Глава 4.

Берег Волги, где-то между Симбирском и Саратовом

октябрь 1670 года

– Обходят!

– Обходят!!

– Обходят!!!

Удивительно, насколько легко охватывает людей страх.

Казалось бы – горячка боя. Там рубятся на стенах, здесь только подбираются к ним. Визжат пищали, мушкеты, пистоли. Громыхают пушки. Легкие рвет пороховой дым. Приказывать, командовать почти невозможно – шум, гам, да и горло сорвано напрочь. А если и крикнешь хрипло, то кто услышит? Вокруг орут и матерятся, стреляют, рычат, плачут и умирают. И кажется, нет на свете силы, способной вывести людей из лихорадки сражения. Ну, кто? Ну, что? Ну, скажите! Как докричаться до оглохших от выстрелов и стонов? Как достучаться до зачерствевших и озверевших? Как остановить занесенную саблю? Как заставить опустить мушкет?

Словом.

– Обходят!!!

Штурм Малого Города – симбирского кремля – шел уже несколько часов. Командовали атаманы: сам Разин, раненный в стычке с отрядом Барятинского в голову и ногу, лежал в палатке. Дал приказ идти на штурм и снова впал в забытье. Но все знали – поднимется. Не тот человек Степан Тимофеевич, чтобы от раны простой умереть. Придет в себя, вернется, взлетит в седло, чтобы повести воинов своих верных к новым победам.

А Симбирск… Симбирск мы и сами возьмем, атаману на радость, себе на потеху. Выздоравливайте, Степан Тимофеевич, с победой славной силы быстрее вернутся. Выполним ваш приказ, не сомневайтесь. И пусть не поджечь стены – затяжные дожди пропитали водой деревянные укрепления, – возьмем так! Посады наши, острог наш, возьмем кремль – и падет Симбирск окончательно. Потом ударим по стоящему неподалеку Барятинскому, отомстим за ранение атамана. И потечет казацкая вольница вверх по матушке Волге, ворвется на просторы Руси свободолюбивой рекой, неся боярам смерть, а люду простому – жизнь счастливую.

Пока же текла только кровь.

Рубились жестоко. Лезли на стены по остаткам насыпанного к предыдущему штурму земляного вала и лестницам. Падали, хрипели, умирали, но по телам остервенело шли другие бойцы.

Надо взять Симбирск!

Но защитники прекрасно понимали, что с ними сделают ворвавшиеся в город мятежники, и отбивались не менее жестоко, отчаянно. Сталь против стали, пушки против пушек, ярость против ярости. И сейчас не важно, что говорят они на одном языке и молятся в одних церквах. Сейчас у каждого своя правда. Да и о правде уже никто не вспоминает. Проиграем – пропадем. Викторию свою победители не вином отпразднуют, а кровью. Казаки, привыкшие брать крепости при помощи предательства жителей, отомстят упрямым симбирцам за смерть друзей и товарищей, за месяц стояния под стенами. Защитники же, в случае победы, тоже в долгу не останутся, припомнят мятежникам веселые их дела.

Такова философия гражданской войны. Нет пощады тем, кто выбрал другую правду.

Потому вырезали лордов и пэров палачи Кромвеля, и тащили врагов республики на гильотины якобинцы. Потому через пару столетий в этих же краях по приказу красного зверя Троцкого будут баржами топить в Волге русских дворян и священников, офицеров и простых мужиков. С женами и детьми.

Будут.

Пока же…

Пока же симбирцы держались, мужественно отбивая четвертый за время месячной осады штурм. Сил им придавали известия о ранении Разина и о том, что к воеводе Барятинскому, разбившему вчера отряд лихого Стеньки, вот-вот подойдет подкрепление. Симбирцы держались, мятежники рвались в крепость. Бой достиг апогея.

И вдруг…

– Обходят!

Слово быстрокрылой птицей облетело затянутое пороховым дымом поле боя.

В тылу бунтовщиков появились кавалеристы.

– Обходят!!

Мушкетный залп не потерялся в шуме сражения. Прогремел громом, перекрыв и крики, и стоны, и пушечный грохот. Вызвал вопль ужаса у мятежников и радостные крики у измотанных симбирцев.

Казалось, пули еще не долетели до опешивших бунтовщиков, а кавалеристы уже атаковали, сминая ряды мятежников. Врезались с отчаянной бесшабашностью и лютой ненавистью, взяли на сабли и принялись беспощадно рубить спешенных врагов. Сколько их? Сотня? Пять сотен? Тысячи?

Возможно, будь Разин здоров, сумел бы разобраться, что к чему. Сумел бы вернуть уверенность дрогнувшим бойцам, повести за собой смущенных сторонников. Может, собрал бы отряд, чтобы ударить в бок кавалеристам. Может, заставил бы своих стоять насмерть, не отступать, продержаться. Может… Но Стенька пребывал в забытьи. А без него…

– Тикаем!

– Спасайся!!

Бунтовщики видели одно: появившийся из ниоткуда отряд рубит их в капусту. Царские подкрепления, которые они собирались встретить, запершись в Малом Городе, подоспели в самый неподходящий момент. А в другой стороне – Барятинский. Вчера воевода разбил самого Разина, а сейчас наверняка спешит на помощь свежим отрядам. Еще чуть-чуть, и стрельцы прижмут бунтовщиков к неприступным стенам симбирского кремля, отрежут от Волги, и тогда…

– Тикаем!!

Армия, еще пять минут назад наводившая ужас на Русь, перестала существовать.

На самом деле никаких подкреплений Барятинский не получил.

Просто воевода не рискнул атаковать превосходящие силы мятежников в лоб и прибег к хитрости: разделил свое немногочисленное войско на две части и приказал полковнику Чубарову обойти бунтовщиков и напасть с той стороны, с которой они никак не ожидали увидеть врага.

Это была отчаянная ставка. Разберись разинские помощники в ситуации, успей они перегруппироваться, понять, что бьют их многократно уступающие в численности кавалеристы, мятежники бы раздавили войско воеводы по частям. Но не разобрались. Не успели. Не поняли. Не раздавили. Самоубийственная атака Чубарова оглушила бунтовщиков, ввергла в панику, стала той самой соломинкой, что сломала хребет верблюду.

Фактически воевода Барятинский взял бунтовщиков на испуг.

– Не успели мы, Степан, – сокрушенно произнес Фрол, стараясь не встречаться с атаманом взглядом. – Совсем чуть-чуть не успели. Подкрепления царь Барятинскому прислал. Сзади они ударили. Конных – тьма. Залп дали и рубить. А там и воевода подоспел.

– Кто ушел? – с трудом прохрипел Разин, тяжело глядя на брата.

Фрол еще ниже опустил голову.

– Кто?

– Мало ушло, – признался младший брат. – Тебя мы сразу на струг и прочь. Кто был рядом – прикрыли.

Голова болит. Нога болит. Губы пересохли. Казалось, в наспех возведенной палатке закончился воздух. Боль теснит грудь. А может, не в воздухе дело, а в душе? Может, боль эта – стон души?

Но все равно хотелось на свежий воздух. Выйти на берег реки, вздохнуть полной грудью, почувствовать на лице ветер, засмеяться. А вместо этого лежишь в палатке и слушаешь шум дождя да страшные вести.

– Войско мое где?

Фрол отвернулся.

Захотелось его ударить. Врезать по уху изо всех сил… но откуда же их взять?

Степан погладил рукоять простенького кинжала, с которым не расставался последнее время. Стиснул зубы.

– Там твое войско осталось, Степан Тимофеевич, – глухо произнес другой помощник, Василий. – Под Малым Городом.

Василий был одним из тех, кто с самого начала протестовал против длительной осады Симбирска. Не получилось взять крепость с наскока – уходи, маневрируй, не позволяй царским воеводам накапливать силы, бей их по частям, не останавливайся. Вот она, казацкая тактика. Но Разин не послушался, понимал, что Симбирск – последний заслон на пути в центральную Русь, главная перед Москвой преграда. Убери ее – и запылает вся страна. Не послушал. Встал в осаду. И проиграл.

Однако Василий ни словом, ни взглядом не упрекнул атамана.

– В Астрахани Ус крепко сидит, – произнес Фрол. – Мишка Харитонов в Саранске гуляет, Федоров вот-вот Троицк возьмет…

– Донцов у него мало, – напомнил Василий. – Почитай, мужики одни. А без казаков не возьмет.

– Возьмет! – Фрол повернулся к атаману: – Степан, скажи, что возьмет!

Разин кивнул и посмотрел на Василия. Тот понял немой вопрос.

– В Астрахань идти надо.

– Почему не в Царицын?! – взвился Фрол.

– В Астрахани крепче, а нам сейчас отсидеться надо.

– В Царицыне отсидимся! Пусть Ус с войском в него придет!

Атаман закрыл глаза.

Каждый помощник прав и каждый не прав.

Уйдешь далеко на юг, Барятинский возьмет Царицын, весной выйдет к Астрахани, запрет казаков на самом юге и придавит. Из западни уезды не поднимешь, тем более что их всю зиму будут «успокаивать» царские стрельцы. Придется биться только тем войском, что сейчас в Астрахани, а значит, прости-прощай поход на Москву.

Останешься в Царицыне – через пару месяцев жди в гости Барятинского, да с подкреплениями. Как отбиваться? Войско-то под Симбирском осталось.

Разин вновь провел рукой по рукояти простенького кинжала.

– Казну спасли?

– А как же!

– Обижаешь, атаман!

Первая хорошая весть.

С казной воевать можно. Мужики кабальные и так поднимутся. Мордва, татары, мари – они пойдут, если силу почуют, а сила – в казаках. Василий правильно сказал: с одними мужиками даже Троицк не взять, воевать они не обучены. А казаков обещанием добычи не соблазнишь. Деньги нужны. Золото.

– На Дон пойдем, – твердо сказал Разин, открывая глаза.

– На Дон? – Фрол удивленно присвистнул. – Ой ли, Степан?

– Войско нам нужно новое, – понятливо кивнул Василий.

– Да, – подтвердил атаман. – Казаки нужны. С казаками еще погуляем.

– А как же Царицын? – поинтересовался Фрол.

– Ус в Астрахани отобьется, а Царицын мы и еще раз возьмем, – слабо улыбнулся Степан.

Если шутит, значит, уверен! Фрол приободрился.

– С казной на Дон идти не надо – соблазн большой, – пробурчал Василий. – Ты ранен, Степан Тимофеевич, войско твое под Симбирском осталось. Чтобы с казной к старшинам идти, сила нужна.

– А без золота казаки не пойдут, – немедленно бросил Фрол.

– Уговорим, – весомо ответил Василий. – А казну лучше припрятать. Тем, кто с нами пойдет, первое жалование по дороге выплатим. Веселее воевать будут. А если измена на Дону, то пусть уж лучше золото в земле сырой лежит, чем у предателей в карманах.

– Измена? – Атаман задумчиво посмотрел на свой простенький кинжал. – Да, Василий, прав ты: если измена, то ничего им отдавать не надо.

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, Жулебинский бульвар,

26 сентября, вторник, 12:12

К большому неудовольствию Марины выяснилось, что жил Мурзин у черта на куличиках – в Жулебине, так что на дорогу девушке пришлось потратить уйму времени. Проклиная московские пробки, Марина сумела преодолеть на своем «Пежо-206» запруженный Рязанский проспект, выехала за Кольцевую и, покрутившись по мокрым от дождя улицам, отыскала нужную многоэтажку.

В квартиру девушка проникла без особых проблем: навела морок, поковырялась в замках универсальной отмычкой, а вот дальше… Дальше возникли непредвиденные трудности.

Марина не собиралась тратить время на внимательный осмотр квартиры, ибо ее не интересовали ни сам Мурза, ни его увлечения. К тому же девушка была на сто процентов уверена, что никаких улик против нее или Крохина в доме Мурзина нет, а потому отвела на пребывание в квартире от трех до пяти минут – ну, сколько, скажите, нужно времени, чтобы взять материал для поиска по генетическому коду?

Марина вошла в прихожую, включила свет и… и не смогла сдержать удивленный возглас:

– Здесь живет холостяк?!

В квартире Сергея было чисто. Нет, вот так: в квартире Сергея было ЧИСТО. В прихожей царил идеальный порядок: шкафчики закрыты, тумбочки задвинуты, на полке перед зеркалом пусто, лишь тонкий, едва заметный слой накопившейся за время отсутствия хозяина пыли. Даже тапочки стоят в тумбочке – Марина не поленилась, проверила. Удивленная девушка прошла в единственную комнату. Все то же самое: диван собран, белье и одежда аккуратно сложены в шкафах. Чистый пол, чистый ковер. И пыль на мебели казалась инородным телом, а не привычной деталью интерьера.

– Это не человек, а ходячий пылесос!

Марина не удержалась, заглянула на кухню, убедилась, что там царит такой же порядок, и, обуреваемая самыми нехорошими предчувствиями, направилась в ванную. Зеркало без разводов, идеально вымытая плитка, сверкающая белизной ванна. В шкафчике целый набор чистящих средств. Всё на своих местах, все дверцы аккуратно закрыты. Зубная щетка и бритва отсутствуют. Разумеется, зачем холостяку две зубные щетки и две бритвы? Те, которыми пользуется, взял с собой, чтобы выбросить в конце экспедиции. А в тумбочке лежали новые, еще не распечатанные.

Изумленная Марина вернулась в комнату, растерянно остановилась в центре и громко, от души, выругалась.

Такого она не ожидала.

– А ведь мне нужно как-то тебя найти, Мурза! – Это была первая за две минуты фраза, целиком составленная из цензурных слов.

Поездка грозила обернуться фиаско.

Поругавшись еще и отведя душу, Марина сняла туфли, куртку, закатала рукава блузки и со вздохом приступила к тщательному осмотру квартиры.

– Сэндвич мой!

– Не будь жадным, это наша семейная черта, – пробурчал Тамир, не выпуская утащенную еду. – Не позорься.

– Поговорим об этом, когда я наемся, – ответил Доминга, не позволяя приятелю воспользоваться бутербродом по назначению.

– Тогда будет поздно.

– Я переживу. И потом, с каких это пор шасы узурпировали право на жадность?

– Вы не умеете ею пользоваться.

– Кто сказал?

– Все знают.

Между собой навы называли логово «ласвегасов» помойкой и не стеснялись указывать, что от канализации оно отличается лишь отсутствием неприятного запаха. Ходили даже слухи, что обещание комиссара направить провинившегося на уборку аналитического центра делало даже самого строптивого нава исполнительным и послушным. При этом логово было не грязным – просто не убранным. Двухэтажное помещение, находящееся в одной из выходящих на Ленинградский проспект башен, переполняли компьютерная аппаратура и запчасти к ней, артефакты и запчасти к ним, а также еда, готовая к употреблению, еда, находящаяся в употреблении, и обертки от еды, побывавшей в употреблении. Вечно чем-то увлеченные Доминга и Тамир считали уборку пустой тратой времени, а голем-уборщик их отвлекал.

Сейчас, к примеру, «ласвегасы» были увлечены дележом последнего бутерброда.

– Это мой сэндвич!

– Я его заказал! Ты ветчину не любишь!

– Я оплатил счет!

– И уже сожрал все свои бутерброды!

Будучи натурами увлекающимися, «ласвегасы» могли препираться до вечера, однако пиликанье одного из компьютеров заставило их повернуть головы.

– Сигнал.

– Пойди посмотри.

– Отпусти сэндвич.

– Между прочим, голос подала та машина, что следит за телефоном Кина. Надо доложить комиссару.

– Займись этим.

– Почему я?

– Вы, навы, легко находите общий язык, – язвительно объяснил Тамир.

– Ах да, ты же мой вассал! – вспомнил Доминга.

– Что угодно доброму сеньору?

– Мой сэндвич.

– Сначала его нужно внести в список податей.

Доминга тяжело вздохнул и предложил:

– Пойдем вместе.

– Пойдем, – согласился шас.

Не выпуская сэндвич раздора из рук, аналитики подошли к компьютеру и уставились на монитор.

– А разговор-то уже закончился.

– Мы его записали.

– Но не проследили, – угрюмо буркнул Тамир, проглядывая выданный программой слежения отчет. – Абонент слишком быстро положил трубку.

«С вами говорит Мститель».

«Я слушаю».

«Вы помните, что контракт не закончен?».

«Пора продолжать?».

«Просто подтверждаю нашу договоренность».

«Мне бы хотелось, чтобы вы уточнили сроки. У меня много заказов».

«Сегодня или завтра».

И тут же послышались короткие гудки.

Неизвестный говорил обычным, спокойным тоном. Не прозвучало никаких посторонних звуков, из которых можно было бы сделать вывод, что ему помешали или отвлекли. Тем не менее диалог резко оборвался.

Сантьяга остановил запись и поднес к уху телефон:

– Скажите, Кин, заказчик всегда так неожиданно заканчивает разговор?

– В первый раз, – без раздумий ответил хван.

– То есть он вел себя не как обычно?

– В начале разговора мне так не показалось, но потом его поведение резко изменилось.

– Благодарю. – Комиссар помолчал. – Если заказчик позвонит еще раз, пожалуйста, сообщите нам.

Киллер понял, что Сантьяга не верит в повторный звонок, и мысленно согласился с выводом нава: похоже, заказчик почуял неладное.

– Разумеется, комиссар.

– И позвольте еще раз поблагодарить за то, что вы согласились на временное прослушивание телефона. Больше в этом нет необходимости.

– Всегда к вашим услугам, комиссар.

Довольный хван положил трубку.

Сантьяга повертел в руке телефон и оглядел «ласвегасов».

– Значит, местонахождение заказчика засечь не удалось…

– Местный звонок, – повторил Тамир. – Из Москвы.

Но комиссар его не слушал. Задумчиво улыбнулся и пробормотал:

– А он осторожен…

Марина так и не поняла, что заставило ее оборвать разговор.

Потратив почти сорок минут на самый тщательный осмотр квартиры, девушка так обрадовалась, обнаружив зацепившийся за диванную ткань волос, что едва не подпрыгнула. Маленькая победа показалась невероятно большой, эмоции переполнили, и Марина сразу же бросилась звонить хвану. Просто чтобы сообщить, что контракт не окончен.

А вот дальше что-то произошло.

Внутренний голос? Запоздалое понимание бессмысленности поступка? Инстинкт?

Ответа у Марины не было. Она знала одно: желание положить трубку было столь сильным, что она не могла ему сопротивляться.

«Нервы шалят?».

Возможно. Но с той же вероятностью возможно и то, что обостренные чувства предупредили о реальной опасности. В мире магии важен каждый нюанс.

Девушка превратила телефон в кучку серой пыли, спустила ее в унитаз, вернулась в комнату, надела туфли, куртку, взяла сумочку и в последний раз огляделась:

– Странный ты парень, Мурза. Никак не ожидала, что ты окажешься таким аккуратистом.

* * *

Москва, Волгоградский проспект,

26 сентября, вторник, 13:40

– Чо делать будем, уйбуй? – мрачно поинтересовался Иголка. – Не помог Кувалде князь, мля. Хоть и папа.

Вчера придуманная история спасла Копыто от неминуемой расправы. Сегодня она играла против него, ибо обескураженные бойцы совершенно не понимали, почему владыка Темного Двора не спешит на помощь отпрыску? Где, маму их четыре раза, гарки, которые окружат фюрера любовной заботой и триумфально вернут в Южный Форт? Где?

– А может, князь и не знает ничего, – не согласился с паникером лояльный к начальству Контейнер. – Кувалда вон в багажнике валяется и пожаловаться не может.

– Во-во! От такого козла валяющегося любой родитель откажется! Кому он нужен?

– Великий фюрер всем нужен!

– Ты новости видел, дубина? Люды теперь у нас королеву станут делать. Блямбу.

– Передерутся они с Булыжником, – подумав, сообщил Контейнер. – В смысле, кому королевой быть.

– Ну, ты тупой! Какая же из Булыжника королева, а?

Смущенный Контейнер быстренько воспроизвел в памяти облик Дурича и был вынужден признать:

– Не получится из Булыжника королевы. Он, когда накрашенный, еще больше страшный.

– Ты его видел накрашенным? – удивился Копыто.

– Я ему как бы нарисовал на лице, – туманно пояснил боец.

– А он при этом пьяный был?

Контейнер сконфузился, не понимая, как донести до уйбуя свою мысль, но его выручил Иголка.

– Королевой станет Блямба. Хоть накрашенная, хоть нет. В телевизоре врать не будут.

– Какая же она королева, если я с ней спал? – осведомился Контейнер.

– Ну и зря.

– Почему? – удивился боец. – Мне даже лечиться потом не пришлось, все само рассосалось.

– Повесят тебя за то, что спал с королевой, – выдал вредный Иголка.

– Тогда ей придется половину семьи перевешать.

– И перевешает! Ей-то что? – Иголка посмотрел на начальство: – Ведь так?

Но Копыто не ответил. Промолчал, размышляя над тем, почему жизнь похожа на тельняшку и белая полоса обязательно сменяется черной.

Счастливое избавление от разъяренных чудов повергло дикарей в состояние эйфории. Красные Шапки, надо сказать, без особого труда перепрыгивали из одного эмоционального состояния в другое, а потому переход от панического страха к безудержному веселью занял у них не более нескольких секунд. Улепетывая из «Кружки», копытовцы весело ржали, похвалялись друг перед другом смелостью и отпускали в адрес молодых рыцарей похабные шутки, явно намекающие на их нетрадиционные пристрастия.

Однако утренние новости повергли дикарей в шок.

Сообщение о том, что их ищут – и не кто-нибудь, а маги Великого Дома Чудь, и не просто так, а обвиняя в избиении будущих гвардейцев, – стало для Красных Шапок громом среди ясного неба. Перепуганный Иголка предложил сдаваться: мол, чуды – не родные уйбуи, сразу не повесят. Сдержанный Контейнер проголосовал за то, чтобы исчезнуть из города.

«Поболтаемся в провинции недельку-другую, а там, глядишь, чуды успокоятся, мля. Или Кувалда оклемается и натравит на рыжих навов».

Эта идея понравилась уйбую значительно больше, однако и в ней нашлись подводные камни: деньги.

Болтаться в провинции хорошо, когда карманы от бабла оттопыриваются. А если даже бензин не на что купить, не говоря уж о виски, то лучше сразу в петлю. Грабить в Тайном Городе Копыто не хотел, чтобы не привлекать внимания. Грабить в провинции уйбую казалось опасным: как потом там болтаться, если тебя искать будут? А потому было принято решение заехать к Урбеку Кумару и попытаться выудить из него немножко денег именем великого фюрера.

– А еще Блямба обещала, что всем будет пенсия в виде денег или виски, – продолжил насмотревшийся телевизора Иголка. – И жить с ней станет хорошо, потому что под Фортом, оказывается, человский газовый кабель едет, и челы нам денег должны немерено.

– Чего ты так много о Блямбе голосишь, в натуре, а? – осведомился Копыто. – Может, переметнуться хочешь?

– Или думаешь, она тебя не повесит? – мстительно добавил Контейнер.

– А меня за что? – удивился Иголка. – Я с ней не спал!

– Вот за это и повесит! – заржал уйбуй.

Ответить боец не успел.

– Блин, Иголка, смотри, куда едешь! – заорал Контейнер, и сидящий за рулем боец резко надавил на тормоз. – Пробка, мля!

И ударился носом о стремительно приблизившееся лобовое стекло.

Московская традиция требует, чтобы левый ряд любой улицы был забит до отказа. Владельцы быстрых машин лезут в него, потому что это естественно. Неопытные водилы – со страха, поскольку боятся оказаться в середине потока. А шоферы «Газелей», грузовиков и малолитражек, по всей видимости, утешают себя мыслью, что в городе в принципе ездят медленно, и поэтому двадцать миль в час для левого ряда вполне приличная скорость. В результате при формировании пробки самый длинный хвост образуется именно слева, в середине дела обстоят лучше, а по правому ряду иногда можно проехать без особых проблем.

Причины же возникновения пробок москвичи тоже знают наизусть, а потому, затормозив в сантиметре от приехавшей из Тулы «Тойоты», Иголка высунулся в окно и заорал:

– Чего тебя сюда принесло, а? Езжай в свой семьдесят один и там стой, мля! Понаехали, блин!! – После чего вернул голову в салон и велел Контейнеру: – Пойди пристрели кого-нибудь, чтобы мы проехали.

– Всех придется, – отозвался боец.

– Ну и что?

– Полиция приедет.

– Да, Иголка, не хрена никого убивать, в натуре, – пробурчал Копыто. – Нам еще человских полицейских на хвосте не хватало. – Уйбуй почесал шею и зевнул: – Непонятно, мля, откуда столько машин взялось?

– Богатеют челы, – объяснил Иголка. – Давно мы их не грабили.

– Машин много, потому что кредиты дешевые, – неожиданно высказался Контейнер.

Красные Шапки с некоторым изумлением посмотрели на выдавшего умную фразу сородича.

– Чего? – не понял Иголка.

– Это где они дешевые? – презрительно поинтересовался Копыто. – Деньги всегда дорого стоят. Хоть у кого спроси!

– Я по телевизору видел, – с чувством собственного достоинства ответил Контейнер. – Там челы берут кредиты и покупают машину. А нам потом в пробках стоять. – В качестве подтверждения боец качнул головой и вдруг подпрыгнул, поприветствовав пришедшую в голову мысль: – Копыто, а давай машину на кредит поменяем, а?

Избавиться от квадратного штутгартского внедорожника, похожего на престарелый черный шкаф, было давней мечтой Контейнера.

– Как это поменяем?

– Ну, придем в банк, возьмем деньги и купим себе клевую новую тачку.

– А деньги возвращать?

– А на хрена?

Простота мысли потрясла уйбуя.

– Так ведь человский банк свое бабло назад захочет.

– А мы скажем, что не брали.

– Дурак ты, Контейнер, – заржал Иголка. – Ты чего думаешь, в банке деньги у входа лежат, что ли? Приходи, кто хочет, бери, сколько душа пожелает?

– Для кредита паспорт нужен человский, – поведал сородичам боец. – Про это в телевизоре говорят. Паспорт показал, деньги забрал.

– Ну?

– А чо мы дураки свои паспорта показывать? Покажем чужой, деньги заберем, и пусть нас потом ищут где попало.

– А так разве можно? – заикнулся было Иголка, однако был немедленно оборван.

– Тихо, мля! – Копыто заинтересованно посмотрел на Контейнера. – А где мы чужие паспорта найдем?

– Стырим где-нибудь, – пожал плечами боец.

– Можно и так, – после паузы согласился уйбуй.

Было видно, что идея Контейнера пришлась ему по вкусу.

– Мы к Урбеку едем? – хмуро спросил Иголка. – Или сразу в банк?

– Сначала к Урбеку, – решил Копыто. – Может, просто так удастся денег раздобыть.

– А если не удастся?

– Тогда поедем за кредитом.

* * *

Москва, Рязанский проспект,

26 сентября, вторник, 13:41

Принятое тысячи лет назад решение о «нормальном» развитии цивилизации и последовавшая за ним борьба с магическими школами привели к тому, что на Земле осталось крайне мало способных к колдовству челов. Классические школы погибли, теоретические труды перекочевали в библиотеки Великих Домов, бал правил Его Величество Рационализм, и все, что не укладывалось в рамки обыденности, объявлялось вымыслом.

Великие Дома такое положение дел вполне устраивало, ибо невозможно исследовать сказку с помощью спутниковых антенн и электронных микроскопов. Великие Дома очень осторожно относились к проникновению в Тайный Город представителей господствующей расы и с удовольствием бы вообще оставили челов за пределами магического круга. Но как? Не убивать же тех, в ком проснулись способности. В конце концов приняли соломоново решение: каким бы талантливым колдуном ни был чел в перспективе, узнать о существовании Тайного Города он должен сам. Или же каким-то образом проявить свои возможности. Только после этого к будущему магу приезжали белокурые представительницы Великого Дома Людь и вводили его в курс дела.

Повышенный фон магической энергии в Москве – три работающих Источника – это не шутка! – способствовал раскрытию способностей. Люди, накопившие достаточное количество энергии, начинали неосознанно использовать ее: творили неуклюжие арканы или видели незримое. Так, к примеру, произошло с Кариной, которая, оказавшись однажды в аптеке в Малом Казенном, поинтересовалась, от чего помогает выставленный на витрине толченый позвоночник умерщвленной под сосной-альбиносом рогатой жабы?[14].

Но чем дальше от Москвы, тем слабее становился фон магической энергии, и если какой-нибудь чел оказывался в состоянии аккумулировать ее крохи, это говорило о выдающихся способностях к магии.

– Остановись!

«Нашла идиотку!»

– Подожди же, дурочка!

– Отстаньте от меня!

Однако, сделав еще пару торопливых шагов, Марина резко остановилась и обернулась. Только сейчас до девушки дошло, что еще несколько мгновений назад поляна, через которую она шла, была пуста. И вот надо же – за спиной стоит женщина. А ведь до опушки ярдов двадцать, не меньше.

– Ты украла деньги, – строго произнесла незнакомка.

– А что я должна была украсть? Палатку? – огрызнулась Марина, исподлобья разглядывая женщину.

Длинные светлые волосы рассыпались по плечам. Кудри еще пышные, блестящие, но в прядях полным-полно серебряной седины. Красивое узкое лицо чуть тронуто морщинами. Взгляд больших зеленых глаз строгий, но не жесткий. Взгляд матери, а не полицейского.

Из одежды только зеленое платье, подол которого касался травы, простое и в то же время изысканное. Платье дышало той небрежной элегантностью, которая отличает работу хорошего портного от фабричной одежки. Или все дело в совершенной фигуре, которую облегало платье?

Тем временем женщина подошла ближе и поинтересовалась:

– Не красть нельзя?

– Нельзя.

Марина совершенно не представляла, что делать. Продолжать разговор? Уходить? Но незнакомка видела, что она взяла деньги. Все равно уходить!

Девушка сделала шаг вперед. Попыталась сделать. И остановилась, упершись в воздух. В сотканную из ничего стену.

– Я тоже кое-что умею, – мягко произнесла блондинка.

И эта фраза окончательно остудила Марину.

– Вы тоже? – беспомощно переспросила девушка.

– Трудно поверить, что на свете есть другие колдуньи?

Марина вздрогнула. Говоря откровенно, до сих пор она даже не задумывалась над тем, насколько уникален ее дар. Просто жила сегодняшним днем.

– Я думаю, нам нужно присесть и поговорить, – предложила незнакомка. – Кстати, можешь называть меня Красавой.

– Марина, – прошептала девушка.

– Расскажешь о себе, Марина?

«О себе? А что такого можно рассказать о себе?»

Что выросла без родителей? Что мать сбежала с приехавшим на заработки китайцем, а отец, и до того крепко поддававший, окончательно запил, бросил работу и однажды во сне захлебнулся собственной рвотой?

Воспитывала девушку бабка. Да и то сказать – бабка! Соседка, из милости взвалившая на себя заботу о девочке. Старушка получала мизерную пенсию, служила вахтершей на едва держащемся на плаву заводике и не могла дать девочке даже той малости, на которую могли рассчитывать ее сверстницы, дочери простых работяг. Какие новые диски? Какой компьютер или модный телефон? Иногда не хватало даже на еду, и поэтому юность Марины была наполнена мыслями о ней. Бесплатных порций в школьной столовой и скромных ужинов дома растущему организму недостаточно, и девушка не гнушалась заходить к подругам перед самым обедом и не отказывалась от предложения разделить с хозяевами пищу. Не могла отказаться. И стыдно ей не было, потому что еда – это жизнь, а когда хочешь жить, стыд отступает.

Единственное, от чего стыд уберег Марину, – от торговли собственным телом. Женщиной она стала в восемнадцать, по любви. По подростковой, разумеется, любви, беспечной и непродолжительной, зато в ту ночь, прижимаясь к прыщавому ровеснику, Марина была по-настоящему счастлива – ведь все произошло просто так, не за деньги и не за еду.

Однако деньги все-таки были нужны. Нужна была еда. Нужны были лекарства для бабушки. И… молоденькой девушке трудно не мечтать о красивом платье или туфлях, о косметике или новом телефоне. О том, чтобы съесть мороженого или купить бутылку сладкой газировки. Но в первую очередь – еда и лекарства.

И, вполне возможно, именно страстное желание помочь приютившей ее старушке взломало Марину, вывело ее на более высокий уровень.

В тот день вернувшаяся домой девушка застала бабушку сосредоточенно разбирающей нехитрые вещи. Старушка ничего не говорила, но Марина поняла, что у них опять закончились деньги. До зарплаты оставалось четыре дня, и старушка прикидывала, что можно продать на блошином рынке.

– Не надо, – неожиданно произнесла девушка.

– Что не надо?

– Я совсем забыла тебе сказать, что устроилась на работу.

– Ты устроилась на работу? – бабушка удивленно посмотрела на Марину. – А что ты умеешь?

– Я компьютер знаю, в школе проходили. И по-английски читаю. Вот меня и взяли секретаршей на полдня.

Если приправить ложь правдой, в нее легко верят. Работать на компьютере Марина действительно умела. И английским владела неплохо.

– Сколько же тебе платят?

Девушка подошла к бабушке и обняла ее за плечи:

– Достаточно, чтобы ты не продавала свое пальто. Завтра у нас получка. Я хотела сделать тебе сюрприз.

А потом Марина долго гладила рыдающую старушку по спине. И сама поплакала. И много-много раз прошептала: «У нас все будет хорошо».

Никакой работы у нее не было, но завтра ей нужно принести деньги, нужно дозарезу, и Марина решительно вышла из дома. Впервые в жизни она чувствовала себя готовой на все. Придется унижаться? Пусть. Переспать с потным папиком? Пусть. Она слишком долго была ребенком. Она выпила все соки из единственного близкого человека. Пришло время возвращать долги. Теперь она будет заботиться о бабушке.

Чего бы ей это ни стоило.

Надо.

И мысль, что ОНА ОБЯЗАНА, не подкосила, а наполнила Марину силой.

Девушка остановилась у перекрестка, дожидаясь зеленого сигнала, и вдруг поняла, что что-то изменилось. Она ловила на себе взгляды, но интуитивно чувствовала, что ее не видят. Окружающие смотрели на нее и смотрели сквозь нее. На какой-то миг Марине показалось, что она сошла с ума, однако уже в следующую секунду накатило бесшабашное:

«Спятила? Давай проверим!»

Девушка подошла к стоящей на светофоре машине и заглянула в открытое окно:

– Шеф, подвезешь девушку?

Никакой реакции.

Он ее не видел и не слышал!

И тогда Марина взяла лежащую на пассажирском сиденье барсетку.

Водитель не шелохнулся. Люди, стоявшие на тротуаре, не возмутились. Все смотрели сквозь нее.

Марина медленно повернулась и пошла прочь.

Барсетку она выбросила в мусорный бак. Деньги, что оказались в бумажнике, были названы зарплатой. Еще несколько раз девушка «работала» на улице, однако вскоре решила сменить тактику. Она была умна. Она понимала, что однообразие губит, и переключилась на туристов. Летом к Байкалу приезжает много туристов, которые вынуждены держать деньги в палатках. Легкая добыча для невидимки.

Для того, кто научился строить полноценный морок с помощью мизерного, едва-едва различимого количества магической энергии.

К моменту встречи с Белой Дамой в жизни Марины произошли изменения. Во-первых, она закончила школу и поступила в училище, где постигала азы поварского искусства. Во-вторых, умерла бабушка.

– Тебе надо учиться, – негромко сказала Красава, выслушав сбивчивый рассказ девушки.

– Я учусь.

– Тебе нужно в полной мере овладеть твоим даром. Иначе ты погибнешь.

Женщина произнесла фразу ровным, будничным тоном, и потому Марина ей поверила. Поняла, что Красава знает, что говорит.

– Вы возьмете меня в ученицы?

– Белые Дамы не берут учениц, – покачала головой Красава. – Я дам тебе рекомендации и отправлю в Москву.

– В Москву?!

«Что-то идет не так!».

Эта мысль преследовала Марину с того самого момента, когда она оборвала разговор с хваном. Вилась надоедливой мухой, пряталась фоном и в конце концов заставила девушку прижать «Пежо» к обочине и остановиться.

«Что-то идет не так!».

Она знала, что не паникует, она была достаточно умной, чтобы сдерживаться, не бросаться в крайности и не терять самообладания. Но в то же время она была достаточно умной, чтобы прислушиваться к своим эмоциям. Не к тем, что лежат на поверхности, а к другим, к порожденным инстинктами. Марина умела отличать первые от вторых.

А инстинкт приказал положить трубку.

«Только потому, что это был бессмысленный звонок?».

Вряд ли. Инстинкты не слушают слова, они слушают, КАК произносятся слова. Логика пасует перед нестандартными ходами. Инстинкты не ошибаются.

«Хван меня предал?».

Кин знает только об убийстве Лужного. Крохин уверял, что расследовать это преступление в Тайном Городе не будут, не обратят внимания. Тем не менее именно звонок Кину заставил ее инстинкты плясать джигу.

«Витя, ты опять где-то напортачил?».

В это верилось легко. Как ни крути, а Крохин самый плохой напарник из всех возможных. Слабый и непредсказуемый. Или ошибка в другом? Какая-нибудь случайность, вроде появления у Мурзы сигнального артефакта? Впрочем, в этом тоже виноват Крохин…

Марина гордилась своей прагматичностью, культивировала в себе рационализм, расчетливость, считала, что умеет продумывать свои ходы до мельчайших деталей, однако в первом же по-настоящему серьезном деле ее умения дали сбой.

«Может, зря я исключила из схемы элемент случая?».

Но если его вводить, то самый несложный план превратится в толстенный талмуд.

«Просто надо быть готовой к случайностям».

Пока ничего страшного не произошло. Кин стал ненадежным, но это не проблема, роль у киллера небольшая, а устранить вторую цель он обязан. Просто теперь хвана придется использовать очень осторожно, не звонить, а отправить SMS.

А вот что делать с Витей?

«Это единственная ниточка ко мне. Если возникнет опасность, ниточку эту придется перерезать».

Подумала и сама удивилась.

«Ты собираешься убить Крохина?».

И тут же злая улыбка:

«Кстати! Кин ничего не знает о второй мишени. А значит, можно отправить его к Вите.

Не мараться самой.

«Ты собираешься убить Крохина?».

«Если придется».

Главное – не попадаться. Эту заповедь Марина соблюдала с детства. Когда вытаскивала из кармана пьяного отца деньги и тратила их на еду, когда воровала барсетки и бумажники туристов. Не попадаться.

Заповедь, продиктованная страхом. А страх – большая сила. В умелых руках.

«К тому же я получила от Вити почти все, что хотела».

Но торопиться не следует. Паника еще никому не помогла. В отличие от страха, который позволяет умному человеку мыслить рационально.

Марина вздохнула, посмотрела на себя в зеркальце – тяжкие раздумья никак не отразились на внешнем виде – и, подрезав возмущенно загудевший «Опель», вырулила на проспект.

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Автозаводская,

26 сентября, вторник, 14:00

– Да ты, братец, лопух, – пробормотал Мурза, открывая дверь в квартиру Крохина.

Основание для такого вывода у Сергея было всего одно, зато весомое: он, как и любой другой человек, не ставший жертвой преступников, искренне не понимал, как можно не почувствовать, что у тебя вытаскивают ключи? Как можно быть таким растяпой? Мурза, несмотря на длительное сотрудничество с вором в законе, не имел представления, что такое работа профессионального карманника. Не отдавал себе отчета в том, что если ключи или бумажник постоянно, день за днем, ложатся в одно и то же место, то постепенно возникает привыкание, и человек продолжает ощущать их, даже когда они перекочевали к вору.

Ключи Мурза получил от неприметного парня – серого, как фон толпы. И он же дал Сергею несколько советов по проникновению в чужую квартиру.

«На этаж приходи только по лестнице. Если этаж высокий, поднимайся на тот, что выше, и спускайся пешком – звук лифта может привлечь внимание соседей».

Мурза счел совет разумным.

«Глазки соседних дверей можно закрыть жвачкой. Но это тоже риск. Лучше просто послушай, что творится за дверью, и, если никого нет, спокойно и быстро входи в квартиру».

Сергей воспользовался вторым вариантом. Слух у него был не такой, как у Лешего или Глыбы, но все же вполне приличный. Мурза тихонько прошелся вдоль трех соседних дверей, послушал, опасности не почувствовал, а потому остановился у квартиры Крохина и вставил ключ в замок.

«Здесь нет ничего интересного».

– Здесь нет ничего интересного? – не сдержавшись, прошептал Мурза.

Мысль ему понравилась. Даже не мысль – ощущение. Взявшаяся из ниоткуда уверенность в том, что его усилия пропадут даром. Что он ничего не найдет и ничего не обнаружит. Что напрасно рискует, проникая в чужую квартиру. В которой нет ничего интересного.

«Не надо сюда заходить. Здесь нет ничего интересного».

Рука медленно потянула ключ обратно. Зачем открывать дверь, если внутри нет ничего интересного? Вызывай лифт и уезжай. Не надо сюда входить.

Изготовители «Ничего особенного», входящего в стандартный, рекомендуемый жителям Тайного Города набор защитных артефактов, честно предупреждали, что пройти через него можно: Кодекс запрещал установку в местах общего пользования мощных гипнотических устройств.

Тем не менее для преодоления «Ничего особенного» требовалась большая сила воли и стойкое желание пройти именно через эту дверь.

«Уходи…».

«Я должен остаться!».

Мурза сжал зубы, собирая в кулак всю волю, и так же медленно, как вытаскивал, вернул ключ в замок. Каких усилий потребовало от него это нехитрое действие, знал только выступивший на лбу пот.

«Я должен! – Сергей распахнул дверь и вошел в квартиру. – И я сделал!».

Странно, но едва Мурза оказался внутри, уверенность в том, что он ничего не найдет, пропала.

«Опять фокусы?».

Сергей погладил трофейный брелок в форме уха и огляделся.

«Свет не включай. Музыку не включай. Не мельтеши перед окнами, но если занавески распахнуты – не задвигай их, просто перемещайся подальше от окон. И быстро. Поскольку тебе наверняка придется копаться в шкафах или столе, не забудь фонарик. И помни, тебя здесь быть не должно, а значит, тебя здесь нет».

Сергею было слегка не по себе. В чужой квартире ты находишься на враждебной территории. Хуже того – ты почти в ловушке, не прыгать же из окна седьмого этажа в случае опасности? – и от тебя, по сути, ничего не зависит. Тебя могли заметить, когда ты входил. Тебя могли заметить в окно. И вызвать полицию. В любой момент. Пребывание в чужой квартире оказалось стрессом.

Но неприметный не забыл предупредить и об этом.

«Ты будешь на взводе».

«Все нервничают?».

«Дело привычки. Если придется лазать по чужим домам часто, начнешь относиться к этому без лишних эмоций».

Привык же он убивать, в конце концов.

На то, чтобы справиться со стрессом, Сергею потребовалось около трех минут. И все это время он стоял в прихожей, не рискуя входить в комнату, чтобы не мелькнуть в окне, и тщательно прислушиваясь к происходящему на лестничной площадке.

На которой ничего не происходило.

«Три, два, один! Пора, Мурза, пора!».

Сергей вздохнул и сделал шаг.

«Я не знаю, что ты будешь искать, и ты мне об этом не скажешь. Поэтому дам общие советы. Те, кому есть что прятать, делятся на умников и лохов. Лохи, как ты понимаешь, самые простые клиенты. Они видят стопку драного белья, книжную полку или десять драповых пальто в шкафу и думают: „Никто не будет здесь рыться. Не успеют“. Они не понимают, что именно туда ты сразу пойдешь. Как раз для того, чтобы не тратить время. Умники стараются отыскать хитрые места: решетка вентиляции, например. Их ты проверишь во вторую очередь…».

Эти советы Мурза слушал так же внимательно, как и предыдущие, однако было одно «но»: он сам не знал, что будет искать. Документы? Вещи? Улики? Какие, к чертовой матери, улики? С того самого момента, как он решил побывать у Крохина дома, Сергей ломал голову над тем, зачем ему это надо.

Что он хочет найти?

Ответ пришел в электричке, когда он возвращался из Подмосковья. Мурза сидел у окна, невидяще разглядывал проносящиеся мимо деревья, и вдруг все, что он знал о Крохине, неожиданно суммировалось в простое слово:

«Необычное».

Это может быть что угодно: документ, вещь или украшение. Оно может быть спрятано или лежать на столе. Но это должно быть необычное и никакое другое.

Необычное.

Однако комната, в которую вошел Мурза, оказалась настолько обыкновенной, что вызывала отвращение. Разумеется, Сергей не ожидал, что Крохин обставит свое жилище в японском стиле или превратит в студию художника, но… «Стенка», словно сошедшая со страниц журнала «Мечты провинциала»! Коврик на полу и коврик на стене! Телевизор, DVD-проигрыватель и пятирожковая люстра!

Единственным подтверждением того, что в квартире обитает молодой современный парень, оказался ноутбук на столе, от которого тянулись кабели к разъемам в стене.

Сергей включил компьютер и снова огляделся.

Необычное!

Но как определить необычное?

Открыл стеклянную дверцу стенки, взял с полки рогатую ракушку, гордо стоящую перед кофейным сервизом «Мадонна».

– Необычная? – И криво усмехнулся: – Конечно, необычная, мало кто из нас бывал на турецких курортах.

И вернул ракушку на место.

А получилось, что положил на полочку аккуратно упакованный (с потерей веса, разумеется!) пистолет-пулемет. Заурядная с виду ракушка содержала в себе не только шум моря, однако добраться до ее тайн можно было лишь с помощью заклинания.

Если берешься искать необычное, следует задуматься – сумеешь ли?

Однако уже на следующей полке Мурзу ожидал приятный сюрприз: маленький амулет на цепочке, похожий на тот, что Сергей видел на шее Крохина.

Довольно легкий серебряный цилиндр размером с мизинец. На стенке то ли вязь узора, то ли письмена – без увеличительного стекла не разберешь. С одной стороны ушко для цепочки, с другой цилиндр превращался в шестигранник и заканчивался выпуклой капелькой контакта.

«Шестиугольник!» – осенило Сергея.

Он вытащил из кармана «ухо», в центре которого плавные анатомические линии сходились в математически точное шестиугольное отверстие, и осторожно вставил в него цилиндр.

– Надеюсь, я не ошибся?

Не ошибся.

Едва цилиндр встал на место, как на «ухе» появилась красная точка. Примерно через десять секунд она сменилась зеленой. Исчезнувшей, едва Мурза разъединил странные устройства.

– Батарейка!

Полезный, а самое главное – необычный аккумулятор отправился в карман.

Ободренный находкой, Сергей порылся на полке, однако, не найдя других устройств с разъемами, вернулся к ноутбуку.

Папка «Мои документы»… Мусор. «Мои фотографии»… Крохин на природе, Крохин с девушкой… Нет, не то. Электронная почта… Под паролем. Молодец, не такой уж ты и растяпа. Зайдем в Интернет. Куда наш милый Витя ходит чаще всего?

Чаще всего на www.t-grad.com.

Адрес Мурзе ни о чем не сказал. Главная страница сайта тоже. Обычный провайдер, обычные услуги.

Ах да, Крохин же там работает!

Но что человеку делать на сайте фирмы в свободное время? А статистика неумолимо показывала: основное время в Интернете Виктор проводит именно на t-grad.com.

Может, они зомбируют служащих?

Поняв, что с компьютером ничего не получится, Сергей выключил ноутбук и вернулся к шкафчикам. Ящиков у стола не было, но бумаги, хоть какие-нибудь, должны иметься у любого человека, а значит, он их хранит…

Правильно.

Одна из нижних тумбочек была полностью отдана под документы. Квитанции об оплате, свидетельство о рождении, диплом об окончании колледжа, пачка фотографий. Мурза почти смирился с тем, что ничего интересного уже не будет, листы просматривал «по диагонали», как вдруг…

«Особенности построения боевых артефактов Зеленого Дома»?

Написано от руки. И чуть ниже: «Доклад феи Снежаны, октябрь 1999, доклад феи Ольги, май 2000».

Это было похоже на заметку для памяти. Словно человек искал что-то, машинально записал, а листок потом завалялся. Почерк быстрый, но разборчивый.

Боевые артефакты Зеленого Дома? Сергей посмотрел на «ухо». Что еще за хреновина?

* * *

Москва, Ленинский проспект,

26 сентября, вторник, 14:03

– Способны ли Красные Шапки избить троих чудов? С этим вопросом мы обратились к эксперту в военных вопросах, воеводе дружины Дочерей Журавля Милане. Спасибо, что согласились принять участие в нашей программе.

– Не за что.

– Итак, первый вопрос: способны ли Красные Шапки избить троих чудов?

– Слухи о низких боевых качествах ди… гм… Красных Шапок сильно преувеличены, – с серьезностью, в которой нет-нет да мелькали иронические нотки, начала Милана. – Да, в армии Зеленого Дома их подразделения исторически играли вспомогательную роль, однако, объединяясь в большую группу, Красные Шапки способны преодолеть врожденную тупо… гм… способны преодолеть свойственную им неуверенность и стать грозным соперником. Неслучайно королева Всеслава поручила реформирование семьи такому выдающемуся специалисту, как барон Мечеслав.

– Вы хотите сказать, что инцидент в «Кружке для неудачников» стал прямым следствием назначения барона Мечеслава?

Этого Милана говорить совсем не хотела. Будучи опытным царедворцем, она понимала, что одно дело смеяться над проштрафившимся фаворитом и совсем другое – публично объявлять о его причастности к наделавшей шум драке.

– Разумеется, нет. Просто…

– То есть вы заявляете, что нападение на чудов не было провокацией?

Сидящий за рулем фургончика Уткин сделал звук тише и бросил взгляд на Крохина:

– А ты как думаешь, кто чудов отлупил?

– Что? – Виктор вздрогнул и недоуменно посмотрел на напарника.

– Уснул, что ли?

– А? Да… – Крохин потер шею. – Спал сегодня мало.

– С кем?

– Все тебе расскажи.

– А почему нет? Что мне еще остается, кроме рассказов?

Уткин уже достал расспросами о личной жизни. То ли извращенец, то ли просто сплетник. Хотя какой из него извращенец?

– Да, нечего рассказывать, – пожал плечами Виктор. – Ну, девчонка. Ну, мы с ней того…

– Блондинка? Брюнетка?

– Крашеная.

– Грудастая?

– Средне. – Крохин отвернулся.

Уткин понял, что разговор окончен, и покрутил ручку радио.

– Я не говорила, что Красные Шапки превосходят рыцарей!!

– Но вы сами…

– Не делайте за меня выводов!!!

Как это частенько бывало в «Тиградком», ток-шоу закончилось скандалом. В другое время Виктор с удовольствием послушал бы ругань, однако сейчас его мысли были заняты совсем другим.

Совсем другой проблемой.

Большой проблемой.

Только что кто-то проник в его квартиру.

Жилище Крохина было оборудовано стандартными защитными устройствами, рекомендованными обитателям Тайного Города. «Ничего особенного», задачей которого было убеждать вора, что он ошибся адресом. И «Серебряными колокольчиками», подававшими сигнал в случае, если взломщик преодолеет вызванные «Ничего особенного» сомнения и все-таки войдет внутрь. Эти артефакты были настолько просты, что обойти их не представлялось возможным. Другое дело – обмануть. Опытный маг не станет ломиться в дверь, а сделает портал внутрь и пройдет в квартиру, не нарушив защитную линию.

«Получается, сейчас по моему дому разгуливает неумеха».

В первое мгновение Крохин хотел позвонить в полицию, однако следующая мысль заставила его вздрогнуть:

«А если это Мурза?».

«Тем лучше. Его возьмет полиция и тогда…».

«Вот именно: что тогда? Ведь этот кретин все расскажет!».

«Кто ему поверит?».

«Найдут трупы – поверят».

Что верно, то верно. К самому рассказу полицейские наверняка отнесутся с юмором, однако семь трупов на Волге – это аргумент. Вполне достаточный аргумент для пожизненной каторги.

«А если это просто вор?».

«У меня нечего брать».

«Стащит ноутбук. Если его взломать, то можно пройти в закрытые базы „Тиградком“.

«Ноутбук легко проследить. Отделаюсь предупреждением».

Фургон заехал на бензоколонку. Уткин направился к кассе, а Крохин достал телефон и принялся лихорадочно давить на кнопки.

«Надо поговорить с Мариной!».

Телефон девушки не отвечал. Ладони вспотели. Внутренности пожирала холодная пустота.

Виктор совершенно не представлял, что ему следует делать.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки

Москва, Бутово, 26 сентября, вторник, 14:11

– Я ваще ничего не понимаю адназначна! – Булыжник возмущенно поерзал в великофюрерском кресле и принялся загибать пальцы: – Гниличей резать нельзя, потому что междоусобица и люды нас повесят. Выборы делать нельзя, потому что междоусобица и люды нас повесят. И ваще если сделаем чего-нибудь, то будем благотворительный суп хлебать по жизни адназначна.

Введенные Волеполком запреты повергли бравого уйбуя в ступор. Политическую ситуацию он просек – что такое «вешать» Красные Шапки знали хорошо, – но места в ней для себя не находил.

– И Кувалду убивать нельзя, – вздохнул Иголка.

– Это еще почему?

– Так ведь он сын князя! – Боец удивленно посмотрел на уйбуя. – По радио сказали. А если он сын князя, то навы тебя за него на ремни покромсают.

– Кувалда сирота, – не очень уверенно ответил Булыжник.

Его настроение ухудшалось с каждой секундой.

– И Блямба эта вся из себя по телевизору ваще, – подлил масла в огонь Маркер. – Хрюкает довольно, королева загазованная!

К телевизору Красные Шапки относились с большим пиететом, будучи свято убеждены в том, что абы кого туда не возьмут, а раз взяли, значит, взятый весьма умен и пользуется длинной волосатой лапой.

– Блямба уже дохрюкалась, мля, – обронил Булыжник. – Поторопилась, идиотка, своим кабелем размахивать.

– А я думал, кабелем Шкура махал, – удивленно протянул Отвертка.

– Ты бы меньше думал, кретин, а побольше сейфы открывал, – окрысился Маркер. – А то над нами уже вся семья смеется: сидим в фюрерском кабинете и без денег. Как на паперти, мля.

– Я же говорил: взрывать надо! Или из стены выковыривать.

Бойцы с осуждением посмотрели на Булыжника, который не разрешал ни взрывать, ни выковыривать, и многозначительно помолчали.

– Печать повредить можем, – важно ответил уйбуй и отвернулся.

Однако Булыжник понимал, что ситуация накаляется.

Сейчас, пока визит дружинников еще жив в памяти, сородичи держаться тихо. Ворчат негромко и ждут, что будет дальше. Сохранится статус-кво: Дуричи сидят в кувалдинском кабинете, а Шкура бродит по крылу Гниличей, жалуются на жизнь, потерю Блямбы и неопределенно обещает, что рано или поздно доберется.

Но до кого доберется?

И когда?

Булыжник понимал, что люды ждут возвращения Кувалды. А значит, нужно действовать быстро: хапать, что можно, и сваливать. Или не сваливать? Ведь Кувалду совсем больного унесли, и целые сутки о нем ни слуху ни духу.

Так сваливать или нет?

Опять же – деньги.

После приснопамятных демократических выборов, то есть – прошлой крупной междоусобицы, Кувалда зарекся хранить семейную казну в Форте и отдавал накопления шасам, у которых открыл счет на свое имя. Но наличность, необходимая для повседневной жизнедеятельности семьи, пряталась в сейфе, который пока не удалось вскрыть.

«Тяжела, ох тяжела великофюрерская доля».

Тем временем у бойцов возник новый вопрос:

– Эй, Булыжник, а как люды назначат великого фюрера, если Кувалда не вернется?

– Самого умного, наверное, поставят, – предположил Маркер. – Или того, на кого королева скажет.

– Тогда нашему уйбую не светит, – вздохнул Отвертка.

– Чего?! – возмутился Булыжник.

Боец понял, что облажался, но тут же нашел выход из положения:

– Ты ведь с королевой незнаком, а?

И умильно улыбнулся.

– А кто с ней знаком?

– Блямбу вот по телику показывали. Значит, о ней королева знает.

В словах Отвертки был смысл, понимание которого заставило Булыжника тяжело вздохнуть. Блямбу действительно вчера показывали по телевизору больше него, и Всеслава наверняка прознала о шустрой Гниличихе.

– Блямбу все равно королевой не сделают, потому что в Великом Доме не может быть двух королев, – авторитетно заявил Маркер. – А вот Шкуру назначить могут. По знакомству, так сказать.

– А Шкура нас повесит.

– За что?

– За то, что этот дурак Булыжник его в кабинет кувалдинский не пустил.

– Ты кого дураком назвал?!

На этот раз уйбуй решил обязательно довести дело до драки и пришибить зарвавшегося бойца, однако уже в следующий момент понял, что опоздал с репрессиями.

– А почему ты ничего не делаешь, а?! – взвился Отвертка. – Почему сидишь, будто дохлый Кувалда, и нас не спасаешь? Фиг ли мы в этом кабинете забыли, если ты сейф взрывать не даешь?

Остальные бойцы согласно заворчали.

«Началось, мля».

– Чего ты предлагаешь? – спросил Булыжник, пытаясь выиграть время.

– Надо Шкуру грохнуть. Тогда королева тебя великим фюрером сделает, и мы в шоколаде ходить станем.

– Грохать нельзя – повесят адназначна.

– Давай наймем кого-нибудь?

– Кого?

– Уйбуя Семечку, например, – предложил Отвертка. – Он еще тупее тебя, мля. Пусть он Шкуру пришьет, а мы его потом людам сдадим. Как бунтовщика, мля.

– А он скажет, что мы его наняли.

– Тогда мы его сами пришьем! Как бы в наказание за неисполнение.

Мысль показалась здравой, но Булыжника все равно мучили сомнения:

– А откуда ты знаешь, что люды меня великим фюрером назначат?

– А кого еще? – искренне удивился Отвертка и тем спас себе жизнь: за эту фразу уйбуй мгновенно позабыл обо всех нанесенных обидах. – Блямбу они уже отблямбили, Шкуру мы грохнем. Кто остается? Только ты, мля.

Простота ситуации потрясла Булыжника. Несколько мгновений он обдумывал выводы Отвертки, пытаясь найти в них нестыковки, после чего кивнул:

– Отлично, боец, станешь бухгалтером адназначна!

Отвертка приосанился.

– Семечку платить надо будет, – заметил расстроенный Маркер.

– Пообещаем потом денег дать, – отрезал веселый Отвертка.

– Он, конечно, тупой, но не настолько.

– К чему ведешь? – осведомился Булыжник.

– Деньги нужны. – Маркер хлюпнул носом. – Надо сейф ломать.

И все посмотрели на неприступное хранилище. Бронированная дверца презрительно блеснула в ответ.

– Ты говорил, его из стены можно выковырять? – припомнил уйбуй.

– В кине видел, – подтвердил Маркер. – Там вот так его обдолбили, а потом вынули. И с той стороны сначала жесть, а потом деньги.

– Давай, – решился Булыжник. – Выковыривай.

Боец радостно схватился за топор, а уйбуй на всякий случай положил руку на дробовик: кто знает, на кого Маркер замахнется?

* * *

Бар «Кружка для неудачников»

Москва, Николоямская набережная,

26 сентября, вторник, 14:16

– Слушай, мне показалось или в обители у тебя состоялся интересный телефонный разговор?

Беседа с друзьями-эрлийцами дала наемникам богатую пищу для размышлений – не каждый день узнаешь, что троих чудов можно за несколько секунд искалечить голыми руками. К тому же закончилась встреча дегустацией новой марки знаменитого эрлийского бальзама десятилетней выдержки,[15] а потому о телефонном звонке Артем вспомнил, лишь когда они с напарником подъезжали к «Кружке».

– Черт! Дружище, прости, совсем забыл рассказать! – Сидящий за рулем Кортес прищурился: – Мне звонил Копыто.

– Из Африки? – пошутил молодой наемник, которого новый вариант выдержанного по всем правилам бальзама настроил на игривый лад.

– Да нет, бродит где-то поблизости.

– И чего ему нужно?

– О помощи просил, – вздохнул Кортес. – У бедолаги на руках бесчувственный Кувалда, на хвосте сородичи, а теперь еще и чуды.

– Можно только посочувствовать.

– Согласен.

Артем помолчал.

– Ты ему помог?

Не то чтобы Копыто числился у наемников в друзьях, но пару совместных приключений они пережили, и молодой наемник выделял бестолкового уйбуя.

– Я не заинтересован в том, чтобы Копыто попал к чудам, – честно ответил Кортес. – Особенно после того, что я от него услышал.

– Он признался в избиении рыцарей?

– Копыто сказал, что бил чудов один-единственный боец, субтильного вида. Другими словами, не похожий ни на людов, ни на навов.

– О-па! – Молодой наемник покрутил головой. – Интересный факт.

– Очень интересный, – согласился Кортес, останавливая машину неподалеку от бара. – Получается, моя теория верна – в Тайном Городе завелся крутой герой.

К некоторому удивлению наемников, двери «Кружки для неудачников», на которых гордо светилась неонка: «Открыто 24 часа», оказались запертыми. Поколебавшись, Артем и Кортес решили не беспокоить владельцев и воспользовались отмычкой, благо замок был обычным, без магического усиления. Вошли в заведение, на ходу обсуждая, достаточно ли корректно устраивать обыск в отсутствии хозяев и куда они вообще подевались, а очутившись в главном зале, увидели прильнувшего к телевизору Хуция.

– Эрлийцы до сих пор скрывают характер повреждений, полученных молодыми чудами в скандально известной битве при «Кружке для неудачников», – с легкой иронией произнес лукавый диктор. – Однако, несмотря на этот вопиющий факт замалчивания важнейших сведений, характерный для авторитарных человских режимов, мы сумели составить приблизительную схему сражения и выносим ее на ваш суд. Итак, предположим, что рыцари действительно пострадали от Красных Шапок, а сопровождающая расследование завеса секретности объясняется попытками Ордена скрыть этот позорный факт. Как это могло произойти?

На экране появилась трехмерная модель рыжего здоровяка, к которому приближались фигуры в узнаваемых банданах.

– Приглашенные нами эксперты по рукопашному бою предполагают, что один из дикарей мог вскочить на плечи напарника и атаковать рыцаря ударом обеими ногами.

Одна из фигур слегка наклонилась, вторая, демонстрируя невероятную для Красных Шапок ловкость, вскочила на приятеля и лихо «атаковала» пребывающего в ступоре «чуда».

– В данном случае сила удара…

– Хуций, привет!

– Какого, Хуций, ты смотришь эту ерунду?

– Бери пример с напарника, он знает, что, входя в помещение, нужно поздороваться, – сварливо упрекнул Артема конец и нехотя уменьшил громкость. – Кстати, как вы вошли?

– Ну, привет.

– Как?

– Ну, добрый день, если тебя это больше устроит, – ухмыльнулся молодой наемник. – Теперь все? Процедура приветствия закончена?

– Я не понял насчет двери, – вернулся к теме бармен и поправил сползающую на живот золотую цепочку.

– Она была открыта.

– Ты не рад нас видеть?

– Может, поздороваешься, взяв пример с гостей?

Бармен подозрительно оглядел широко улыбающихся наемников, вздохнул и сдался:

– Ну, здравствуйте, дорогие друзья. Пивка?

И покосился на часы.

– По бутылочке, – не стал отказываться Кортес.

– Мексиканского?

– А что, где-то еще научились варить пиво?

– Нельзя быть таким снобом, – нравоучительно проворчал конец, доставая из холодильника бутылки и аккуратно нарезая лайм. – Это мешает бизнесу.

– А что помогает бизнесу?

– Несдержанность некоторых посетителей. – Хуций кивнул на экран, где трехмерные модели дикарей дружно прыгали по трехмерной модели поверженного противника. Комментариев слышно не было, а потому наемники решили, что эксперты «Тиградком» пытаются связать одержанную уйбуем Копыто победу с его увлечением народными красношапочными плясками. – Драка обещает принести серьезную прибыль.

– Тогда почему бар закрыт?

– Что ты понимаешь в шоу-бизнесе, чел?

– Я понимаю, что надо грести деньги, пока появилась возможность, – раскрыл Кортес одну из своих главных заповедей. – На земле копеечки не залеживаются, не ты, так другой подберет.

– Варвар.

– А что не так?

– После того, как я объявил, что до шестнадцати часов бар закрыт в связи с расследованием, клиентура просто обезумела, – самодовольно рассказал Хуций. – Ажиотаж дикий. Все столики забронированы, а звонки продолжаются. Заказываю дополнительный фургон с выпивкой.

– Чтобы не ударить в грязь лицом?

– Ага. – Конец почесал подбородок. – А вы чего притащились, кстати?

– Хочу узнать, кто отметелил чудов, и пригласить их на остров, – улыбнулся наемник.

– Прогораешь? – с надеждой поинтересовался Хуций, и его пальцы хищно зашевелились. Звякнули многочисленные кольца.

Коста-Флибустьер был единственным развлекательным предприятием Тайного Города, в котором концы не имели доли. Причем – процветающим предприятием. Именно поэтому они с большим вниманием слушали новости об острове. Особенно дурные.

– И не надейся, – усмехнулся Кортес. – Лучше расскажи, чего еще новенького?

– Рыцари приезжали. Вынюхивали.

– Это понятно.

– На Тотализаторе ставки принимают.

– На что? – осведомился Артем.

– Как обычно в таких случаях, – пожал плечами Хуций. – Кто из раненых рыцарей умрет первым? Для оптимистов: кто очнется первым? Останутся ли они инвалидами или смогут поступить в гвардию? Когда отыщут Копыто? Ну, а самый главный вопрос: кто их отмутузил? Сейчас все об этом говорят. – И бросил взгляд на телевизор. А потом на часы. – Отчеты видел? Общая сумма ставок перевалила за восемь миллионов! Так что, если у тебя есть наметки…

– Главные наметки у тебя, Хуций.

– В смысле?

– Не против, если мы здесь осмотримся?

– Да на здоровье! – Конец махнул рукой и хихикнул: – Хочешь посоревноваться с магами Ордена? Трудно тебе придется… Кстати, можно, я сообщу о твоих поисках в Тотализатор? Можно будет ввести еще один вопрос: кто из вас первый раскроет преступление? Уверен, он вызовет большой интерес.

– Именно поэтому рассказывать о нашем визите никому не надо, – улыбнулся Артем, глядя концу в глаза. – Нам не нравится, когда к нашим делам проявляют большой интерес.

Улыбался молодой наемник беззлобно, однако Хуций все равно поежился. Цепи на животе пришли в движение.

Впрочем, ответил бармен в прежнем тоне:

– Ой, какие мы грозные! Ладно, ладно, пошутил я. Хотите играть в шпионов – пожалуйста! Кортес! Ты куда полез?!

Воспользовавшись тем, что Хуций отвлекся на Артема, наемник зашел в небольшую комнатку позади бара, в которой пряталась видеоаппаратура, и уже гонял «мышку» по монитору.

– Ты же сам разрешил осмотреться, – рассеянно напомнил Кортес, просматривая список файлов. – Надеюсь, рыцари не изъяли вчерашние записи?

– Только копии сняли.

– А что их еще интересовало? – вклинился в разговор Артем.

– Люды в основном, – беззаботно ответил конец. – Мол, видел я их или нет? И еще про навов спрашивали.

– А ты?

– Я ничего не видел.

– Я себе тоже копию сделаю, – полувопросительно-полуутвердительно произнес Кортес. – Ты ведь не против?

Хуций задумался.

Отказать рыцарям он не посмел – кто же, будучи в здравом уме, станет связываться с боевыми магами, расследующими жестокое избиение соплеменников? У чудов вообще с чувством юмора не очень, а уж в такой ситуации даже его остаточные следы исчезли.

Наемники же берутся за расследование, только подписав контракт, в котором обязательно есть пункт «расходы». Получается, отдавать им материалы задарма так же глупо, как поливать пустыню.

– Пятьсот.

– Дорого, – отрезал Кортес. – Двести.

– Не хочешь, как хочешь. Четыреста пятьдесят.

– Ху-уций! – Поскольку дверь наемники закрывать на замок не стали, обладательница мелодичного голоска проникла в бар без проблем. – Ху-уций!

Конец тихонько выругался. Кортес улыбнулся.

– Вижу, тебе пора.

– Твой напарник так зло смотрел на меня, что я испугался. Вы должны компенсировать потерю нервных клеток. Четыреста!

– Двести пятьдесят.

– Хуций, ты же говорил, что будешь один! – Симпатичная блондинка поджала губки и без особой радости посмотрела на наемников.

– Милая, – заюлил бармен. – Из всех нас интерес к тебе проявляю только я! Эти двое на работе. Так что я один! Один! – И, повернувшись к Кортесу, прошипел: – Триста пятьдесят.

– Нанимаешь новых официанток? – осведомился Артем, разглядывая длинноногую прелестницу.

– Журналистка, – пробормотал конец. – Обещал ей эксклюзивное интервью.

– Триста, – бросил Кортес.

– Хуций, мне что, уходить?

– Положи деньги на стойку, – велел бармен и позвякивающим колобком покатился к гостье: – Милая, ну, что ты такое говоришь? Ведь я жду тебя с самого утра! С того самого момента, как твой чарующий голос…

Артем честно положил на стойку три сотенные бумажки и зашел в подсобку, где Кортес колдовал над аппаратурой:

– Что у нас есть?

– Ссора очень похожа на настоящую. Зная Копыто, я исключаю, что он мог так хорошо сыграть.

Спорить с напарником молодой наемник не стал.

– Что еще?

– Перед дракой из бара выходили только челы.

Артем с полуслова понял ход мыслей напарника.

Кортес исходил из предположения, что до драки неизвестный, так же, как и чуды, находился в баре, ибо любая другая версия обрекала наемников на поиск иголки в стоге сена. Охотился ли он конкретно на этих молодых рыцарей или же воспользовался их ссорой с Красными Шапками в своих целях – сейчас не важно, к сожалению, это расследование приходится начинать с вопроса «Кто?», а не «Почему?».

Главный же вывод из предположения гласил, что неизвестный вышел из бара незадолго до начала драки, и потому Кортес внимательно просматривал возможных кандидатов.

– Надеюсь, он не воспользовался «Накидкой пыльных дорог», – пробормотал Артем, приникая к монитору. – В этом случае камера его не записала.

– Никаких «Накидок», – отрывисто бросил напарник.

– Почему?

Кортес оторвался от компьютера, посмотрел на Артема и покачал головой:

– Ты явно потерял форму… – И менторским тоном поведал: – Никто не надевает «Накидку пыльных дорог» в заведениях Тайного Города. Это все равно что написать на лбу: «Смотрите! Я что-то замышляю!» В зале сидело не меньше десятка магов, и кто-нибудь из них обязательно запомнил бы чересчур скрытного посетителя.

Молодой наемник покраснел.

А Кортес, довольный результатом короткой выволочки, указал на монитор:

– Эти двое вышли из бара за семь минут до чудов, а вот этот – за четыре.

– Уверен, чуды с ними уже побеседовали, – вздохнул Артем.

– А поскольку об окончании расследования никто не сообщал, можно сделать вывод, что побеседовали они плохо.

* * *

«Молли Гвиннз Паб»

Москва, улица Пятницкая,

26 сентября, вторник, 14:17

Время шло, а поиски Копыта, которые Бамбарда поспешил назвать простым делом, буксовали.

Обнаружить в комнате беглого уйбуя зубную щетку не удалось. Собственно, Копыто не был исключением – этот предмет в Южном Форте вообще не жаловали: Красные Шапки искренне считали, что изо рта должно пахнуть выпитым вчера, в противном случае выпитое сегодня окажется ненасыщенным, а потому дружно игнорировали средства зубной гигиены. Не нашлось в вещах Копыта и бритвы, в силу того простого обстоятельства, что волосы на дикарях не росли в принципе. Рыцари соскребли частички кожи с уйбуйской кровати, но вышел конфуз: проведенный поиск по генетическому коду указал местонахождение четырех разных женщин и шести мужчин, после чего взбешенный Бамбарда узнал, что: «Копыто давно у себя не ночевал!».

В конце концов наблюдавшие за действиями чудов Шибзичи предложили рыцарям купить пустую бутылку из-под виски и стакан, из которого, предположительно, пил уйбуй. Обалдевший от длительного пребывания в Форте Рик заплатил двадцатку, но вновь прогадал. Горлышко бутылки, как ни странно, оказалось чистым, то есть никем не обслюнявленным, а взятый со стакана образец указал на целое подразделение Шибзичей, рассыпанных по всему Тайному Городу.

Отчаявшись, Бамбарда решил найти генетический материал Кувалды, но и в этом не преуспел из-за случившегося в Форте пожара. Личные покои великого фюрера «медвежатники» Булыжника тушили в последнюю очередь, соответственно, осталось от них немного, и получить образцы не удалось. В кабинете же нашли несколько уцелевших стаканов, но результат был таким же, что и со стаканом Копыта, с тем лишь отличием, что поисковое заклинание указывало не только на Шибзичей, но и на Дуричей с Гниличами.

Раздраженные чуды покинули Южный Форт, однако возвращаться в Замок не спешили: остановились пообедать и решить, что делать дальше.

– Похоже, обычными методами мы его не достанем, – угрюмо протянул самый молодой из рыцарей, капрал Август Шварц. – Разве что уговорим великого магистра объявить глобальный поиск.

Возможности Великих Домов позволяли сканировать обширные площади, вычисляя каждого обнаруженного разумного. Однако эта процедура требовала много времени и колоссальных энергетических затрат, особенно если искать предстояло в густонаселенном городе – вряд ли великий магистр согласится заплатить огромные деньги за поиски уйбуя Красных Шапок. К тому же просьба о глобальном поиске означала бы признание поражения в простейшем расследовании и дала бы пищу для острот. За свой авторитет Рик не опасался, однако это не значило, что ему понравилось бы слышать за спиной шепоток:

«Вы слышали? Бамбарда не сумел отыскать Копыто!».

«Того самого Копыто?».

Но что делать?

– Можно устроить засаду у Южного Форта, – осторожно предложил Август. – Рано или поздно Копыто обязательно явится домой.

– Когда Кувалда очнется.

– Хотя бы!

– Много чести, – отрезал фон Кок.

– У нас есть другой выход?

– Ты представляешь, что понапишут в «Тиградком», если узнают, что мы не способны найти какого-то уйбуя.

– В Москве миллионы челов, сотни миль дорог и бессчетное количество укромных уголков. Забейся в любой из них, и без генетических материалов…

– Ты будешь объяснять это репортерам?

– Можно обратиться в мастерскую Предсказаний, – негромко предложил фон Кок. – Они дадут хотя бы район для поисков Копыта. А дальше мы сами.

– Можно, – согласился Рик.

Тоже позор, но меньший.

– Еще варианты есть? – Нужна светлая мысль. Нужна идея, за которую можно зацепиться. – Думайте, гвардейцы!

Чуды послушно задумались.

– Что заставляет Копыто прятаться?

– Мы!

– Все началось с того, что уйбуй спас фюрера. Вот что является для него приоритетом – возвращение в Форт, чтобы взять ситуацию в семье под контроль.

– Я же говорил о засаде…

Но фон Кок не позволил Шварцу продолжить.

– Предположим, Кувалда очнулся. Что они с Копыто будут делать? Из укромного уголка контроль над семьей не вернешь, нужна база, куда можно стянуть сторонников, и оружие.

– Урбек! – догадался Бамбарда. – Фон Кок, молодец!

Львиную долю доходов дикари получали незаконными способами, и важнейшую роль в их финансовых схемах играл главный скупщик краденого в Тайном Городе Урбек Кумар. К нему Красные Шапки обращались за деньгами и советами, с ним тесно контактировал Кувалда. Так что, если Копыто и объявится где-нибудь, то только у Кумара.

– Едем! – решил Рик.

– Может, просто позвоним? – спросил Шварц, которому не хотелось тащиться по московским пробкам.

– Говорить с шасом по телефону – только время терять. Нужно ехать и внятно объяснить Урбеку, чего мы от него хотим.

* * *

Московская обитель,

штаб-квартира семьи Эрли

Москва, Царицынский парк,

26 сентября, вторник, 14:31

До сегодняшнего дня Карине не доводилось бывать в главном госпитале Тайного Города, и она предполагала, что внутреннее убранство Московской обители не сильно отличается от обычных больниц. Госпитали ведь! Значит, похожи! Наверняка помещения обители выкрашены чем-нибудь белым, наполнены ярким светом и пахнут лекарствами. Между каталками и стеклянными шкафами с умным видом разгуливают врачи и санитары в медицинской униформе. И, разумеется, у самого входа находится регистратура, в которой ей обязательно подскажут номер палаты Фредди.

Суровая действительность не оставила от этих представлений камня на камне.

Не было белой краски и режущего глаза света, пахло не лекарствами, а приятной, не шибающей в нос смесью трав, и не бродили по большому помещению с нежно-фисташковыми стенами униформисты. Честно говоря, вообще никто не бродил.

В дальнем углу кто-то клевал носом в кресле, а в самом центре приемного покоя облаченный в черную рясу врач разбирался с проблемами малолетнего шаса, самого что ни на есть хулиганистого вида. Рядом переминался с ноги на ногу папаша сорванца, донельзя похожий на рассерженную чековую книжку.

– Забек, разве родители тебе не говорили, что нельзя играть с боевыми артефактами? – осведомился Ляпсус, накладывая на руку мальчишки густую мазь.

– Говорили, – не стал врать пацан. – Не один раз говорили.

– И что?

– В одно ухо влетает, в другое вылетает, – пробурчал Ушар Кумар, многозначительно заложив большие пальцы за брючный ремень. Судя по всему, основной разговор с нашкодившим сыном отец отложил до возвращения из госпиталя.

Забек подозрительно посмотрел на папашин пояс и напомнил:

– А еще ты говорил, что мы должны защищать имущество от посягательств.

– Какие ты знаешь слова, – удивился эрлиец, неспешно накладывая повязку.

– Я умный, – с чувством законной гордости поведал юный пиротехник.

– И как знание умных слов согласуется с ожогами третьей степени?

– Мы с братом решили проверить, действует ли артефакт. Вдруг воры заберутся, а у нас нечем их встретить?

– И шарахнули в квартире «Шаровую молнию»?

– Ага. А что?

– Да ничего, – миролюбиво ответил врач. – Просто так спросил. – Ляпсус закончил перевязку и поинтересовался: – Где брат?

– Успел укрыться в ванной и не пострадал, – поведал папаша.

– Хорошая соображалка, – одобрил врач. – Из парня выйдет толк.

– Надеюсь.

– Я тоже не дурак, – обиженно проворчал мальчишка. – Просто это я артефакт активизировал, а не он.

Эрлиец потрепал Забека по волосам:

– Завтра утром придешь на прием. – И вновь вернулся к его отцу: – Не мое дело, конечно, но почему вы не хранили артефакт в сейфе?

– Он и лежал в сейфе, – грустно ответил Ушар. – Просто…

– Просто код сейфа совпадает с пином его кредитки, – сообщил малец. – А мы его знаем.

– Я ввел цифры, которые точно не забуду, – развел руками папаша.

– Понимаю.

– Дети – сплошные расходы. Просто черная дыра какая-то. – Подумал немного и уточнил: – Две черных дыры.

– Ничего, – попытался утешить страдальца Ляпсус. – Вот подрастут…

– Подрастут, будет еще хуже, – вздохнул шас. – Пойдем, Забек.

– В кассу заглянуть не забудьте, – напомнил эрлиец.

– У меня страховка, – махнул рукой Ушар.

– Она не покрывает несчастные случаи, – дружелюбно произнес Ляпсус.

Шас хрюкнул и выразительно покосился на отпрыска. Судя по всему, в предстоящем разговоре только что образовалась новая тема.

– Надо было сказать, что на нас напали, – прошептал Забек.

– Лгать нехорошо, сын, – строго заметил Ушар и вздохнул: – К тому же нападение было бы расследовано.

– Вам нужно вон в тот коридор, – указал врач. – Дверь кассы первая слева. А нападения в страховке тоже не прописаны.

Он убрал бинты и баночку с мазью в ящичек и повернулся к Карине:

– Лечение венерических заболеваний? Определение пола младенца?

Девушка покраснела:

– Я не беременна.

– Для определения пола будущего ребенка этого не требуется, – весело объяснил эрлиец. – Забеременеете потом. Так что у вас случилось? Я слишком занят, чтобы попусту тратить время.

– Я хотела справиться о Фредди.

– О чем?

– Альфред Сур. Рыцарь. Я хотела узнать…

– Что именно вы хотели узнать?! – прозвучало у нее за спиной.

В отличие от Кортеса Карина упустила из виду дежурившего в приемной рыцаря. Не обратила внимания на столик у кресла, на котором лежало несколько спортивных газет и стояла чашка кофе. Не подготовилась к расспросам и теперь растерялась.

– Род Котовски, – браво представился чуд. – Лейтенант гвардии великого магистра. Представьтесь, пожалуйста, сударыня.

– Карина Дубова. – Девушка достала из сумочки идентификационную карточку. – Зеленый Дом.

– Я понимаю, что не Орден. – Рыцарь не стал проверять карточку, лишь кивнул, показывая, что доверяет словам Карины. – Почему вас интересует Альфред?

– Потому что она с ним спит, – встрял брат Ляпсус. – Неужели не понятно?

– Я попросил бы вас не вмешиваться!

– В таком случае я попросил бы вас убраться!

– Я выполняю приказ!

– А я здесь работаю! И ваши вопли мешают мне лечить.

– Кого?

Ляпсус оглядел пустое отделение, подумал и нашелся:

– Будете так себя вести, лечить придется вас! За наглое вторжение на нейтральную территорию.

– Прежде чем лечить, меня нужно привести в соответствующее состояние.

– То есть дать вам по ушам?

– К примеру.

– У нас где-то был дежурный голем… – Эрлиец усмехнулся: – Или позвать Красных Шапок?

Рот Рода дернулся.

Если бы Ляпсус позволил себе подобные высказывания в каком-нибудь баре, исход перепалки был бы предрешен – врач заполучил бы отменную трепку. Но нападать на эрлийца в обители нельзя.

У Котовски скулы свело от бешенства, но вопрос он задал достаточно спокойным тоном:

– Вам не кажется, что вы зашли слишком далеко?

– Не я затеял скандал, – отрезал эрлиец.

– И не будем его раздувать. – Род повернулся к девушке: – Почему вас интересует Альфред Сур, сударыня?

– Мы знакомы, – коротко ответила Карина.

Ляпсус издал издевательский смешок, но Котовски оставил его без внимания. Хотя прекрасно понял причину эрлийского веселья: Карина была далеко не первой представительницей прекрасного пола, справляющейся о здоровье молодого чуда, предыдущую подругу молодого рыцаря спровадили двадцать минут назад.

– Как давно вы знакомы?

Род был типичным гвардейцем: он получил приказ допрашивать всех интересующихся молодыми рыцарями и ни на йоту не отступал от инструкций. Напористо накидывался на посетительниц – а в основном справиться о самочувствии ребят приезжали человские девушки – и стремительно засыпал их вопросами, всем своим видом показывая, что не верит ни одному слову. Поведение Котовски раздражало Ляпсуса, а потому он, как мог, сглаживал ситуацию.

– С парнем все в порядке, красавица, – добродушно сообщил врач девушке. – Если не считать того, что он до сих пор не пришел в себя.

– Фредди в коме?

– Его сильно избили, тяжелое сотрясение мозга… или… – Эрлиец покосился на рыцаря: – Что вы храните под шевелюрой?

– Ум! – рявкнул Котовски.

– У Фредди тяжелое сотрясение ума, – изменил диагноз Ляпсус. – Возможен перелом.

Карина, несмотря на дурное настроение, нашла в себе силы улыбнуться.

– Не мешайте задавать вопросы! – потребовал Род. – Как давно вы знакомы?

– Я ее в первый раз вижу!

– Четыре месяца. Он поправится?

– Как часто вы встречались?

– Надеюсь. Организм молодой, крепкий… мы прогнозируем улучшение в течение двадцати-сорока часов.

– Карина Дубова, в первую очередь вы должны говорить со мной!

– Вы не в ее вкусе! И вообще вам не мешало бы побриться.

– Я пытаюсь.

– Оставьте в покое мою щетину.

– Не могу, в свое время я писал монографию по гигиене.

– Фредди атаковали магией?

– Нет, просто побили.

– Перестаньте разбалтывать секретную информацию!

– Вы не заплатили за сохранение тайны.

– Я повторяю вопрос…

– Просто побили? Дубинкой? Кастетом?

– Ляпсус! Это будет расценено как нарушение нейтралитета.

– Мне выворачивают руки.

– Могу и голову отвернуть.

– Но ведь их было трое!

– И все трое до сих пор без сознания. Скажу откровенно, красавица, не будь ребята чудами, они бы не выжили.

– Вам что-нибудь известно об инциденте?

– Ничего, – покачала головой девушка. – Мне известно лишь то, что я услышала от вас… – Она помолчала. – Я могу идти?

Ляпсус и Род переглянулись.

– Я не против, – жизнерадостно ответил эрлиец. – Мне пора обедать.

– Ты уже жрал сегодня!

– Когда это ты успел сдать экзамен по диетологии?

– О том, что вы только что услышали, никому ни слова. Если вспомните что-нибудь интересное – позвоните в Орден. Или прямо мне. – Котовски протянул девушке карточку. – Мой номер.

– Торопишься занять вакантное место?

– Заткнись!

– Вот еще!

– До свидания, господа.

– Если что вспомните – позвоните!

– Не беременейте от кого попало!

Карина медленно дошла до своего «жука», уселась на водительское место, однако включать двигатель не стала, задумалась, положив на руль ставшие вдруг тяжелыми руки.

До сих пор девушка знала только самые общие детали вчерашней драки, те, что смаковали журналисты «Тиградком»: молодых чудов избили, причем, скорее всего, Красные Шапки. В некоторых репортажах упоминалось, что схватка была скоротечной.

И все.

Карина решила, что парней скрутили каким-то хитрым заклинанием, но теперь выяснилось, что магию не применяли. Ребят избили, просто избили. Получается, или навы, или люды: только они достаточно сильны, чтобы ТАК потрепать молодых рыцарей. Но Орден не выдвигает обвинений. Политическая игра?

Два часа назад по «Тиградком» выступил Гуго де Лаэрт и, в числе прочего, сообщил, что расследование находится под его личным контролем. Мастер войны поставил на кон репутацию, гарантировав поимку преступника своим словом. Чуды обещание де Лаэрта приняли, и теперь ему придется обязательно назвать виновных.

Навы или люды?

Гуго молчит. Получается, или не хватает доказательств, или виноват кто-то другой.

Но кто еще сравнится в силе с представителями Великих Домов?

Кто бы смог…

«Есть такой боец!».

Карина поджала губы.

«Он бы не посмел!».

«Зачем ему? Он слабак и трус. Он…».

Но кто, если не люды и не навы? Кто?

Девушка завела двигатель и медленно поехала прочь от обители.

«Надо обязательно с ним поговорить…».

* * *

Складской комплекс «Кумар Карго Экспресс»

Москва, улица Левобережная,

26 сентября, вторник, 15:00

Суета на складе самого известного в Тайном Городе скупщика краденого Урбека Кумара не прекращалась ни на секунду. И днем и ночью по комплексу сновали фуры, грузовики и небольшие фургончики. Стремительно перемещался товар – случалось так, что его перегружали из кузова в кузов и сразу отправляли куда подальше. Еще быстрее оборачивались деньги: специфика бизнеса диктовала Урбеку любовь к наличным, и его бухгалтерия никогда не отличалась особенной запутанностью. Сюда пришло, отсюда ушло, расходы, доходы, прибыль, сверка кассы – вот и все дела. Но внешне… Внешне «Кумар Карго Экспресс» казался обыкновенным, только очень популярным складом.[16] И если бы какому-нибудь сверхбдительному налоговику взбрело в голову проверить документы, он убедился бы, что Урбек Кумар – самый законопослушный из всех законопослушных предпринимателей в мире. И добропорядочность его заслуживает похвал. Или даже медали на грудь.

Впрочем, сам Урбек предпочел бы бессмысленной побрякушке денежную премию. Он был истинным сыном своего народа.

– Доброе утро, – приятно осклабился Копыто, медленно приближаясь к шасу, и заискивающе добавил: – Все трудишься, да?

Урбек, которого уйбуй отвлек от пересчитывания ящиков, недовольно покосился на дикаря и коротко поинтересовался:

– Ну?

Выбранная в юности профессия требовала от Кумара определенной этнической гибкости – ему ведь приходилось тесно общаться с представителями практически всех семей Тайного Города. Урбек знал, как правильно вести себя и с навами, и с людами, и с чудами, и, разумеется, с Красными Шапками. Кумар обладал талантом мгновенно натягивать нужную маску и никогда не ошибался.

С дикарями он был строг и внушителен до величественности, ясно давая понять, что их мелкие делишки интересуют его исключительно из толерантности.

– Дело у меня, – продолжил Копыто.

– Ну?

Неподалеку тихонько матерились грузчики, отвлекающе жужжали электрокары, мысли путались, и уйбуй робко предложил:

– Может, в офисе поговорим, а?

– Некогда мне по офисам рассиживаться! У меня, между прочим, трое детей и жена мотовка, клянусь алиментами Спящего! – сурово ответил Кумар и бросил многозначительный взгляд на ящики, давая понять, что их пересчет значит для будущего его детей значительно больше, нежели общение с приблудным уйбуем. – Хочешь чего сказать – говори здесь.

– У меня проблемы, – сдался Копыто.

– У всех проблемы, только у меня бизнес, – хмыкнул Урбек. – На продажу чего привез?

Единственным, что мог продать уйбуй, был валяющийся в багажнике Кувалда. Но выставлять на торги великого фюрера Копыто пока не собирался.

– Ты знаешь, что у нас творится?

– Дел у меня других нет, только за вашими безумствами следить.

– У нас опять революция, мля, – пожаловался уйбуй. – Претенденты Кувалду хотят скинуть.

– А я при чем?

– Деньги нам нужны. – Копыто потупился. – Для продолжения борьбы, в натуре.

Урбек недовольно поджал губы.

Хитрый Кумар до сих пор не расплатился с одноглазым фюрером за партию ворованных телефонов, решил, что уйбуй прислан за этим самым долгом, и теперь мрачно прикидывал, хватит ли ему наличных до вечера. А поскольку речь шла о расставании с довольно крупной суммой, настроение шаса резко испортилось.

– Бумага от Кувалды есть?

– Нет.

– Гм… А почему он сам не явился?

– Прячется, – коротко ответил Копыто. Уточнять, где именно скрывается великий фюрер, уйбуй не стал. – А меня выслал. В смысле, послал.

– Тогда я тебя тоже пошлю, пожалуй, – задумчиво протянул Кумар.

– Это еще почему? – удивился уйбуй.

– Это еще потому… – Наличных хватало, но это ведь не повод отдавать долги, не так ли? – Потому что не доверяю я тебе, Копыто. У нас с Кувалдой серьезные финансовые дела. Взаиморасчеты. Кредитные сделки. Реструктуризация. Фьючерсные поставки, рефинансирование и баланс. А ты влезаешь поперек бизнеса и говоришь: дай денег! Знать бы еще, кто тебя на самом деле послал?

Был у Кумара и еще один резон: междоусобицы Красных Шапок славились беспощадностью, и если Кувалда пропадет, то вместе с ним канут в воду и кое-какие устные обязательства насчет оплаты партии телефонов. Как говорится, ничего личного – просто бизнес.

– Я расписку напишу, – пообещал уйбуй.

– Ты грамотный, что ли? – Урбек недоверчиво посмотрел на дикаря.

– На расписку хватит, – пообещал тот.

– И что мне потом с ней делать? Где тебя искать? – В этот момент шас припомнил еще кое-что. – Может, тебя через десять минут чуды грохнут за все твои безобразия?

Копыто позеленел:

– Выдашь?

– Они не просили, – усмехнулся повеселевший Кумар. – Но если будешь надоедать…

Такой намек был понятен даже дикарю.

Уйбуй тоскливо вздохнул, а за его спиной уже нарисовался новый посетитель, при виде которого шас хищно осклабился:

– Привет, дружище! Какими судьбами?

Жадность – все-таки порок.

К середине вторника Колыван окончательно убедился в истинности этой поговорки и теперь проклинал себя за то, что отказал самому первому антиквару, с которым встречался еще в воскресенье и который, как теперь выяснилось, дал наиболее интересную цену. Ибо все остальные предложения колебались от неприемлемых до оскорбительных. Приставник был далек от мысли подозревать сговор, но факт оставался фактом: каждый последующий перекупщик предлагал меньшую сумму, чем предыдущий, и уговоры ни к чему не приводили.

Поездка к Урбеку стала жестом отчаяния: умом Колыван понимал, что барыга ни за что не даст хорошей цены, однако уповал на чудо.

– Работаешь? – осведомился здоровяк, заискивающе глядя на шаса.

– Некогда мне работать, – буркнул Кумар. – Мне деньги зарабатывать надо. У меня жена мотовка и пятеро ребятишек по лавкам.

Удивленный Копыто принялся загибать пальцы.

– Поговорить бы, а?

– Говори.

Присутствие уйбуя сбивало приставника с толку, поэтому Кумар не стал прогонять Копыто. Колыван недовольно покосился на дикаря, вздохнул и продемонстрировал шасу сумку:

– Товар кое-какой у меня.

– Кого обокрал?

– У меня все честно! – возмутился здоровяк. – Ты же знаешь!

– Тогда зачем пришел? – С логикой у Кумара с детства все было в порядке. – Если у тебя все честно, иди к своим обычным покупателям и не мешай работать. – И показал приставнику таблицу: – Мне еще ящики пересчитывать надо.

– Ну… это… – смутился здоровяк.

Рассказывать о своих похождениях по антикварам и ювелирам ему не хотелось, но что ответить шасу, Колыван не представлял.

– Ты же знаешь… все чисто…

– Неликвид, что ли, притащил?

В обычное время приставник вряд ли бы стал болтать при Копыте, однако мучения не прошли даром:

– Какой неликвид?! Монеты, украшения!

И потряс зазвеневшей сумкой.

Уйбуй навострил уши.

– Разве это неликвид? Это всем надо!

– Раз всем надо, то почему не берут?

Урбек уже понял причину появления приставника и теперь прикидывал, стоит ли связываться? В конце концов решил, что стоит: золотишко – это всегда интересно.

– И ты не возьмешь? – Плечи гиганта поникли.

– Не знаю… – протянул Кумар. – Покажи, конечно… может…

И вздрогнул: со двора долетели бодрые звуки перестрелки.

Вскрыть кувалдинский сейф с наскока не получилось. Даже будучи обдолбленным со всех сторон, он продолжал упираться и, несмотря на все усилия дикарей, так и не вылез из стены. Не показал им «сначала жесть, а потом деньги». Лишь поблескивал неприступно, словно посмеиваясь над усилиями Красных Шапок.

Разозленный Булыжник избил бестолкового Маркера прикладом дробовика и послал Отвертку за взрывчаткой.

Но и тут не срослось.

Будущий бухгалтер облепил упрямый сейф несколькими упаковками пластида, дикари укрылись в коридоре и бабахнули. Результатом эксперимента стали выбитые стекла, вдребезги разбитая мебель – спасся лишь массивный фюрерский стол – и частичное обрушение стены.

Возникший пожар потушили достаточно оперативно.

Но когда Булыжник ступил в залитый водой и пеной кабинет, он увидел не только уцелевшую дверцу, но и то, что предположение Маркера насчет жестяного «пуза» оказалось ошибочным: отвалившийся кусок бетона обнажил часть боковой стенки сейфа, и выяснилось, что хранилище семейной наличности бронировано со всех сторон.

– Кажись, Кувалда у шасов сейф купил,[17] – прокомментировал ситуацию Отвертка, за что был немедленно избит и лишен бухгалтерских перспектив.

Расстроенные бойцы – они уже прикидывали, как будут тратить найденные в сейфе деньги, – вновь заворчали, но на этот раз Булыжник оказался готовым к зарождению бунта и сообщил погрустневшим сородичам, что знает, где можно раздобыть деньжат под залог своего будущего великофюрерства.

Если бы Красные Шапки знали значение слова «безалаберность», они бы наверняка избрали его семейным девизом. Ибо именно оно, и только оно определяло их повседневную жизнь.

Бойцы Копыто, первыми оказавшиеся на складе, разумеется, не позаботились о том, чтобы оставить кого-нибудь у ворот. А зачем? Склад ведь охраняется. После того, как уйбуй испарился в дебрях ангара, дикари столпились около джипа, увлеченно споря, увенчается успехом миссия Копыто или нет.

В свою очередь Булыжник и его подчиненные и не собирались проверять, кто гостит у Урбека. Зачем? Место ведь известное. Они въехали во двор, не обратив никакого внимания на знакомый джип, высыпали из машины и…

И получилось то, что получилось.

Как ни странно, появление недругов первым обнаружил Контейнер, который, воспользовавшись тем, что на него никто не обращает внимания, целенаправленно поливал стену офисного здания. Возможно, явись супостаты в менее напряженный момент, события развернулись бы по другому сценарию, однако тонкость ситуации сыграла свою роль. Перепуганный Контейнер, почувствовавший себя совершенно незащищенным, жахнул по ничего не подозревающим врагам из пистолета и, кое-как подхватив сползающие штаны, кинулся наутек. Булыжниковцы ответили дружным залпом куда попало, после чего одна их половина залегла, а вторая последовала примеру Контейнера, которого Дуричи, скажем прямо, так и не увидели, и бросилась бежать.

В противоположную, разумеется, сторону – какой же дурак побежит туда, откуда стреляют?

Следующие полминуты комплекс потрясала какофония многочисленных выстрелов, ставшая следствием лихорадочного нажимания на спусковые крючки. Затем смелые булыжниковцы продолжили пальбу, а копытовцы принялись набиваться в спасительный джип.

Когда в «Кумар Карго Экспресс» разразилась перестрелка, Урбек, растолкав Копыто и Колывана, бросился из ангара.

– Куда? – взвыл приставник.

– Убьют! – пообещал дикарь.

Но остановить спасающего имущество шаса не смог бы даже Спящий.

– Собаки! Выпускайте собак! Грызите их!!

– Кого?

– Собаки?! – Чего-чего, а сторожевых псов Колыван терпеть не мог. Приставник бросился вслед за шасом, однако растянулся, споткнувшись о брошенную уйбуем палку. – Черт!

– На нас напали! – заорал Копыто. – Бежим, Колыван! Спасайся!!

Вопли дикаря прекрасно обрамляли грохот выстрелов, создавая у миролюбивого приставника ощущение, что он оказался в эпицентре сражения. Уйбуй же вцепился в заветную сумку и потащил ее к себе.

– Бросай все! Прячься!

Однако даже оглушенный и потерявший ориентацию Колыван не собирался отпускать честно нажитое добро. Почувствовав, что дикарь рвет из его рук сумку, приставник обернулся и задал самый идиотский из всех возможных вопрос:

– Ты чего?

Пальба во дворе не прекращалась.

– Жисть твою спасаю, гнида! – рявкнул Копыто и отчаянно дернул сумку.

Рывок стал фатальным: сумка разорвалась, и ее содержимое со звоном посыпалось на пол.

– Золото! – взвизгнул уйбуй.

– Мое!!

Приставник попытался оттолкнуть дикаря, Копыто потянулся за ятаганом, но в этот момент в ангар вбежал Контейнер, штаны которого модно болтались на бедрах, и выдал душераздирающий вопль:

– Копыто! Тикаем! Дуричи нас выследили!

И припустил.

– Золото!

Колывану удалось врезать ногой по физиономии уйбуя, что и подтолкнуло дикаря к правильному решению.

– Хрен с ним!

Копыто схватил первое, что попалось в руку, и кинулся за не собирающимся никого ждать Контейнером.

С противоположной стороны в ангар уже вбегали Дуричи.

После предыдущего побоища, устроенного на его территории все теми же Красными Шапками, Урбек слегка перестроил склад и усилил меры безопасности. Во-первых, он приказал установить запасные ворота, логично рассудив, что если придется бежать, то в его возрасте прыгать через забор – моветон. А во-вторых, отрядил в помощь Сан Санычу трех волкодавов.

Именно о них кричал Урбек, и именно на кнопку, отпирающую их вольер, Сан Саныч надавил при первых же выстрелах. Объяснять волкодавам, кого атаковать, не требовалось, отлично натасканные псы прекрасно различали своих и чужих и молча бросились на Красных Шапок, вызвав еще один залп.

«Кумар Карго Экспресс» окутало пороховым туманом.

Контейнер торопливо распахнул створки запасных ворот, и джип, на подножку которого успел вскочить Копыто, вырвался на свободу.

– Замок на запасных воротах сломали, – сообщил Сан Саныч. – Две стены дробью испоганили, штукатурить надо. Прострелили колесо у фуры. Разбили два ящика шампанского.

– Кошмар!

На самом деле нынешнее побоище не шло ни в какое сравнение с предыдущим. Можно даже сказать, что сегодня у Кумара всего лишь арендовали площадь для разборок. Однако шас подсчитывал убытки с маниакальной дотошностью, ибо уже придумал, кому вчинить иск.

Десятка Булыжника в полном составе обнюхивала асфальт. Руки за головами, ноги раздвинуты, оружие беспорядочной кучей свалено чуть в стороне. Бамбарда подошел к ближайшему дикарю и осведомился:

– Ты Копыто?

– Нет! – пропищал Маркер.

– А где Копыто?

Рыцарь прекрасно понял, что послужило причиной перестрелки, корил себя за то, что не отправился к Урбеку раньше, и теперь пытался отыскать хоть какой-нибудь след беглого уйбуя.

– Уехал Копыто, – поведал Маркер.

– Станет он вас дожидаться, как же, – пробубнил Отвертка. – Как только жареным запахло, сразу деру дал.

Булыжник благоразумно помалкивал, предоставив слово бойцам.

– Проклятье! – выругался чуд.

Однако настоящее проклятие ждало его впереди.

– Что вы здесь устроили? – Урбек яростно налетел на чудов и затрещал, не позволяя им вставить хоть слово: – Разгром! Сражение! Стрельба! Смертоубийство!

– Меня обокрали, – горестно пожаловался подошедший Колыван.

– Пожалуйста: на моем складе обокрали честного приставника! Как я буду клиентам в глаза смотреть после этого?!

Бамбарда хмыкнул, повернулся к рыцарям и коротко приказал:

– Уезжаем.

– Куда это вы собрались? – осведомился Урбек. – А кто будет возмещать убытки?

– Тот, кто их нанес, – хладнокровно ответил чуд.

– Разве вы здесь не стреляли?

– Только в воздух.

Оказавшись на складе в самый разгар неразберихи, рыцари начали с того, что отогнали бросившихся на них волкодавов.

– Чем докажете?

Бамбарда скрипнул зубами.

– Они машину два раза прострелили, – пожаловался Иголка. – Чуть меня не задели.

– Получается, я мог пулю сэкономить, – пробормотал Копыто. – Не повезло.

– Чего сэкономить?

– Не твое дело, – прикрикнул на надоевшего бойца уйбуй. – Рули, мля, Шумахер.

– А это у тебя откуда? – осведомился Контейнер.

– Нашел.

Пару золотых монет Копыто успел припрятать, а вот кинжал в карман не поместился, и зоркий Контейнер его засек.

– Дай посмотреть.

– Руки убери.

– А вдруг он позолоченный?

– Тогда ваще руки прочь!

– Соскребем золотишко и продадим, – встрял Иголка. – Хоть какая-то прибыль.

– За дорогой следи, бизнесмен, мля!

Уйбуй внимательно оглядел клинок и грустно вздохнул: оружие оказалось простеньким, без камней и позолоты. Дешевые потертые ножны, обычный стальной клинок, костяная, без особых изысков, рукоять. Вердикт был вынесен мгновенно:

– Ерунда!

И кинжал полетел в багажник.