САГА ВТОРАЯ.

1.

Человек привыкает ко всему. К новому уровню радиоактивного загрязнения, к изменению вкуса воды в реке, к новым необычным размерам волков, таскающих с колхозных полей корову за коровой. Также он привыкает и к изменениям незримого, но существующего рядом мира, что окружает его каждую секунду. — к его течениям, к его хозяевам. Прикуривая только что скрученную сигарету, Ивальд неторопливо размышлял, что с двергами дело обстоит ничуть не иначе…

Разобраться — та же кровь, тот же Всеотец-Создатель. И у тех и у других полно как достоинств, так и недостатков, вот и привыкать умеют одинаково. Кузнец затянулся, вместе с жестким дымом самосада втягивая запах старого талого снега. Редкий момент, привередливая удача — когда вот так, спокойно и без помех можно днем выкроить полчаса для раздумий. Обо всем: о приближающейся весне, о заветных узорах на ботинках, о северянах, двергах, о богах, в конце концов. Оглядываясь в недалекое прошлое, Ивальд поразился, как редко за прошедшие месяцы удавалось ему просто посидеть вот так и подумать. Ну, несколько разговоров с конунгом да пьяный треп по вечерам, когда в голове зреет и растет нечто космически важное и громадное. Но после приходит тяжелое похмельное утро и мыслей нет. Глупо и обидно. Потом кузня, гаражи, стрельбище, тренировочные залы… Не до размышлений. Ивальд хмыкнул, криво улыбнувшись самому себе: вся жизнь его сейчас — это своеобразный и эффективный метод поглощения информации, как любит шутить Бьёрн, — вкалываешь, варясь во всем этом языческом безумии, да невольно мотаешь на ум, а через полгода и вспомнить-то не сможешь, во что и кого верил в своей прошлой жизни. И действительно, так и было. Выстраивалась новенькая крепкая картинка мира, шумел кроной Игдрассиль, и бурлили в венах, вместе с необычной кровью, странные законы северян, принятые и заученные.

Хотя, сказать честно, не он один тут таким был — впитавшим их в подкорку, но до конца так и не осознавшим. Были Рагнар, например, или тот же Арнольв, что верили, знали, но понимали не все и не всегда. Это и необязательно, наверное, для этого есть годи-жрец, он же конунг Торбранд, да фанатики вроде Рёрика или Харальда. Новая жизнь терпеливо приняла кузнеца в свои подчас неласковые объятия и воспитала, вскормив, словно младенца. Новой верой, новой жизнью, новым будущим.

«Наверное, — с блаженством катая на языке дым, подумал Ивальд, — это и есть то самое, о чем так Торбранд говорить любит. Чувство клубящейся вокруг тебя жизни».

Кузнец задрал голову, поплотнее запахивая на груди сшитую из теплых шкур безрукавку, и всмотрелся в блеклое синее небо. Железная крепостная стена, на которой предавался размышлениям подземник, медленно отогревалась от убегающей зимы, где-то над рекой разлетался птичий гам. «Каково это! — вдруг пришла новая мысль. — Я с облегчением вижу таянье снега, словно действительно всю жизнь свою только и верил, что в Вечную зиму…».

А под стенами, стекая от недалекого леса к реке и боргу, уже начинали звенеть ручьи. Ивальд еще несколько раз затянулся, притушил окурок и спрятал его за отворот ботинка. Не без гордости прикоснувшись руками к своим сокровищам, сдвинул на поясе тяжелый нож собственного изготовления и новый кошель, не так давно подаренный отцом. Весна кружилась вокруг Ульвборга, обещая вот-вот начать безумную пляску, неотвратимо превращая подступы к крепости в непроходимое болото. Может, это и хорошо: оклемавшиеся от спячки тролли меньше гадить под стены станут.

Металлическая лестница, ведущая на стену с одного из внутренних двориков, загудела под тяжестью шагов. Ивальд отошел от края стены, обложенного мешками с песком, сейчас тяжелыми и серыми от мокрого весеннего снега, и оправил рубаху, вытаскивая из-за отворота непослушный Мьйолльнир — крохотный медный молоточек, символ Аса Тора, тоже подарок отца. А через секунду, осматривая весеннее безобразие сквозь прищуренные веки, на стене появился и сам Орм. Стройный, до смешного выше собственного сына, сейчас он казался еще выше, так как нес на плече длиннющий брезентовый сверток. Остановился, оправляя сдвинутую на макушку шапку с коротким меховым околышем, и опустил сверток к ноге.

— Я вас категорически приветствую, дорогой Ивальд, — по всему было видно, что Орм находится в приподнятом настроении. Без теплого плаща, без меховой жилетки, без меча. Не торопясь миновать последние шесть-семь метров до места, где стоял кузнец, он медленно достал из кисета сигарету и столь же неторопливо прикурил. — А благодать-то какая нынче на улице, клянусь жирной задницей Атли…

Он глубоко затянулся, снова подбросил мешок на плечо и двинулся дальше.

— Я никого не хотел обидеть своим опозданием, но так вышло. — Он сгрузил длинный сверток к зубцу, построенному из железного листа с отбортованными краями, и Ивальд не без оснований почувствовал, что сегодняшним утром Орм уже успел немного нагрузиться. Наверняка с Сигурдом… — Принимай ношу.

Кузнец покачал головой и хмыкнул, разматывая плотный зеленый брезент. На слабое солнышко приближающейся весны взглянула оптикой снайперская винтовка.

Пока Орм докуривал, наслаждаясь видами со стены, Ивальд окончательно распеленал оружие, проверил магазин, предохранители и поднял винтовку на широкое плечо. Зрелище, должно быть, веселое — коротышка с винтовкой в собственный рост.

— Финальный зачет по снайперской стрельбе. — Орм сдвинул с груди в сторону бинокль, который только сейчас заметил кузнец, и вынул из кошеля идеально заточенный надфиль, незамедлительно приступив к чистке ногтей: — Сегодня утром мы с Атли раскидали на воон той опушке семь стеклянных бутылок. Какие-то лежат на виду, какие-то нужно найти, но в течение определенного времени ты должен уничтожить все семь. — По виду Орма можно было уверенно сказать, что перед разбрасыванием часть этих бутылок была еще полна. — Занимаешь позицию по моему сигналу, я наблюдаю в бинокль и отдаю команду о начале стрельбы. Вроде все просто… Вопросы?

— Да, — Ивальд наклонил голову, — Атли тоже накачаться успел или ты в одного так?

— Вот еще! — фыркнул Орм, но голову не поднял, продолжая опираться плечом на зубец и чистить ногти. — Подумаешь, опохмелились маленько… Тоже хлебнуть хочешь? — дружелюбно предложил он и улыбнулся, поворачиваясь боком и демонстрируя висящую на поясе флягу.

— Не, спасибо, — Ивальд улыбнулся в ответ, — у меня сегодня даже не гудит… На позицию?

— На позицию, — кивнул Орм.

Он — названый отец Ивальда — а также Сигурд и Рагнар — неунывающий живой моторчик, вот уже три месяца обучали подземника обращению с различными видами оружия. Но так просто и с полным отсутствием напряжения, как в общении с Ормом, у него с остальными не получалось. Видать, действительно знают Норны, чью жизнь с чьею переплести…

А вообще, у Ивальда все более или менее ладилось: и техника, с которой он вообще «на ты» был, а то и самим северянам мог чего рассказать, и оружие, и рукопашка, занятия которой с теми же Рагнаром и Арнольвом оживили его память о спортивной школе Убежища. Это не говоря уже про его подвиги в кузне, посмотреть на которые сбегался весь хирд и даже тётки. Ножи поначалу, потом пробный меч, пусть неудачный, затем еще один, и понеслось… Детали, инструменты, холодное оружие, украшения и просто безделушки — что вышло за зиму из-под его рук, Ивальд всего и не упомнил бы, даже если б захотел. Ему были рады, его нахваливали, а большей награды, как неожиданно для самого себя вдруг осознал тщеславный дверг, ему и не надо было. Вот только одно обидно: он все вкалывает на радость Торбранду, а заветные башмаки с узором, не говоря уже о собственном мече, все не приближаются…

Ивальд подошел к укреплению из мешков, привычно бросил под ноги брезентуху и опустился на колени, поднимая к щеке приклад и сдвигая на затылок круглую зеленую шапочку из толстого сукна. Длинная винтовка перевешивала малорослого кузнеца, ее приходилось всякий раз укладывать на опору, но это ничего, это только тренировочный образец, Сигурд обещал потом укороченную красавицу подобрать. Орм, поднявший к глазам бинокль, встал за плечом подземника. не переставая попыхивать сигареткой.

Вот обшитый резиной упор надавил в плечо, а к глазам приблизились вырезанные на прикладе руны. Как и учил его Орм, кузнец протянул вперед руку и замотал вокруг длинного ствола свисающие с цевья на кожаных ремешках кроличьи лапки, открыл крышки прицела.

— Выравнивай дыхание, протри глаз, — в сотый раз повторил наставник, — надеюсь, ты помнишь, как нужно спускать курок… Я, конечно, не Сигурд и грузить тебя, что оружие живое, не стану, но о почтении к этой машинке смерти забывать тоже не пристало. Внимание, концентрация и точность. Ищи бутылки.

Глаз кузнеца навалился на прорезиненный край трубки прицела, и ствол медленно пополз влево, словно рассматривая опушку. Метров семьдесят, не больше.

— Сейчас это не бутылки, Ивальд. Сейчас это гнусные рожи троллей или альвов, высматривающих тебя на стенах, чтобы заставить застрелить самого себя, не забывай. Свыкнешься — и станет легче палить по живым…

Ивальд ровнял дыхание, краем уха прислушиваясь к уже многократно слышанному от отца. Высматривал, подстраивая резкость левой рукой, и вот первая бутылка, небрежно приставленная к дереву, вползла в прицел. Четкая картинка, хоть руку протяни и достанешь. Да, по живым существам стрелять еше не приходилось, это правда. И сказать честно, он не знал, как поведет себя, когда, не ровен час, доведется. Видел троллей пару раз за зиму со стен, стрелял по птицам, да один раз на охоте Харальд показал ему на снегу следы настоящего альва — Светящегося. Но как Орм? Ивальд еще хорошо помнил, как снайпер срубил одного из контрабандистов прямо у него на глазах, тогда в деревне… Кузнец расслабил плечо и осторожно переключил рычажок предохранителя.

Винтовка качнулась, по-дружески толкая в плечо, и он буквально всем телом ощутил выдохнутый во все еще морозный воздух жар. Мгновением позже над стенами прокатилось звонкое эхо выстрела, а стекло бутылки-мишени лопнуло от удара пули. Не рассматривая осыпающиеся в талый снег осколки, Ивальд повел прицелом дальше, внимательно всматриваясь в следы на земле и сплетения древесных корней. Еще одна! Выстрел. Гильза улетела со стены.

— Два, — констатировал Орм, гася сигарету, — время идет.

Лес, такой близкий и темный в сетчатом окне прицела, двигался, двигался. Блеск стекла — стоп! Наведение — доля секунды — выстрел. Кружащуюся в агонии по металлическому полу гильзу наставник поддел ногой. Дальше…

— Близится весна, — рассуждал тот, изредка поглядывая в бинокль на оставшиеся не тронутыми цели, — а это означает походы. Та вылазка, совершенная луну назад Атли и Арнольвом, не в счет, я говорю о настоящем вике. Проверить колхозников, собрать страндхуг, запастись посевными, закупиться, сдать больных трэлей, найти новых, посвежее. Продать, купить. Еще ни один весенний вик, будь он хоть в глушь, а хоть и до Города, без стрельбы не обходился, учти. А то, что конунг тебя отрядит в одну из дружин, — к гадалке не ходи. Так что…

Выстрел.

— Нужно тебе к оружию как к письке своей привыкнуть, Ивальд. Куда ты — туда и она. Главный аргумент, так сказать…

Выстрел.

— Пять…

— Человек, — сказал Ивальд.

— В людей труднее, согласен. Выродки, что на людей-то не похожи, это попроще, там хоть не дрогнет ничего, а сброд да приключенцы всякие, что до твоего добра жадные, так это еше и задумаешься перед выстрелом, бывает. Так что и с этим свыкаться придется…

— Человек в прицеле. — Ивальд повысил голос, не отрываясь от винтовки.

— Чего? — Орм мгновенно вскинул бинокль, а голос его подозрительно окреп. Может, показалось, что выпивший был?

— На два часа, под Молодой Ведьмой. — Ивальд отнял палец со спускового крючка.

Молодая Ведьма — младшая сестра Ведьмы Старой — корявая высоченная береза, что служила подобием ориентира на стрельбище северян, заполнила прицел. От березы, спотыкаясь и поминутно падая в холодную грязь, к боргу северян бежал пацан. Оборванный, почти босой, на вид — зим двенадцать, не больше. Орм ухватил беглеца в объектив, и лицо его словно окаменело. — Чтоб тебя йотуны запинали! Ивальд, перезаряжай винтовку! Держишь позицию, следишь за опушкой, ты же и прикроешь, пока мы паренька внизу не подхватим!

Увидишь что, хоть чуток на человека не похожее, — пали без приказа! Из укрытия до моего возвращения не вставать! — Орм метнулся к лестнице и через секунду уже был во дворе.

Вмиг окоченевшими пальцами кузнец нашарил в брезенте под ногами запасной магазин и перезарядил оружие, удивляясь, как же медленно и неумело у него получается то, что так гладко проходило на тренировках.

Когда он снова вскинул тяжеленную винтовку, паренек уже проделал большую половину пути до стен. Бежал, то и дело оглядываясь, словно за ним на самом деле гнались от опушки, размахивал грязными руками и что-то пытался кричать прямо на бегу. Переводя помутневший прицел с парнишки на темнеющую кромку леса, Ивальд вдруг понял, как холодно еще на улице. Как никуда не уходила пока зима, как мерзнут руки и напряженная спина, как сводит упертое в брезент колено. Он вдруг осознал себя — одинокого, оставленного всеми на крыше с этой дурацкой винтовкой, а ставший почти родным борг вдруг словно опустел.

Внизу распахнулись ворота, под стены вылетели викинги, человек пять, все с оружием, действуя четко и слаженно, так же как и кузнец, не сводя глаз с опушки. Подхватили паренька, о чем-то отчаянно вопящего, но, к удивлению поглядывающего со стены дверга, внутрь запускать не торопились. Ивальд узнал среди северян Герд, что присела возле пацана, проводя по его тощему телу зеленым лучом сканера, затем заглянула в глаза, наскоро обыскала лохмотья. «Да, — подумал Ивальд, — верно…» Еще не забылась рассказанная зимним вечером история о заминированном альвами хладнорёбром — зомби, мертвом живом человеке, пришедшем в борг просить помощи. Его вовремя оглушили, отнесли подальше к лесу и расстреляли из снайперской винтовки…

— О, Ас Тор, — большим пальцем Ивальд поддел на груди шнурок амулета, не отрывая от винтовки руки, — пусть в этот раз будет не так, молю! Пусть это будет нормальный живой человек! Только не в ребенка…

Еще полминуты внизу продолжалась суета, потом Герд что-то вколола мгновенно успокоившемуся пареньку, и того буквально внесли в борг на руках. Северяне мигом исчезли из-под стен, и тяжелые ворота с грохотом затворились.

Едва успев поставить оружие на предохранитель, Ивальд подхватил его в обе руки. Рванулся к лестнице, буквально скатившись с нее во внутренний двор, на котором когда-то, по первому прибытию в Ульвборг, выкурил с Харальдом свою первую сигарету. Забросив винтовку на плечо, бросился к дверям, ведущим в крепость, но не успел миновать и одного поворота, как навстречу широким чеканным шагом вышел отец с пистолетом в руке. Высокий, узловатый, как коряга, и совершенно трезвый, он замер перед кузнецом, будто вкопанный, а его лицо неожиданно исказила столь редкая для этого человека гримаса.

— Ах ты лишенец! — Он надвинулся на отступившего назад дверга и без лишних разговоров влепил ему звонкую затрещину. Ивальд, даже не подумавший о защите, лишь ухватился за ухо и едва не упал, удерживая шапку. — Ах ты… — Он задохнулся, теряя слова. — Тебе кто приказывал стену покидать, отрок?! — Крепкая ладонь взметнулась в новом замахе. — А ну бегом обратно! Держать позицию, в оба смотреть, огонь открывать без приказа! Быстро!

И стало не то что бы обидно, стало очень стыдно. И за оплеуху, словно пацану какому-то, и за безумное, полное любопытства бегство со стены. Задрожали колени, захотелось упасть, раскаяться и в слезах вымолить прощение.

Но звонкий командный голос Орма не дал этого сделать — подхватил и отшвырнул:

— Быстро, я сказал! Весь борг под нож подвести захотел?! Пшел! Сутки сидеть будешь, стыд окупать!

И кузнец побежал. Побежал быстро и без оглядки, взлетев обратно на позицию еще быстрее, чем покинул ее. Замер и первый раз вздохнул, уже рассматривая опушку через прицел винтовки. Пусто, никого, только бутылки недобитые из-под кореньев выглядывают. Резина оптики холодила веко, отбитое отцом ухо горело, а пересохшее горло просило воды.

2.

Казалось, даже стены коридоров расступаются в ширину, лишь бы ненароком не задеть стремительно идущего по боргу конунга. А тусклые фонари смотрели вслед и удивленно переглядывались, обсуждая осунувшееся и помрачневшее лицо Торбранда. Северянин широкими шагами отмерял метры железного пола, пролеты лестниц и повороты коридоров, даже не обернувшись, когда на очередном из них ему за спину пристроился Атли.

Началось? Пришла наконец весна в Ульвборг или это пока еще случайность, разборка деревенских между собой? Теребя пальцами подвешенное на поясе ожерелье из медвежьих зубов, Торбранд все ускорял и без того быстрый шаг, спускаясь в лабораторию, куда Орм и Бьёрн доставили прибежавшего мальчишку.

Если бы у самых дверей колдовских палат Оттара и Герд они с Атли не замедлились, то наверняка бы просто вбежали внутрь.

Пацан, бледный и полусонный от вколотых ему препаратов, сидел на высоком операционном столе, свесив тощие грязные ноги. Бьёрн и Хальвдан — в креслах у стены, Оттар мыл руки в соседней комнате, Герд стерилизовала шприцы.

— Рассказывай. — Торбранд подошел к Бьёрну, не сводя внимательного взгляда с мальчишки.

Чумазое худое лицо, звериный блеск в глазах, сейчас чуть притушенный наркотиком. Парня звали Сергеем — старинное имя, само по себе мутант среди новых имен, больше напоминающих клички животных. Родом из Новокруглово, что на самой окраине подвластных конунгу земель, почти у самих нечистых Круглых Камней откуда человека тролли полвека как погнали, спалив старинное село Крутиково. Люди там работящие, честные и не особо-то враждебные. Платили зерном, древесным углем, иногда добавляли шкуры. Всегда вовремя и в полном объеме. Втройне жалко, что им не получилось вовремя помочь… Вся деревня — мужиков пятьдесят, да плюс вдвое больше стариков, баб и детей. Готовились вот к посевным скорым, ждали схода снега. Не вышло.

Отродья нагрянули вчера утром, по самому первому свету, когда спится слаще всего, и было их, по бессвязным словам Сергея, прямо целое море. Три деревни, наверное. Пришли быстро, но, видать, продуманно. Навалились на поселение, за пять минут запалив несколько домов, и принялись убивать. Не видел такого Сергей еще в свои одиннадцать зим, чтобы тролли как единое целое действовали — слаженно, между собой почти не сражаясь, да еще и ордой такой. Ну, мужики, конечно, отпор дать попытались, но против такого числа выродков ни арбалеты, ни охотничьи ружья долго не выстояли. Тролли согнали пленных в одну кучу и, к немалому удивлению и ужасу всех, добивать не стали, а увели прочь, сбивая, словно стадо.

Сам Сергей схоронился просто чудом: дома не ночевал, посланный отцом соседскую борону на сарае разобрать, винтики поснимав, чтобы потом за бесценок купить недели через две. Задремал на том же сеновале, на самом верху, а когда выродки в деревню ворвались, лесом и ушел.

Торбранд опустился в кресло, почесывая небритый подбородок. Взглянул на Атли, но сейчас, когда нужно было хоть что-то высказать или посоветовать, это только взбесило конунга. Бесстрастное лицо ярла, которое он так любил носить ради мужественного вида, было совершенно нечитаемо: что он думает, что тупит последним тормозом, что просто пьяный — не поймешь, пока не присмотришься. Отвернувшись обратно к Бьёрну, конунг кивнул, прося продолжать. Только вот беда-то не в этом вся. Не в числе троллей, которых на эту весну в голодные походы больше сотни нагрянуло. И не в неожиданном воинском умении их, и не в жителях Новокруглово, угнанных в плен вместо немедленной казни и сожжения, как это любили делать отродья. Беда была в том, что когда молодой Сергей рванул на юг, к Оби, чтобы в соседнем колхозе предупредить о налете, там снова наткнулся на троллей. Точнее на их следы. Побродив некоторое время по развалинам и горячим еще костровищам колхоза, он так и не нашел ни одного живого человека. Несколько десятков убитых, гора дохлых троллей да размокающие под солнышком следы толпы, угнанной на север. В колхозе, по словам пацана, жило человек триста. Охотники, лесорубы, был даже старый технический цех. Отродья все сожгли, а представляющееся ценным унесли с собой.

Бросившись обратно в леса и до сегодняшнего утра утекая от то и дело появляющихся на тропах троллей, Сергей почти без привалов добрался до Ульвборга. Измотанный, сломленный и полуживой.

Значит, все-таки весна пришла… Но мальчишка рассказывал интересные и даже невероятные веши. Тролли, сгоняющие рабов! Что дальше? Замена луков и копий на дробовики и автоматы? Словно читая мысли конунга, Бьёрн кивнул. Опасно.

Герд быстро мазнула ваткой по грязному предплечью мальчишки, придержала, вгоняя под кожу очередную блестящую иглу. Парень затравленно дернулся, но уже через секунду обмяк, поник плечами.

— Что с ним делать? — В комнате появился Оттар, вытирающий руки полотенцем.

— Это сейчас не важно, — удержал отмашку Торбранд, — пусть Герд его еще раз внимательно обследует, потом отведите вниз, к тёткам, пусть комнату ему найдут в районе тюрьмы. Покормят, спать положат — после разберемся… Ну, — он повернулся к Хальвдану и стоящему у дверей непроницаемому Атли, — что скажите, ближники?

— Мочить! — сказал Хальвдан, даже не изменив вальяжной позы. — Рвануть сейчас на север и всех замочить. Освободить пленных, конечно…

— В это лето страндхуг с пожженных деревень не брать, — добавил Бьёрн.

Ну да, каждый о своем…

— А ты чего скажешь? — Торбранд в упор взглянул на Атли.

— Для начала, наверное, неплохо бы тинг собрать, — сказал ярл, и Торбранд неожиданно понял, что тот пьян. Демократ херов, ну ладно…

— Через двадцать минут на камне тинга. Придешь пьяный — застрелю! — Все поднялись за конунгом, а ярл умело потупил глазки. — Оттар, займись мальчишкой и подходи к камню…

Камень тинга — Скала у Прялки, место разрешения споров и вопросов, на котором каждый мужчина, в отличие от длинного дома, мог высказаться на равных со всеми, был устроен по любимому принципу раумсдальцев: «Сначала строим огромный зал, а потом притаскиваем туда что-нибудь нужное». Только в отличие от того же дома или музея с драккаром, тинг в Ульвборге проходил под открытым небом, в одном из самых крупных двориков почти у самой реки. Это чтобы Асам слышно было, о чем младшие говорят.

Раумы, собранные по всему боргу с помощью внутренней громкой связи, сошлись к камню через пятнадцать минут. Попритащили шкур еще, одеял всяких, привычно раскидали вчерашний снег, полукругом располагаясь подле здоровенного, метра два высотой, валуна, вмонтированного прямо в деревянный пол, и дворик наполнился гомоном: о том, что произошло каких-то полчаса назад, уже знали абсолютно все. Сейчас придет конунг и им предстоит вынести решение, а если так выткано Норнами, то, может, сегодня к вечеру кое-кто уже и в походе будет…

Торбранд появился последним, в сопровождении Атли, Рёрика и Бьёрна, молчаливый, небритый с утра, закутанный в красный плащ. Они уселись на свободные места у самого основания камня, передвинув не без причины появившиеся на поясах мечи на колени, и замерли. Бьёрн, которого конунг попросил донести последние вести до остальных раумов, тяжело полез на оледенелый камень, помогая себе короткой резной палкой. Взобрался, осмотрел собравшихся и традиционно поприветствовал всех, открывая тинг по разрешению самого конунга. Начал рассказ.

Торбранд смотрел на лица собравшихся. Разные: усталые и отдохнувшие, довольные и хмурящиеся, — но все без исключения родные. Безусловно, за зиму они соскучились по стрельбе, по походам, по звону меча, рассекающего плоть тролля. Что за вести принес с севера ободранный и напуганный мальчуган? Конунг поднял голову к бледному небу, как любил делать на этом дворе, и вздрогнул, разглядев высоко вверху черный силуэт ворона. Это одна из птиц Одноглазого, Хугин или Мунин, каждый день облетающая Мидгард, чтобы вечером рассказать Всеотцу об увиденном.

Ворона заметили и другие, по сидящим перед камнем людям пошло движение, и не одна голова закинулась назад, чтобы разглядеть священного посланника. Даже Бьёрн прервался, всматриваясь в небо вместе с остальными. Знак. «Этот мир всегда рядом, — подумал Торбранд, — и не имей язычество реальных, ощутимых и видимых, всегда проявляющихся знаков своего присутствия, наши предки никогда бы не пошли по этому древнему и рискованному пути».

Конунг поочередно прикоснулся к медному браслету, железной руне на шее, молоту Тора на груди и рукояти меча. Но возбуждение постепенно стихло, птица исчезла из узкого голубого проема вверху, и Бьёрн закончил рассказ.

И вроде вещи очевидные: подвластные деревни подверглись нападению, а значит, надо в поход, как бывало уже много зим, — но что-то держало конунга, не давая в течение ближайшего часа отдать ряд приказов и просто посмотреть вслед удаляющейся карательной экспедиции.

Тролли проявили признаки разума, собравшись в армию и не воспользовавшись результатами победы как обычно. Кроме того, они умудрились ворваться в Новокруглово, почти не потеряв своих, как утверждал пацан, и это несмотря на круглосуточную охрану и посты деревенских. Это значит, что тролли действовали не как всегда. И возможно, их кто-то вел…

Торбранд читал лица. Кто пойдет? Кого из своих людей он на этот раз пошлет навстречу старой, давно знакомой угрозе, теперь сменившей тактику?

Бьёрн скатился с Камня Прялки, ритуально приглашая на место говорящего любого, кому есть что сказать. Домашний тинг проходит быстро, без жертв Асам, без приветствий и долгих представлений. «Еще не стемнеет, — думал конунг, — как они наберут отряд».

За час с лишним, прошедший у Камня, сказали очень много, но почти ничего нового. Наверное, именно для этого тинг и нужен в Раумсдале, чтобы точнее очертить и без того всем известное. Взбирались, скользя расписными ботинками по оледеневшему боку камня, вставали в полный рост, здоровались и говорили. Конунг же молчал. Смотрел, слушал, видел, слышал и анализировал. Десятки мнений, единая идея, разбитая на двадцать осколков. Точки зрения и мелочи, способные утаиться от внимания. Закутавшись с ногами в суконный плащ, Торбранд • прислонился спиной к основанию камня и, казалось, погрузился в транс.Хальвдан — вояка, не умеющий читать, в быту растяпа и увалень, в бою убийца и самый быстрый клинок борга — всех рубать, никого не оставлять, парочку троллей в плен и Оттару их в лабораторию, чтобы все-все рассказали. Поехали прямо сейчас, пока следы не пропали. Я, конечно, идти хочу…

Орм — продумчивый, с решением никогда не торопящийся, сегодня какой-то мрачный, словно пристыженный (и где, кстати, его приемыш-дверг? Неужто он его на тинг намеренно не пустил?) — пройти не напрямую к сожженным деревням, а через уцелевшие, предупредить народ, заставить их взять палатки и на время отойти к боргу, под защиту стен. А уж потом в погоню и рубать…

Арнольв — гигант по имени Вероятность. Причем брат Атли мог выдать действительно умную мысль, а через мгновение полную ахинею — отправить гонцов по деревням, собрать народ у борга, но идти воевать троллей прямо сейчас, а то удерут и народу съедят много. И еще, если тролли объединились, значит, у них есть предводитель и логово, некая база, их собравшая. Я берусь возглавить ударный отряд!

Эйвинд — невысокий рыжий ирландец, волею Норн угодивший в Раумсдаль почти десять зим назад, бывший Миссионер, от рождения звавшийся Эдвином — примерно между Юргой и Болотным есть база Братства, именно туда можно эвакуировать уцелевшие деревни сектора. Кроме того, всегда можно привлечь к уничтожению троллей самих воинов Миссии…

Рёрик — как всегда осторожный, расчетливый и постепенный — собрать полностью укомплектованный ударный хирд, провести по северу разведку боем, проанализировать информацию и, если будет необходимость, ударить более сильно. Какой смысл соваться, если их там сотни? Все равно что десять раумов пойдут, что двенадцать, без поддержки тех же Миссионеров не обойтись… А командовать поручить Атли — он карать любит.

Сигурд — настоящий берсерк, когда это слово означает уже не профессиональную военную машину, а заболевание головы — снарядить пять или шесть человек и по одному разослать в леса. Один раум стоит пять десятков троллей, и через день они все вернутся с охапками вражеских голов. Тактика партизан и спецназа. Он, конечно же, будет одним из этих пяти…

Харальд — убийца, теряющийся при пошлых анекдотах или когда нужно что-то сказать на людях, — согласен со всеми, конечно, и особенно с Арнольвом и Хальвданом. Принести добрую жертву, взять в качестве проводника мальчишку, двинуть в леса и, как они все это хорошо умеют делать, убить всех троллей. Если получится, то и пленных освободить…

Торкель — немного сумасбродный и замкнутый человек, но неплохой тактик — изучить карты местности, вычислить вероятные пути подхода троллей к деревням, обойти и нанести превентивный удар по логовам. Потом устроить засаду, дождаться возвращения караванов с пленными и закончить дело. Он готов сейчас же заняться расчетами…

Атли — как по мановению волшебной палочки начавший заикаться, но хоть трезвый — он согласен возглавить поход, но группу отберет сам. Выступать действительно нужно быстро, но по растекшимся дорогам сейчас техника не пройдет, поэтому все равно надо ждать ночных заморозков. Так что и подготовить хирд, и наметить план операции время будет. Это в-всё…

На двор опустилась тишина. Раумы сидели, тихонечко обсуждая сказанное всеми или просто молча, обдумывая случившееся. Торбранд, наконец очнувшийся от своего медитативного состояния, вытянул вперед затекшие ноги. Мозаика, складывающаяся из привнесенных остальными воинами осколков, медленно обретала целостность. Выждав пару минут, когда уже никто высказываться не захотел, конунг поднялся, отбрасывая за спину плащ. Сдвинул золоченую фибулу на плечо, придержал меч, и одним легким прыжком оказался на камне тинга. Теперь, если никто больше ничего сказать не хочет, скажет он сам…

— Что ж, добро, что ни от кого из раумов не укрылась сама необычность случившегося. Орда троллей, по здешним землям доселе невиданная, уведенные в плен люди. Воевать, конечно, пойдем. Поведет ярл Атли, хирд сам наберет — человек восемь, не больше. Выступят по ледку, а значит, не раньше восьми вечера, так что время действительно есть, вот только мальчишку брать ни к чему. Пройти по деревням, быстро и не задерживаясь, предупредить население, в случае необходимости задействовать Миссионеров и их базу. Постараться выйти на логова троллей, как бы далеко для этого ни пришлось уйти на север. Провести разведку боем, по возможности нанести врагу наибольший ущерб, попробовать взять пленного. В случае чего — отступить, технику уничтожить, рассредоточиться и отойти к боргу. Один с нами, братья…

Торбранд спрыгнул с камня, придержав хлопнувший по бедру меч. — Решено! Вечером выступаете, возьмете джипы — двух хватит. Отбирай людей, кто идет — пусть знают уже сейчас. — Он кивнул Атли, и тот поднялся, бегая глазами по собравшимся.

Раумы сидели тихонечко, едва ли не как дети в школе, ожидающие, кого выберут идти в театр. Всем так хотелось…

— Торкель, Эйвинд, Арнольв, Орм, — качал головойярл, и от названных воинов доносились вздохи облегчения, — Харальд, Бьёрн и Олаф. Я буду восьмым, две пары недоукомплектованы, но Оттара брать туда я бы нестал, — он повернулся к Торбранду.

«Может быть, и неплохо», — подумал вождь. Хотя сам он укомплектовал бы немного по-другому.

— Одна пара, — все же поправил конунг, и Атли вопросительно изогнул бровь. — Недобор в паре ирландца; но я бы тоже не рекомендовал в такой поход Оттара. Однако у Орма напарник есть. — Начавший понимать ярл недовольно нахмурился, но перебить себя Торбранд не дал: — Тролли редко живут над землей, Атли. Я хочу, чтобы девятым ты взял в этот хирд дверга…

3.

Хотя к вечеру и стало холодать, Ивальд все еще не решался встать из-за укрытия, чтобы движениями разогнать застоявшуюся кровь и немного согреться. Так и сидел, сдвинув под себя один из холоднющих мешков и выставив вперед винтовку. А облака над головой с шумом кружились вокруг солнечной повозки, медленно ползущей от преследующих ее небесных волков.

Сначала было осознание невыполненного долга, потом стыд, потом упорство, а еще позже страх. Говорить было не с кем, а думы, так тепло встреченные им сегодня утром, сейчас гнались прочь.

Замерзший, голодный и уставший от бессмысленного наблюдения за пустой опушкой, Ивальд, сам того не заметив, позволил одному из тонких пузырей, наполненных обидным гневом, взорваться глубоко внутри. Оплеуха, отвешенная отцом, уже не казалась правильной и нужной. Бред какой-то — человек, ему максимум в братья годящийся, будет за всякий проступок руки распускать! Отец, тоже мне… Как и все эти дурацкие игры, которыми просто упиваются раумсдальцы. Отец нашелся, да он, поди, самого подземника по зимам прожитым еще моложе! Ивальд представил себе, как с помощью собственного немалого умения ломает викингу руку…

Красочное тканое полотно, заботливо натягиваемое северянами на сознание кузнеца в течение почти шести лун, в один миг лопнуло, сваливаясь, обнажая, и сразу стало еще холоднее от царящей внутри пустоты. Проклятый Фенрир в крови завыл, кусая вены изнутри. Дверг! Что за имя вообще? Он, кузнец из Убежища, всегда был человеком, а не каким-то там карликом, созданным из пожиравших первого мертвого великана червей! Раумс-дальцы — нацисты настоящие, и кто им только позволяет так насмехаться над другими? Тролли, альвы — да это же все просто люди, просто такие же уроды, как и эти самые северяне. Понапридумывали со своей языческой мифологией… Далеко-далеко, подталкиваемая изнутри пузырями, наполненными отчаянием, обидой и глупостью, зашевелилась, подобно Мировому Змею на дне океана, мысль о побеге. Ученые Убежища дорого бы дали за секрет сыворотки северян…

Немного жалко, конечно, ведь за это время он действительно много узнал и принял, но если дело и дальше так пойдет, чтобы каждый на него запросто руку поднимал, то простите… Ивальд забыл, как полгода назад мог быть если не убит, то просто стать трэлем, как отправившийся в Хель этим январем Юрик. Сейчас его мысли и память работали по-другому. Ему же не двенадцать зим, как прибежавшему в борг мальчишке! Отрок нашелся! Да его все хирдманы и ярлы благодарили, когда он им за простое спасибо веши и оружие делал, а тут! Честолюбие кузнеца, взлелеянное за зимние луны раумами, неподдельно возмутилось, неожиданно спросив подземника: а чего это ему раумсдальский браслет и ботинки просто за хорошие вещи не дать?! Тут, правда, появилась на внутренней арене и искренность, заявившая, что если кузнец на такие вопросы самому себе еще не ответил, то дураком и помрет, но ее с позором загнали обратно в темноту.

Да, это правда, узнано много — и обычаев, и судеб, и секретов даже. Но это все равно не даст утихнуть праведному гневу. Сколько ему еще батрачить, пока этот зазнайка конунг его не заметит? Вон ирландец Миссионер, взятый в плен около десяти зим назад. Ничего, один раз сразился с альвами на стороне раумов, и уже не трэль он, а свободный и взятый в хирд, на драккаре на рум посажен. И вот у него уже титановая руна на шее! И ничего, освоился, даже со своими видался несколько раз. Говорит, что будет их вирой за убитых Братьями в той распре северян. И живет! А тётка?

Незаметно для себя Ивальд фыркнул, выдыхая в промерзающий с каждой минутой воздух струю пара. Тётка в хирде! Чем он хуже этой доморощенной валькирии? Полевой хирург и по совместительству разведчик, всей дружине ну просто как родная сестра, любимая и ненаглядная… Обидно было еще и потому, что на праздновании Йоля, что в середине зимы, в момент почти случайного и очень пьяного приставания Ивальд умудрился-таки схлопотать по соплям. А потом еще и от кого-то из мужиков, так, для закрепления опыта. Ох, как все посмеялись тогда…

А весь этот детский сад с верой в давно почивших богов и разрисовыванием оружия? Ивальд скользнул взглядом по иссеченному письменами прикладу и подавил в себе желание оторвать со ствола заячью лапку. Игрушки, одно слово. Великие воины — всю зиму квасили водку и жрали захваченные у местного населения продукты. А их татуировки? Да никогда!

Разогнанные тяжелыми шагами по железным ступеням, предательские мысли завизжали и бросились врассыпную, натыкаясь друг на друга и еще более истошно вопя. Испуганно обернувшись к лестнице, подземник подумал, что тому, кто идет сюда, все давно известно о его слабости.

На стене появился Орм, и Ивальд только сейчас действительно понял, как долго к нему никто не поднимался. Отец переоделся — теперь поверх рубахи были застегнуты черный бронежилет, пояс с подсумками, боевой нож скрамасакс и меч. Искоса поглядывая влево, на темную опушку за стеной, он подошел к позиции кузнеца, держа в одной руке высокую деревянную кружку, от которой валил пар, а в другой мягкую кожаную флягу. Чуть наклонив голову и словно подбирая слова, поджал губы и после секундного раздумья заговорил:

— Ты не серчай за утро… У всех нервишки взвинтились, после зимы-то. На вот, глотни. — Ивальд встал, одновременно разминая затекшие и замерзшие ноги, и взял флягу. — Бить мне тебя не стоило, наверное, но будь вместо меня Атли или Харальд — могли бы и не просто рукой приложить… Так что пей да обдумывай.

Дверг сделал мощный глоток, чувствуя, как возвращает к жизни оледеневшее тело обжигающий поток внутри. Орм забрал флягу и протянул кружку. От горячего бульона все еще шел пар. Ивальд, сморщившись от принятой водки, резко выдохнул, благодарно кивнув. Выждав несколько секунд, начал пить похлебку.

Окончательно придя в себя, он с удивлением заметил, что тканое покрывало жизненных устоев северян как ни в чем не бывало лежит на своем прежнем месте, заботливо укутывая разум кузнеца. Целое и невредимое.

Орм нагнулся, подбирая винтовку и чехол, спрятал оружие и, дождавшись, пока кузнец допьет, сказал:

— Как стемнеет и подмерзнет, мы выдвигаемся в поход. На троллей. Идем на север, к порушенным деревням, проведем разведку боем, попробуем спасти пленных людей. Ведет Атли-ярл. Ты в хирде, так что пошли в оружейный сарай, надо бы тебя приодеть…

Они закинули на места сползшие за день мешки и направились к арсеналу борга.

Двери, за которые Ивальд уже проходил как минимум шесть раз, и в седьмой послушно расползлись перед Ормом. Замигал, включаясь, свет.

— Брони там. — Раум махнул рукой, ставя винтовку в ближайший свободный угол сарая, а пустую кружку на один из стеллажей. — Выбирай пошустрее, нужно еще размер подтянуть…

Ивальд, еще не до конца пришедший в себя от свалившейся на него новости, деревянно пошел в указанном направлении. Остановился у горы бронежилетов, начал копаться в ней, подбирая пошире и покороче. Мысли скакали, не в силах остановиться. Поход — значит, стрельба. Стрельба — значит, кровь. Кровь — значит, убитые. Убитые — значит…

— Подойдет, — сказал Орм, одобряя выбранный кузнецом доспех. — Теперь снимай пояс и надевай броню.

Подтягивая ремешки и липы, они подогнали черный бронежилет под необходимый подземнику размер.

— Сделаешь потом немного пошире: придется пододеть вниз еще одежды, прохладно в лесу, — а так вроде нормально. — Орм легко хлопнул его по плечу. — Вскроешь серый пакет у меня в клети: там теплые носки и исподнее: плащ и безрукавку возьмешь свои. Шапку там, флягу, медпакет, нож сам бери, тут у нас полная свобода. Теперь к оружию.

Они подошли к оружейным стеллажам.

— Прошло целых четыре луны с тех пор, как ты начал обучаться военному ремеслу. Предпочтения появились? — Ивальд слушал викинга, задумчиво прохаживаясь между полками. Одно дело изучать оружие, но совсем другое — когда его подбираешь для боя. Для настоящего, не тренировочного.

— Пожалуй, только не наше, — сказал кузнец, минуя российские образцы, чем вызвал на лице Орма неподдельное удивление, — может, что-то вот из этого… — Дверг провел пальцами по ряду выложенных винтовок и пистолетов-пулеметов. — Что-нибудь полегче, не очень громоздкое, но чтобы при этом… Вот!

И кузнец выдернул из залежей матовую американскую автоматическую винтовку, построенную по старинной модели «Кольт-коммандо». Оружие когда-то явно было именным — цевье и рукоять пестрели странными надписями, значками и изображениями распятого Бога. Зная, что северянин внимательно за ним наблюдает, дверг умело вынул пустой магазин, проверил затвор, предохранитель и снова зарядил оружие. Перед походом он его обязательно переберет, почистит и смажет. Оружие было сравнительно новым, еще блестевшим от масла и без характерных раумсдальских следов. Забытая добыча. Наблюдая, как кузнец вертит в руках винтовку, Орм пояснил:

— Это трофей, доставшийся от Миссионеров. Просто никому из наших он не по душе… Но если хочешь, вещь неплохая. Тридцать патронов, стрельба одиночными, а в очереди — по три патрона, двойной предохранитель, можно прицел навертеть…

— Можно, — кивнул Ивальд.

— Тогда вперед! — улыбнулся Орм, приглашающее протягивая руку в сторону. — Вот только магазины запасные найти будет трудновато, но время у тебя еще есть. Там пустые подсумки, там ремни и чехлы, там прицелы. Запомнил уже, наверное. Пистолет выбери, если нужно…Действуй! Как закончишь, не забудь захлопнуть за собой дверь. Я в доме…

И он вышел, впервые предоставляя подземнику полную свободу действий в одной из самых важных комнат крепости. Еще не веря, Ивальд побрел в угол с патронными ящиками. Ох, неспроста он видел сегодня над боргом черную ворону…

Как ни заняты были все присутствующие сейчас в длинном доме, напоминающем полевой штаб, но с появлением на пороге вооруженного дверга лица многих повернулись к двери и на них появились улыбки. В бронежилете, с винтовкой на плече, обвешанный подсумками, с грозным выражением лица, он вошел в дом.

— Вот теперь мы точно победим, — сказал кто-то, и раумы привычно захохотали.

Ивальд улыбнулся в ответ, прошел к своей клети и сбросил ношу. Начал переодеваться, поглядывая по сторонам. Тех, кто идет с Атли в поход, было видно сразу: чистят оружие, осматривает броню и одежду. Остальные помогают, но под ногами не мешаются. Со столов убрано все, сейчас тут царят автоматы, мечи и старинные пластиковые карты области. Жарко горит очаг и пылают все до единого светильники. Рядом с местом конунга расположился оперативный совет — Рёрик, Атли, Арнольв, Торкель и сам Торбранд. Склонились над картами, что-то замеряя и постоянно переговариваясь. Ярл уже готов к походу — хоть сейчас выступать, но оно северянам и проще: у них боевое оружие прямо в доме живет, постоянно под присмотром.

Пододев под рубаху свитер и воспользовавшись запасными теплыми вещами Орма, Ивальд плотно зашнуровал ботинки и выложил на стол винтовку, приступив к чистке оружия. Заметивший знакомый ствол Эйвинд хмыкнул и подмигнул подземнику, а к столу приблизился Сигурд, наблюдая за разборкой оружия, но не вмешиваясь. «Интересно, — подумал кузнец, — а зачем в этом походе им вдруг понадобился дверг?».

— Так захотел сам конунг, — неожиданно сказал Сигурд и так же резко отошел, не глядя на кузнеца.

Ивальд замер, пытаясь понять, но время поджимало, и он снова принялся за оружие.

— До этой точки, — долетало от короткого стола, — потом на восток.

— Тут машины придется оставить…

— Я вообще хочу, что бы отсюда вы двинулись пешком и прочесали этот район.

— Благоприятные условия для довольно большого убежища. Может быть?

— Па! Десять килограмм тротила их явно озадачат!

— Перестань квохтать, придурок, там же сотня пленных людей…

— Пешим маршем до этой речки, дай прикинуть… думаю, что к следующему утру мы там будем.

Ивальд старался не поднимать глаз. Северяне, неоднократно занимавшиеся подобными вылазками, конечно же знали, на что идут и что нужно делать каждому из них, но он, до сегодняшнего вечера простой кузнец, чувствовал явное смятение. В доме, ставшем ему привычным и едва ли не родным, сейчас царило нечто чуждое и опасное. Оглушительно щелкнув затвором пулемета, из-за стола поднялся Бьёрн и кивнул Торкелю, своему напарнику:

— Я отнесу вещи к машинам и проверю, как там с ними разобрался Олаф. — Взвалив на одно плечо оружие, а на другое плотно набитый синий рюкзачок, он начал пробираться к выходу, когда его взгляд случайно упал на кузнеца: — Готов? — Почти, — выдохнул Ивальд, понимая, что еще долго не будет по-настоящему готов. — Постарайся ничего не забыть. — Бьёрн понимающе кивнул и вышел из дома.

4.

Машины выдвинулись около десяти часов вечера, когда на грязь у стен борга стремительно обрушился холод, заковывая ее в свои цепкие замки. Два джипа — крытый и багги, в котором и ехал Ивальд, — с глухим ревом тронулись вверх по кочкам склона, нащупывая фарами почти не различимую на грязно-серой земле дорогу. Урчали моторы, где-то в глубине кузова болталась непослушная канистра, а сидящих на жестких лавках людей безжалостно швыряло в разные стороны. Кроме дверга, в этой машине ехали Орм, сам ярл Атли, Эйвинд и Арнольв, сидящий за рулем. Остальные — в крытом полноприводном чудовище в десятке метров впереди. Застывшая грязь под колесами ломалась с хрустом старых костей.

Наверняка со стен за ними наблюдали. У кого подруга вышла из нижних этажей, у кого сын или друг. Даже прожив с северянами довольно долго, Ивальд лишь дважды был на самых нижних уровнях, и до сих пор точно не знал, сколько же всего народу населяет Ульвборг.

Но вот ворота с освещенными в их проеме силуэтами захлопнулись, проскрежетав механическими засовами, и в наступившей темноте джипы неторопливо покатили к лесу.

— Береги голову, — негромко сказал над ухом Орм, — ветки в лесу давно забыли о существовании машин и сидящих в них людей.

Ивальд кивнул в темноту и опустился еще ниже, фактически на дно багги, подложив под себя мешок с вещами.

Было на удивление не холодно, может, из-за нервозного состояния, а может, потому что уже въехали в лес, хотя ледяной борт или мгновенно остывший на весеннем ночном ветру металл оружия все же пробивали ладони крошечными иголочками мороза даже через обрезанные на пальцах перчатки. Кузнец подергал ворот рубахи, поправил наручи на предплечьях — узкие полосы металлопластика, набранные на кожаные ремешки. Покрепче сжал упертый в пол приклад винтовки подошвами ботинок и приготовился пережидать дорогу. Тут не меньше шести часов езды — он припомнил, как Орм мельком указал ему на карте ярла их конечный пункт. Подремал бы, конечно, но…

Темнота вокруг обволакивала, морозный ветер приятно холодил лицо, а встающие вокруг дороги деревья казались мифическими существами, провожавшими воинов в поход. Неожиданно и непрошено, словно невзначай, вспомнились разные истории про ночь, столь подземникам чуждую, и Ивальд понял, что вот уже полгода как не выбирался никуда по Поверхности. Ровно после той неудачной встречи с контрабандистами. Или удачной?

А еще подумалось вдруг, что любовно раскрашенная винтовка Орма, на которой сам годи-конунг чертал сильные руны, вполне способна сокрушить пришедший в ночи дух. В отличие от его, кузнеца, винтовки — стандартной армейской штамповки. Просто мысль, но Ивальду вдруг стало неуютно…

Машины не торопились набирать скорость. Вот сейчас будут поля, где не тянутся к плечам когти ветвей, и можно будет притопить педальку, а пока они лишь ползли, неторопливо переваливаясь на промерзших ухабах. Те крошились стеклом, вторя попадавшим под колеса веткам. Где-то в ночном царстве глухо закричала птица, ударила по холодному воздуху огромными крыльями и унеслась на охоту.

— У викинга нет страха, — тихо сказал Орм, возникая из темноты справа, — а особенно у тебя, раумсдальца. Твоя кровь обязывает не бояться. Смерть? Да для страха у нас с тобой года не те уже, Ивальд… Забвение? Муки? Нам это не грозит. И о первом, и о последнем позаботятся друзья. Страх — удел труса, опасения — удел воина. Осознаешь страх и позволишь ему однажды пройти через себя, а после изгонишь и станешь сильнее. Только когда перестанешь бояться вообще и однажды вновь неожиданно и откровенно испугаешься, братья смогут поверить в мощь того, с чем ты столкнулся. Это один из принципов нашего единения для встречи с врагом. А бояться ночи? Глупо. Посмотри вокруг, разве ты напуган? Разве в ее силах напасть на тебя неожиданно?

Ивальд привстал, словно Орм задал этот вопрос не риторически, и замер, уже не в силах опуститься обратно на дно. Ночь, различимая едва ли не более отчетливо, чем солнечный день, катилась рядом с бортом машины, искрящимся дымом наполняя спящий мир. Кузнец видел. И видел не так чтобы лучше, чем днем, он видел все во сто крат четче. Не тысячи цветных оттенков хаоса, в которых теряется глаз, привыкший к полумраку, а миллионы почти статичного черно-белого и серого, что так доступны и ясны далеко не любому из живущих. Подземники и без того очень неплохо научились видеть в темноте за последние пару веков, но это… Рассматривая каждую трещинку на стволах стоящих вдоль дороги деревьев, Ивальд скорее утвердил, чем спросил у отца:

— «Фенрир»…

— В честной войне, чтобы получить неожиданное преимущество перед врагом, иногда мы должны отдать ему часть себя, — ответил тот, тоже рассматривая лес, — научись пользоваться всем, что закладывает в тебя «Фенрир», и станешь могуче любого йотуна. Сигурд не так уж и не прав, когда утверждает, что каждый из нас способен к рассвету вернуться в борг с охапкой вражьих голов…

Они замолчали. Первый — потому что не любил много говорить, второй — потому что был полностью поглощен воцарившимся вокруг него новым миром. Каким теперь будет пришедший день для кузнеца, когда солнце снова вернется на небосклон? Машины глотали дорогу, нисколько не заинтересованные творящейся вокруг красотой. А приблизительно через час, когда лысый лес сменился холмистыми, еще белыми после уходящей зимы полями, водители вовсе отключили фары.

Здесь джипы пошли значительно быстрее, хотя от этого увеличилась и тряска. Ивальд, буквально летавший по скользкому полу между ног северян, будто вросших в свои лавки, тихо, но отчаянно ругался, пытаясь занять надежную и стабильную позицию, а усмехавшиеся над кузнецом воины понимающе переглядывались между собой над его головой. Атли и Орм завели неторопливый, иногда прерывающийся на целых несколько минут разговор ни о чем, а маленький Эйвинд, словно тренированная птичка вцепившийся в темную трубу автомобильного скелета, безмятежно вглядывался в темноту.

Почти час понадобился Ивальду, чтобы укрепить винтовку и плотно залечь самому, приготовившись к коротанию времени. Поглядывая наверх, где над каркасом начали то и дело появляться ветки деревьев, он вдруг понял, что механические звери опять вошли в лес. Скорость снова упала, а разговор викингов постепенно затих. Уже приготовившегося было полежать с закрытыми глазами, хотя бы в подобии дремы, кузнеца неожиданно толкнули в бок, а через секунду машина остановилась вовсе. Проклиная все и вся за остановку в самый неподходящий момент, дверг очень неохотно покинул убежище, присоединяясь к разминающим ноги северянам.

Эйвинд, Олаф и Харальд, выполняя приказ ярла, подхватив оружие, мгновенно и бесшумно исчезли в лесу, прочесывая окрестности дороги. Кузнец же, сделав по морозной земле буквально несколько шагов, понял, что машины стоят на перекрестке. Прошелся, разминая руки и ноги и прислушиваясь к хрусту старого снега под рифлеными подошвами. Это понятно — если ожидаешь неожиданного боя, то каждые полчаса надо себя готовить, а то вдруг нога подведет… Прерывая размышления, в плечо толкнула рука Орма. Он надвинулся вплотную, приподнимая свою снайперку к глазам дверга, и вопросительно наклонил голову. На этот раз Ивальд понял без слов, подскочил к джипу и, немного попутавшись в ремнях, коими и крепил винтовку к днищу, достал оружие.

— Даже отлить… — тихо подвел итог Орм, и кузнец послушно кивнул.

Моторы заглушили, вслушиваясь в ночь, по кругу загуляла черная пластмассовая бутыль. Без горючки тут и за половину ночи окочуришься. Ивальд дождался своей очереди, глотнул, принимая от ирландца прессованный хлеб, и закусил. Ночной мир вокруг показался еще более волнующим и красивым. Курящие, а это были почти все, задымили сигаретками.

Потом Атли и Арнольв достали карты, сверяясь с направлением, Орм и Олаф отошли, мелодично и синхронно зажурчав, а остальные просто слушали лес, молча прогуливаясь вокруг техники и дымя табачком. Через пару минут, по отмашке ярла, уже грузились. Завелись моторы, и машины, одна за другой повернув направо, на северо-восток, поползли в глубь леса, едва освещая себе избитую дорогу тусклыми фарами.

Ивальд, наконец, понявший динамику передвижения своей дикой багги, на этот раз проявил успехи, почти не взлетая больше со своего места, и снова залезть под лавку уже не норовил. Высоко-высоко, застенчиво поглядывая на Мидгард из-за темных густых облаков, показалась луна. Лес сменился рощицами, перемешанными с открытыми круглыми полянками, а чуть позже изменилась и сама дорога.

Более накатанная, без особых там ям или колдобин, она позволила машинам северян набрать чуть большую скорость. Люди поглубже натянули шапки — разноцветные четырехклинки с меховыми опушками, что только у ярла от остальных отличалась — стандартная армейская вязанка, закатанная на самую его бритую макушку. «Интересный стиль, ему не соответствующий, — подумал кузнец, — выбирает себе этот человек в жизни…».

Пейзажи вдоль дороги тоже поменялись. Теперь это был не просто лес, практически не тронутый ни людьми, ни войной; теперь это была территория человека, как этого века, так и пары прошедших. Вот они проехали мимо остова сожженной машины, затем корявые останки давным-давно сгоревших изб на опушке слева. У дороги, куда Ивальд и ирландец ходили по нужде (не забыв винтовки!), белел в темноте техногенный мусор, занесенный сюда ветром времени: пластиковая посуда, тряпки и не-догнившие бумаги. Холодало, постепенно усиливался ветер.

Из рук в руки передавая флягу по салону, выпили еще, обсуждая, что то же самое сейчас наверняка делает и их авангард, да посочувствовали непьющему Бьёрну. Со смехом посетовали, что багги, к сожалению, не имеет ни крыши, ни толковой печки.

Потом под колесами застучал гравий и Атли немедленно полез в карты. Что-то сверял, поминутно оглядываясь, но в конце концов разглядел. Отлично прорисованная на фоне ночного неба, на высоком холме в километре на юг от дороги виднелась огромная вертикальная цистерна. Машины еще с полчаса катили по гравию, отбивающему под днищем свою барабанную дробь, после чего ярл снова заглянул в карту, достал кирпич массивного старинного фонаря и трижды просигналил им в заднее стекло идущего впереди джипа.

Тот притормозил, едва не подставив багги свой зад для удара. Из открытой двери высунулся Харальд, и Атли несколько раз резко махнул ему рукой налево, не забыв сдобрить приказ тихими ругательствами по поводу водительских умений викинга.

На следующем повороте, какого двергу ни в жизнь по незнанию было бы не рассмотреть, машины повернули строго на север, обратно на проселочную дорогу, приближаясь к темному и плотному массиву выжившей после войны тайги. Глубоко в чаще завыл зверь, ему ответил еще один и еще. Луна, испугавшись, затаилась за тучами.

Еще через три четверти часа, уже изрядно вкатившись под тяжелое одеяло страшного и древнего леса по указанной Атли дороге, короткая колонна автомобилей остановилась. Тайга окружала, укутывая лучше пухового платка, грела и не давала прорваться внутрь холодному мартовскому ветру. В то же время она пыталась взять за это собственную немалую плату — пугала, глушила любые звуки, давила и вышибала из людей способности к трезвому мышлению. Огромные сосны ростом в пару десятков двергов смыкались над головами, не предвещая ничего хорошего. Насмехались, даже в лютую зиму потрясая богатством одежды на ветвях, и не сулили непрошеным гостям добра, ужасающе впечатляя собственным величием и огромным числом.

Продолжая испытывать звериное зрение, подаренное кузнецу «Фенриром», тот с трудно подавляемым страхом всматривался в заросшие мхом и заплетенные тонкими ветвями проходы между исполинами. Пытался отыскать просвет или тропу среди валежников, буреломов, павших гигантов, раскинувших в агонии ветвистые руки, но все его попытки оказывались тщетны. Мир этот для чужака грозил смертью.

Поставив машины вплотную, Атли собрал весь немногочисленный хирд у края дороги, троих выставив лицами к лесу. Как понимал каждый, а через секунду подтвердил и сам ярл, дальше им придется идти пешком.

— Мы сейчас, если это кому-нибудь интересно, — Атли поднял в руке пластиковый листок, влажно поблескивающий в темноте, — вот в этой точке. Тулинское — ближайшая деревня к определенному в задаче региону, но пройти туда можно лишь на своих двоих. Вот Новокруглово, а это колхоз «Крепкий», второй спаленный троллями пункт, из которого и прибежал выживший пацан. Бывшие болота, прямой дороги нет, а на объезд мы не располагаем временем. Сейчас мы оставим машины здесь, замаскируем их и двинемся на северо-восток, чтобы приблизительно в семь, может, восемь утра быть на точке. При благоприятном стечении обстоятельств мы эвакуируем поселение, при неблагоприятном — идем по следу. В любом случае после Тулинского наш путь лежит вот в этом направлении. Торкель даст вам более подробный брифинг уже на выходных позициях. — Ярл, выдавший сложную речь буквально на едином дыхании, ни разу, к удивлению северян, не сбившись, шумно перевел дух. Орм и Харальд молча повернулись и принялись разгружать машины.

Через полвздоха они уже работали, оставив двоих в патруле, ножами и топориками срезая широкие колючие лапы и заботливо укрывая ими отогнанные к самой обочине джипы. Минута за минутой, теряя привычный облик, те начали превращаться в темно-зеленые холмы. Трудились молча, в ненапряженной тишине, изредка обмениваясь короткими фразами и лишь однажды рассмеявшись, все-таки не выдержав без привычной раумсдальской шутки — резкой и обидной, когда зазевавшегося на нижней ветке огромной сосны Арнольва стряхнули в мокрую кучу бурелома. Попытки гиганта догнать обидчиков и переломать им кости пресек ярл, яростно, хоть и тихо откостеривший шутников. Молча продираясь сквозь колючие ветки лапника, тянущиеся к его лицу и шее, Ивальд старательно работал рядом с Ормом, изо всех сил стараясь не отставать от темпа северянина, и не без сожаления наблюдал, как покрывается пятнами смолы его чистая до этого времени рубаха. Заброшенная за спину винтовка беспощадно колотила по хребту, цепляясь за любой сучок и норовя соскользнуть на бедро.

Бросив несколько последних веток на искусственные курганы, в которые за четверть часа превратились машины викингов, Атли придирчиво осмотрел маскировку и скомандовал о коротком перекуре. Сложив на землю вещевые мешки и сухие ветки, северяне расселись вдоль дороги, пустив по кругу пару банок консервов и уже известную Ивальду бутыль. Запахло табаком. Сам кузнец, задумчиво проглотив несколько ложек и запив «огнем», мгновенно убившим вкус синтетического мяса, курить не стал. Машинально передав бутыль и банку дальше по кругу, он оперся спиной на влажный холодный ствол сосны и невидящим взглядом уставился на раскачивающиеся над головами хирда ветви.

Ночь, все еще непривычная и пугающе четкая, обступала со всех сторон. Орм сказал, что раньше подобного не происходило ни на охоте, ни на тренировочных походах из-за адреналиновой недостаточности, а теперь вот… Физически ощущая токи крови внутри себя, кузнец прислушивался к обступающей его яви, полноту которой смог ощутить только сейчас, по прошествии целых шести лун. Ночь, отражение дня, но для раума лишь смена красок… Упавший на приклад винтовки взгляд заставил Ивальда вообще усомниться в реальности происходящего. Он, конечно, ожидал, что когда-нибудь его возьмут с собой в вик, но чтобы так? Неожиданно, без предупреждения — военный поход. Время изведать на прочность построенную северянами веру.

Ивальд перевел взгляд на Атли. Ярл сидел возле брата, задумчиво докуривая и что-то отвечая гиганту. Арнольв — чудовище в облике человека. Он ведь не брат ярлу — побратим, хотя у северян грани между подобными понятиями очень часто размывались вовсе. Асбьёрн, отец Атли, подобрал Арнольва совсем ребенком где-то под Новосибом зим двадцать назад, почти перед собственной гибелью. Найденыша взяли в дом, после в хирд, затем и в семью. Ивальд смотрел на этих совершенно разных людей, до глубины души верующих в собственное братство, и пытался представить себе, что произойдет с его собственной верой, когда ей предстоит пройти испытание. Он принимал нового отца, хоть и не без трещин в душе, он верил в покровительство и мощь Асов, но…

Северяне редко молились — если только перед хольмгангом или битвой, да еще когда просили у Асов урожая, детей или доброй добычи, хотя разговор с богами в момент принесения жертвы молитвой назвать можно лишь с трудом. Прочность и глубина веры, как говорит ирландец, не определяется частотой молитв, и это правда. Сейчас, в этой сырой и холодной тайге, разглядывая окружающих его людей, Ивальд чувствовал, как не хватает ему чего-то твердого, монолитного, чего так много было в них. Словно прошлое, хотя и рваное да неказистое, отобрали, а взамен нового так и не вручили… Странные люди со странными законами, странными способами выживания, существования в мире, сохранения и продления своего рода, странным отношением к женщинам и старикам, странной верой и странной тайной, хранить которую мог лишь живущий с ней внутри… Сейчас хотелось помолиться.

Ивальд разглядывал молодые и обветренные лица северян, раньше срока покрывшиеся морщинами и страшными шрамами, и наблюдал, как в пронзительной мартовской ночи спадает с них налет сонной зимы, словно меняется на змее кожа. Именно такие лица видели контрабандисты тем далеким днем в августе, последним днем свободы…

— Он выдержит? — не спуская взгляда с впавшего, казалось, в транс подземника, рядом с Ормом осторожно опустился на корточки Бьёрн. — Клянусь лентой Глейпнир, я видал подобное пару раз…

— Выдержит, — спокойно ответил тот, сплевывая еловые иголки.

В разговор включился Харальд.

— Предпоследняя стадия реакции на сыворотку, — тихо сказал он, придвигаясь ближе и поправляя на поясе меч, — адреналиновый удар и трансформация способностей… скоро мы узнаем последнее, и да хранит его тогда Тор.

— Посмотри за ним, — все же недоверчиво покачал головой Бьёрн, — неуютно как-то.

— Посмотрю. — Орм кивнул и взялся обгладывать новую веточку. Негромко добавил, замечая, как поднимается с привала ярл: — Не всем, ближники, волчатам волками стать… Но учтите, если что, то лучше я сам.

5.

Идти было нелегко. И даже не потому, что привалов не устраивали уже целую вечность и лес был усыпан сплошным и непроходимым ковром бурелома, а еще из-за нового зрения, столь неожиданно открывшегося в ночи. Далекие ветки прыгали в лицо, словно нависали ровно над головой, но стоило замереть, фокусируя взгляд, как оказывалось, что ветка та в десятке метров впереди. Тени и пробивающиеся сквозь высокие кроны лучи месяца создавали причудливое и страшное полотно, измерить глубину и реальность которого возможности не представлялось. Поэтому Ивальд старался лишний раз не смотреть по сторонам, отчаянно стискивал рукоять винтовки, тихо, сквозь зубы ругался и продолжал продираться вперед, пытаясь делать это как можно тише и не терять боковым зрением крадущихся цепью викингов.

Северяне растянулись на три десятка метров, беззвучно пересекая таежный массив, недовольно косясь на шумного, словно паровоз, дверга, и постоянно сбавляли ход, дожидаясь, пока тот победит в схватке с накинувшейся на него очередной хворостяной засекой. Ветер, потерявшийся в огромных соснах, отстал. Вернулся, наверное, к спрятанным джипам, и сразу стало значительно теплее. Из-под ног то тут, то там выпрыгивали квелые еще после зимы комки шерсти и притаившиеся в буреломе на ночевку птицы. Шаг за шагом, ориентируясь на негромкие свистки ведущего Торкеля, северяне шеренгой прочесывали лес, каждые полчаса останавливаясь на минуту, чтобы прислушаться и сменить идущих впереди разведчиков.

Тайга, лежавшая на ровном, словно доска, плато, не радовала зрелищами, уже за десять минут хода утомляя глаза видом однообразных рядов древесных исполинов и тел их павших собратьев. Редкие овраги, невысокие взгорки, кончившиеся прежде, чем северяне осознали, что идут по холмам, несколько полян и заполненных снегом глубоких ложбин. Подмерзшие болотца, несколько топей, обойденных по карте, затопленные водой поляны. Все густо-зеленое с коричневым и грязно-белым, кристально четкое в серебристом цвете ущербной луны и наполненное темной глубиной дремучего леса. Мартовская ночь с удивлением притихла перед отчаянными людьми, ступившими на нехоженые вот уже множество зим земли.

Шаги воинов будили ночь и ее детей. Те высовывались из-за стволов, испуганно рассматривали пришельцев и прозрачными тенями бежали прочь. Духи и невидимые обитатели леса спешно прятались под коряги, зарывались в снег и уходили на дно болот, разогнанные блеском висящих на бронежилетах Мьйолльниров. Лес хмурился, укрывал секреты, но пока лишь сердито молчал. Над тайгой витал запах талого снега, тины, гнилого дерева и прелой еловой хвои.

Здесь давно никто не жил. Один раз отряд наткнулся на брошенное, наверное, целый век назад поселение — разбитые вагончики и вросшие в землю избы, — да еще разведчики донесли о странных каменных руинах к северо-западу. Развалины ярл предпочел обойти по широкой дуге.

Чувствуя на себе пристальные взгляды раумсдальцев, кузнец продолжал переть вперед с упорством землеройной машины Убежища, последний час вообще не поднимая головы. Дело в том, что на дверга, совершенно того не ожидавшего ну и, конечно, в том не сознавшегося даже самому себе, накатила непрошеная волна страха открытых пространств. Ну ладно, Ульвборг — он еще с его развитой системой подземных коммуникаций хоть отдаленно напоминает дом. Но уносящиеся к небу колья деревьев с зацепившимися за них кусками серых облаков… Ивальд уткнул глаза в землю, против воли начав нашептывать молитву Хальвбьёрну, левой рукой сжал висящий на груди молот. И изо всех сил попытался представить себе, что едва заметное в разрывах сплошного лесного царства ночное небо — всего лишь очень высокий потолок одного из пещерных залов. Даже пара столкновений с деревьями так и не заставили его поднять взгляд.

Отряд северян продолжал углубляться в лес.

А через три часа после начала марша, когда кузнец подумывал уже упасть в обморок от свинцовой усталости, висящей на плечах добрую половину неблизкой дороги, Атли скомандовал о привале. В глубоком круглом овраге, сильно напоминающем воронку от взрыва. Буквально в километре на людьми расчищенных от леса землях находилось Тулинское — поселение ветрянщиков, до сих пор живое или уже захваченное троллями.

Собрав всех в круг и усадив отдохнуть, ярл коротко и невнятно выдал последние приказы, хотя в отработанной системе раумов в этом нужды особой-то и не было. Орм, за плечо отодвинувший Ивальда из круга чуть в сторонку, негромко, чтобы не мешать остальным, сказал:

— Возможно, через полчаса мы уже вступим в бой. Твой первый бой, Ивальд… Спокойнее, парень, дыши носом, — он легонько хлопнул кузнеца по плечу, — нельзя быть в Раумсдале и не уметь вертеть мечом… Значит, слушай. Все просто — не напрягайся и вспоминай, чему тебя учили всю зиму. Что бы ты ни делал, ни в коем случае не делай одного — не тормози. В группе два снайпера — Торкеля прикрывает ирландец, меня — ты. Как это делать, ты знаешь. Бьёрн и Арнольв — отморозки, когда они вступают в бой, лучше не суйся. Пулемет отработал — можно поднимать голову. В ножи пока не лезь, следи за спиной, постоянно верти тыквой. Приказ отдается старшему пары, поэтому, когда мне скомандует ярл, я двинусь, не оглядываясь, и хочу, чтобы ты в этот момент висел у меня за спиной где-то между флягой и кисетом. Ясно? Хорошо. Патроны береги, шквальный огонь тут никому не нужен. Прицелился, вспомнил Улля — и стреляй, желательно одиночными. Тролли тебе — не армия, брони не носят, так что хватает и одной пули. Запасные магазины держи поближе к руке, не сдвигай нож далеко за спину. Если стреляют в тебя, не стой в полный рост. Орм пожал плечами, задумчиво покусал губы.

— Вопросы есть?

— Нет, — прохрипел пересохшим горлом Ивальд, и тут же в плечо ткнулась заветная фляга.

— Перекур двадцать минут, потом выходим на объект. — Харальд растянулся на склоне, зажимая сигарету в кулак, чтоб не было видно огонька. — Через часок светать начнет уже… Это хорошо — днем интереснее.

Ивальд, словно только сейчас осознавший, что эти люди действительно явились сюда, чтобы убивать и получать раны, опять попробовал впасть в ступор. Щелкали магазины, затворы, пристегиваемые прицелы. Допивалась водка, струился дым табака. Атли и Торкель склонились над картой, остальные, кроме Олафа и Эйвинда в охранении, казалось, дремали. Тычок от Бьёрна вернул кузнеца в реальность. Бородач выжидающе посмотрел на коротышку поверх очков, не сказал ни слова, перевел недоверчивый взгляд на Орма и осторожно закрыл крышку пулемета. Отвернулся. Двадцать минут кончились.

— Ну, ближники, вперед. — Атли сдвинул шапочку на самые брови и снял автомат с ремня.

Одна за другой пары покинули овраг. Теперь шли еще медленнее, растянувшись на большие интервалы и почти не обмениваясь сигналами. Рядом мог быть враг. Изо всех своих сил стараясь не наступать на палки и коряги, Ивальд шел сзади и слева от отца. Минуты, словно резиновые, тянулись мимо, оседая на ветках сосен.

Через четверть часа впереди, в доселе наиплотнейшей стене леса, забрезжил просвет, и Орм, не оглядываясь на напарника, поднял руку. Пары выходили на боевые позиции. Пригнувшись еще ниже, Змееныш двинулся дальше, выискивая подходящую для стрельбы точку. Опушка приблизилась. Оказалось, что вне леса, где все было немного иначе, уже светает, и через несколько вздохов Орм уже расстилал на промерзшей земле брезентовый коврик.

Ивальд, пользуясь небольшим ростом, притаился слева, пока решив не выглядывать из-за поваленного дерева, выбранного в качестве укрытия, и внимательно рассматривал оставшийся за спинами лес. В контрасте со светлеющей, расчищенной от тайги поляной, выбранной ветрянщиками под поселение, тот казался сейчас еще более зловещим и чужим.

Так же как и Орм, справа в корнях дерева укрепился Торкель, залег Бьёрн и приготовился Арнольв. Атли, Харальд и Олаф внимательно изучали лежащую впереди деревню, готовясь к решающему рывку. Перед северянами лежали дикая тайга и скрюченная радикулитом проселочная дорога, уводящая на юго-восток. В завершение картины — одинокое пристанище одичавшего человечества в ста метрах от опушки.

Поселение было небольшим, домов двадцать. Несколько побогаче — деревянные, с надежными крышами и печными трубами, да россыпь совсем худых — из жестяных и фанерных листов, крытые чем попало. Невысокий забор с колючей проволокой по верхнему краю, даже не окружавший поселение со всех сторон, пара дозорных вышек, заброшенные на зиму участки пахотной земли. Склад, конюшни, тракторный гараж, хранилище запасов и четыре постройки, с легкой руки давшие название целому ряду племен этой части Сибири. Сейчас высокие ветряные вышки почти не работали, вяло вращая тройными лопастями и давая свет только в шесть домов поселка. Несмотря на очень поздний, или очень ранний, час, свет этот в окнах все же горел.

Орм сполз с холмика, кивнул и протянул бинокль Ивальду. Взгляни… Осторожно высунувшись из-за дерева, кузнец начал разглядывать деревню. Парадокс. С одной стороны, при взгляде на подобные поселения у подземника, привыкшего к механизации и надежным цивилизованным укрытиям, поднималась в душе неприязнь. Убогие жилища, дети-уроды, примитивные законы и суровая среда обитания, дающая шанс лишь сильнейшему. Но, с другой стороны, это было похоже на гордость. И пусть Ивальд себя к людям уже совершенно не относил — это и раньше проскакивало, а северяне укрепили, — но не оставляла мысль: живут! Цепляются за землю, продолжают род, воюют и живут. Словно остатки старательно уничтожаемых бактерий, все равно расползаются по, казалось бы, мертвым территориям и продолжают жить. Наверное, именно это имел в виду Торбранд, когда говорил о преувеличении слухов о наступлении Армагеддона…

Пожаров вроде не видать, на дозорных вышках человеческие силуэты, лает собака, редко хлопают двери домов, работают башни — поселение не спит. Но тут даже Ивальд ухватил — есть в воздухе что-то неприятное, неосязаемое и нематериальное, словно предчувствие грозы, а бодрствует деревня не просто так, от бессонницы мартовской. Тяжелое и тоскливое облако держало Тулинское внутри, не желая отпускать, а часть домов не напрасно казались пустыми.

— Они ушли? — Ивальд вернулся за дерево, отдавая бинокль.

Орм кивнул.

— Увели женщин, технику, скот, стариков и детей, ворота хранилищ открыты — запасы спрятаны. На вышках вооруженные дозоры, улицы перегорожены телегами и хламом. Они ожидают нападения и готовы сражаться. Неумело, но отважно…

— Тролли… — одними губами произнес кузнец. Но на этот раз Орм отрицательно покачал головой.

— Еще нет. Приди сюда тролли, и от этого поселка не осталось бы и воспоминания. Боя еще не было — чистые стены, неповрежденные ветряные башни, ничего не горело… Интересно, как давно они ждут?

— Мы войдем в деревню?

— Позже, на рассвете. Высунуться сейчас означает схлопотать стрелу из арбалета…

— А тролли?

— Не сегодня, даже если они, чтоб им удачи не было, уже и подступили к поселку с севера. Скоро утро, а при свете на подготовившихся мужиков выродки не полезут даже толпой. Может, этой ночью… Им это на руку, деревенские за сутки ожидания измотаются дальше некуда, можно будет брать готовеньких…

— А мы?

— Считай, что нам повезло. Успели, и даже можем помочь, если ярл, конечно, иначе не решит. Суки эти, тролли, нас ох как стали бояться за последние две зимы…

— А если они узнают о подкреплении и не нападут?

— Тогда мы просто двинем по их следу на север, как и предполагал Хальвдан, выйдем к Оби, догоним и перебьем. Вообще троллям, чтоб им только с мужиками своими спать, лучше бы понять расклад и отступить… Но наша задача сейчас как раз сделать так, чтобы они ни в коем случае об этом не узнали…

— Но ведь… тогда они ударят наверняка!…

— Конечно, Ивальд! Молю Тора, чтобы это произошло именно так.

6.

В деревню ветрянщиков северяне вошли через полчаса после окончательного рассвета. Дождались, пока солнце поднимется над восточным краем поляны, затем ярл дал отмашку снайперам и пулемету, разбудив задремавшего-таки Арнольва, и три викинга стремительно двинулись к поселку. Орм толкнул кузнеца, протер глаза, размял затекшие от ожидания пальцы и открыл прицел, выползая на позицию. Мало ли что…

Атли, Харальд и Олаф подошли к поселению с юга, прикрывшись от дозорных вышек одной из ветряных башен. Стремительно пересекли бугристые линии пашни, проскользнули. через неплотное ограждение деревни и уже через мгновение осторожно пробирались среди хибар нищего района. Охранник, сменившийся под утро на ближайшей дозорной вышке, отчаянно и во весь голос зевал, демонстрируя наступающему утру свое желание продолжить прерванный сон. Поэтому троим северянам не составило большого труда пройти практически под самой башенкой и затаиться между хижин. Снайперы и пулемет викингов терпеливо выжидали, наблюдая за проникнувшим в деревню отрядом. Усиливался ветер, но на этот раз он рванул с юга — теплый и неколючий, собирались облака.

Стволом автомата проверяя каждый темный угол. Атли, пригнувшись, двигался по размокшей и разбитой ногами ветрянщиков улочке, стараясь не задевать амуницией за жестяные стены низких строений. Первая пара его хирда — Харальд и Олаф, безупречно работающие в спайке, — двигалась параллельным курсом, шаг за шагом приближаясь к центральной площади Тулинского — вытоптанному пятаку метров двадцати в диаметре, что между богатыми домами.

Атли остановился, опуская автомат на плечо, высунулся из-за фанерного угла хижины. Взглядом нашел на опушке позицию Торкеля и, зная, что сейчас его отлично видно в мощный прицел, сделал несколько неторопливых и внятных жестов, приблизительно означавших: «Если мы пройдем к центральным домам, а охранник на вышке начнет суету — снимай его к такой-то матери». И добавил, повернувшись в сторону Орма: «И второго тоже…» Медленно, стараясь не наступать на валяющийся среди переулков разнообразный хлам и обходя нелепые баррикады, не способные остановить даже зайца, викинги насквозь прошли через пустынную спящую деревню. Свет в окнах уже не горел, лопасти ветряных башен замерли, отдыхая до вечера.

Профессионально тихо и быстро, умело и отточенно, почти как в утренних набегах, так прославивших северян на этих землях много зим назад, викинги оставляли за спинами пустые улочки хибар; сгорбившиеся за прицельными планками, воедино слившиеся со своими автоматами, цветастые, не по-военному пестрые воины вышли к площади, пригнувшись еще сильнее и отступив в тень. Сонное царство, а ведь никто не утверждал, что тролли не нападают при свете дня…

Жестами боевого языка переговариваясь через площадь, Атли приказал Олафу прикрывать себя, уже готовый выйти на открытое пространство и вступить в контакт с жителем охранной вышки, как тут дверь дома напротив, за которым и схоронилась первая пара, неожиданно распахнулась. Сонной походкой на улице появился один из ветрянщиков.

Мужик с видом полноправного хозяина бегло осмотрел площадь, поднял голову на вышки и на ветряные лопасти ближайшей башни, зевнул, сплюнул в лужу, почесывая живот, забросил за спину длинное ружье. Прикрыл массивную дверь и начал неторопливо огибать угол дома, даже не предполагая, насколько близко сейчас находится от смерти. Атли оперся плечом о стену, поднимая автомат.

Олаф исчез в тени, Харальд слился с забором. Мужик не любил далеко ходить, чувствуя себя как дома буквально за любым поворотом. Пройдя едва ли не в трех шагах от окаменевшего Харальда, так и не заметив его, остановился прямо посреди улочки, задумчиво уставившись лицом на восход, и неторопливо спустил штаны. Осторожно опуская винтовку на землю и вынимая из наплечного чехла широкий нож, Харальд рассмотрел ветрянщика.

С Городами и остатками Федералов еще все понятно — у них мода корнями уходит в довоенное прошлое, оттуда и весь нехитрый костюм: ботинки, едва ли претерпевшие изменения за последние сотни зим, камуфляж, средства защиты, куртки, удобные штаны, сбруя, ножны, кобуры. С северянами тоже ясно — историческая реконструкция рубах, шапок, плащей, кожаной одежды, безрукавок, тулупов плюс заимствованное у тех же Федералов, но слегка подправленное. Подземники тоже вроде хоть одеждой на людей похожи, пусть и неказисто. На Миссионеров и их навороты без ужаса смотреть просто невозможно, но то и понятно — не русские они. Но стиль одежды у северных и восточных от Урала человеческих племен, обитающих вне зон влияния Городов, хотя и обрисовывал наглядно образ жизни и условия их существования, но у чужака вызывал как минимум удивление.

Любопытное, хоть и несколько странное сочетание стеганного стальной проволокой ватника с высоким стоячим воротом и кожаной куртки из невыделанной шкуры при подключении фантазии, скорее всего, имело и определенный крой, и самобытный стиль — доспех человека, живущего в мире длинных ножей, копий, стрел, кастетов, цепей, палиц и редких пуль. Завершали картину доспеха наклепанные в художественном беспорядке черные кожаные ремни, железные бляхи, прикрывающие локти и грудь, включенные в общую систему подвесок ножны под мышкой и кобура под одноручный арбалет с вертикальной дугой. Грубые штаны, самошитые мокасины, короткий колчан и фляга смелым штрихом заканчивали образ.

Харальд двинулся вперед, приближаясь к ветрянщику, задумчиво покачивающемуся на пятках. Через секунду в подмерзшую грязь улицы ударила звонкая струя. Викинг замер прямо за спиной олуха, протянул длинную руку, и вразрез высокого ватного ворота лег ледяной клинок ножа. Струя оборвалась, словно повернули кран.; — Если ты закричишь или неловко дернешься, я тебя убью, — тихо, наклонившись прямо к волосатому уху, прошептал Харальд. — Давай для начала снимем это?

Из тени вынырнул Олаф, принимая у напарника охотничье ружье.

— Как зовут?

— Губаня…

— Не дергайся, не ори и не падай в обморок, Губаня. Все хорошо. Мы не отродья, мы твои спасители, но учитывая ваше нервное ночное состояние, так и не решились просто постучать, ясно? Сейчас мы вернемся в дом, и ты представишь нас своим друзьям, тихо и без повышения голоса. Осторожнее, ветрянщик, постарайся не подвести своих сидящих на дозорных башнях товарищей… Надевай штаны, горемычный.

Через несколько секунд Атли дрогнул, от неожиданности едва не опустив автомат, а из-за угла появился бледный и обезоруженный ветрянщик, возле горла которого многозначительно поблескивал нож. Следом, как ни в чем не бывало, двигался долговязый Харальд, что-то нашептывая тому на ухо. Олаф появился за ним, занял позицию у дверей и присел, не спуская взгляда с нависающей над домами дозорной вышки. Харальд и его заложник вошли внутрь.

Сидящие в избе сообразили, что что-то не так, далеко не сразу. Двое подняли от игральной доски головы, скользнув сонными взглядами по воротившемуся в избу Губане, и возобновили игру, а третий, в углу латающий сапог, и взгляда-то от иголки не оторвал. Харальд подтолкнул ветрянщика на середину комнаты, просто для интереса прикидывая, как бы он мог поочередно и в течение минуты убить всех четверых, и тактично кашлянул.

— Ну, чего встал над душой? — с зевком в голосе спросил смуглолицый, один из игроков за столом. — Неужто обосра…

Он проглотил вопрос, поверх плоских игровых фишек невольно потянувшись к здоровенному двуствольному пистолету рядом с доской, но Харальд поджал губы и многозначительно покачал головой.

— Минутку внимания, бонды. — Он отошел от Губани чуть в сторону, демонстрируя себя и нож очнувшимся наконец-то мужикам. — Вы наверняка знаете, кто я такой, не вы одни сегодня не выспались, поэтому давайте без глупостей! Наш конунг узнал о неприятностях в ваших землях, и потому мы сейчас здесь. Кто из вас хёрсир? Ну, то есть старший?

— Я… — выдохнул Губаня.Харальд чуть не прыснул.

— Ага, отлично… Так вот, сейчас я тебя отпускаю, остальные входят в дом и вы нам все-все подробно рассказываете. Идет?

— Без базара… — Губаня облегченно вздохнул и потер шею, освобожденную от ножа. Отошел на несколько шагов от северянина, повернулся и невольно скривил губу, наконец-то разглядывая своего пленителя. — Викинги?…

Харальд сделал вид, что не заметил звучащей в вопросе неприязни. Спрятал нож и внимательно осмотрел компанию. Напугались, конечно, но бузить вроде не будут.

— Собери своих людей, — он кивнул Губане, — кроме тех, кто на вышках, но сделай это очень тихо и незаметно для постороннего наблюдателя. Буди спящих, если есть. В общем, всех.

— За нами следят? — Тот все еще продолжал потирать шею, словно Харальд и правда полоснул ее клинком. С лица ветрянщика не сходило удрученно-недовольное выражение.

— Скорее всего… Олаф!

В комнате мгновенно появился еще один северянин. Быстро осмотрелся, опуская трофейное ружье у стены, и в свойственной ему манере широченно залыбился, приветливо помахивая рукой.

— Здорово, мужики! В нардики перекидываемся? Харальд выглянул наружу, подал серию знаков ярлу и вернулся, продолжая наблюдать за ветрянщиками. Идиоты, кривят рожи и действительно не понимают, какая помощь им пришла! Губаня отправился в дальние комнаты будить своих людей, смуглолицый вышел.

Ярл вернулся к окраине поселка, дал всем, кроме Торкеля и ирландца, сигнал подходить, и дождался, пока раумы один за другим не пересекут открытое пространство. Потеплело, ветер утих, внезапно обленившись, и на промерзшие пашни посыпался легкий крупный снег.

Через несколько минут следом за всеми подтянулась и последняя пара. Когда северяне вернулись в дом Губани, там собрались все ветрянщики, оставшиеся в поселке для сражения. Восемь мужиков, не считая пацана зим двенадцати, изо всех сил старающегося не зевать, сидя на стуле в дальнем углу. Расселись на принесенные лавки и циновки — хозяева у стены, северяне у дверей.

К Атли подошел Харальд, наклонился к уху:

— Я заставил его сменить дозорных на вышках, так что теперь о нас знают все.

Атли кивнул, опускаясь на предложенный стул. Не выпускающие из рук арбалетов и ружей мужики смотрели хмуро и недоверчиво.

— Кто старший?

— Я, Губаней кличут.

Ярл кивнул, покусывая губу.

— Меня зовут Атли, сын Асбьёрна, и я правая рука конунга Торбранда, что взялся об-б-берегать эти земли. Это мои люди.

При этих словах ярла Ивальд незаметно отступил за спину Орма. Северяне задвигались. Избалованный роскошью Арнольв презрительно разглядывал нехитрое убранство деревенской избы, Олаф уже вертел в руках выпрошенный у ветрянщика арбалет, а Бьёрн отошел к окну, посматривая наружу. Изучая амуницию и вооружение раумов, ветрянщики подавленно молчали и старались лишний раз даже не шевелиться.

— Давайте оставим историю с утренним проникновением за ваши дозоры и сразу перейдем к делу. Рассказывай, Губаня. — Атли кивнул деревенскому хёрсиру.

— А чё тут рассказывать? — Тот дернул плечом, не сводя взгляда с пулемета северян. — Вчера… в полудень где-то, ага, точно, прибежала девка малая. Говорит, с Ельцовского хутора, что возле «Крепкого» был. Плачет вся, вопит, изодранная, замерзшая. Говорит, ублюдки из лесу повыползали в самую рань и как давай все ломать! Мужиков ихних потоптали да постреляли, скотину давай бить, баб вязать, подожгли чего. Девка эта схоронилась, потом смотреть давай, как ублюдки добычу делят… Чё там дальше? А! Потом они на юг да на запад повернули, к нам, значит, ну, она и побежала, думала помощи искать или чтобы мы баб ихних отбили, что ли… Говорит, будут тут этой ночью, порежут всех. Ну, мы-то не пуганые! — При словах командира ветрянщики оживились и как-то даже приосанились. — Бабье свое, стариков да детей в повозки и в схрон лесной, а сами за рогатины. Сразу, — он смущенно потупил глаза, — улицы завалили, дозоры выставили, да ждать. Думали, они в ночь полезут, а тут… Тут вы подошли.

Атли скользил взглядом по ветрянщикам — суровые лица, мозолистые руки, доспехи, самодельное оружие. В глазах недоверие. Не то чтобы охраняемые викингами племена были настроены враждебно или с предубеждением. Просто у русских, даже измененных временем и войнами, очень давно, еще на генетическом уровне внутри засела классовая ненависть к тем, кому они платят законные налоги. Например, за безопасность.

Эти вот платили раумам шкурами, мясом и военными трофеями, обнаруженными в тайге. При этом горстка людей, которую сотня троллей раскидала бы за десять минут, сейчас держалась вызывающе и гордо. Мы бы и без вас справились, мол… Ну, ладно…

— Транспортное средство в поселке еще осталось?

— Трактор, — непонимающе протянул Губаня. — А что?

— А то, что сейчас вы возьмете его, прицепите телегу, запасетесь горючкой, оружием и через час покинете поселок. Направитесь к схрону, подберете баб и детей и двинетесь на юг, к Миссионерам, а м-мой человек покажет по карте, куда нужно ехать…

Среди ветрянщиков пошел гул.

— Мы не уедем!

— Мы будем драться!

— Какие еще Миссионеры?

— Да идите вы в…

— Тихо! — рявкнул ярл, северяне мгновенно собрались, а ветрянщики заглохли. — Это не вопрос для обсуждения, великие воины леса! Это п-пр-приказ! Двое в тракторе, остальные под рогожей в телеге, чтоб тролли не заподозрили подмены. Тихо и без суеты собираете манатки и в течение часа валите отсюда на север и в горы!

— Ты же сказал, что на юг?!

— Молчать! Миссионеры накормят, помогут больным и приютят на ночь, а завтра вышлют в район разведку. Вернетесь через сутки, ваш поселок будет сохранен. Сейте, пашите, ходите на охоту, на зд-д-доровье!

— Мы хотим драться за свою землю, — Губаня смотрел в грубо ошкуренный пол, — и будем.

— Вас сметут за две минуты, олухи. Смотрите сюда, — он махнул рукой за спину, — один из этих людей стоит десятка таких, как вы! И двух десятков ублюдков. Останетесь тут и только помешаете нам, поверь мне, хёрсир. Мы не зря едим свой х-х-хлеб, так дай нам показать это твоим детям.

Атли перевел дух и в упор взглянул на Губаню.

— Я не хочу принижать ваших воинских умений, но если будете нам мешать или перечить, вас всех свяжут идо конца битвы бросят в подполы. — Хёрсир устало поднял покрытое морщинами лицо. — Не мешайте нам, — повторил ярл.

Бьёрн наклонился вперед, из-за плеча Атли рассматривая подавленных ветрянщиков.

— Вы бонды — мы бойцы, и на этих землях не так много воинов, — он наклонил голову, бросая взгляд поверх очков, — способных встать в битве рядом и оказаться при этом не хуже…

— Да что ты с ними возишься, ярл?! — Харальд протянул руку, обводя сидевших перед ним людей красноречивым жестом. — Не хотят по-хорошему понять, так…

Атли ничего не сказал, повернувшись на стуле и удостоив своих людей лишь одного взгляда. Северяне замолчали, Харальд покраснел, а Бьёрн отодвинулся обратно кдвери. Ветрянщики негромко совещались, закурив папироски и трубочки. Комнату наполнил неприятный и резкий запах самосада, что не чета раумсдальскому.

Ярл повернулся обратно к хёрсиру.

— Твой ответ?

— Мы не будем вам мешать, — так и не сумев до конца подавить ропот за своей спиной, сказал Губаня, — но обещание ваше запомним…

— Это обещание давал еще прадед Торбранда, когда взял с вашего поселения первый страндхуг. — Атли кивнул головой и резко прихлопнул ладонью по колену. — А теперь к делу! Хёрсир, пошли одного из своих людей подготовить трактор и телегу, остальным сейчас же собираться в дорогу, но на улицу выходить строго по одному. Потом снимайте с насестов своих дозорных, но опять же по возможности незаметно. Орм, занимаешь северную вышку, Ивальд с тобой. Торкель, сооруди стрелковую позицию на юго-западной ветряной башне и наверх, но перед этим объясни Губане их маршрут до Миссии. Ирландец, ищи большой дом, скорее всего тот сарай на северной окраине, который не жалко будет взорвать, и приступай к работе. Остальные ждут здесь, пока ветрянщики не покинут поселок.

7.

Бонды ушли через пару часов. Заправили трактор, довольно сносно замаскировали старенькую телегу. Поочередно попрыгав под огромную рогожу, выкатили из поселка, ревя мотором и выплевывая в продолжающее снежить небо черные струи дыма. Трактор какое-то время неторопливо полз по дороге, размешивая свежую грязь, а после скрылся за опушкой, погрузив поселок в полную тишину. Бонды оставляли дом, доверив его непрошеным спасителям.

Атли, Арнольв и Бьёрн обошли поселение, составив план расположения домов и вышек. Эйвинд, в прошлом специалист по проведению промышленных взрывных работ, ковырялся в сарае со своими проводами, детонаторами и несколькими канистрами солярки. Торкель обустраивал узкий настил на вершине ветряной мельницы, откуда обе дозорные вышки поселка были видны как на ладони. Ивальд и Орм посменно наблюдали за тайгой, негромко, но грозно шумящей вокруг поселка, словно готовые вот-вот сомкнуться воды зеленого океана. Харальд и Олаф разбирали самые слабые хижины, сооружая в переулках поселка заслоны. Неторопливо, стараясь не проявлять лишней суеты или активности для возможного наблюдателя в лесах, викинги превращали поселение ветрянщиков в поле предстоящего сражения.

Наступило позднее утро, за ним день. Снег уговорил ветер убраться подальше и продолжал падать, останавливаясь лишь ненадолго, так что через несколько часов все кругом приобрело умиротворяющий и спокойный вид — мягкие, словно бы пуховые перины покрыли козырьки домов, припорошили грязь улочек и застелили поляны вокруг Тулинского идеальной белизны ковром, на котором был отчетливо заметен даже след мыши.

Дважды викинги прекращали работу для отдыха — первый раз буквально на четверть часа, чтобы пустить по кругу заветную бутыль, а второй — чтобы сварить из найденных у ветрянщиков запасов обед, перекусить, опять пустить бутыль и полежать в полудреме, давая отдых мышцам, натруженным работой и ночным переходом через тайгу. Дозорные молчали, а опушка леса не давала ни малейшего намека на то, что за стеной сосен сейчас скрывается враг.

Для ночевки и временной базы Атли выбрал дом самого Губани, соседний с тем, где состоялся совет. Просторная изба с чердаком, крепкие засовы и ставни, три прочные двери, выход в сенцы и совмещенный с самим домом гараж для техники, сейчас отсутствующей.

Ровно в четыре часа дня вся работа, запланированная северянами для отражения нападения троллей, была закончена. Все, кроме Торкеля и Эйвинда, заступивших на вышки в дозор, собрались в доме.

Началось самое тяжелое и тоскливое время, когда минуты тянутся столетьями, а нервы натягиваются, подобно гитарным струнам, — время ожидания перед боем. Дверг вспомнил, как в далеком сейчас Убежище готовились к схватке с Червями специальные отряды отважных и фанатичных Очистителей — многочасовая медитация, духовное единение отряда, монотонные мантры Вечной Памяти и Долга, погружение в состояние ежесекундного ожидания смерти.

Но Ивальд, заранее настроивший себя на грозную наэлектризованную тишину и созерцание мрачных лиц готовящихся к битве викингов, сразу понял, что ошибся.

Первым начал сам ярл Атли, бережно развернув собственный вещевой мешок и вынув на тусклый свет, пробивающийся сквозь пластиковое стекло окна, тяжелый бронзовый медальон на медной цепи тройного плетения. Повернувшись лицом к отдыхающим хирдманам, он поднял цепь на уровень глаз и, любуясь сложной скандинавской вязью с вплетенными в нее двумя дерущимися волками, произнес, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Этот знак был отлит в Ульвборге четыре зимы назад, после победы конунга Торбранда над племенами рейдеров с западного берега Оби, после столкновения у Щучьего озера! Смотрите, детишки, да мотайте на ус! Восемь ран в рукопашной схватке с кочевниками стоят такой вещи!

Бьёрн, немедленно оторвавшийся от смазки пулемета, радостно хмыкнул и, отложив оружие, потянутся к своему мешку. Ивальд повернулся на своем месте, пока еще понимая очень мало. Остальные тоже заинтересовались, рассматривая амулет ярла, словно видели его впервые.

— Конунг Торбранд попросил меня отлить несколько таких амулетов, — начал Бьёрн, копаясь в содержимом своего бездонного синего рюкзачка, — как символы храбрости и славной победы раумов над кочевниками после той схватки, — с этими словами он наконец-то выдернул из мешка абсолютно такой же амулет и приподнял его в воздухе, — но вот тебя, Атли, я что-то в той битве не заметил!

На лице бородача появилась хитрая усмешка. Остальные молчали, наблюдая.

— Не говори о том, чего не видел, толстый! Мы тогда славно обработали несколько десятков рейдеров одними клинками! — Атли повернулся к Бьёрну боком, горделиво приподняв плечо.

— Ага? — Бьёрн неторопливо повесил тяжелый амулет себе на грудь. — А те восемь ран, Атли? Что-то я не припомню их на твоем теле во время последнего похода в баню… Может, ты заработал их на таком месте, где и показывать-то стыдно?

Ивальд побледнел, представляя, что сейчас должно произойти между сцепившимися северянами, но неожиданно со своего места поднялся Олаф. Позвякивая в воздухе звеньями такой же цепи, громко, с плохо сдерживаемым смехом в голосе сказал, почти крикнул:

— Да вы что?! Что-то я вас обоих там не припоминаю, великие воины! — Он бросил амулет себе через голову, поворачиваясь лицом к Атли. — Амулеты, видать, достались как знак хорошего настроения конунга? В той битве с рейдерами, когда нашу пару не поддержал вообще никто, мне пришлось в одиночку разгонять их правый фланг! А ведь там были и стрелки!

И тут к великому удивлению Ивальда избу потряс дружный и громкий смех.

— Да, точно! — Лежащий на лавке Харальд приподнялся на локте. — Клянусь бессмертными козлами Тора, он разогнал и правый, потом и левый фланги, а после самостоятельно ударил в центр и всех убил!

— Гроза врагов! — Атли понимающе развел руками — Ничего не скажешь! Один остановил семь вражеских кораблей!

— Восемь! — захлебываясь в смехе, проревел Олаф. — Клянусь, это правда, спросите Торбранда!

— Ага, десять! Ой, я не могу! — Арнольв притворно схватился за живот. — Победитель василисков и базилесков… Я сейчас лопну!

— Все это чушь! — Голоса становились все громче, и Харальду пришлось тоже повысить свой. — А вот эти руны были высечены из клинков врагов, которых я победил в честных поединках, один на один, чтобы никто не мог сказать, что не видел этого, или присвоить победу себе!

Он вынул из кошеля ожерелье нанизанных на ремешок железных рунных жетонов, прилаживая его на мечевой пояс.

— Навырезал из жести буковок и хвастает. — Бьёрн извлек из мешка блестящий железный браслет, поднимая над головой, а затем зажал его прямо поверх наруча. — Да я таких могу за день штук сто отлить… А вот такого вам долго не видать, герои!

— Уключина с деревенской лодки? — поинтересовался Атли, всматриваясь в браслет.

— Это он от трубы отпилил перед походом, — вставил Харальд.

— Это переплавленные жетоны восьми городских автоматчиков, к своему несчастью наткнувшихся на меня в лесу и пытавшихся остановить! Атли отвернулся, вынимая широкий, в полторы мужские ладони пояс с серебряными бляхами. По серебру бежала вязь, стилизованно изображавшая сражения. Больше десяти точно, прикинул Ивальд.

— Тут изображен вик, в который Торбранд посылал нас с ярлом Рёриком позапрошлой весной, когда к югу от Города племена угольщиков начали междоусобную войну! Тут, малыши, между прочим, нет ни одного изображения торговли или переговоров! Мы славно потрудились в тот поход!

Викинги оценивающе закачали головами, зацокали, но улыбки с лиц так и не исчезли.

— У тебя просто богатая фантазия, Атли, — Харальд протянул к свету желтую увесистую гривну из четырех переплетенных прутков, — а вот это я сделал себе в память о засаде, которую альвы устроили на нас с Оттаром полторы зимы назад, за что очень сильно поплатились! Я сам уложил по меньшей мере троих! — И он приладил гривну на шею.

— Альва может сломать голыми руками даже ребенок! — Олаф махнул рукой. — Нашел, чем хвастать! Вот! — Он подбросил на ладони полный железных колечек кожаный ремешок. — Это кольца от моей кольчуги, которые посыпались, когда в меня попал йотун! Я убил потом того великана, а это ношу в память! — И закрепил ремень на бронежилете.

— Ой, девочки, — Арнольв медленно поднялся с лавки, не переставая держаться за живот, — насмешили, что описаться можно! — Он вынул из своего мешка искусно собранную из костяных сегментов, отполированную, как серебро, гривну, с подвешенным к ней десятком когтей, каждый из которых в длину был не меньше указательного пальца. — Этот знак сделал мне мой отец Асбьёрн после того, как в лесах под Ульвборгом я голыми руками и обломком ножа убил двухголового медведя!

— Как ты можешь помнить это, — вмешался Атли, еще сильнее повышая голос, — когда был смертельно пьян?!

Ответом был новый взрыв хохота, Арнольв сжал громадные кулачищи.

— Уж кто бы говорил… — покачивая головой, сказал он, а Харальд тут же подхватил:

— Точно! Помните, во время речного боя зим пять назад, когда Атли нажрался так, что не мог стоять на палубе? Он тогда разогнал охрану транспорта одним своим видом, больше похожий на привидение! — И смех Харальда поддержали остальные, тыча пальцами в жертву.

— Атли — Болотная Лихорадка!

— Было-было!

— Что вы наговариваете?! — Ярл грозно нахмурился. — Не было такого! Это все Эймунд Обгаженная Рубашка, что отроком в хирде был той зимой, нам супчика сварил, словно диверсант какой!…

— А Олаф? — Бьёрн посмотрел поверх очков. — Чуть не убивший Рагнара после очередной попойки? Победитель левых флангов! Конунг, — тонким голосом начал дразнить он, — я хочу драться с Рагнаром, он обозвал меня сыном Мусспеля!

Новая волна хохота, от которого задрожали перекрытия.

— Ага, огненным великаном!

— Он его сыном мупеля тогда обозвал!

На этот раз Олаф не нашелся что ответить и только улыбался, глядя в пол, что, в свою очередь, лишь раззадорило новый смех.

— А Бьёрн, — Харальд на всякий случай отодвинулся от того подальше, — который чуть не открутил головуАтли, когда тот пьяный полез с ним брататься!

— Алкаши!

— Не было такого! Ты сам-то про себя вспомни, Харальд, славный поединщик: полез приставать к новой наложнице Рёрика, объясняясь в любви ко всему живому! — Тот покраснел, но захохотал еще сильнее.

— А ирландец, который по этому делу чуть не прибил веслом самого конунга?!

— А Олаф, когда он выпал за борт и мы только через час поняли, что у нас кого-то не хватает?!

— Уроды, я потом по берегу полдня мокрый тащился через земли охотников. А ведь на дворе ноябрь был, а не июль!

— Все бы вам накачиваться! Смотрите, неудачники, какой нож я взял трофеем в битве с Миссионерами под Кииком! — И Бьёрн продемонстрировал превосходный швейцарский кинжал.

— А вот этот шрам!…

— А вот эта цепь!…

— Да ты же тогда весь бой в отрубе провалялся, пока мы в корабле отбивались!

— Ой, как смешно, прямо животик колет… Посмотрите лучше сюда! Вот настоящий…

— Кто? Он? Да он даже глиняной миски разрубить не сможет!

Ивальд очнулся только тогда, когда в руку легла передаваемая по кругу бутыль. Причем понял вдруг: два круга он уже пропустил, пребывая в состоянии глубочайшего шока. Глотнул, захлебываясь, и даже не закусил, продолжая разглядывать северян, словно в первый раз.

За следующие десять минут из мешков появлялись все новые и новые вещи, старательно прилаживаемые, прицепляемые, подвязываемые или просто надеваемые викингами. За это короткое время они как бы преобразились, и теперь по каждому из раумов можно было читать, как по учебнику военной истории: схватки, крупные битвы, ранения и число сметенных врагов. Северяне расчесывали волосы, заплетали косы и бороды, умело вживляя в плетение крохотные обереги или цветные ленты, подтягивали доспехи, осматривали клинки и проверяли огнестрельное оружие.

Неожиданно Ивальд вновь почувствовал ледяной укол зависти и одиночества. Прижав к себе винтовку, он второй рукой поспешно нащупал на груди молот и невольно придвинулся к промолчавшему всю перепалку Орму.

Затянув последний ремень, ярл, наконец, довольно притопнул ногой и неторопливо прошелся по избе, красуясь перед ближниками, деловито заглядывая в углы и окна, за которыми вместе со снегом теперь опускались и сумерки. И остановился ровно напротив кузнеца, намеренно ли, или случайно, тот так и не понял. Оправив на шее тяжелую цепь, Атли сказал, обращаясь как бы сразу ко всем:

— Когда они придут, мы встанем в круг и будем отбиваться, а после выйдем на улицу и добьем оставшихся в живых. — Тяжелый взгляд из-под темных бровей ярла пригвоздил дверга к лавке, словно попавшегося мотыля.

Казалось, викинг смотрит прямо в душу кузнеца, сейчас такую неспокойную и мечущуюся по клетке обессилившего тела. Преступая через себя, он тихо ответил, словно Атли все же говорил это лично ему, и почувствовал, как приковываются в этот момент к нему взгляды остальных хирдманов. Забыв про стыд или слабость, Ивальд сказал то, о чем и думать не решался последние пять лун:

— Но ведь я же не воин.

Атли сдвинул уголок рта вверх, передумал и вдруг кивнул, решительно соглашаясь с кузнецом:

— Ты скоро им станешь!

8.

А потом кто-то выключил звуки и снег. В тишине опускающегося вечера осыпанная белым деревушка, казалось, погружалась в дрему, сонно моргая лишь несколькими освещенными окнами и лениво перебирая воздух лопастями вышек. Ослепительное полотно не перечеркнуто ни одной дорожкой следов, контрастные тени становятся еще резче в затухающем свете уходящего прочь дня. Белая земля в окружении черно-зеленой стены и темное небо-крыша с размазанными по нему столбиками печных дымов.

Они молча ждали, не выпуская из рук оружия и оберегов, прислушиваясь к каждому звуку, стараясь лишний раз не шевелиться. Ночь робко, а потом все смелее входила в поселок, бесшумно разгуливая по крохотным улочкам.

Северяне смотрели в стены, видя за ободранной штукатуркой и ржавеющими листами кровли бесконечные просторы бездонно-синего океана, верхушки покрытых коврами снега скал и полет стай белоснежных птиц над гладью фьорда. Это заменяло сон, это уносило от реальности, большее, на что был способен стерегущий ее «Фенрир»…

Тролли пришли, когда над Мидгардом уже больше часа царила глубокая ночь.

Орм, не меняющий позы уже, наверное, целую вечность, осторожно приподнялся на подстилке, разминая затекшую ногу. Высунулся за хилое ограждение площадки и взглядом нашел балкон, наспех сколоченный на крыше ветряной вышки, на котором сидел Торкель.

Ничего. Тишина. Но вот замерла потянувшаяся к фляге рука, а вторая привычно притянула к себе винтовку. Орм по-кошачьи скользнул к северному краю башни, всматриваясь в опушку леса, и размотал на затворе меховой чехольчик, предохраняющий оружие от холода. Протянул руку к струне веревки, убегающей вниз, в коморку, где караулил Ивальд. Несколько раз с силой дернул, прислушиваясь к глухому звону банок. Потом вытряхнул из кошеля древнюю бензиновую зажигалку, щелкнул крышкой и зажег фитиль, опуская огонек в пробитое ограждение. Торкель заметил, зашевелился на своем балконе и подал ответный сигнал, чиркнув спичкой.

По одному отделяясь от опушки, прекрасно различимые на пушистом ковре свежего снега, к деревне начали сползаться черные силуэты — невысокие и сгорбленные. Вот их двое, потом еще четверо, потом девять, и вот уже. подобно муравьям, вся пашня от поселка ветрянщиков до леса покрылась фигурами троллей. Перепахивая босыми ногами девственный покров, они неторопливо приближались, сжимая в руках дубины, топоры и копья. Вот их больше двадцати, вот еще около двух дюжин, вот уже больше пятидесяти, а тайга все не останавливается, продолжая вываливать на открытое пространство новые и новые фигуры.

Ивальд ворвался в избу, едва не угодив под тяжелую руку Бьёрна. Влетел, принося в теплое помещение облако холода и рой снежинок, прикрывая за собой дверь и, не обращая внимания на презрительные взгляды северян, выдохнул:

— Они идут…

Атли кивнул, и все как один задвигались, разминая руки и ноги, подняли оружие и разошлись по заранее обозначенным местам. Теперь ход снайперов. Ждать…

Тролли приближались. Лохматые, закутанные в грязные звериные шкуры, они низко пригибались к земле, принюхиваясь к летящим от поселка запахам, и внимательно осматривали дремлющее поселение звериными глазками. Самые крупные особи — вожди племен — начали ускорять шаг, переваливаясь на бегу и мерно взмахивая оружием. Остальные следовали их примеру, тихо рычали друг на друга, увеличивали скорость, уже предвкушая битву. В улыбках обнажались желтые клыки, с морщинистых губ в перемешанный с грязью снег падала вязкая слюна. Черный поток троллей обтекал поселок с севера, вот-вот готовый ворваться на улицы, а из леса появлялись все новые тени. Сотня, две.

Орм придержал дыхание, беспрерывно водя винтовкой по рядам приближающихся троллей, пытаясь хотя бы приблизительно представить себе численность подходящих племен. Пока стрелять рано. Необходимо, чтобы звери вошли в раж и, даже встреченные огнем, не откатились обратно под деревья, только тогда их можно будет убить достаточно…

В прицеле проплывают все новые и новые силуэты. Их много, не промахнешься. В вождей не стрелять, можно раньше времени посеять панику, а вот в берсерков — крупных, но тупых особей — как раз и нужно. Когда до ближайшего дома деревни остается не больше десяти метров, бегущий первым вожак наконец бросается в атаку. Его рев накрывает всю толпу, и она незамедлительно отвечает, срываясь на бег. Теперь рычания, как и наваливающихся на ограду поселка троллей, уже не остановить.

Ивальд вздрогнул, и винтовка в его руках едва не выпрыгнула из ладоней, когда от прилетевшего с северной стороны рева задрожала крыша. Северяне переглянулись, молчаливо спрашивая друг друга: какое же количество мутантов способно испустить такой рык, но из них не дрогнул ни один. Лишь руки потянулись к оберегам…

Орм выстрелил, хлопок утонул в набирающем громкость вопле толпы, а крупная фигура в прицеле дернулась и завалилась под ноги бегущих следом собратьев. Переводя прицел по намеченной заранее траектории, Орм выстрелил еще раз и продолжал до тех пор, пока не опустел магазин. С ветряной вышки начал стрелять Торкель. Пуля — тролль. Грязный снег становился красным, а тайга все не прекращала поток.

Сначала они ничего не поняли. Первые врывались в поселок, вышибая двери и проверяя каждый дом, рыча и кусаясь между собой, стараясь опередить тех, кто еще пока лишь покидал опушку. Единый поток, казалось, растекся, потеряв грозную монолитность. Тролли бросались к складам, гаражам и вышкам, лупя друг друга дубинами за любую блестящую вещь, все еще не замечая, как то здесь, то там в их ватаге сородичи неожиданно валятся в снег с простреленными головами. Поток закружился в десятке водоворотов, плечистые отродья легко вырывали двери, лезли в окна, охватив натиском уже почти всю площадь поселка.

Морщась от смрада, поднимающегося от орды, Орм сменил магазин. Заметил, как Торкель тоже перезарядил винтовку. Тролли продолжали безрезультатно искать в поселке какую-нибудь живую добычу и все также падали, уничтожаемые сверху.

Потом один из вождей заметил. Неожиданно осмотрелся, перешагнув через пару убитых пулями соплеменников, повел тяжелой головой из стороны в сторону, безумно заревел и вскинул корявую палицу в ожерелье из человеческих челюстей. Живая река вокруг него мгновенно замерла, и неожиданно, что казалось невозможным вообще, наступило короткое затишье. Именно в этой тишине очередная пуля из винтовки Орма снесла наблюдательному вождю верхнюю половину черепа. Но изменить уже было ничего нельзя, и не успело коренастое тело тролля упасть навзничь, как орда вновь зарычала сотнями глоток, рванувшись к вышкам.

— Пора, — сказал Атли, и северяне открыли двери…

Слаженный грохот автоматического оружия на какой-то момент все же перекрыл демоническое рычание толпы. Воспользовавшись всеми доступными в доме дверьми и окнами, викинги в несколько секунд выплеснули на готовящихся ворваться в самый большой дом поселка троллей целый шквал свинца, положив на месте почти три десятка отродьев. Рев боли и ужаса, еще более дикий и неудержимый, чем предыдущий вопль идущих в атаку, взметнулся над деревней, заставив беснующихся под вышками троллей замереть.

А северяне не стали останавливаться. Разбившись на привычные пары, они быстро покинули дом, воспользовавшись замешательством врага, и продолжили кровавую жатву уже на улицах. Круша страшнее пули, над поселком грянуло немногочисленное, но единое:

— Один!!!

И следом, накладываясь на стрекотание винтовок и вопли подбитых троллей:

— Раумсдаль!!!

Орда дрогнула. Качнулась многосотенным телом и распалась, вытекая из поселка и сшибаясь с вновь подходящими сородичами. Самые отважные все же бросились вперед, брызжа слюной и размахивая оружием, но девятиграммовые посланцы Хель настигали их в прыжках, бросая на землю и ниже, в самое царство старухи. Викинги двинулись по улицам, прицельным огнем добивая и выжимая троллей из поселка.

Ивальд шел рядом с Бьёрном и Эйвиндом, ничего не слыша из-за пулеметного грохота, и постоянно оглядывался назад. Под ногами шевелилась истерзанная пулями умирающая масса, вверх тянулись когтистые руки, кто-то пытался уползти. Забрызганный чужой кровью, с трудом перебираясь через завалы, дверг шел вперед вместе со всеми остальными, стреляя во все, что попадало в прицел. Снайперы с вышек продолжали косить вождей.

Отброшенные к северной части поселка, тролли все же не побежали. Подпираемые сзади еще не вкусившими ужаса и боли братьями, они откатились за углы и заборы, забросав вышедших к складу викингов дротиками и тяжелыми стрелами, ни одна из которых, к счастью для последних, не нашла своей цели. Северяне еще немного дожали троллей до просторного склада, постреляли для острастки и остановились, укрепляясь на остатках баррикад.

Мимо засевшего за ящиком Бьёрна и меняющего магазин Ивальда, чавкая по грязи улочки, быстрым шагом прошел перепачканный кровью Атли. Арнольв, придерживая болтающийся за спиной гранатомет, с окровавленным мечом в одной руке и дымящимся автоматом в другой, прикрывал спину брату и ярлу. Атли ухватился за плечо ирландца, уверенно кивнул и сквозь зубы приказал:

— Давай, Ирландия!

Рыжий коротышка блеснул зубами, словно речь шла о детской шалости, быстрым движением отцепил от пояса старинный армейский пульт-трубку и одну за другой нажал три красные кнопки.

Все нужно делать последовательно и неторопливо: сначала стаскать в один угол три-четыре бочки с солярой, накрыть их ветошью и бросить рядом пару пустых, потом то же самое в другой угол, по одной фляге бензина туда и сюда, несложные завалы из ржавых борон, кос, плугов и инструментов, что разлетятся шрапнелью, потом спрятать детонаторы и установить маячки. Тролли вскрывают ящики, проверяют бочки, хлам в углах, а потом ты нажимаешь кнопки…

Склад, с укрепившимися вокруг и внутри него троллями, взорвался очень красиво, на несколько секунд осветив чернеющую силуэтами опушку и превратив ночь в день, в одно мгновение скосив убитыми и ранеными почти сотню отродьев. И окончательно сломил их дух.

В медленно гаснущем свете огня и картинно кружащихся, опадающих на землю останках тракторного ангара уцелевшие тролли бросились бежать, сбивая друг друга с ног и затаптывая раненых. Викинги пошли за ними следом, помогая еще неуверенным в разгроме выстрелами и криками, но таких было мало. Неслаженно рыча от боли и ярости, остатки орды стремительно откатились в лес, оставляя после себя оружие, убитых и умирающих.

Выйдя на несколько шагов вперед и поставив ногу на труп особо крупного тролля, Арнольв улыбнулся тонкими губами. Что-то напевая себе под нос, снял с плеча гранатомет. Северяне раздались в стороны.

Великан открыл прицел, разложил компактный пульт и, укрепив трубу в широкое плечо, принялся выискивать наиболее плотную толпу бегущих.

— Пусть Хель гостеприимно примет вас, отродья Мидгарда, и более никогда не выпустит из своих чертогов! — пробормотал Арнольв и щелкнул спусковой кнопкой.

От резкого свиста на секунду заложило уши, за спину великана рванулся дымный хвост, а вслед отступающим в панике троллям над самой землей скользнул продолговатый снаряд. Прошел над головами бегущих и врезался туда, где наиболее смелые отродья остановились на опушке, собирая своих.

От взрыва дрогнула земля, с треском начали заваливаться несколько сосен, а во все стороны полетели порванные взрывом тролли.

Арнольв закинул голову к небу, громогласно захохотал и сложил оружие. Через несколько секунд опушка окончательно опустела, лишь слышались из глубины леса рычание и стоны раненых.

Северяне осмотрели поле боя. Огонь с догорающего склада лизнул заснеженные крыши соседних домов, но, похоже, передумал и отступил. Улицы казались живыми от шевелящейся на них стонущей массы подыхающих троллей. В разбросанных осколках повылетавших от взрыва окон плясали отражения пожара и луны.

Ивальд, осторожно вышедший к поваленному троллями забору, что на самом краю поселка, смотрел на опушку леса, все еще не в силах опустить теплую винтовку. Подошел Бьёрн, остановился за плечом, глядя на тусклые звезды:

— Хвала Всеотцу за подаренную победу, во славу Хранителя Мудрости одержанную над отродьями. Хвала Торумогучему за силу и храбрость, что направляла наши руки вбитве. Хвала Тюру за умение и меткие удары. Хвала Хальвбьёрну Полутроллю за покровительство и удачу, что дарует он раумам в битве. Славьтесь, великие Асы! — Викинг опустил взгляд на дверга, нагнулся и осторожным движением заставил его разжать пальцы на рукояти оружия. — Ты неплохо держался, коротышка… Пойди, выпей с ближниками, сейчас предстоит самая трудная работа.

Ивальд непонимающе поднял на Бьёрна еще мутный взгляд.

— Добивать раненых троллей, — негромко пояснил тот.

Но ошибся.

9.

Только через полчаса, когда возбуждение, принесенное битвой, а точнее сказать избиением троллей, схлынуло, Ивальд почувствовал, как похолодало. Еше так недавно бьющая горячими струями, кровь троллей замерзла, покрыв улицы Тулинского зловещим тротуаром, а тела коченели мгновенно. Остальные северяне, что в данный момент не работали на стаскивании трупов, тоже кутались в теплую одежду. Говорить не хотелось, водка почти кончилась. Сложив перед домом Губани костер из недогоревших остатков сарая, викинги грелись, негромко обмениваясь впечатлениями. На вышку добровольно опять отправился Орм. Глотнул для сугреву, покурил, набрал еще патронов и полез наверх, поглядывая оттуда на остальных через перила.

Деревню и находившихся в ней северян охватило сонное оцепенение. Праздновать будут позже, в длинном доме, а сейчас все просто приходили в себя, подсчитывая количество убитых. Двигаться было лень, а ведь наутро был запланирован еще поход по следам ускользнувших троллей…

Прошел Олаф, подбросив в костер изломанный фанерный щит, сел на вынесенную из избы лавку и начал набивать трубочку. Ивальд придвинулся к огню. Видимо, как и гордость победы, осознание, что ты только что убивал, приходит немного позже. Кузнец смотрел на свои руки, до сего дня лишь созидавшие, и представлял, что чувствуют люди, убивающие всю жизнь. Пытался, точнее, представить.

Атли и Торкель были в доме, туда же отправился и Бьёрн. Они обсуждали примерное направление движения племен и просчитывали по картам свой дальнейший путь. Харальд лениво болтал с Арнольвом, ирландец, казалось, спал, а Олаф раскурил табак и, немного попыхтев трубкой, передал ее двергу. Ивальд взял, понимая, что с сегодняшней ночи еще больше стал одним из них, и эта трубка неожиданно представилась ему подкупом, которым его уговаривали стать убийцей. Он неохотно затянулся, отдал трубку Олафу и вдруг отвернулся от костра, переламываясь пополам.

Викинг дождался, пока дверга вытошнит до конца, и, когда тот вернулся к огню, спросил, усмехнувшись:

— Не приходилось убивать?

— Я… — Ивальд отер снегом рот. — Больше не хочу…

— Ты это скажешь в последней битве, дурень, когда протрубит Гьяллархорн, — Олаф пожал плечами, — скажи спасибо, что нам еще с троллями воевать пришлось. А то могли и человеческие банды объявиться. А человека — всегда труднее.

— Это тоже люди, — сказал Ивальд, смачивая глотку водой из фляги.

— Чего? — Олаф даже опустил трубку на скамью.

— Мутации и войны по определению не могли сделать их зверьми. Творения чего-то великого, что принято считать Богом, не способны деградировать до уровня животных. Из овцы никогда не получится собака… Это такие же люди, которых вы, всего лишь более сильные и способные к красивой жизни, перестали такими считать. Для оправданий, для облегчения совести. А ведь это неприкрытый расизм. И фашизм тоже… — Ивальд перевел взгляд на огонь. — Как просто сказать — мы стреляем не в людей! Хорошо, я согласен принять, что подземный Червь не человек, но ведь он и не был им до войны, но эти… племена. То, что они занимают другую нишу, не ту, что у нас с вами, еще не означает, что они перестали…

— Что там у вас? — Харальд вытянул шею, пытаясь через пламя костра рассмотреть монотонно рассуждающего кузнеца.

— Да нормально все, — отмахнулся Олаф, — шок. Правда, запоздалый какой-то. Хотя, может, для дверга это и норма?… — И снова обратился к Ивальду: — А ну-ка пойдем, парень. — И он, резко ухватив кузнеца за рукав, дернул, поднимая на ноги. На северянине беспокойно зазвенели цепи и амулеты. — Рассуждаешь, как Миссионер? Не веришь, что творения Бога могли упасть ниже уровня грязи?! А ну пошли! — И он поволок дверга по улице. Ивальд замолчал, все еще не поднимая глаз, и безвольно следовал за викингом. — Тебе нужно с местными Братьями пообщаться, кузнец. Послушаешь проповедей, что когда Бог создавал человека и писали Библию, нечистый еще не изобрел атом, способный рушить промысел Божий! А потом посмотришь, как служители Господни сжигают альвов из огнеметов… Пока же просто смотри сюда!

Олаф оставил кузнеца стоять у огромной кучи мертвых троллей, наваленной у восточной ограды, а сам направился прямо к ней, что-то выискивая. Походил немного, взобрался по телам, наклонился и принялся вытаскивать из кучи одного тролля — крупного самца. С пыхтением, руганью и передышками. Через несколько минут окоченевшее тело уже лежало у основания горы. Лохматый, бородатый, волосатый, замотанный в заледеневшую от крови шкуру, с широкой белой перевязью-ожерельем через плечо. Олаф подошел к кузнецу, вытирая руки снегом, и подтолкнул того к трупу.

— Взгляни, дверг, на тех, кого вы, засевшие под землей, еще по наивности считаете людьми…

Ивальд подошел, морщась от запаха и скользя бездумным взглядом по телу тролля, как вдруг что-то заставило его остановиться. Зрачки мгновенно сузились, приобретая ненормальную величину, а рот непроизвольно приоткрылся.

— Ну что? — спросил викинг, но кузнец не ответил.Ивальда душили стыд, отчаяние и злоба. Поражение осознанием. То, что он сначала принял на мертвом тролле за перевязь, ею и было, но вот состояла она из нанизанных на веревку отполированных человеческих черепов. Как взрослых людей, так и совсем детские — всего их там было не меньше десятка. Ивальд отвернулся, не решаясь поднять глаз на северянина.

— Ничего, — утешил Олаф, несильно хлопнув по плечу, — это иногда бывает, знаю. Зато после этого уже не дрогнешь, поверь…

Ивальд кивнул в ответ и хотел еще спросить, сминаемый безысходностью произошедшего, как вдруг сверху, с дозорной вышки Орма донесся пронзительный крик:

— Тролли!

Ивальд сначала не понял, но чуть позже, когда Олаф уже сорвался с места, его окатило ледяной волной. Тролли возвращались. Не сломленные ни огнем винтовок, ни взрывами, они снова шли на поселок. Перепрыгнув через труп отродья, Ивальд бросился следом за северянином и прибежал на площадь, когда весь хирд уже собрался у костра. На лицах викингов, подсвеченных огнем, читалось беспокойство. Атли задрал голову вверх.

— Рассказывай!

Перегнувшийся через перила Орм прокричал в ответ:

— Идут отрядами с пяти сторон, окружили поляну, сейчас только на опушке! Примерно столько же, сколько и в первый раз! Молча и небыстро! Сдается мне, они собираются решительно поиметь нас!

Атли кивнул в ответ и задумался, кусая губу. К нему подошел Арнольв, что-то быстро объясняя и жестикулируя, остальные принялись разбирать и проверять оружие. На поясах опять появились мечи, а расплетенные бороды наспех перехватывались ремешками. По всему было видно, что с подобным северяне сталкиваются нечасто. В ответ на предложения брата Атли решительно мотал головой, что-то доказывая в ответ.

— Может, это другие племена? — Харальд снова застегивал бронежилет. — Не поверили сородичам и решили попытать счастья еще раз?…

— Ага, — усмехнулся Олаф, — это, мол, у тебя не по-настоящему взрывом руку оторвало, это ты меня обманываешь! А я вот сейчас пойду и все проверю сам.

Харальд, Олаф и Бьёрн рассмеялись. Немного нервно. Наконец, ярл принял решение.

— Орм! Что нового?

— Приближаются, но не бегут!

— Отстреляй обойму по в-вожакам на востоке и быстро спускайся!

— Что?!

— Ты слышал! — И, обернувшись к Торкелю, добавил: — На северную сторону, отстреляешь магазин и сюда. Быстро! Эйвинд, с ним! — Они убежали, на ходу сдергивая с оружия чехлы. — Арнольв, сколько гранат? Две. Отлично, дуй на южную сторону… Ивальда возьми, засади одну штучку в толпу, ага? Только по-шустрому.

Арнольв кивнул, буквально сгреб дверга за шиворот и потащил за собой. Орм начал стрелять.

— Бьёрн, — продолжал Атли, — покоси их немного на западной стороне, но не сильно увлекайся и через минуту обратно сюда. С собой возьми Олафа, быстро!

Оставшиеся северяне вернулись в дом.

— Харальд, тщательно потуши костер, а потом делаем б-б-барикады у вон тех дверей. Когда они придут, мы встанем в круговую оборону… Давай, давай, быстренько!

На северной стороне захлопала винтовка Торкеля, чуть позже ей ответил пулемет. От опушек послышались новые вопли умирающих троллей.

— Захотят сжечь в доме, — бормотал Харальд, выливая на костровище третье ведро, краем глаза наблюдая за спускающимся с вышки Ормом, — все равно огня найдут… Далеко они?

— Подходят к поселку. — Тот пожал плечами и скривил губу. — Где сынулька мой?

— С Арнольвом, там… — Харальд неопределенно махнул рукой, и словно в подтверждение его слов на юге ухнула фаната.

Северяне затащили лавки и вошли в дом, помогая ярлу устраивать баррикады.

— Что-то я такого не припомню, — Орм перезарядил винтовку, — чтоб у троллей смелости нашлось на второй штурм… А там ведь их еще сотни три как минимум.

— Да, да, — подтвердил Харальд, подтягивая к двери тяжелый стол, — действительно странно…

— Ладно, детишки, кончай базар! — Атли явно был не в духе. — Проверить патроны, пересчитать и распределить по парам.

В дверях появились Бьёрн и Олаф, а буквально следом — Арнольв и дверг. Возмущению великана не было предела.

— Они входят в поселок! Клянусь пивным брюхом Эгира, такого я еще у троллей не видал! Они прут прямо на пули и гранаты!

Через секунду в дом ввалились Торкель и ирландец, запыхавшиеся от очень быстрого бега.

— Они совсем близко, запирайте двери! — Атли бросил на дверь засов, а Бьёрн и Арнольв придвинули окованный железом ларь. Ярл напоследок осмотрел хирд.

— Отлично. Бьёрн, Эйвинд и Торкель в гараж, мы с братом здесь, Олаф и Харальд к южной стене. Орм и Ивальд, берите западную, но будьте готовы рвануть в гараж и следите за крышей. Всем б-б-беречь патроны и быть готовыми к прорыву…

— Одноглазый с нами, ближники! — Бьёрн щелкнул затвором пулемета и скользнул в дверь гаража.

— Может, на три-четыре? — как-то неуверенно спросил Харальд, как всегда осматривая лица. Все дружно кивнули. — Ну, тогда три, четыре…

— Раумсдаль!!! — вздрогнула крыша, а в ответ со всех сторон вокруг дома раздался рев орды.

Казалось, будто некая однородная субстанция окружила избу, постоянно перемещаясь вдоль стен и внимательно изучая возможные лазейки, способные привести ее внутрь. Весь этот клубок шевелился, рычал, огрызался и царапал двери, все еще не решаясь лезть в дом, но каждый из северян знал, что всю ночь так продолжаться не может.

Почти полчаса тролли облепляли осажденный дом, пробуя двери и окна на прочность, завывали в щели, озлобленно дрались между собой и что-то кричали викингам на своем ужасном для слуха языке. Ивальд, еще меньше часа назад равняющий этих достойных его жалости созданий с высочайшими твореньями Божьими, бледнел у превращенного в стрелковую бойницу окна и до боли сжимал в крепких пальцах рукоять винтовки.

10.

Наконец они решились. В главную дверь, как сигнал для штурма во все окна и остальные двери, с глухим ударом глубоко вошел широченный, грубо откованный топор. В это же мгновение дубины, топоры и импровизированные тараны бухнули в ворота гаража и по окнам, вышибая пластмассовые стекла. Через несколько секунд уже вся изба была окружена рушащимися на нее ударами, лязгом и рычанием пытавшихся пробраться внутрь троллей. Похожая сейчас на огромный барабан, она содрогалась и трещала от терзавших ее стены примитивных клинков и дубин, а снаружи, словно огромный улей, гудели предвкушающие кровь десятки отродьев.

Первыми начали Олаф и Харальд — отойдя от заваленных мебелью окон на пару шагов, они слаженно выпустили несколько очередей, и ответом им был страшный вой раненых нелюдей. Харальд сменил угол стрельбы, пытаясь накрыть и стоящих вдоль стены дома, а Олаф перебросил автомат в левую руку и обнажил меч. Страшными и корявыми орудиями расширяя себе лаз, в окно потянулись когтистые лапы — тролли перли напролом. Убив нескольких очередями, викинги бросились обратно к окну, а Олаф принялся срубать еще шевелящиеся конечности. Во все стороны брызнула темная звериная кровь, а комната моментально наполнилась пороховым дымом. Тролли, почуявшие, что лаз завален трупами сородичей, казалось, откатились, но разбивать подоконник и баррикаду не перестали.

В это время лопнули петли на главной двери и, протягивая в узкие сенцы дюжину лап, атакующие начали рвать ее на себя. Атли присел на колено, высокий Арнольв встал над ним, и в искореженную дверь грянул двойной залп. Рев и проклятия были ответом, но тролли не бросили дверь, а скорее наоборот, казалось, удвоили натиск, оттягивая раненых в сторону и продолжая срывать доски с засова. Сквозняком пороховые дымы утянуло наружу, и в темном дверном проеме северяне увидели море взлохмаченных голов, колыхающееся на площади перед избой. Атли стрелял прицельно, но часто, его брат выжидал, пуская редкую пулю лишь в верный вариант. Тролли не успевали оттаскивать подстреленных и убитых, в проеме росла баррикада из тел. Пытаясь дотянуться до ларя и вытащить его наружу или разбить, отродья бросались внутрь, но гибли под огнем в упор.

В гараже заработал пулемет, заскрежетало железо и что-то звонко прокричал ирландец, чей голос утонул в ладном реве врагов, выдергивающих на площадь воротную створку. Один за другим они падали под пулями, превратив ручей втекающей в избу крови уже в полноводный поток, но словно одержимые все снова и снова кидались на штурм, занимая места погибших.

Окно, охраняемое Ормом и его сыном, лопнуло, пропуская внутрь грубо обструганное бревно, потом бревно исчезло и в проем ринулись оскаленные морды. Орм, осторожно отстранивший кузнеца в сторонку, встал прямо напротив окна и с равными промежутками начал стрелять, навылет пробивая из мощной снайперской винтовки сразу по несколько тел. Когда проем был завален мертвыми и ранеными, а тролли начали оттаскивать своих, освобождая место живым, Змееныш подтолкнул к окну Ивальда. Тот сообразил и, хотя ему все казалось происходящим во сне, без промедления сунулся в окно, переключая винтовку на автоматический огонь. Почти высунулся наружу, пулями отметая противников от стены дома, и неожиданно остолбенел от ужаса, разглядев во мгле их реальное количество. Орм стремительно метнулся к кузнецу, за ремень втягивая внутрь, а в разбитый тараном подоконник ударили сразу несколько копий.

— Встань за спиной! — приказал он сквозь грохот битвы и вдруг посмотрел наверх, где на крышу начали рушиться мощные удары топоров. — Следи! — добавил он, дернув головой в потолок, а сам, по примеру Олафа, обнажил меч.

Внезапно тролли все же откатились. Исчезли из оконных проемов, унося раненых, быстро и слаженно убрались от дверей, оставив на паре болтов недобитую створку ворот, и затихли. Прекратились даже удары по крыше, и на избу старосты навалилась звенящая тишина.

Громогласно перекрывая слабые стоны подыхающих отродьев, Атли проревел на весь дом:

— Перезаряжай по одному! — И первый сменил полупустой магазин. — Проверить количество патронов! Раненые есть? Всем держать позиции!

Тролли, конечно, не ушли. Они колыхались вокруг дома в ночной тьме окровавленной, но еще не сломленной массой, дышали в выбитые окна смрадом и гнилью и собирались с силами, вполне разумно расчищая завалы. Северяне, подломленные не ранами или усталостью, а скорее удивительным упорством врага, которого они привыкли считать слабым, затаились в укрытиях, через прицелы разглядывая темные тучи троллей, кружащие вокруг дома. В напряженном и неспокойном ожидании и тишине прошла почти четверть часа. Залитый кровью и засыпанный гильзами пол отталкивал взгляд.

А потом тролли опять навалились.

Появились одновременно во всех пробитых проходах и снова начали умирать под пулями вернувшихся на стрелковые позиции викингов. Сейчас северяне стреляли реже, еще более старательно выбирая цели, а мечи появились также в руках Арнольва и Эйвинда.

Снося протянувшуюся к нему дубину вместе к когтистой кистью, брат ярла отпрыгнул к косяку двери и, едва не поскользнувшись на красном блестящем полу, прокричал:

— Я же говорил, что нужно прорываться, Атли! Ты видел, сколько их там?!

Атли не ответил, закусив губу и расстреливая предпоследний магазин в напирающую ораву. Ворота гаража вдруг все-таки рухнули наружу, но вместо рвущейся вперед толпы находящиеся в гараже северяне увидали лишь относительно ровный ряд метальщиков. И в следующую секунду внутрь полетели дротики.

В один миг Бьёрн был ранен в правое плечо, вторым дротиком ему вспороло правую щеку, Торкель получил тяжелым древком по уху, а Эйвинду оцарапало ноги. Одновременно с этим дротики и несколько стрел влетели и в остальные окна и двери дома. Атли ударило в пластину бронежилета, он не удержался на скользком полу и упал за ларь, Харальду узкое острие вошло прямо между пласт тин наруча, пробивая левое предплечье, а Орм, сбивая направленное в него из окна копье, порезал руку. Викинги мгновенно перестроились, меняя линии огня и уходя из зон возможного обстрела. И, конечно же, сразу вслед за шквалом дротиков тролли снова рванулись в рукопашную.

В течение следующего получаса им почти удалось прорваться в центральную дверь, где еще не пришедший в себя Атли оставил брата один на один со всей ордой. Арнольв встал сбоку от двери, орудуя мечом, словно тот был из бумаги, и жутко матерился, пытаясь достать из-за спины свалившийся на ремень автомат.

Тролли напирали, так и не давая передышки, и он продолжал драться, призывая на помощь всех известных ему Асов. Ярл все же поднялся, отползая к стене, дал пару очередей в проем, и в наступившей паузе великан вновь вооружился своим автоматом.

Харальд и Олаф твердо держали отведенные им два окна, завалив пол вокруг себя отрубленными лапами и головами, и по возможности не стреляли вообще, экономя драгоценные теперь патроны. Ивальд подменял Орма, когда тот менял магазин или отходил передохнуть. А в гараже, уже в рукопашной, очень кровавой драке Бьёрн, Торкель и ирландец клинками и пулями все же смогли остановить натиск отродьев. Те отошли, продолжая изредка закидывать викингов стрелами, но оттащить трупы из дома здесь было невозможно, а идти на новый штурм по заваленному телами собратьев проходу они не торопились.

Ивальд в те моменты, когда позицию занимал Орм, выглядывал в гараж, отстреливая наиболее дерзких троллей. Первый шок ушел, оставив в покое отточенное зимними тренировками умение стрелять, и дверг погрузился в покой, сам себе сейчас напоминая профессионального подземного рейнджера или охотника на Огненных Червей. Над облаками пороховой гари и потоками крови начинало подниматься знамя воинской гордости.

К радости северян, сейчас в натиске троллей уже с трудом угадывались те неудержимая ярость и самоотверженность, с которыми они в начале штурма кидались в бой, обреченные на заведомую смерть. Поостыв и испив крови собственных соплеменников, теперь они шли в атаку группками по три-четыре воина, пытаясь одновременно навалиться на одного викинга. Прикрывались щитами из жести, часто отступали из-под пуль и выманивали на стрельбу, продолжая тем временем пробивать крышу и не переставая разламывать окна, уже фактически превратив их в двери. Казалось, потяни сейчас покрепче за углы — и исстрадавшийся дом просто рухнет на головы обороняющихся.

Следующее затишье наступило часа через три, когда уставшие, казалось, тролли прекратили даже самые робкие попытки прорваться внутрь, убрались с крыши и закончили долбить в окна. Дикая толпа за дверьми откатила еще дальше, чем в прошлый раз, с негромким рычанием зализывая раны и оттаскивая свежие трупы. От залитой кровью земли шел пар, скрипели сорванные с петель ставни, оторванный карниз мерно стучал секунды, раскачиваясь под потолком и отбивая ритм в стену.

— Тяжело раненные есть? — Атли осмотрел находящихся в главной комнате хирдманов. — Пересчитать патроны!

— Двенадцать, — Олаф.

— Шесть, — это ирландец.

— Двадцать один, — Бьёрн.

— Ничего, — Арнольв.

— Тридцать и… плюс восемь, — Харальд.

— Один, — с невеселой усмешкой Орм.

— Ничего, — Торкель.

— Одиннадцать, — кузнец Ивальд.

— И у меня два, — подвел итог ярл. — Харальд, обменяйся автоматами с Арнольвом, недобитый магазин отдай Олафу. Ивальд, быстро в гараж… Готовьте мечи, ближники! Мы славно сражаемся, видят Асы, и сам Одноглазый радуется кровавой потехе, разглядывая нас сейчас со своего престола! Верные вороны принесут ему всю правду об этой битве… Не меньше, чем сорок врагов на каждого из нас! Да что сорок, больше, много больше, клянусь когтями Хальвбьёрна! Валькирии уже кружат над домом, видите? Павший в этой схватке наверняка станет эйнхерием… Во славу Одина! — Голос ярла, который сейчас почти не заикался, был сухим и словно треснувшим, а все разом невольно взглянули вверх, на секунду забыв о крадущихся во тьме врагах, словно сквозь пробитую троллями крышу действительно хотели разглядеть в ночном небе крылатых дев-воительниц.

Буквально через несколько минут тролли опять рванулись вперед. Словно не было трупов, десятками загромождающих проходы, словно не было кровавой каши, продолжающейся вариться уже почти всю ночь, сотни раненых и изрубленных сородичей — они снова двинули на штурм, пытаясь ворваться в избу единой грязно-черной массой, дотянуться когтями, дубинами, копьями, стараясь порвать, смять, изгрызть. Словно какой-то невообразимо далекой частичкой своего крохотного мозга они все же осознавали, что у раумсдальцев кончаются патроны и скоро будет легче.

А те стояли — им было не привыкать. Уставшие, с ног до головы забрызганные своей и чужой кровью, так до конца и не понимающие, что движет сейчас этими ордами, которых они привыкли обращать в бегство гораздо меньшими силами, они сменялись на позициях, успевая лишь влить в пересохшую глотку предпоследний глоток из фляги, и вновь занимали свое место у проходов. Мечи тупились о грубые топоры и черепа троллей, срубая и то и другое без разбора, все реже раздавались выстрелы.

Арнольв чуть отошел в глубь избы, давая двум или трем атакующим все же проникнуть в сенцы, разломанные за время штурма в труху. А затем резко нагнулся, вцепляясь в сдвинутый от дверей ларь, с натугой подхватил его и толкнул вперед, ломая штурмующих, уже уверовавших в прорыв. Возникший справа от брата Атли пристрелил еще двоих, пытавшихся преодолеть очередной затор прямо по головам. Щелкнув пустым затвором, ярл забросил автомат за спину, а Арнольв снова навис над дверьми.

— Нужно уходить, — сказал здоровяк. Спокойно, едва ли не зевая, как делал всегда, когда нервничал, не спуская глаз с прохода, где отродья расчищали завал. — Иначе через часок-другой…

Атли не ответил, осматривая дом, словно пытался найти ответ. Вот Харальд прижимает рвущихся в проем разбитого окна двоих огромных троллей перевернутым столом. Когда топоры начинают крушить столешницу, Олаф бьет дважды — метко и сильно, за мечом утягивая мертвых врагов вперед, внутрь. Потом они ногами пинают трупы, утрамбовывая их, кладут сверху порубленный стол, что-то радостно говорят друг другу, а на окровавленных лицах сверкают белоснежные улыбки. Во второе окно лезут сразу трое, все с копьями, и побратимы бросаются туда…

В гараже продолжается стрельба, что-то рычит Бьёрн, звенит железо клинков. Орм работает сразу и прикладом, и мечом, раненный уже в обе ноги. Крыша продолжает содрогаться от ударов, и в главную дверь опять идут тролли…

Атли повернулся к брату, принимая решение, и даже открыл уже рот, когда за спинами грудящихся в проеме троллей возник еще один — совсем невысокий, узкоплечий обладатель совсем легкой нижней челюсти, что у выродков считалось признаком слабости и дурной крови. Слабак влез на оттащенные от дома трупы, помешкал секунду, а потом неожиданно вскинул в корявых лапах охотничий обрез и без промедления засадил в ярла поверх голов заряд дроби.

Выстрел, прозвучавший со стороны штурмующих, был столь неожиданным, что Атли так и не успел закончить фразу. Да что там, он и додумать ее не успел… Чувствуя, как дробины вминают доспех на груди и рвут правый бицепс, он закрутился волчком, отлетая от дверей, и упал в струящуюся по полу кровь. Арнольв безумно закричал, ринувшись к двери, и прямо на пороге встретил ободренных успехом троллей, уже бросающихся внутрь. Выстрелив в голову троллячьему стрелку, великан низко пригнулся и, сделав один-единственный выпад, крутанул мечом с такой скоростью и силой, что его клинок прошел через плоть сразу двоих отродьев. Он не остановился, выпинывая тела наружу, автоматом сблокировал примотанную к древку косу, в упор добил третьего тролля и дотянулся мечом до лапы четвертого. Уже едва ли не на улице, почти покинув дом, он выстрелил еще в нескольких, потом все же осмотрелся, отпрыгнул и ногой привалил откатившийся ларь обратно в проход. В разбитую дверь ударили несколько стрел.

Над ярлом склонился Харальд, придерживая того в полулежачем состоянии и пытаясь привести в себя. Атли, бледный как снег, кивал головой, бессвязно бормотал и порывался встать, скользя ногами по полу. Арнольв оценил ситуацию.

— Всем готовиться к прорыву! До моего сигнала прекратить стрельбу! Харальд, как только ярл очнется, дай знать… Олаф, Орм, готовьтесь — выходить будем через гараж. Бьёрн! Держитесь, мы готовимся к атаке! Эйвинд, быстро сюда! — Гигант забросил автомат за спину, подхватил с пола меч ярла и с двумя клинками наперевес двинулся ко вновь ожившим дверям. — Ну, ладно…

В комнату влетел ирландец. Приканчивающий новую пару отродьев Арнольв даже не обернулся.

— У моего мешка, где «Великанша», там, в чехле, последняя граната. У тебя минута, чтобы что-нибудь придумать!

— Не вопрос, — отмахнулся Эйвинд и, припадая на раненую ногу, двинулся к гранатомету.

Атли постепенно приходил в себя, и было сложно сказать, что сильнее ударило в ярла — дробь или сам факт существования тролля, применяющего огнестрельное оружие, от которого эта раса отказалась полторы сотни зим назад, когда их конечности перестали справляться со сложными механизмами, а мозги — понимать. Харальд дал Арнольву знак.

Во всем доме сейчас слышались надсадное дыхание северян, фанатичное рычание троллей и звуки входящего в плоть железа. Великан отпрыгнул от двери, подхватил и приладил за спиной мешок и гранатомет.

— Всем приготовиться! — Раумы быстро цепляли на себя вещи, крепили болтающиеся ремни и оружие. Ярл окончательно пришел в себя, забрав у брата меч, и снова встал к двери. — Эйвинд, ты готов?

— Держи! — Тот бросил хевдингу гранату с укрепленной на ней связкой проводов. — Отжимаешь кнопку, бросаешь, и у тебя что-то около пяти секунд…

— Все в гараж! — Скомандовал Арнольв, и в этот момент с потолка посыпался мусор. Пробитый дубинами, он наконец-то поддался и просел, грозя рухнуть внутрь. — Быстро!

Северяне ушли молниеносно и не мешая друг другу, несмотря на усталость и раны. Арнольв, грозно разглядывающий шевелящуюся в окнах и двери толпу, отчего-то не решающуюся сейчас вдруг лезть дальше, медленно пятился к дверям гаража. Тролли осторожно вползали в дом, по-звериному чуя неладное. Викинг прошел одну комнату, перегородка которой была давно разломана на баррикады, вторую, уперся спиной в косяк. Потом что-то нажал на гранате, быстро и удивительно метко швырнул ее через весь разбитый дом за спины стоящих у дверей отродьев, и отпрыгнул назад.

— Сметай заслон! — рявкнул он, и оставшиеся боеспособными стволы викингов ожили, действительно сметая обнаглевших и уже не прячущихся в проеме гаражных ворот троллей. Только потом все они, отбивающиеся в самом доме, смогут вспомнить и оценить число рвущихся со стороны гаража тварей, где широкие ворота позволяли тем идти целой гурьбой. Только потом оценят стойкость и силу удерживающих орду людей. Но это потом, если выживут…

Викинги бросились вперед, в свою очередь путая и удивляя не ожидавших подобного маневра врагов. Бросились так, словно хотели догнать собственные пули, и в один миг, плотным кулаком, оказались снаружи, продолжая последним свинцом чистить дорогу. Потом взорвалась граната.

Половина дома Губани мгновенно осела, хороня раненых троллей, а пространство у дверей расчистило, словно метлой. Рев и стоны тонули в шуме огня, лица северян опалило начинающимся пожаром, но Арнольв не дал насладиться зрелищем. Сбивая хирд в единое целое, он толкнул всех по ближайшей улице, не жалея ни сил, ни вытекающей из ран крови. За спиной продолжал рушиться дом, тролли черными тенями в панике метались на фоне огня, вопили, пытаясь понять, что происходит. И только немногие догадались сразу, бросившись в погоню, но быстро полегли под ударами мечей и последних пуль. Хирд забросил автоматы за спины — стрелять больше было нечем.

Не сбавляя шага и не позволяя отряду рассыпаться, великан гнал ближников к выходу из поселка. Позади оставались горы трупов, десятки раненых врагов и еще сотня живых. Вновь собравшихся воедино и бросившихся убивать.

Они вышли из поселка, ломая замерзшую за ночь кровавую грязь тяжелыми ботинками, и рванули к опушке, когда где-то за их спинами, на востоке, уже начинали просыпаться первые признаки зари. Бросив разгромленную деревню, оставшиеся тролли высыпали из Тулинского и мгновенно напали на след, со всех сторон стекаясь к отступающим северянам.

Тролли медленно ходят. Но северяне были изранены. У троллей очень плохое метательное оружие. Но у северян сейчас не было и такого. Не участвовавшие в схватке тролли жаждали крови и драки. Северяне дрались абсолютно все, сейчас из последних сил переставляя ноги.

Арнольв и Бьёрн готовились окончательно отдать себя битве и броситься в последнюю атаку, забрав за собой в иные миры еще пару десятков ублюдков. Харальд терял сознание от потери крови. Эйвинд молился всем богам, включая Белого, которому когда-то служил. Но остальные словно впали в ступор — с растущим замедлением передвигаясь, не отходя друг от друга ни на шаг, ощетинившись мечами и затравленно озираясь на понемногу окружавшую их толпу.

Кто- то потом говорил, что это ирландец помог, призвав на помощь силы, которые когда-то оставил не по своей воле. Мол, милосерден и справедлив Распятый, чтобы не помочь детям своим, пусть даже заблудшим. Кто-то говорил иное, утверждая, что сам Всеотец остановил бой, воспользовавшись для того рунами и ближайшей силой. Кто-то верил в судьбу и Норн, кто-то в удачу и добрый случай… Неважно.

Но вот только тролли, единым кольцом смыкающиеся вокруг хирда, начали вдруг падать, гулко стукаясь простреленными черепами о мерзлую землю, а после викинги услышали и саму стрельбу. Еще через миг, когда покошенных огнем тварей стало уже не меньше двух-трех десятков, в орде вдруг что-то сломалось, как будто из единой сущности выдернули базовый стержень. Кольцо моментально распалось, наполняя воздух криками ужаса и боли, и бросилось растекаться в разные стороны, проносясь мимо северян, словно не замечая своих врагов вовсе. Тролли бросали оружие, удирая к ближайшим опушкам, а паника все продолжала расти в орде, превращая грозную еще недавно силу в пыль; хотя часть отродьев, подгоняемая вождями и крупными особями, все же сгрудилась в единую кучу и отошла к поселку, попрятавшись на улочках и в домах.

— Добивай! — в один голос негромко выдохнули Арнольв, Бьёрн и Атли, и раумы снова бросились в бой, догоняя всех, до кого могли дотянуться усталыми клинками. Словно обезумевшие, все, кто еще был в состоянии, метались по полю, отлавливая, сбивая в небольшие кучки и приканчивая ничего не соображающих от страха троллей. На замерзшую землю снова хлынула кровь.

Помощь не торопилась показаться. Она сначала вошла в деревню, выжигая последние очаги сопротивления, потом уничтожила раненых и неспособных спастись и лишь после этого, когда над восточным краем поляны показалось солнце, вышла к северянам.

Раумсдальцы сидели прямо на земле, всем хирдом, как и отступали. Покидав в одну кучу вещмешки и меховые одежды троллей, со всех сторон окруженные трупами, на совершенно открытой пашне ровно между тайгой и Тулинским, перетягивая раны и подставляя лица приближающемуся утру. В небе начали кружить черные силуэты воронов.

— Проклятье, мне опять разбили очки… — сказалБьёрн.

11.

Они шли величественно и безупречно красиво, как всегда и появлялись, каждым шагом вселяя в сердца и души неверующих силу и мощь своего Бога.

Шеренга из девяти человек, одетых в блестящие белые одежды, сейчас заляпанные красными пятнами. Вооруженные, настороженно осматривающиеся по сторонам и все еще не выпускающие из рук дымящихся стволов. Шли неторопливо, позволяя спасенным северянам рассмотреть себя, хотя каждый из находящихся на поле раумов и так прекрасно знал этих людей. Миссионеры Братства.

Толстые, окованные железом сапоги с отворотами мерно печатали шаги, выдавая единый ритм. Раумсдальцы начали подниматься на ноги; израненные и усталые, они встретили подошедших Братьев стоя, лицом к лицу. Воители Миссии остановились напротив нестройной линии викингов, не дойдя шагов десять. Воины обменялись скупыми, но так много содержащими в себе кивками. Миссионеры с легким удивлением и уважением разглядывали северян, кровью смывших привычный лоск, и те не отводили глаз, встречая полные железа и веры взгляды спасителей.

Все члены Миссии, в отличие от одевающихся по собственному желанию жителей Ульвборга, были облачены в одинаковые длинные, ниже колен, накидки без рукавов, из-под которых выглядывали черные армейские комбинезоны. На груди напротив сердца каждая накидка несла крест красного и черного цветов, заключенный в круг из терновника. Снова, как и много раз до того, в битве или мире, две чуждые этим землям культуры рассматривали друг друга, не торопясь начинать разговор. Столь беззащитными раумы не были перед служителями Белого Бога, пожалуй, никогда…

На шеях Миссионеров, одинаково у всех, на стальных цепях висели тяжелые медальоны — искусно сделанное распятие все в том же терновом круге, множество распятий поменьше украшало пояса и на ремешках крепилось к автоматическим винтовкам, пулеметам и огнеметам Братьев. Каждый из воинов сжимал в свободной руке крохотные четки, набранные из белоснежных черепков и крестиков. Магазины оружия, рукояти пистолетов, патронные сумки и квадратные фляги, ножны широких ножей, наплечные нашивки, массивные перстни, серьги, поясные бляхи и железные браслеты на сильных запястьях — все в Миссии носило знак распятого Христа. Каждая висящая на поясе граната была перевязана белоснежной ленточкой со словами краткой молитвы о спасении души. Кожаные ремни оружия были покрыты узорами и письменами на латыни, а пояс каждого оттягивала тяжелая старая книга в потертом черном переплете, окованная в железо и привешенная на семь цепочек. То здесь, то там на блестящих полиэтиленовых туниках виднелись разводы свежей крови, а на огнемете Братства еще не был погашен зловещий багрово-синий язычок пламени.

На суровых обветренных лицах, покрытых черными татуировками со сценами из Писания, не читалось ровным счетом ничего, а холодный ветер сколько ни пытался, так и не мог разворошить коротких жестких волос послушников. Совершенно лысый Брат двухметрового роста, одно ухо которого было срезано пулей много зим назад, сделал шаг вперед, поднимая правую руку. На поясе его кроме стандартных атрибутов Миссии находились ритуальный кинжал и три стеклянные ладанки разного цвета.

Лицо его, как голову и шею, украшали цветные татуировки, превращая человека в покрытый мозаичными витражами собор. Левая щека — Божья Матерь с младенцем на руках, на правой — сияющие благодатью небеса, лоб и голова — снимаемый с креста Сын Бога. С акцентом, коверкая непривычную русскую речь, он сказал:

— Меня зовут Командор Питер Дорн, и кто-то из вас наверняка знает меня. Это мои Братья, послушники Миссии Христа. — Остальные Миссионеры, немного понимающие по-русски, слаженно склонили перед северянами головы в приветствии.

— Меня зовут Атли, я сын Асбьёрна из Раумсдаля и ярл Торбранда-конунга из Ульвборга, — он сделал шаг навстречу Командору, — это мой хирд, и я знаю тебя, Питер Дорн.

— Я тоже помню тебя, язычник, — кивнул Дорн, — возможно… кажется, мы пришли вовремя?

Северяне машинально осмотрели заваленное трупами поле, и на лицах некоторых появились вымученные улыбки. Послушники не изменились в лицах.

— Вчера вечером прибывшие из этого поселения местные люди сказали мне, что вы появились в этих землях, ожидая появления зеленокожих, — сказал Дорн, — и мы не могли оставить происходящее без своего вмешания… внимания.

— Я и мои люди б-благодарим тебя, Питер Дорн, и твоих Братьев за оказанную помощь, — склонил голову ярл.

— Благодари не меня, но моего Господа, язычник, и своего человека, не утратившего истинной веры! — В словах Дорна не слышалось злобы или обиды, но скорее сострадание, а остальные послушники перекрестились и прикоснулись губами к четкам. — Телепат Миссии принял вашу искреннюю молитву, вернувшуюся посланием от уст Господних, и мы были мгновенно сгруппирован-ны… скоординированны в данный сектор, — Командор прищурился, — хотя сказать по правду… по правде, подобного я не видел за все годы пребывания в сибирских Миссиях. — Он обвел рукой трупы троллей, и теперь пришла очередь северян прикасаться к оберегам.

В этот момент из брошенной деревни показался еще один воин — черная накидка, красный крест, а все атрибуты Братства у него были не стальными или серебряными, как у послушников или Командора, а ярко-золотого цвета. За спиной его, установленный в специальный крепеж, развевался по ветру короткий штандарт с изображением распятия и множеством красных лент, пестрящих латынью. По хирду раумов прошло волнение.

— Инквизитор…

Сжимая в левой руке автоматическую винтовку с выделяющимися на черном фоне золочеными надписями, в правой он нес длинный нож с нанизанными на него окровавленными челюстями троллей.

В наступившей тишине инквизитор приблизился к Командору и, отдав трофеи одному из послушников, негромко произнес:

— My folks have caught a spawn, Dorn. God is pleased withour deeds…

Инквизитор был стариком, иссушенным, но полным несокрушимой веры, державшей в слабом теле жизнь. Его седая аккуратная бородка и усы были запачканы кровью. Ирландец, отодвинув Бьёрна и Олафа, приблизился к ярлу.

— Он говорит, мой ярл, что послушники кого-то поймали живым.

Ярл кивнул, и в этот момент к нему обратился и сам Дорн.

— Мне и моим братьям было приказано провести тут расследование… — он задумался, — корни которого уходят в немного раньше… Вы понимаете? Хорошо. Путь искоренения происков Нечистого ведет к развязке, похоже, мы напали на след. Наконец-то… — После этих слов Командор и инквизитор повернулись к северной опушке. — Смотри, язычник.

Головы всех, кроме не спускающего с христиан взгляда Бьёрна, проследили его жест. От леса к отрядам приближались еще двое воинов в белых одеждах, толкая перед собой высокую худую фигуру, с ног до головы замотанную в серый балахон. Странная процессия приблизилась, и викинги узнали в конвоирах флагеллантов Миссии — фанатиков веры, не восприимчивых к психокинетике мутантов. Так же как и Дорн, они гладко брились, накидки их были короче, чем у остальных, а на шее каждого посверкивал широкий стальной ошейник, украшенный шипами и чеканными распятьями. Из-за спин флагеллантов выглядывали автоматы, а на поясах рядом с окованным Писанием висели короткие кривые мечи. Безумно блуждающие взгляды воинов замерли, лишь воткнувшись в бездонные глаза инквизитора. Они толкнули долговязую фигуру вперед, отчего она упала на колени, словно сноп сухой соломы, и перекрестились, отходя на два шага назад.

— Альв… — сказал Атли.

— Spawn, — сказал Дорн.

Не торопясь подниматься с колен, мутант лежал на земле, прикованный двумя десятками взглядов.

— Вследствие необычайной активизации зеленокожих к югу и востоку от Дубровино и Татары, — сказал Командор, не отрывая глаз от альва, — было установлено, что племена подняты на войну не по собственной воле. В битвах и набегах они демонстрировали необычную тактику и отвагу, а численность их превышала все последние войны… То есть я хотел сказать…

— Я понял, — кивнул Атли, — мы все сегодня в этом убедились.

— Хорошо. Расследование и ряд стычек только подтвердили и доказали выдвинутую в Миссии теорию. Теперь мы с еще большей откровенностью… достоверностью можем предположить, что примитивные существа управлялись ментальной энергией нечистых существ, известных служителям Бога как одна из разновидностей еретиков человеческого тела… Это спауны — отродья, по-вашему… Несколько таких существ возглавляли сегодняшнюю атаку на Тулинский.

Долговязая фигура приподнялась, а через секунду лицо Командора исказило отвращение. Он сделал шаг вперед и кованым носком сапога с размаха ударил альва в плечо, переворачивая того на спину. Ладанки на поясе Дорна зазвенели.

— Argh, you dirtyconceived bastard! How dare you to speak to me in the tongue of inner revelation?!

— Альв что-то сказал Дорну телепатией, — тут же пояснил Эйвинд, но еще через мгновение речь зазвучала и в голове самого ярла.

— Убей служителей Христа, вождь, и мы хорошо отблагодарим тебя и твоих людей, — прошипел тонкий изломанный голос.

Атли ухмыльнулся, так же как и Дорн, шагнул к пленнику и сильно ударил того ногой в живот. Голос мгновенно смолк, а язычник и Миссионер обменялись понимающими взглядами.

Тогда альв заговорил нормально. Морщась от боли и почти откинув капюшон с узкого, похожего на обтянутый желтой кожей череп, длинного лица, он негромко выплюнул вместе с кровью:

— Вы все умрете, люди, и даже не представляете, какой страшной смертью…

Послушники перекрестились, северяне рассмеялись.

— Take it, — властно распорядился Дорн, и флагелланты подняли альва с земли, — когда мы что-нибудь выясним от него, — сказал он, снова обращаясь к Атли, — мы известим твоего конунга. Куда вы теперь идете?

— Тролли совершили несколько набегов по северным деревням, уведя всех женщин в лес и спалив поселения. Мой конунг послал меня вернуть этих людей…

— Но вы разбиты, — пожал плечами Дорн. Атли не ответил, сжав губы, и Командор нахмурился. — И как много их?

— Больше сотни, я полагаю…

— Вы намерены продолжать поход?

Ярл обернулся на своих людей, скользя взглядом по лицам, кивнул и ответил Командору Дорну: — Да.

— Тогда, — почти без заминки произнес тот, — во имя Господа нашего Иисуса Христа я предлагаю вам свою помощь.

12.

Они выступили лишь после обеда, когда послушники Миссии терпеливо перетаскали трупы троллей в несколько куч, тщательно уничтожив их огнем и гранатами с напалмом. За это время раумы перевязали раны, кое-как отмылись, передохнули, а командиры отрядов смогли даже перераспределить некоторое количество боеприпасов. Атли дал Дорну слово, что после прибытия в Ульвборг расплатится за патроны, но Миссионер не захотел и слушать, прочитав ярлу длинную и умную проповедь о походах против слуг Зла.

Воины общались, как могли — на пальцах и крупицах чужих языков, вполне миролюбиво и по-дружески рассказывая друг другу события прошедшей ночи. Единственное, на что косились Братья Миссии, так это на американскую винтовку в руках у раумсдальского дверга, к которой подошли бывшие в избытке патроны.

Вместо кончившейся водки по кругу пошла подаренная Миссионерами Олафу фляга с виски. Торкель, Бьёрн, Атли, Дорн, Арнольв и инквизитор Макноланн вернулись в поселок ветрянщиков, где провели над картами добрую пару часов, делясь теориями и маршрутами проходов по землям троллей, в конце концов сверив результаты и придя к единому мнению о местонахождении плененных людей. Один из флагеллантов и двое послушников отбыли обратно в Миссию, уведя с собой схваченного альва. Сверившись по хронометру, Командор Дорн в три часа пятнадцать минут наконец отдал приказ выступать.

От догорающих трупных куч в небо валили столбы едкого черного дыма, распугивая падалыциков. Разгромленная деревня с тоской смотрела вслед уходящим защитникам.

В тайгу, по следам еще так недавно прибывших и еще более недавно ушедших обратно троллей, они вошли двумя группами, каждая в своем построении и с привычной разведкой, но так, чтобы в случае чего не терять друг друга из виду и иметь возможность координировать путь.

Идти было несложно: многочисленные племена, навалившиеся на Тулинский с севера, оставили после себя целую дорогу, по недавно выпавшему снегу протоптанную через лес. Остатки пищи, брошенные умирать раненые, остатки жизнедеятельности отродьев, потерянное оружие, следы костровищ — словно огромная жирная стрелка была нарисована на земле, указывая северянам и Миссионерам путь, на котором не встречалось почти ничего живого. Пострелянные и изрубленные, не способные продолжать отступление, раненные северянами тролли за прошедшие часы в большинстве своем уже издохли, а оставшихся добивать не было смысла. Они забивались под коряги и зарывались в твердые сугробы, терпеливо ожидая конца, затравленными взглядами наблюдая за проходящими мимо людьми.

Ясное с утра небо к обеду затянулось тонкой пленкой сероватых облаков, и воздух значительно похолодел. Запахивая меховые жилетки и вынимая из мешков шерстяные плащи, северяне то и дело оглядывались на легко одетых Миссионеров, даже не покрывающих голов, пожимали плечами и обменивались улыбками. Что им погода и болезни, когда и половина этих послушников не доживет до лета, а из Европы просто пришлют молодых, полных веры и упорства Братьев?…

Но такой путь не мог продолжаться до самых логовищ, и через час с лишним след стал уже не так хорошо различим для чтения. Тролли наконец-то оправились от паники. Сами или направляемые разумами оставшихся при орде альвов, но они сбились в несколько еще вполне многочисленных отрядов и разошлись в разные стороны, один из таких отправив даже строго на запад. Брат Эдуард, следопыт Миссии, по меркам живущих в Сибири христиан настоящий ветеран — проживший тут больше двух зим, попросил сделать привал и начал внимательно изучать последнее становище отступающих племен. Эйвинд помогал ему, переводя раумам речь Миссионера.

Еще через полчаса, когда даже непробиваемые с виду Братья начали подмерзать от простоя, следопыт вернулся к месту привала, объяснив, что отряды троллей, вероятнее всего, рассчитывают соединиться обратно там, где крохотная Икса впадает в Обь, а целью маневра было дать время уйти и затаиться раненным в битве особям. Еще, рассказал Эдуард, судя по отдельным костровищам, в поредевшей орде находится не меньше трех альвов. В очередной раз сверив направление по картам, отряды снова пустились в путь.

Так оно, в общем, и выходило, рассуждали Дорн и Атли, прямо на ходу рассматривая блестящую планшетку старой карты: вот к востоку сожженные сутками раньше деревни, вот Обь, вот путь, на котором Миссионеры и викинги сегодня ночью остановили племена. Кусочек угля раз за разом вычерчивал одну и ту же, с минимальными отклонениями в расчетах, схему, по которой уведенные из поселений люди должны быть доставлены не дальше, чем вот в этот треугольник, образуемый притоком Оби, грядой скалистых холмов на севере и участком Черных Земель на юго-востоке. Следуя этому предположению, дальнейшими целями троллей должны были стать еще три-четыре поселения на юге, как раз в полосе территорий, толком не контролируемых ни Миссией, ни раумами.

Цепочка порушенных деревень выстраивалась в часть окружности, а предполагаемые для дальнейшего захвата поселения лишь дополняли ее. Центр круга — Круглые Камни, уверенно отмеченные Командором, — лежал у подножия скалистых холмов. Дорн сухо комментировал, а ярл только качал головой, соглашаясь и тут же недоверчиво поглядывая на Миссионера. Казалось, Питер Дорн далеко не с сегодняшнего утра знал, зачем и куда отродья уводят людей, но делиться с ярлом мыслями на этот счет не торопился.

Местность приподнялась, стало еще прохладнее. Когда-то, много больше сотни зим назад, тут лежали болота, целые гектары топкой водянистой земли среди больных лесных просторов, раскинувшиеся на оба берега Оби. Но после войн многое поменялось, и на место заболоченным низинам довольно быстро пришли крепкие и довольно странные чащи молодых лесов. Левый берег, заболоченный гораздо сильнее, позиции свои все же отстоял, почти не изменившись с прошедших времен, так и оставшись непригодной к жилью и практически непроходимой территорией, опасной и очень плохо изведанной. И что сегодня гнездилось посреди нехоженых земель через реку от Ульвборга, оставалось загадкой… На правом же, где с давних времен и вставали своими многочисленными деревнями сибиряки, от болот остались лишь воспоминания — пара десятков крохотных озер да заполненные мутной водой просторные низины среди холмов.

Тайга стала пореже, среди сосен начали встречаться березы и те странные порождения природной генетики, что так привычно вошли в жизнь после войн.

Именно здесь сейчас, как много раньше, и попытались селиться люди — по правому берегу мощной реки от Новосибирска до места, где в Обь впадает восточная сестра Томь. Еще не пришедшие в себя от последней войны, кочевые племена сибиряков вернулись, обнаружив, что безопасные ранее леса теперь полны новых, отделенных от них пропастью мутаций форм жизни. Они наткнулись на тех, кто никогда не уходил и не прятался. На существ, от которых все чаще и острее начинала исходить угроза проживанию в этих землях людей. Спор о хозяевах Сибири вспыхнул с новым, неизвестным ранее акцентом.

Миновав полосу заселения кочевыми племенами, отряды двинулись дальше. Пустынные, почти не обжитые из-за опасной близости троллей на севере и альвов на востоке леса к юго-западу от Томска прятали в себе многочисленные армейские базы. Те подобно дождевым грибам наплодились в Сибири в середине двадцать первого века и были глупо брошены в начале двадцать второго; сегодня разграбленные, частично уничтоженные еще в последнюю войну диверсантами противника, ракетами или бомбардировками, а местами так и не обнаруженные по сей день, теперь они стали добычей сталкеров и охотников за технологиями.

Движущиеся через леса отряды северян и Миссионеров беспокойно озирались на виднеющиеся среди деревьев серые невзрачные постройки. Земля здесь еще фонила, предметы светились по ночам, а среди троллей продолжали рождаться все более и более непохожие на людей создания…

Ближе к вечеру, буквально в паре-тройке километров от Круглых Камней, южной границы территорий троллей, они снова наткнулись на след объединившейся армии отродьев, поредевшей, сломленной и отступающей обратно в берлоги. Дальше пошли уже осторожнее, прислушиваясь и присматриваясь к каждому шороху и тени, а разведчики Миссии извлекли из квадратных рюкзачков украшенные распятьями массивные приборы ночного видения. Понемногу темнело.

Через еще полчаса медленного продвижения по следу, совершенно не представляя, чего им ожидать от наступающей ночи, оба отряда вышли к длинному гребню невысокого лесистого холма, через узкую долину от которого все выше и выше на север начинались скальные выступы Круглых Камней. Когда-то тут, в этих каменистых холмах, располагался пункт наблюдения за орбитальными спутниками противника, но сейчас от военного объекта остались лишь несколько разрушенных строений снаружи и забор перед входами в пещерный комплекс.

Распределив охранение и не оставив на себе ничего лишнего, Атли, Арнольв, Бьёрн и еще четверо Миссионеров, включая Дорна и Макноланна, налегке выползли на гребень.

Увиденная картина ошеломляла до ужаса. Прежде всего дерзостью самого поступка: как оказалось, отряды раумов и Дорна подошли к ставке троллей непродуманно и чересчур поспешно, оказавшись к Камням едва ли не вплотную и отделенные от выставленных отродьями дозоров одним только холмом. Разведчики окаменели, вжимаясь в холодную землю и не до конца ушедший в нее снег, уже не торопясь доставать бинокли. То, что являл собой лежащий в нескольких десятках метров впереди и внизу лагерь троллей, было видно даже невооруженным глазом и шокировало не меньше, чем огнестрельное оружие в руках штурмующих Тулинское.

Все пространство между холмистым лесом и бывшей военной базой, убегавшей прямо в Камни, было покрыто людьми. Люди сидели, лежали на циновках или просто бесцельно бродили внутри того, во что отказывался поверить глаз. Все еще не в силах убедить себя в увиденном, Арнольв прикоснулся к Мьйолльниру, а Командор Дорн что-то прошептал на латыни.

Обнаружив на подземных складах базы и, что самое главное, невероятным, просто немыслимым образом сумев использовать по назначению, отродья умудрились из армейских запасов старой колючей проволоки и деревянного частокола построить перед Круглыми Камнями настоящий концентрационный лагерь, надежный и вместительный. Все пространство длинной поляны было разбито на шесть участков, обнесенных проволокой в несколько рядов, внутри которых прямо на мерзлой земле и располагались разделенные на возрастные и половые группы люди, общее число которых, пожалуй, превышало пару сотен. Десятки костров, позволенных пленникам на ночь, освещали наполненную стонами, плачем и рычанием долину. Вокруг клеток в огромных количествах маршировали патрули, а в ближнем к самой базе участке молодых женщин сейчас как раз кормили, сквозь ограждение выдавая из огромного армейского жбана прямо в руки куски вареного мяса.

Тролли охраняли периметр, следили за порядком в клетках, кидались и били подозрительных пленников, с пониманием дела занимая дозорные вышки, когда-то прорубленные Федералами прямо в камнях над входами. Основная часть племен, не считая неизвестного количества укрывшихся под землей, встала лагерем слева от входа, отделенная от раумов и их союзников пленными людьми. Десятки огней, примитивные шалаши, сваленное в кучи оружие и доносящийся аромат готовящейся пищи, смешивающийся с настойчивым запахом отхожих мест, устроенных прямо тут же. Шум, негромкий, но постоянный и густой, стоял над Камнями, уносясь к небу вместе с искрами от костров. В этот вечер тролли заставили раумов взглянуть на себя совершенно другими глазами. То, что, относительно их уровня мышления, сотворили отродья у Круглых Камней, от неожиданности произошедшего просто не укладывалось у людей в головах.

Время от времени в одну из клеток входили несколько крупных троллей, хватали пленницу или пленника и, чаще всего оглушая сопротивляющегося человека, утаскивали внутрь базы. Увиденное настолько поразило лежащих на гребне холма воинов, что, забыв обо всем остальном, они целую четверть часа просто наблюдали за жизнью лагеря, намеренно концентрируя перед схваткой порожденную увиденным ярость.

Потом Дорн коснулся плеча Атли и, осторожно протянув руку, указал на склон возле уничтоженных взрывом ворот базы. Там, наблюдая за пленниками и троллями, отдельной серой кучкой стояли несколько альвов, неторопливо, словно водоросли, покачиваясь на длинных ногах. Ярл кивнул и дал знак отходить.

Осторожно спустились с холма, оставив послушников наблюдать за троллями, и только внизу перевели дух, не без труда пересказав увиденное остальным. Даже в наступающей темноте было отлично видно, как изменяются в гневе лица воинов и тянутся к оружию их руки. Командная группа отошла еще дальше, негромко начав обсуждение.

— Вашей задачей является освобождение пленников, — напрямую сказал Дорн, надевая поданный послушником пояс с регалиями, — моя же миссия заключалась… заключается в уничтожении самого лагеря зеленокожих и их лидеров, включая… альвов.

— Мы ударим вместе? — спросил Арнольв.

— Да, конечно. — Командор кивнул, надевая толстые перчатки-краги с выдавленными на тыльной стороне распятьями. — Но после первого удара мы разделимся. Я с Братьями пробьюсь наверх, ко входу, и проникну внутрь базы, а вы разгоните троллей в долине и уничтожите сам лагерь…

— Вы собираетесь идти внутрь? — Бьёрн недоверчиво наклонил голову, но потом вспомнил, что очков, поверх которых он обычно смотрел, нет, и досадно нахмурился.

Командор и инквизитор Макноланн кивнули одновременно. Затем Дорн обернулся к старику в черном и золотом:

— Assemble your people, Brother, we're off to the rightflank to reach the first gate. — И тот отошел к послушникам. — В мою задачу входит личное искоренение источника находящегося здесь зла, язычник, — ответил он Бьёрну.

— Вам может понадобиться помощь внутри?

— Нет, ярл! — настолько поспешно и неестественно резко вдруг ответил Дорн, что сразу осекся и тотчас же примирительно наклонил голову. — Что бы ни происходить… произошло, прошу: не спускайтесь внутрь, ярл Атли. Все, о чем я сейчас буду молить нашего Господа, так это чтобы помощь не понадобилась вам.

Атли кивнул. В словах Миссионера не было обиды или насмешки — раумы действительно были изранены и плохо вооружены, теперь обреченные полагаться лишь на свои мечи и текущего в жилах «Фенрира». Ярл сказал:

— Мы ударим прямо в центр, попробуем поднять панику и дойдем до их лагеря. Поднявшись к воротам, попробуйте огнем выдавить троллей на наш путь. Когда отродья будут изгнаны, мы блокируем остальные ворота базы и будем дожидаться вас… до утра, например.

— Это хорошо и устраивает меня, — Дорн сжал губы, — но прежде чем пробовать сломить зеленокожих ужасом, нам необходимо позаботиться об их могущественных союзниках.

— Это не проблема, — сказал Атли, вполоборота оборачиваясь к своим, — при ус-с-словии, что у вас имеется снайперское оружие…

13.

Орм, лежащий на гребне холма между Торкелем и прикрывающим их послушником Миссии, подстраивал прицел. Неплохая оптика, современная вполне. Вот, значит, какую гуманитарную помощь они везут в Россию, пользуясь возможностями и связями ООН… В размытом круге прицела замелькали мутные тени стоящих на крупном камне альвов. Пятеро. Значит, ему и Торкелю по два и одного накроет послушник. Выполнимо. Вполне. Остается надеяться только, что христианин не перепутает очередность стрельбы: он начинает слева, Торкель — справа, и последнего, предположительно убегающего, уже придется снимать Миссионеру.

Настроив прицел и рассматривая крупные фигуры мутантов, Орм покосился через правое плечо. Торкель поднял вверх большой палец. Отлично, все готовы. Там, за их спинами, готовы к удару два отряда. Миссионеры, после короткой общей молитвы неподвижно сомкнувшиеся в один монолитный кулак для прорыва к воротам, и раумы, идущие в бой редкой цепью, с обнаженными поблескивающими клинками. Орм, Ивальд и Торкель присоединятся позже, когда израсходуют выданные Братьями патроны.

Вон Арнольв и Харальд Хольмгангер стоят голые до пояса, с валящим от тел паром. «Кто берсерки, щиты прочь?» — спросил Харальд несколько минут назад, и они скинули брони. Великий Один будет доволен этой битвой… В руке у великана автомат, один из трех, что еще могут стрелять, второй у кузнеца, третий у Олафа. Все разминают кисти и натруженные в походе ноги, берут в левые руки ножи, привязывают мечи к запястьям. У падальщиков будет пир поутру…

Орм откинул за ухо заплетенную в косичку прядь черных волос и снова приник глазом к прицелу. Пора начинать.

— Ас Улль, — одними губами прошептал он, нащупывая пальцем спусковой крючок, — пусть эта пуля летит подобно твоей стреле, без промаха бьющей в любую цель. Не оставь нас, стрелков, в этот час, пребудь в битве и направь руку…

Уже приготовившийся стрелять, он неожиданно услышал, как лежащий слева Миссионер что-то шепчет на языке своих молитв, и столь же неожиданно понял, хотя никогда и не пытался.

— Пусть пуля моя будет костром Господа, очищающим огнем преисполнив свое грешное сердце…

Орм выстрелил, поразившись скорости и реакции стоящих на холме альвов. Ему мгновенно помог Торкель, а мигом позже и Миссионер. Альвы вздрогнули, а потом словно воздух внезапно сгустился вокруг пятерых теней. Один из них, чуть позже и второй все же начали падать, но остальные с невероятной скоростью ринулись врассыпную, окруженные высеченными из камней искрами.

— Торкель, правого! — закричал Орм, пытаясь прицелом догнать ускользающую фигуру.

Поймал, упредил, нажал — и тот подлетел над землей, легким телом падая между валунов. Послушник сразил своего, тут же бросаясь к остальным Миссионерам, уже выходящим из-за холма, а Торкель только через три выстрела уложил последнего в приоткрытой створке ворот.

— Продолжаем, — негромко пробормотал Орм сам себе и начал методично отстреливать особенно понравившихся троллей.

А из- за другой стороны холма, с каждым шагом набирая скорость, выходили раумы. Ярл вскинул над головой меч, и над неожиданно притихшей поляной рванулось десятиголосое:

— Раумсдаль!

Все вдруг заревело, закричало и застонало, словно на пространстве перед базой в миг пробудился громадный зверь, и смешавшиеся было тролли все же кинулись навстречу викингам. Отделяясь от клеток с кричащими пленниками, они собирались в единый кулак, так же как и северяне, набирающий скорость. От лагеря и из ворот двинулось подкрепление.

Миссионеры, вывернувшие прямо на отрог холма, били залпами — мощно, метко и устрашающе красиво, слой за слоем счищая с наваливающейся на них орды волны атакующих. А когда первые вопли и крики ужаса сменились боевыми выкриками и отрывистыми командами, над равниной понеслась мелодичная песня Дорна, подхваченная всем отрядом. В Миссионеров полетели копья и стрелы.

В минуту, когда раумы достигли границ лагеря, численность встречающего их отряда достигла уже трех десятков троллей. На бегу, увеличивая мощь ударов наложением огромных скоростей, викинги врезались в противостоящую стену отродьев, и над головами взметнулись мгновенно окровавленные мечи. И лишь дойдя до рукопашной северяне начали стрелять, не тратя попусту ни одного патрона.

Тяжелые дубины сошлись с короткими мечами, коренастые туши навалились на жилистых раумов. Завертевшись на месте и разбившись на цепочку поединков, построения и тех, и других разом исчезли, а над полем началась безумная пляска клинков. Атли и его брат ударили прямо в вождей — нескольких украшенных человечьими костями троллей, опрокинув двоих и молниеносно проскочив за спины, где мечами и пулями на месте уложили еще четверых. Олаф и Харальд, прорвавшись по левому флангу и изранив находящихся непосредственно перед ними противников, неожиданно вырвались из хаоса лязгающих железом живых водоворотов, обрушиваясь троллям на спины, круша горбатые позвоночники и тяжелые черепа что есть мочи.

Неожиданно из мелькания покрытых грязными шкурами фигур вырвалась одна — огромная, очень высокая, почти вровень с Харальдом — и бросилась на поединщика, прикрываясь сколоченным из досок щитом. Обточенная железная полоса со свистом рассекла воздух перед головой человека, едва не задев шлем. Огромный тролль, вероятно, также один из вождей, заревел и продолжил наседать. Они сошлись в поединке, один на один, причем глупое отродье явно рассчитывало на победу, осыпая Харальда градом частых и сильных ударов, вертясь и брызжа слюной. Олаф, прикрывая вступившему в поединок побратиму спину, был неподалеку, более никого не подпуская к сражающимся.

Эйвинд и возвышающийся над ним башней Бьёрн держались вместе, метко отбиваясь от превосходящего числа врагов, пока Ивальд из-за их спин в упор расстреливал отброшенных клинками мутантов.

Орм и Торкель, с каждой выпущенной пулей благодарившие Миссионеров за оружие и боеприпасы, продолжали валить лучников, метальщиков копий или просто особенно шустрых врагов, так и норовивших зайти раумсдальцам в тыл.

Харальд, устав от бесплодного пока кружения в танце поединка, где никто так и не смог достать своего противника, наконец ринулся вперед, сократив дистанцию. Легко зашел за здоровенный грубый щит и мечом расколотил твари ее не прикрытую шлемом голову. Тролль, хватаясь за окровавленную морду и вереща в агонии, повалился к его ногам. Побратимы вновь сдвинулись в боевую пару и с еще большей яростью атаковали дрогнувших после смерти вожака отродьев.

Тем временем христиане прорывались к воротам. Получив преимущество в высоте, они вполне удачно отстреливались от накатывающих снизу троллей, ножами и огнем сметая появляющиеся из ворот подкрепления. По всему было видно, что Дорн берег людей, готовясь к чему-то более серьезному. Блестя своими накидками в свете костров и огнеметных залпов, отряд Миссионеров шаг за шагом приближался к воротам, одна створка которых лежала рядом со входом, втоптанная в землю и пыль еще зим двадцать назад.

Тролли бесновались. Напуганные неожиданной атакой прямо на собственный лагерь, они сражались с людьми отчаянно даже без ментальных приказов, отдаваемых альвами, хотя на этот раз и менее обдуманно.

Вокруг раумов, кружащих по полю перед клетками, все прибывало торопящихся в бой низкорослых созданий, и вот уже были ранены двое викингов. Упал с копьем в плече Эйвинд, над которым тут же монолитом вырос Бьёрн, и Харальд, сцепившись сразу с пятью отродьями, получил сильный удар палицей в бок.

С десяток троллей, сбитых в одну группу особо разумным самцом, быстро двинулись в сторону раумсдальских снайперов. Орм снес этому троллю голову, Торкель пристрелил еще одного, но прущих на холм ублюдков было уже не остановить, и северяне обнажили мечи. Орм встал впереди, приняв на себя стремительную атаку оставшихся в живых врагов, пока Торкель из-за его плеча, понемногу отступая, не убил еще троих. Остальные побежали, добитые мечом Орма в спины. Даже не обтерев заляпанный густой кровью клинок, тот вновь сдернул с ремня винтовку.

В холодном воздухе долины стояли крики, звон железа о железо, стенания раненых и отчаянно радостные вопли пленников, начинавших понимать, что происходит. Наиболее храбрые принялись бросаться на ограждения, пытаясь схватить и удержать бегущих в битву троллей. Но вскоре крики эти сменились полными ужаса стонами: пара десятков выродков, либо понимая, что спасти лагерь от сумасшедших северян и Миссионеров уже не удастся, либо подчиняясь чьему-то неслышному приказу, начали врываться в загоны, убивая пленников направо и налево.

Крики пленных подстегнули раумов, словно бич. Разметав окружавших их созданий мрака, они вырвались на относительно открытый участок между двумя большими загонами, сбившись воедино. Тролли, после первой атаки потеряв неистовый боевой раж, наконец-то повели себя как обычно — они отошли, осматриваясь и подсчитывая потери, не торопясь бросаться в новую атаку. На лицах раумов, обменявшихся короткими многозначительными взглядами, появились недобрые улыбки. Тролли мялись на месте, рыча и переговариваясь между собой. Вождей, отстрелянных снайперами, не было видно, а без приказа эти существа делали что-либо разумное крайне редко.

Добравшиеся до ворот Миссионеры очистили воротную площадку, укрепившись сразу на две стороны — внутрь и наружу, — и сейчас вели прицельный огонь, свинцом настигая отродьев в любой точке равнины. Над их головами лилась религиозная песня Дорна.

Атли, осмотревшись и оценив ситуацию, вскинул над головой меч.

— Вперед, — скомандовал он, и в раумсдальцах словно зажегся огонь.

Ивальд, вспоминающий потом об этой битве у огня в длинном доме, удивлялся сам себе и тому, что испытал той ночью на поле у Круглых Камней. Как будто по венам брызнула не кровь, а обжигающее расплавленное золото, наполняя все тело скоростью и силой. Удивиться, что подобное до самых мелочей испытали совершенно все северяне и даже находившиеся на холме снайперы, не хватило времени. Словно одно живое целое, викинги вновь рванулись вперед, с первого налета сокрушив еще один десяток троллей.

Орм и Торкель, отстреляв христианские подарки, забросили оружие за спины и бегом ринулись вниз, заходя врагам в спину. Те дрогнули, попробовали сопротивляться, неумело и слишком медленно отбиваясь от разящих клинков. Затем сбились в несколько мешающих друг другу куч и наконец побежали, преследуемые северянами.

Мечи били без пощады, вонзаясь во все, до чего могли дотянуться руки их хозяев. Не разбирая дороги и налетая на проволочные ограждения загонов, тролли бежали от Камней, опрокинутые невидимой, но бесконечно мощной силой атакующих.

Но вот задор спал, огонь начал затухать, и северяне остановились, тяжело дыша и устало опускаясь на залитую кровью землю прямо там, где стояли. Атли, сквозь ограды клеток нащупав взглядом на холме перед воротами фигуру Дорна, несколько раз широко махнул рукой, давая знак. Командор ответил поднятым вверх кулаком, что-то скомандовал своим, и воины Миссии один за другим очень быстро двинулись внутрь базы, исчезая из вида раумсдальцев. Песня стихла.

Ни один из северян никогда больше не видел Командора Питера Дорна и его людей.

Но крики пленных не давали сидеть на месте, наслаждаясь победой. Ярл, оставив раненых с Торкелем, Ивальдом и Олафом, двинулся в глубь самого лагеря. Встреченных между рядами проволоки напуганных и бесцельно мечущихся троллей убивали на месте без сопротивления. Отряды карателей, к счастью не успев доделать свою кровавую работу ни в одном из загонов, уловив общий порыв орды, также бежали прочь. Из открытых клеток начали выбегать люди. Они что-то кричали, кидались к раумам. пытались объяснить, прикоснуться, упасть на колени и охватить ноги. Сами похожие на чудовищ, окровавленные и оборванные, викинги взламывали загоны, выпуская людей. Арнольв и Бьёрн, своим немалым весом рушась на угловые опоры и неглубоко вкопанные в каменистую почву столбы частокола, под благодарные крики валили целые секции.

— Знаешь, в чем твое проклятие, дверг? — неожиданно спросил Олаф, появляясь за плечом кузнеца, завороженно рассматривающего картину разрушаемого лагеря. Ивальд обернулся и устало помотал головой. — А в том, что любой из этих людей после пережитого придет в место, что считает своим домом, и забыть часть кошмара ему поможет элементарный сон. Он выспится, понимаешь? Он отдохнет, гормоны в его теле снова простроят надежную и здоровую систему, и все будет хорошо, остальное — лишь работа времени. Главное, его сны сотрут остроту пережитого, в этом соль. У тебя не так, кузнец… Ты проклят, и тебе не дано забывать. Твое тело тоже отдохнет, с течением дней и ночей незаметно восстановит все, что необходимо, и залижет раны быстрее, чем у любого из смертных. Но ты никогда не испытаешь сладкого забвения, что лечит лучше лекарств… Мы лишь спим наяву, а это совсем другое дело. Добро пожаловать в Раумсдаль…

Освобожденные люди собирались в одну толпу, окружив спасителей плотным кольцом, и если бы не суровые выкрики Арнольва да пара тумаков, их бы от такой признательности затоптали самих. Наиболее озлобленные и еще способные к драке бонды ворвались в опустевший лагерь троллей, их же дубинами и топорами круша примитивные жилища и добивая раненых. В течение получаса, кое-как утихомирив и отведя всю толпу в одно место, ярл и его брат наконец вернулись к своим и устало повалились прямо на истоптанный и грязный снег.

Бывшие пленники, словно овцы, продолжали сбиваться в одну кучу, не решаясь ни бежать, ни мыслить. А ведь еще было необходимо отобрать наиболее боеспособных, вооружить их оружием отродьев, на случай возвращения троллей выставить патрули вокруг равнины и у ворот, снова разжечь затоптанные костры, приготовить или найти обессилевшим старикам еды и шкур и помочь раненым.

Атли привалился к широкому плечу брата, покрытому сорванной с мертвого тролля волчьей шкурой, и прикрыл глаза. Внутри базы, где-то под холмами, неразличимо для простого человеческого уха глухо стрекотали автоматы Миссионеров, огнемет слизывал новые жертвы во славу Бога и освященные гранаты рушили перекрытия коридоров. Ярл открыл глаза, возвращаясь в ночной мир криков, плача, усталости, холода, гаснущих костровищ и запаха крови, от всей души призывая светлых Асов на помощь отважному Командору.

14.

Ночь провели здесь же, среди разрушенных загонов. Стаскали трупы троллей к дальнему краю долины, забросав колючей проволокой, в отдельное место отнесли погибших в битве людей, наскоро похоронив. Потом передвинули из лагеря отродьев наиболее чистые и просторные шатры, установив их в низине, и спрятали в них стариков, раненых и детей. Еще способные держаться на ногах женщины прикатили от ворот старинную полевую армейскую кухню, снова разожгли огни и начали готовить еду, воспользовавшись обнаруженными запасами нормальной пищи, которую тролли, по приказу альвов, держали специально для пленников. Воодушевленные победой, старики и молодняк старались не показывать усталости; они понабрали себе оружия и заняли указанные Бьёрном и Торкелем посты на холмах и в дозорных гнездах.

Ближе к утру начало теплеть и на холмах зажурчали ручейки. Подхватывая еще не успевшую впитаться в землю кровь, они бежали на дно долины, посверкивая красными змейками.

Ни одного звука не доносилось больше из разбитых ворот базы: ни стрельбы, ни взрывов, ни вскрика, ни шороха осторожных шагов. Олаф, Эйвинд и Арнольв, посаженные в дозоры у входов, на вопросительные знаки Атли только качали головами. Казалось, полная ожидания и неизвестности ночь будет тянуться вечно.

Тролли больше не возвращались, не показываясь даже издали. Большинство освобожденных, сморенных чувством неожиданной безопасности и усталостью, уснули в шатрах или прямо у костров, завернувшись в шкуры и тряпки. Северяне, разглядывающие спасенных ими людей со смесью противоречивых эмоций на лицах, бесшумными тенями бродили среди спящих тел, прислушиваясь к карканью слетающихся к долине стервятников.

Ивальд потом долго пьяным сокрушался, вешая на меховую жилетку Олафа крупные слезы: ни капли благодарности или почтения, так искренне выказанных в первые минуты освобождения и битвы, пленники раумам потом больше не оказали, всю ночь держась особняком на расстоянии. А Ивальд как дверг крайне честолюбивый, этот факт стороной обойти ну просто не мог.

Только косые, полные скрытой боязни взгляды, скупые ответы, кивки и стремление как можно скорее отойти подальше. Северян не любили — уважали, могли сквозь зубы обратиться за помощью, немногословно поблагодарить за помощь, но не более — такова цена освобождения. Помогли, освободив наших женщин и детей? Спасибо! А теперь мы снова сами по себе, вы ведь еще по осени придете, вооруженные, сытые и сильные, чтобы вновь отбирать так называемый страндхуг… Будете взвешивать мешки, перебирать на ладонях мех и ворошить ножом уголь, недовольно морща лбы. Эта ночь забудется довольно скоро, неясным призраком останется в памяти спасенного молодняка, а вот то, что раумы через несколько лун опять придут по освобожденным деревням собирать плату для своего конунга, так это навсегда. Так устроены русские, каким бы мутациям их ни подвергла жизнь…

Они подошли к костру северян утром, когда солнце уже начало показываться за восточным краем изгибающегося гребня Круглых Камней, — группа из шести человек, трое стариков и молодые женщины. Остановились на расстоянии, заговорили с Атли, то и дело нервно оглядываясь на своих, сгрудившихся в одну кучу за их спинами. Они хотели уйти. Благодарили, конечно, но теперь им нужно идти, возвращаться к своим мужикам, кто выжил, возвращаться в порушенные деревни. Сейчас рассветет, а за световой день они хотят достичь родных мест. Нет, что вы, провожать и охранять не надо… Сами доберутся, тетки у них есть неслабые, да и старичье отдохнуло. Ну, они пойдут, да?

Атли посмотрел поверх их голов на пустые проемы ворот, обернулся к хирдманам, уставшим и поникшим, и пожал плечами. Конечно, идите… Разглядывая посветлевшие лица еще вчерашних пленников, он и в самом деле готов был поверить, что те без сложностей доберутся до своих деревень. Еще увидимся, хотелось злорадно бросить вслед, но делать этого ярл все же не стал.

Они ушли быстро, собрав нехитрые пожитки, носилки для раненых и детей. Ушли, не попрощавшись и не оборачиваясь, когда переваливали гребень. Их можно понять — дни страшного плена и тролли, утаскивающие под землю всех, кто попадется под лапу. С уходом освобожденных людей на равнину опустилась тишина, нарушаемая лишь воплями падалыциков. Девять человек на пустынной истоптанной равнине.

Северяне перенесли лагерь на холм, почти к самым воротам. Вопрос ожидания Миссионеров становился все более критичным. Солнце взошло, с горечью рассматривая поле ночной схватки, а из заброшенных недр шахт все еще не доносилось ни единого звука. Взгляд внутрь ничего не дал. Словно толпа напуганных мальчишек у старого дома с привидениями, они осторожно вошли в полумрак базы, разглядывая трупы отродьев, ободранные стены и убегающие в глубину холмов коридоры.

— Нельзя туда идти, — неожиданно сказал Ивальд, и остальные настороженно обернулись к нему, прислушиваясь к странному эху, разбуженному словами дверга, — вы уж мне как специалисту по подземельям поверьте, — добавил он, выдерживая взгляд Атли, — там смерть и нет выхода. Много смерти. И если мы спустимся вслед за людьми Дорна, она найдет и нас…

Раумы поверили. Не испугались, а просто поверили. Прошли еще метров десять и вернулись, потирая глаза. Темнота здесь была не ночной — она словно обрела плоть, стала материальной, обладала вязкостью и давила на зрачки, не позволяя рассмотреть себя даже глазами раумов. С облегчением глотая теплый утренний воздух, они вырвались из-под воротных сводов. Пришла пора уходить.

И вроде понимали это все, но напомнить ярлу об обещании ждать только до утра никто не торопился. Еще свежа была память о разорванном Миссионерами кольце троллей под Тулинским. Викинги молча сидели вокруг костра, ежеминутно по очереди оглядываясь на проемы, словно вот-вот в одном из них должен был появиться забрызганный троллячьей кровью Дорн с огнеметом в руке. Но проемы лишь молчали темнотой, а солнце все выше и выше карабкалось по небу.

Уходить собрались только в полдень, когда первые разговоры о нырнувших под землю Миссионерах сразу же вселили до гадкости полную уверенность, что люди Дорна не вернутся. Мол, если бы выжили, то давно уже вышли… Или другой выход есть, а? Раумы собирали вещи нарочито медленно, стараясь не смотреть друг на друга, то и дело замирая, прислушиваясь к тишине. Но база все так же хранила безмолвие, не являя из темных проемов ни врагов, ни друзей. Эти несколько часов, проведенных в бесплодном ожидании Миссионеров, задавили северян гораздо сильнее двух кровопролитных сражений, а о погибшем в недрах холма отлично вооруженном отряде отважных людей и силах, сумевших этот отряд уничтожить, не хотелось думать вовсе.

На гребне, с которого начали атаку на лагерь, они остановились, вновь обернувшись к воротам, и несколько минут стояли молча, каждый думая о своем. Казалось, что даже на таком расстоянии проемы дышат на раумов ледяным могильным ветром, от которого не спасало даже расщедрившееся мартовское солнце. Но вот Атли дал отмашку и они спустились с холма, оставляя Круглые Камни за спиной.

Только много позже, через несколько полных лун, уже летом они все же узнали… Представитель Миссии, Командор Веллер, прибыл в Ульвборг, чтобы после объединенной кампании викингов и Миссионеров засвидетельствовать конунгу раумов добрые намерения христиан. Он любезно предоставил северянам подробный, хотя, конечно, и неполный, отчет о происходящих на северо-востоке событиях.

Командор Дорн занимался расследованием странного симбиоза двух мутирующих культур, в речи раумов — троллей и альвов. Основной же задачей в его действиях являлось проникновение на базу объединенных сил зеленокожих и спаунов, предположительно находящуюся в районе Круглых Камней. Там Дорн планировал осуществить захват носителей, содержащих информацию о крупномасштабных экспериментах в области генной инженерии и психокинеза, не так давно начатых альвами над захваченными в плен людьми. Причины бесследного исчезновения боевого отряда Миссии под командованием Питера Дорна и инквизитора Макноланна установлены так и не были. Посланный к Круглым Камням дополнительный отряд Миссионеров провел тщательную саперную работу, взорвав все входы на базу. Взятый в плен флагеллантами под Тулинским альв, не выдав исследующим его инквизиторам никакой информации, скончался на дыбе. Отчеты по проведенному расследованию были переданы в Европу и Ватикан, а вместо уничтоженной группы Дорна создана усиленная новая.

Сейчас же, так еще окончательно и не поверив в гибель отряда Миссии, викинги медленно двигались на юг, ожидая за спинами скорого появления христиан. Ничего…

Потом был путь обратно, долгий, медленный и спокойный. И не выскакивали из-за поваленных деревьев уцелевшие тролли, не пугала безмолвием тайга — просто было наплевать. Пробираясь через давно людьми не хоженую дикую тайгу по направлению к схороненным машинам, северяне большую часть дороги молчали, зло вытряхивая из фляг последние капли водки и миссионерского виски, часто делали привалы и продолжали идти. Бок Харальда уже не горел, ребра начали срастаться, а от нанесенных холодных оружием троллей ран на викингах остались лишь страшные запекшиеся шрамы. Цепи, браслеты и другие украшения снова попрятались в мешки, и бредущие через лес раумсдальцы сейчас представляли уже далеко не ту воинственную картину, которая запомнилась Ивальду накануне битвы в Тулинском. Порванная одежда, забрызганные кровью рубахи, бронежилеты и штаны, пустые патронные сумки, зачехленные автоматы. Хотя ноша не уменьшилась: северяне уносили с собой оставленные снайперам винтовки Миссионеров.

Погода же неудержимо улучшалась, убегая в землю талой водой, шумя теплым ветерком в верхушках огромных сосен и чуть дольше, чем вчера, задерживая на небе светлую колесницу солнца. Снова начались болотца, привставшие над жухлой травой от набежавшей в них талой воды, березы исчезли, а над головами вновь сомкнулись корабельные стволы хвойных деревьев.

Замелькали руины покинутых давным-давно деревень, заросшие дороги и остатки ограждений военных объектов, похороненных в недрах леса. Когда-то тут селились. Боролись за чуть более легкую, чем сейчас, жизнь и не собирались уходить. Потом из баз, с севера и запада появились первые, еще похожие на человека тролли, одной мыслью сводившие с ума хрупкие альвы, и люди отодвинулись.

В воронки от взрывов причудливыми озерцами набиралась вода, а уже глубоким вечером раумы прошли заросшее сосновым молодняком поле, на котором когда-то шел перепахавший его бой — пяток сгоревших танков, ржавые автоматные магазины, белеющие под талым черным снегом кости. Часом позже, прямо посреди густого леса, они наткнулись на упавший зеленый бомбардировщик с замысловатой арабской вязью вдоль фюзеляжа. Самолет — оружие, пайки, одежда и горючка — давно был разграблен местными рейнджерами и охотниками, так что осмотр совершенно ничего не принес. Тут же, неподалеку, к сосне были деревянными кольями прибиты тела двух погибших еще при падении пилотов.

Опустилась ночь, довольно теплая по сравнению со вчерашней, и Атли скомандовал трехчасовой привал. Повалившись на лежанки из лапника, северяне впали в состояние, наиболее близкое ко сну, — неподвижные фигуры, с открытыми незрячими глазами рассматривающие пространство перед собой, словно в трансе. Тишина, скрип веток и запах теплого воздуха, что всегда приходит перед настоящей весной. И тающий снег, как напоминание, что снега в Мидгарде пока еще тают…

Они вышли к машинам утром, обнаружив их в том же состоянии, как и оставляли. Лишь звериные следы вокруг, царапины по бортам, и все. Откинув с джипов мокрую от снега маскировку, северяне первым делом извлекли из тайника на дне плоскую пластиковую бутыль. А через полчаса уже ехали обратно, морщась от оглушающего рева моторов и уже не уклоняясь от летевшей из-под колес грязи. Машины урчали, выли и стонали, перемешивая колесами размокшую ленту дороги. Медленно, едва ли не со скоростью бегущего человека, они несли раумов домой.

15.

Их сначала пересчитали. С замиранием сердца, со стен и из проема открытых в ожидании ворот. И лишь потом, когда стало ясно, что никто не погиб, радостный крик ринулся в вечереющее небо.

Джипы въезжали в борг, а их седоков уже буквально выдергивали наружу, тиская в крепких объятьях. Под сводами металлического тоннеля летал, отраженный эхом, многоголосый гвалт и смех. Тетки стояли поодаль, в тени, дожидаясь, пока мужчины прекратят лупить друг друга по плечам. Тяжелые створки ворот сомкнулись, кто-то зажег дополнительный свет. Сигурд, Рагнар и Оттар начали разгружать машины, а прибывшие наконец добрались до встречающих их теток.

Ивальд, оставшийся в одиночестве, косо рассматривал Харальда, сжимающего в объятиях жену и маленького сына, улыбающегося и одновременно стонущего от боли в боку. Половина ходившего с Атли хирда уже была со своими женщинами, и дверг задумчиво повернулся к машине, натыкаясь на понимающий и наивно расстроенный взгляд столь же одинокого гиганта Арнольва. Тот хотел уже что-то сказать и о своей нелегкой судьбе, как тут над плечом кузнеца выросла тень, и, обернувшись, тот обнаружил за спиной самого Торбранда. Рядом с конунгом стоял Атли.

— С возвращением, Ивальд, сын Орма, — сказал Торбранд, крепко сжимая в ладони руку подземника.

И тогда Ивальд понял, что вернулся домой. Прислонился к прохладному борту машины, пропуская конунга и ярла к остальным, опустил на пол мешок с винтовкой и закрыл глаза, плотно-плотно, лишь бы не заплакать. Теплом, а не ржавым холодом веяло от стен борга, на первый взгляд таких неприветливых, и не было больше для кузнеца Ивальда места роднее… Кругом шумели, обнимались, голосили о походе, уже приукрашивая его всевозможными небылицами, а он стоял у машины, забытый, но не брошенный, глубоко ощущая себя частичкой всего этого гама.

Проходили мимо хирдманы, потом навалился пьяный Рёрик, едва ли не на руки поднявший низкорослого Ивальда, хлопал по спине, что-то причитал, дышал перегаром в лицо, предлагал табаку. Подошла Герд, присела, деловито открыв кузнецу глаз, мгновенно проткнула его лучиком крохотного фонарика, быстро прощупала пульс, отследила реакцию на палец и лишь после этого поприветствовала, крепко сжав запястье Ивальда в своей руке. Следующее, что помнил Ивальд, снова был Рёрик, вернувшийся к машине с открытой флягой и стеклянной бутылью воды…

— И тогда из разбитой кабины вылезает один из пилотов, — Олаф аж грохнул кружкой об стол, — полусгнивший, в разодранной куртке, и с выеденными птицами глазами…

— Вот урод, всякие гадости рассказывать! — Герд скривилась, через стол отмахиваясь от рассказчика, а слушающие Хлёдвиг и Оттар зашлись в очередном приступе хохота. — Ты еще скажи, как он к тебе приставать начал…

— Приставать?! — сквозь общий гул, наполнявший длинный дом, возмутился Олаф. — Да я сразу говорил, что не следует в таком месте привал устраивать! А они все пока по окрестностям бродят, ищут чего…

— Ну и тут, конечно, он на тебя прыгнул, вы сцепились и ты ему чего-нибудь отрубил! — Рёрик, включившийся в разговор, засмеялся так, что чуть было не рассыпал табак. Притих, продолжив набивать трубку. — Знаем-знаем, как ты хладнорёбрых пачками укладываешь!…

Прерывая новый взрыв смеха, Олаф нахмурился.

— Да какой там отрубил! Я и меча-то достать не успел…

— Он ему голову оторвал… — сквозь смех выдавил Хлёдвиг и тут же ополовинил свою кружку.

— Пока я с ним сцепился, говорю вам, тут уже и второй из-под самолета выползает!

— Руки нет, ноги нет, голова пробита! — продолжил Оттар, но из-за непосредственной близости к месту Олафа за столом предпочел смеяться тише.

Тот зыркнул на него страшными глазами, тем же взглядом обвел покатывающуюся публику и вдруг кивнул:

— Да! Страшный и весь обглоданный! И тоже как кинется!

— Тут ты их кольями-то к деревьям и прибил! — закончил за него Торкель, увлеченно всовывая в рот здоровенный кусок мяса.

Сидящие вокруг заухали, словно филины, и по столешнице разлетелась звонкая дробь, выбиваемая ложками и донцами кружек. Олаф покраснел, побагровел, с шипением выпустил воздух сквозь улыбку и, уже приподнявшись было с места, рухнул обратно на лавку, нашаривая рукой кубок.

— Так и было, — пожал плечами он, невозмутимо делая глоток, — что, я вас силой буду принуждать поверить?

Ивальд, пришедший в себя лишь к окончанию спора, наконец смог сконцентрировать взгляд. Справа, положив голову на руки, спал Рагнар, в тарелке было что-то давно недоеденное, в кубке вино, в стоящей рядом жестяной фляге водка. Поморщившись и разлепив пересохшие губы, кузнец сделал глоток. А ведь действительно, подумал он, складывается ощущение, что отдохнул. Он обвел длинный дом еще мутным взглядом, отметив, что с начала вечера не изменились лишь сидящие во главе стола. Ярлы и конунг все так же негромко переговаривались, покуривая трубки и изредка прикладываясь к вину. Над остальными же столами продолжался пир, кое-где, правда, уже поутихший. Отрубились Сигурд и Хальвдан, ушел вниз Харальд, сославшись на больной бок, направо через Рагнара и Хельги свернулся калачиком в своей клети Эйвинд.

Олаф, демонстративно отвернувшийся от неблагодарных слушателей, забрал у Орма гитару и принялся пощипывать струны. Орм потянулся, пробормотал что-то насчет нужды и вдоль лавки протиснулся к выходу. Герд, Хлёдвиг, Бьёрн и Торкель достали игральные кости и неглубокий костяной стаканчик. Сейчас опять бренчать на весь дом станут, лучше бы в кнейфотафль сыграли, не зря же здоровяк Бьёрн всю зиму из рога новые фигурки вырезал…

— Он все-таки умирает? — Рёрик выколотил трубку, тут же начиная забивать новую: чего жалеть, если в эту зиму в подземных теплицах необычно богатый урожай. — Как-то не хочется верить…

— Скорее всего, — кивнул Торбранд, смачивая губы вином, — Оттар был у него сегодня утром. Он полагает, что еще неделя, может две, и все…

— Детям его будет недоставать. — Рёрик пальцем прибил табак.

Атли молча кивнул, соглашаясь. Он, похоже, вообще за сегодняшний вечер истратил месячный запас слов и красноречия, в деталях, хотя сбивчиво и необычайно сильно заикаясь, пересказав конунгу подробности их похода.

— Он прожил сильную и славную жизнь, — сказал Торбранд, — Хель достойно и почетно примет такого викинга…

Глубоко под Ульвборгом, в детских блоках умирал Агмунд, старый воин, заболевший накануне прихода весны. Один из лучших снайперов Раумсдаля уже давно не ходил в походы, получив страшную рану во время охоты на медведей, этот человек почти потерял возможность ходить, остаток своей нелегкой жизни, напоследок, отдав детям, еще не допущенным в длинный дом юношам и своей жене. Он говорил, что увечье — это знак самого Хальвбьёрна — медведя-покровителя, а значит, над этим стоит задуматься. А за прошедшие в нижних помещениях шесть зим из отчаянного и безжалостного стрелка вышел отличный наставник и воспитатель, сейчас готовившийся отправиться в самый долгий путь своей жизни.

Странный человек еще в молодые зимы, постарев, спустившись в подвалы и начав заниматься с детьми, он неожиданно отказался даже от своего рума на драккаре, перестал появляться в длинном доме, показываясь на поверхности не больше пары раз в луну. Возился с оружием, чинил нехитрую технику, отвечал за системы водоснабжения и очистки речной воды да следил за хозяйством во время отсутствия конунга и его хирда.

Ну и, конечно, рассказывал. Рассказывал о походах, битвах, племенах и расах, настоящей жизни за стенами борга, что познал не понаслышке, разжигая в молодых сердцах страсть и жажду. Рождались в подземельях созданные Агмундом образы светлых Асов, могучих героев саг, зловещих йотунов и страшных чудовищ, приведенных в миры коварным Локи. Именно он, уже много позже разговора с конунгом в святилище, терпеливо и просто объяснил Ивальду, как устроены Девять Миров, откуда пошел род людей, двергов, альвов и многое другое, а кузнец слушал, сидя рядом с малышами, подобно им раскрыв рот. Больше Ивальд не видел старого воина: передвигаясь под крепостью на своей коляске и открывая детям северян тайны, еще в старину доверенные людям Отцом Мудрости, тот, казалось, давно попрощался с дневным светом, терпеливо ожидая прихода костлявой Хель. Прожив с «Фенриром» такое количество зим, действительно можно устать…

Раумам будет не хватать такого бойца, дети надолго загрустят без седого наставника, да и тетки тоже любят старого, никогда не унывающего вояку, что оставался коротать с ними полные тревог дни, наполненные ожиданием ушедших в вик мужчин.

Но Агмунд не просто умирал. Провалившись в мучительное пекло болезни, старик неожиданно стал посещаем видениями. От мало ел, не теряя разума в глазах, стойко отказывался от лекарств Оттара и Герд, часто бредил в забытьи. Бывало, негромко, когда думал, что его никто не слышит, стонал и вообще был весьма плох, но совершенно неожиданно мог подняться на смятой постели и, глядя перед собой невидящим взглядом, начать пророчествовать.

— Послушай вот, — Торбранд вынул из-за пояса плоский прямоугольник диктофона, одно из немногих сокровищ Ульвборга, и протянул его Атли, — пир вроде поутих, а вам с Арнольвом будет полезно услышать это как можно скорее.

Торбранд обвел дом взглядом и задержался на пытающемся утолить жажду дверге. Ивальд выпил вина, немного посидел неподвижно, прислушиваясь к грохоту игральных костей на другой стороне стола, и начал ковыряться ножом в деревянной тарелке.

— Как, кстати, он? — спросил конунг, наклоняясь к Атли и взглядом указывая на кузнеца.

— Ивальд? — Ярл поймал взгляд, задумался, пальцами машинально поглаживая диктофон. — Н-н-нормаль-но, да, — кивнул в довесок, — не сдрейфил, не с-сломал-ся. Не д-догоняет малость, но это можно набрать и со временем.

Конунг, казалось удовлетворенный ответом, осторожно кивнул, и Атли включил прибор.

— Включено? — Взволнованный голос Оттара донесся через слабое шипение. — Хорошо, давай ближе, вот так…

Потом качество звука немного улучшилось, и в динамиках заскрежетал сухой голос Агмунда:

— Пришедших вслед за бурей! Вижу я, как просыпается земная твердь, утягивая в бездну людей и братьев их… — Старик закашлялся. — Вижу детей Локи, страшны они ликом, и нет среди них схожих. Они выходят на свет, чтобы поглотить его, и снова умирают люди. Круг Мидгарда треснул, а Мировой Ясень содрогается… Вижу я Локи, скованного в подземной пещере; он смеется, сотрясая Миры и пытаясь разорвать путы. Приходит время Белому Волку вновь встать на тропу, или юг земли навсегда станет царством великанов… Вижу коварное существо, порожденное мраком, что способно смотреть много дальше любого из смертных. Оно заглядывает за предел времени и видит через целые страны. Больше не будет помощи или знаков, мир в темноте, и тебе самому предстоит найти дорогу наверх! Многие обречены, многие обречены, обречены… — Потом шорох одеял, сухой кашель. — Дайте пива, — добавляет Агмунд слабым голосом.

Конец записи.

— Это второе, — Торбранд принял у Рёрика трубку, — вообще он говорил дважды, но только этот успели записать.

— А п-п-первый раз?

— Рагнарёк, — конунг выпустил ароматный дым, — только в руках людей срок последней битвы, час испытаний перед освобождением, и еще что-то о Мировом Волке. Слышал Оттар, он и рассказал…

— Какой-то прах… Довольно бессвязно и неконкретно, — не терпящим споров тоном прокомментировал из-за Атли его брат-великан, осушая кружку. Обтер губы. — То ли дело предсказания вёльвы — Змей укусит Тора, но тот проломит ему череп своим молотом, потом пройдет ровно девять шагов и сам упадет замертво от яда. Его сын Магни подхватит Мьйолльнир, и так далее…

Конунг не ответил. Рассматривая очаг, он дымил трубкой и поглаживал узкий подбородок.

— В любом случае, — сказал Рёрик, наклоняясь над столом, чтобы видеть Арнольва, — если человек принес в мир пророчество — дар Норн — значит, чего-то жди.

— Ну, это да… — протянул великан, кивая и снова наполняя кружку из глиняного кувшина.

— Судя по времени, — неожиданно сказал Торбранд, — второе пророчествование, если это действительно было оно, сделано Агмундом в ночь битвы у Круглых Камней…

— Означает ли это?… — Рёрик нахмурился, но конунг, оказывается, еще не договорил.

— Это означает, что с чем бы ни столкнулись ушедшие под землю у Камней люди Командора Дорна, нам так или иначе предстоит выяснить это самим. И, как кажется лично мне, довольно скоро.

Теперь замолчали все, то ли задумавшись, то ли соглашаясь с Торбрандом. Вдруг конунг сам сменил тему, наклоняясь вперед.

— Орм! — негромко позвал он.

Северянин повернулся за столом, нетвердым взглядом нашаривая вождя среди сидящих. Встал, неторопливо пробираясь со своего места, и подошел к короткому столу, сдерживая зевок.

— Да, мой конунг?

— Завтра утром скажешь своему сыну, чтобы он выковал меч. Передашь, что так велю я, и оружие должно быть готово не позже, чем через одну луну.

— Как велишь, Торбранд, — Орм пожал плечом, — конечно скажу…

— Добро. — И тот откинулся обратно на высокую резную спинку кресла.

Орм еще раз зевнул, развернулся и побрел на место.

— Думаешь, пора? — спросил Рёрик.

— Думаю, да… — кивнул Торбранд. — А что Атли скажет?

— Наверное, — как обычно пожимая плечами, ответил ярл.

Ну да, конечно, в нужный момент получить от Атли прямой и искренний ответ без припасенного за пазухой камня — это сложнее, чем отобрать у пьяного Рёрика наложницу. Но на этот раз Торбранд не отступился.

— Что значит «наверное»? Я прошу согласиться или оспорить, а не булки мять!

— Тогда — да.

С усилием пропуская мимо ушей небрежность фразы, Торбранд кивнул, с виду удовлетворенный ответом, прекрасно понимая, что «да» в устах Атли совершенно не то же самое «да», сказанное Рёриком, например.

— Хорошо. Рёрик?

— Согласен.

— Арнольв?

— Да! Он очень неплохо себя показал…

— Отлично, — Торбранд легонько стукнул по столешнице ладонью, — значит, так тому и быть! А теперь, — он широко улыбнулся, — когда сегодня терять все равно больше нечего, не напиться ли нам наконец?

Предложение было подхвачено дружным одобрением ярлов, и даже голос Атли, как ни странно, звучал вполне искренне. Примолкла гитара, игроки в кости недоумевающе обернулись на неожиданно оживившийся короткий стол, а Рёрик со своего места проворно нагнулся вперед.

— Хлёдвиг, будь добр, подай мне вот эту бутыль, да, благодарю! — И пока Арнольв передвигал поближе кружки и кувшин с вином, а его брат убирал к краю пустые тарелки, Рёрик с размаху бухнул на образовавшееся пустое место ополовиненную трехлитровую бутыль с прозрачной жидкостью внутри.

Поехали в завтра…