся из последних сил, загнали в утлы и расстреляли из побросанного альвами оружия. Самих уцелевших альвов изломали в бесформенные мешки, на всякий случай тоже расстреляв. Из участвующих в последней схватке йотунов зал не смог покинуть ни один.

17.

Они победили и были побеждены одновременно. Изуродованные, обескровленные, израненные пулями, клыками, когтями и стрелами, они сейчас отступили бы и перед куда более слабым врагом. Верить, что последний призыв умирающего Сурта все же достиг своей цели, сейчас стягивая к пещерам «Гранита» новые отряды йотунов, не хотел никто.

Раумсдальцы собрали брошенное врагом огнестрельное оружие и сгрудились на возвышении у дверей генератора, бережно перенеся раненого конунга к трупу сраженного им великана. Торбранд, сплошь покрытый коркой запекшегося «Фенрира», был в сознании, чистым взглядом осматривая своих людей.

— Мы победили?

— Да, конунг, — Рёрик заботливо укрыл его своим медвежьим плащом, шерсть которого была заляпана кровью самого северянина и убитых им врагов, — молчи, не разговаривай. Ты, конечно, поправишься, но дай вакцине спокойно делать ее дело, хорошо?

— Заряды, Эйвинд…

— Да, да, — Рёрик нахмурился, — молчи, Торбранд, не обижай своих героев, делая из них идиотов. Мы и сами разберемся, что к чему…

— Да… Вы герои, — ломая пересохшие губы, прошептал Торбранд, — таких как вы давно не носила земля Мидгарда… Одноглазый улыбается, поднимая за нас всех "полную чашу… — И вожак замолчал, наконец-то провалившись в спасительное небытие.

— Хорошо, — вздохнул Рёрик, вставая на ноги, — Атли, обеспечь охрану периметра! Хельги, займись уцелевшими машинами, собери все возможные трофеи, найди пояс с инструментами, что оставил нам Оттар, и возьми несколько проб тканей. Например, с Сурта… Ивальд поможет тебе. Орм, подлатай наших и осмотри пленников, может, кто-то из них еще немного похож на человека… Эйвинд! Ирландец! Не спать! Давай сюда, нужно быстро установить заряды…

Раумы засуетились в завоеванном зале, с трудом передвигая каменеющие ноги. Собирались винтовки из арсенала базы, патроны, съемные диски с компьютеров, пробы крови и тканей. Орм, пользуясь навыками сапожника, нехитрыми стежками затягивал свежие шрамы раненных в битве раумов. Эйвинд и Рёрик, снуя между остатками ракет и станками, крепили детонаторы и заряды. Тишина, главный житель подземелья, законно наполнила «Исток».

И вдруг вновь ударил гонг. Точнее, даже не гонг, а нечто на него очень похожее, беззвучно сотрясая стены и потолок зала, а из проходов, где на страже стояли Атли, Хлёдвиг и Арнольв, неожиданно ударило едким запахом серы. Заключенные, среди которых Орм так и не нашел даже проблеска человеческого сознания, беспокойно зашевелились в своем углу, бросаясь на прутья клеток.

Ивальд, учуявший поток подземного ветра даже через добрую половину зала, неожиданно вскочил на ноги, роняя наполненную великанской кровью пробирку. Не успела, осесть в пыль тишины докатившаяся до людей вибрация, как дверг уже был возле Рёрика, от волнения ломая в пальцах тяжелую пряжку ремня.

— Нужно уходить, и как можно скорее, ярл!

— Спокойно, — Рёрик обернулся, передавая ирландцу заряд, — что случилось?

— Этот запах, этот звук. — Кузнец повертел головой, осматривая выходящие в зал коридоры.

— Что-то серьезное? — Рёрик уже поднимался из-за мертвого разборочного станка, перешагивая через убитого оператора, вживленного прямо в механизм.

Ивальд уверенно затряс головой.

— Это Червь… Огненный Червь… и он движется…

— Сюда? — Рёрик встревожено обернулся.

— Ну а куда же еще?!

— Раумы! Быстро всем сворачиваться! Хальвдан, Хельги, Арнольв, ко мне, мы несем конунга. Атли, прикрываешь с остальными отход. Ивальд, быстро ищи коридор, будешь выводить нас отсюда!

Северяне вновь сошлись у дальней стены, а вибрация, сотрясавшая стены, стала гораздо более отчетливой и постоянной. Расстелив на окровавленном полу несколько плащей, раумы осторожно перенесли на получившиеся носилки тело Торбранда. В этот момент конунг неожиданно открыл глаза.

— Что происходит, Атли? Арнольв?

— Червь, — ответил первый, — вероятно, идет на зов Сурта. Ивальд услышал его, и мы собираемся уходить…

— Червь? — переспросил Торбранд, затем нахмурился, со стоном приподнялся на локтях и осмотрел усеянный трупами зал. — У нас есть убитые?

— Нет. Кроме Торкеля…

— На какой срок установлены взрыватели?

Эйвинд немного помялся перед ответом, но тут же подсчитал:

— Уже меньше, чем через два часа.

Не обращая внимания на разговор конунга с ирландцем, викинги осторожно, но торопливо начали поднимать скрепленные плащи.

— А ну, стойте! — скомандовал Торбранд, хотя его уже никто не слушал. — Я сказал, стойте! — громче рявкнул он, едва удержав стон.

Носильщики замерли.

— Нужно спешить… — негромко пробормотал Ивальд, уже не находящий себе места.

Столетний страх подземников перед Червями пробивал кузнеца даже через личину бесстрашного северянина. Запах серы стал значительно сильнее.

Конунг махнул рукой.

— А ну, опускайте меня обратно!

— Чего?! — Хальвдан повернулся к вождю так резко, что затрещали швы плащей.

— Я сказал, опускайте обратно! Повторить?!

— Что ты задумал, Торбранд?! — На лбу Рёрика появились морщины, он приблизился, тяжело дыша. — Мы не можем медлить, ведь ты не хуже любого из нас знаешь, что такое…

— Я не хуже любого из вас знаю, что любой альв, даже в возрасте зародыша, может легко разгадать ментальный след ирландца и через полчаса уже отключить установленные нами взрыватели!

Раумы окаменели, разглядывая конунга словно в первый раз.

— Значит, — Рёрик посмотрел Торбранду в глаза, — ты и не собирался?

— Я принял это решение, когда сразился с Суртом, — спокойно ответил тот и продолжил, обводя взглядом всех: — Сейчас вы уйдете. Уложите меня вон там, оставите патронов, перенесете ко мне тело Торкеля и уйдете. Шумно, так, чтобы отвлечь Червя, а когда молодняк турсов явится сюда, чтобы разминировать боеголовки, я остановлю их…

— Мы не можем бросить тебя!

— Только давайте вот без этого! — Торбранд то ли поморщился от боли, то ли просто состроил гримасу. — Я пока еще жив и пока еще ваш конунг, а посему это мой приказ! Вы все поняли? Это приказ!

— Я останусь с тобой… — Все повернулись, уставившись на Арнольва, а тот лишь пожал плечами: — Я останусь с тобой, чтобы на всякий случай подстраховать… Вдруг Червь явится именно сюда?

— А почему ты один? — В голосе Хлёдвига слышалось возмущение. — Тогда я тоже останусь! Вдруг…

— А ну молчать! — Голос конунга был слаб, но все еще резок. — Я сказал, что уйдут все, кроме меня! Хотите обидеть меня, воспользовавшись моей беспомощностью?!

— Потом хоть всех по очереди на хольмгангах, — горя глазами, гнул свое Хлёдвиг, — а сейчас мы тебя вынесем. А у взрывателей останусь я!

— Молчи, Хлёди, не позволь более своим устам оскорбить меня и мой род. Я сказал свое слово, и так же, как следовали вы ему многие зимы, поступите и сейчас. Унесете меня — покину длинный дом, прокляв на прощание тех, кто лишил меня чести отправиться к Одину… Арнольв, спасибо тебе, преданный друг, но уходи и ты, я справлюсь…

Хлёдвиг, сраженный речью вождя, опустил глаза, а конунг закашлялся, сплевывая вязкую кровь.

— Ивальд выведет вас к лестницам. Правда, кузнец, тебе ведь можно доверять? А потом «Слейпнир» и дорога домой… Мы славно потрудились, делая свою работу… Рёрик, возьмешь на себя переговоры с Любимом… Расскажешь ему, что тут творилось на самом деле.

Северяне стояли над конунгом, не способные теперь даже пошевелиться, и один лишь Ивальд уже неприкрыто бесновался вокруг, словно учуявшая запах газа канарейка. Дверг был бледен и беспрерывно стрелял глазами по сторонам.

— Быстрее…

— А ну-ка, ближники, несите меня вон за тот станок… Или мне идти самому? — Вопрос сломал изморозь. Вновь ухватившись за углы плащей, северяне бережно подняли конунга, унося его в укрытие. Орм, проверив и зарядив две винтовки, осторожно опустил оружие рядом.

— Мы будем ждать твоего возвращения… — странно сказал он, опуская на пол несколько полных магазинов. Торбранд тепло улыбнулся в ответ, хрустя кровавой маской на лице, и пожал руку кормчего.

— Еще принесите обломок моего меча — я хочу показать сидящим за столами Вальхаллы, что именно сломал в груди Сурта!

— Он почти тут, — сказал вдруг Ивальд, замирая, а на верхних уровнях зала послышалось шипение.

— Уходите, — конунг торопливо пожимал протянутые к нему руки, морщась от боли, — быстрее!

— Ты не имеешь права так поступать с нами, — Рёрик был последним, кто задержался рядом с вождем, опускаясь на раненые колени. Остальные, ведомые подземником, уже скрывались в коридоре, то и дело оборачиваясь, чтобы бросить прощальный взгляд. — Ты нужен нам… нужен Раумсдалю…

— Знаешь, сын Свейна, — Торбранд невесело улыбнулся, крепко пожимая руку Рёрика, — я, пожалуй, как раз единственный из вас всех, кто имеет право так поступить… Иди, возвращайся к своему сыну, ярл! И не дай упасть красно-черному раумсдальскому стягу… А если уж я действительно так нужен вам… — Торбранд задумался, пальцами поглаживая висящий на рукояти ножа Волькнот. — Тогда ждите моего возвращения! И еще, — в ладонь Рёрика что-то легло, и он с удивлением посмотрел на покрытую кровью железную руну конунга, — возьми это… Когда-нибудь ты наверняка поймешь, кому ее стоить отдать…

Они обнялись, два старых боевых друга, обмениваясь кровью из многочисленных ран. А потом ярл резко обернулся, скрывая лицо, не без усилий вскочил и бегом бросился за остальными, более не оглядываясь. Торбранд плотно, до боли сжав окровавленные губы, слушал, как медленно стихает в коридорах эхо их шагов. Затем дотянулся до винтовки и резко дернул затвор.

— Я уже мертв, о мой отец! Я стал братом эйнхериям, что торопятся встать в один строй моего клина! Косматые валькирии кружат над моей головой, прославляя мой род до самого Отца людей и богов! Ворота Вальгринд, ждите меня, я иду…

А потом страшный рев потряс подземелье, осыпав пыль с потолка. Вибрация усилилась, запах серы начал душить, конунг закашлялся, а через несколько мгновений услышал стрекотание раумсдальских винтовок. Обернувшись на Торкеля, он улыбнулся:

— Они все же утягивают его прочь…

Шум стал стихать, рев удалялся, а страшный шелест, вызывающий вибрацию стен, постепенно становился все слабее.

Взяв в левую руку обломок меча, Торбранд приготовился ждать.

Они действительно появились, хотя и поздновато, через час с небольшим. Вероятно, рассчитывали, что, спасая свою жизнь, из подземелий ушел последний защитник заложенных бомб, — совсем молоденькие альвы, ведомые последним приказом Сурта. Тощие, невысокие, совершенно беззащитные, голые, сквозь прозрачную кожу которых просвечивали тонкие больные кости. Морщась от отвращения, конунг поймал первого в прицел, подпуская поближе.

Ожидание убивало страшнее полученных ран. Ожидание, жажда и пульсация рвущегося наружу раненого Волка, ненормальным темпом лечащего раны человека, в плоть которого он был насильно заключен. Несколько раз, неуверенно балансируя на тонкой грани между видениями, забытьём и реальностью, Торбранд едва не провалился в темноту.

Вода, последняя вода, выжатая из фляги, не принесла облегчения, даже не смочив запекшихся губ. Тогда, с усилием дотянувшись до лежащего рядом Торкеля, конунг притянул его к себе, надрезал коченеющее запястье и с трудом напился проклятой крови. Вкус «Фенрира» вернул жизнь, просветляя взгляд и сознание. Боль ушла, а забытье больше не протягивало призрачных рук. Поблагодарив мертвого хирдмана, конунг опять вернулся в укрытие, обратившись в живое воплощение ожидания. Ведь ожидание умеет убивать…

И вот они пришли, молодые, неуверенные, неопытные, но уже обученные ненавидеть людей, по большей части еще даже не очистившиеся от покрывающей тела слизи. Прошли в зал, прижимаясь к стенам, негромко переговариваясь на странном языке и с удивлением разглядывая усеивающие пол трупы. Медленно двинулись вперед. Одиннадцать человекоподобных существ, за спинами которых маячила молодая поросль кошек и ежей, покрытых мягкими иглами. «И все же убивать детенышей непросто», — подумал Торбранд, открывая огонь.

Пули, одной из которых вполне хватало и взрослому альву, шквальным огнем очередей буквально в клочья изодрали подступивших к бомбам мутантов, окрасив все вокруг свежими росчерками красного. За полминуты после того, как альвы, начав умирать, неумело бросились прочь, сталкиваясь друг с другом и вереща, Торбранд уничтожил всех. Конунг смеялся, тяжело откашливаясь кровью, а один из таймеров, выглядывающий из-под красной трубы с органическим наростом на неровном краю, мерно подмигивал человеку электронным секундомером.

Уничтожить четвероногих мутантов так просто уже не удалось: услышав выстрелы, молодые йотуны мгновенно скрылись в коридорах, более не показываясь вовсе. Опустив дымящуюся винтовку на пол, Торбранд неловко сменил магазин… Червь еще мог вернуться.

Но вместо Червя в зале неожиданно появился некто иной. Сидящие по камерам бездушные пленники «Истока» беспокойно зашевелились, вжимаясь в углы клеток.

— Ты можешь представить себе, какого труда мне стоило услышать зов своего повелителя и даже успеть, человек?!

Торбранд уже начал оборачиваться, как мощный удар вышиб у него из рук оружие и рукоять сломанного меча, отозвавшись во всем теле ослепительной болью. Не в состоянии даже различить нового противника сквозь багровый туман, накрывший глаза, конунг завалился на пол, хрипя широко открытым ртом.

— Что, больно? — Коверкая человеческую речь, поинтересовалась крупная фигура, нависающая сверху. — Прими мои сочувствия… Я хотел сказать, соболезнования.

Он спустился с балконного яруса очень тихо, совершенно бесшумно, а может, просто спрыгнул, сразу переходя в атаку. Торбранд попробовал отползти, но руки очень плохо слушались. Тряся головой, он тщетно пытался рассмотреть врага.

— Не узнаешь меня? — Фигура сместилась, ногой отшвыривая в сторону вторую винтовку. — Да ты меня и не узнаешь, Торбранд-конунг, — похожее на смех шипение, — мы ведь ни разу так и не встретились…

С трудом подняв к глазам руку, северянин протер их, но фигура уже сместилась за спину.

— Взрыватели? Мощные… Разумно… А ведь ты бы умер, знаешь об этом? — Снова смех. — Ну да, наверное, знаешь… Весь этот бред о Светлых Чертогах, типа вечной жизни… Как там было? Хм… Ах, вот: «Желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа!» Послание к коринфянам, глава пятая, стих первый. Неразумный бред.

— Кто ты такой? — Пытаясь ладонями укрепиться на гладком полу, Торбранд медленно разворачивался вслед за ускользающим из поля зрения силуэтом, крепким высоким мужчиной. — Последний пес Сурта?

— Ха! Последний пес? Как это грубо… — Пинок в челюсть едва не вышиб у раненого конунга дух. — What's the desire to name everything?

Торбранд упал на живот, медленно приходя в себя, а враг, опять склонившись над ним, ухватился за мокрый от крови ворот бронежилета. Раму почувствовал, как его приподнимают сразу три руки.

— Если тебе так хочется, можешь называть меня Питером. Питером Дорном. — И он отшвырнул викинга прочь.

Ударившись о станок, но неожиданно развернувшись в падении, Торбранд наконец-то разглядел бывшего Миссионера.

Став еще шире в плечах, Питер Дорн скрыл свое лицо за массивной дыхательной полумаской, оставив открытыми только глаза и выбритый лоб, но набросив просторный капюшон. Татуировки, когда-то украшавшие лицо Командора, были заботливо срезаны тонким ножом, превратив видимую часть лица в страшную кровавую гримасу. Белая туника Миссионера была изодрана во многих местах, а поверх распятий чем-то красным нарисованы странные письмена. Вместо окованного в железо Писания и ладанок на поясе у великана болтались отрезанные человеческие руки.

А за спиной Дорна, извиваясь в такт с настоящими, медленно шевелились змеями еще четыре металлические руки на гибких кольчатых шлангах.

— Удивлен? Я тоже был удивлен, когда узнал, как далеко шагнула их технология по сравнению с нашей, человеческой… А теперь вот, полюбуйся. — И он демонстративно зашевелил всеми шестью руками. — Я — Повелитель Рук! Sounds a lot more attractive than some «Comandore», не правда ли?

— Как ты смог остаться после этого в живых, Командор Дорн? — Торбранд сел, нащупывая за спиной нож. — Не покончил с собой, узрев, какое святотатство сотворили с тобой эти отродья?

— Самоубийство? — Красные глаза Дорна расширились над черной рифленой полумаской. — Это же большой грех, сын мой, тебе разве не говорили? Ах да, — он вполне натурально махнул одной из железных рук, — ты же был язычником… И вообще, — он сделал несколько тяжелых шагов вперед, — что, по-твоему, должна означать эта страшная фраза «святотатство со мной»? Совершеннейшее, новейшее порождение Господа, идущее тебе на смену?

— О чем ты говоришь, ты, предавший Его подобие?!

— О! — Дорн поклонился. — Рад встретить грязного варвара, искушенного в теологии, хоть и умирающего. Так вот, конунг, эволюция — это чистый бред! Страшный грех, как ты только что сказал, даже мыслить об этом! Порассуждаем? Изволь… Целакантов, двоякодышащих рыб, ловили у берегов Мадагаскара еще две сотни лет назад, а ведь считалось, что они вымерли почти девяносто миллионов лет назад. Прогресс организмов? Смена более совершенными примитивных?

Руки за спиной Командора изгибались во вполне человеческих жестах.

— Из собачьей конуры никогда не вырастет небоскреба без вмешательства извне, так же как у обезьяны нет совершенно ничего общего с человеком! И это, по-вашему, все то же превращение более простых существ в сложнейшие? Мутации, даже современные, так же грешны, считая себя следующей ступенью: лишь с огромным трудом они порождают крохотную часть реально новых видов, способную приносить полноценное потомство!

Человеческие руки Дорна легли на рукояти двух кривых мечей, висящих на бедрах. Когда-то эти мечи принадлежали флагеллантам Миссии.

— Дальше? А сложность человеческого, а следом и надчеловеческого организма, настолько великих и сложных, что их невозможно сотворить, не имея возможностей Бога?! ДНК, генетика и молекулярная биология? Бред для любопытных и тщеславных людишек. Поверишь, что даже самые разумные из нас все еще наивно полагают, что исключительно самостоятельно сумели обуздать силу атома, теперь наделенные способностью творить живых существ, уподобившись Ему… Но нет! Знаешь, о чем я говорю? Я не предавал своего Господа — я еще более, чем раньше, верую в Него и служу! Человеческое эволюционирование невозможно, это факт: все живое на планете является лишь его рук делом, а значит, — Дорн замолчал, презрительно рассматривая израненного викинга у своих ног, — что я тоже Его рук дело, ибо нет во Вселенной творца, кроме Господа нашего. Это укладывается в твоем понимании, конунг?

Дорн остановился возле одной из бомб. Всмотрелся в провода и таймер, осторожно прикасаясь настоящими пальцами к механизму. Покачал обезображенной головой.

— Ты убьешь меня? — Из кожаных ножен в ладонь Торбранда бесшумно выкатился нож.

— Убить? — Командор Дорн даже не повернулся. — Нет, конечно. По большому счету, мы ведь с тобой фактически одной крови… Обновленные. Ангелы Нового Царства! Потом сам поблагодаришь, конунг, даю слово. Вот только сейчас закончу с этими игрушками, столь неразумно разбросанными по нашему главному залу. А после отнесу тебя туда, где ты воочию сможешь убедиться в дальновидности и мудрости промысла Его. Просто немного терпения… — И он наклонился к бомбе.

Конунг привстал на левом локте, вкладывая в размах всю оставшуюся силу, и выдохнул, швыряя нож точно в голову Командора. Бросок, удар — и из-под отточенного клинка по левому виску Дорна покатилась крупная рубиновая капля, пропитывая край белого капюшона. Железная рука, в самый последний момент поймавшая брошенный Торбрандом нож, отвела оружие от обезображенной головы бывшего Миссионера, и с натугой сломала в пальцах кованый клинок. Повернув под порезанным капюшоном голову, Дорн искоса взглянул на викинга и выпрямился.

— Ты меня все же разочаровал, Торбранд-конунг. — И Питер Дорн огромными шагами направился к человеку, лежащему под живым сборочным станком.

— Давай ты не станешь так торопиться, прахоподобный Миссионер!

19.

Дорн замер, глядя поверх конунга в сторону генераторной двери, где викинги бросили тело мертвого Сурта. Лицо его вытянулось под широкой полумаской, а задние руки осторожно сняли с кроваво-красной головы складки капюшона. Остановившись в нескольких шагах от конунга, Дорн спрятал железные кисти за собой, настоящие опустив на рукояти мечей.

— Что ты здесь делаешь?! — не оборачиваясь, рявкнул Торбранд, отползая от врага.

Арнольв за его спиной неопределенно хмыкнул, пожал плечами и, не спуская мутанта с прицела винтовки, левой рукой выдернул из пасти мертвого великана его длинный меч, вогнанный туда конунгом.

— Наверное, спасаю наши бомбы, — спокойно предположил гигант своим гнусавым голосом, спускаясь с возвышения. Взявшись за отворот рубахи Торбранда, он по скользкому полу бесцеремонно оттянул конунга от Миссионера, осторожно передав винтовку.

— Я же приказал всем, абсолютно всем покинуть базу! За тобой что, сейчас заявятся остальные?!

При этих словах неподвижный Дорн шевельнулся, словно опасаясь, что сейчас со всех сторон на него действительно навалятся северяне, но Арнольв только вновь пожал плечами.

— Нет, не заявятся. — На лице Дорна появилась неожиданная заинтересованность. — И вообще, по-моему, я спасаю положение, так что не заслужил твоих пинков. — Разговаривая с конунгом, Арнольв медленно покручивал в руках огромный меч Сурта, присматриваясь к Дорну. — Когда на нас напал Червь, остальные посчитали, что я погиб…

— Это произошло случайно?! — требовательно, но уже мягче спросил Торбранд, беря Дорна на прицел. Гигант сказал что-то неразборчивое. — Что?

— Ну, почти… — В его голосе, как всегда, почти слышалась вина. — А теперь, мой конунг, будь так добр, прикажи своему шестирукому другу, с которым ты уже успел завести плотное знакомство, выложить на пол все его пистолеты…

— Давай, Дорн, — Торбранд качнул стволом, — так у тебя появляется хотя бы призрачный шанс!

— Дорн? — изумился Арнольв. — Вот так да! Проклятье, да я просто обязан избавить его от этого тяжелого бремени…

Железные манипуляторы Командора осторожно вынули из-за спины два здоровенных автоматических пистолета, отбрасывая их прочь.

— Отлично, — только и сказал Арнольв, бросаясь в атаку.

Мгновенно возникшие в руках Темного Миссионера клинки встретили удар.

И они закружились по полу, ловко перепрыгивая через трупы йотунов, огибая механизмы, подъемники, мертвые автокары и столы. Сталь мечей звенела, сшибаясь с широкой лопастью великанского меча. Арнольв, приседая и прыгая вперед с невероятной для собственного веса и габаритов скоростью, атаковал каждую секунду, единожды уже дотянувшись до плеча мутанта, в то время как Дорн с достойным хладнокровием и техникой парировал страшнейшие удары, уворачиваясь, отходя и изредка контратакуя, также достав викинга — в правую ногу.

Промахами кроша технику и мониторы, снося оборудование и остатки органических приспособлений Сурта, бойцы вертелись по всему залу, в конечном итоге вывернув на то же самое место, с которого и начинали бой. Дорн был ранен трижды, а Арнольв опять получил удар в правую ногу. Разойдясь, они пригнулись, изучая друг друга, и северянин невольно скосил глаза на таймер ближайшей бомбы.

В это время Дорн, понимая, что раум тянет время, бросился вперед, ловя и отжимая двуручный меч вниз. Железные конечности потянулись к шее северянина, кривые клинки, скрестившись на мече Сурта, зажали его в залом. Сблизившись вплотную и сцепившись, могучие противники отлетели в сторону, и Арнольв рухнул спиной на операционный стол, невольно позволяя Командору тут же навалиться сверху.

Торбранд, в мгновение ока вскидывая винтовку, нажал на спуск, едва поймав в прицел широкую спину Питера со странным механизмом, из которого и выдвигались дополнительные руки.

Винтовка внимательно всмотрелась в мутанта, а затем сухо и предупредительно щелкнула. Хевдинг пришел на битву с разряженным оружием… Дорн, узнавший клацанье пустого затвора, на мгновение торжествующе приподнял голову. Всего на миг, один-единственный миг, но отвлекаясь от схватки… И в этот миг Арнольв подогнул колени, уперся обеими ногами в его живот и резко ударил, пружиной откидывая от себя. Миссионер еще пытался удержаться, хватаясь за плечи раума, но тот уже сбивал его руки, одним размашистым движением выдергивая из-под клинков врага освобожденный меч.

Дорн подлетел на полметра вверх, неуверенно прикрываясь оружием и манипуляторами, две его искусственные руки уже готовились смягчить падение на спину, но Арнольв ударил именно в этот момент, еще в полете настигая противника. Широкий меч Сурта перерубил тело Командора в поясе, отшвырнув к Торбранду верхнюю половину, похожую на спутанный клубок.

Арнольв, отбрасывая тяжелый меч, подхватил с пола одну из винтовок конунга. Закинул ремень через плечо, бросил беглый взгляд на таймер и рванулся к Торбранду.

— Быстро, мой конунг, нам нужно действовать очень быстро!

Играючи подхватив на руки раненого вождя, гигант бегом припустил к коридору.

Торбранд, от боли едва не теряя сознание и чувствуя, как опасно натянулись перетруженные веревки мышц Арнольва, умудрился прошептать:

— Бомбы?

— Да тут уже как целый час никого не осталось! Уже возвращаясь, я встретил бегущих к выходу, даже не испугавшихся меня молодых великанских кошек… — Арнольв тяжело дышал на бегу. — Если бы не они, кстати, я бы наверняка заблудился… Все спасаются, мой конунг, вот и нам пора!

Поворот следовал за поворотом, коридор за коридором, пахнущие серой и кровью, непривычно темные после ярко освещенного зала.

— Здесь направо!

Гигант с трудом притормозил, вернулся и свернул в указанный проход.

— Мы успеем, — прошептал он, — обязательно успеем.

— Налево…

Проходы, залитые кровью, уже знакомые. След от проползшего тут Огненного Червя… Запах.

— Опять направо… О, Арнольв, зачем ты дал мне это искушение надеждой?

А когда под ногами все же зазвенели железные ступени лестницы, надсадное дыхание Арнольва слилось в единый хрип, а сознание наконец принялось ускользать от Торбранда, они неожиданно почувствовали и лишь через несколько секунд услышали, как за спиной, в глубине «Гранита», начали взрываться бомбы.

Подняться они успели лишь на третий ярус, после чего Арнольв что-то закричал, мир вздрогнул, потемнел еще сильнее, покачнулся и упал, со стоном и грохотом рушась сверху землей, бетоном и обрывками густого плюща. Ослепительную вспышку словно укутали в толстое тяжелое одеяло.

20.

Раненый «Слейпнир» бежал тяжело и неловко, то и дело норовя перевалиться на лишенную колеса ось, еще безжалостней, чем прежде, подпрыгивал на ухабах и стенал. Сидящие внутри раумсдальцы терпеливо переносили тряску, удары о низкий потолок и не поднимали друг на друга воспаленных глаз…

Они выскочили к бронемашине так, словно всю свою жизнь рвались только к ней, выкладываясь из последних сил. Выскочили, напряженно и опасно близко пройдя под самой мордой огромного Червя, преследовавшего их по проходам базы. Выскочили, потеряв в истекающих серой и ядом клыках еще одного из своих — Арнольва, чьи дурацкие шутки больше никогда не украсят пира в длинном доме. Выскочили в серое теплое утро, нерешительно возвращающееся в Мидгард, и оглушительный ливень, за час превративший долину в болото.

Вырвались к бронемашине, чтобы тотчас же вновь вступить в бой с хладнорёбрыми и десятком троллей, обступившими железную крепость на колесах, измученную не меньше людей, откуда Герд уже положила дюжину отродьев, стреляя через бойницы.

Под тяжелыми ботинками хлюпала жижа, милосердные струи воды сметали с кожи и одежд кровь и грязь подземного комплекса. Подставляя лица восходящему солнцу и хлещущим с неба потокам, люди жадно ловили жидкую прохладу открытыми ртами, не торопясь уходить из-под дождя, словно рассчитывали небесной водой смыть тяжесть и зло последних кровавых дней.

Без усилий разметав оставшихся возле «Слейпнира» мутантов, викинги погрузились в машину и… стали ждать. Честно, наивно ждать, что произойдет чудо. Что вот-вот на искалеченных ногах из тьмы подземелья покажется прорвавшийся через Червя Торбранд, спотыкаясь и на каждом шагу падая в лужи, а они побегут ему навстречу, подхватывая на руки и смеясь. Прошло каких-то жалких полчаса, превратившихся в целую вечность. Дождь все не смолкал. Разрушив ожидание строгими подсчетами, Эйвинд навсегда похоронил в сердцах раумов последние надежды. Хальвдан, закрывшись в кабине так, чтобы никто не слышал, как он плачет, завел двигатель.

Перебирая копытами трупы отродьев и мертвую землю Утгарда, мифический Слейпнир развернулся, возвращаясь на север. По броне барабанили небесные слезы.

По полу десантного отсека со скрипом катались винтовки, сорванные с перевязей мечи, шлемы и остатки щитов, но раумы не замечали этого. Глядя в темный полированный металлический пол, они проклинали себя за то, что послушались приказа, вернувшись к бронемашине. С мокрых одежд и волос капала вода, вскрывшиеся раны пульсировали, схватываясь в корки, натруженные руки бесцельно ломали собственные пальцы.

А еще через какое-то время земля под колесами вздрогнула, подбрасывая даже неповоротливую машину, а над холмами за спиной серый дождливый день на несколько секунд неожиданно расцвел, пронзая небо тонкими и ослепительными иглами белых лучей. По земле покатился гул, она зашевелилась, словно проседала, и замерла. Гул стоял еще несколько мгновений, а потом увял, превратившись в урчание мотора.

Перебираясь через тонкие высохшие речки и пологие склоны зеленых долин, крохотная бронемашина уносила на север оставшихся в живых раумсдальцев. В ее брюхе, повалясь друг на друга, в обессиленном войной чутком ненастояшем сне вздрагивали люди, хватаясь за пояса. Они не забудут, не смогут, даже если и захотят, сон не даст им такой возможности. Волк всегда на страже, он внимательно следит за тем, чтобы ничего, совершенно ничего не было забыто. Таков путь…

А пока им виделись сражения. Совсем рядом, чтобы не задевать доспехами броню машины, наперегонки мчались на волшебных крылатых конях, с улыбками разглядывая лица отдыхающих братьев, Оттар, Бьёрн, Рагнар и Торкель. Где-то там позади, вынося на руках раненого Торбранда, бежал по лестнице подземелья Арнольв-хевдинг.

Ивальд — кузнец, на самом верху подземного серпантина все же потерявший сознание при виде Червя и в себя пришедший только в «Слейпнире», сейчас снова позволил напряжению победить. Он безмятежно отключился, забившись глубоко под откидную лавку у ног названого отца. Двергу привиделись конунг, сломанный у перекрестья меч, подземные Черви, одноглазый старик, багрово-красный узор на черных шнурованных сапогах и путеводная руна, выбитая в матовом железном круге, указывающая ему дорогу в темноте. Когда-нибудь, пусть даже ценой собственной жизни, он обязательно получит ее…

Дождь кончился, раздвинув окно солнцу, и оно тотчас принялось за работу, ласково и заботливо иссушая выпавшие на круг Мидгарда слезы. До зимы, с ее плотными стенами холодного злого снега, было еще успокаивающе далеко…