Глава 3.

Данилова я нашёл в одном из ангаров флагмана. Точнее, не сам нашёл, меня отвёл туда вызвавшийся помочь алари. Теперь, вспоминая свой побег, я понимал, что весь он, от начала до конца, был подстроен. Никогда бы мне не пройти этими перепутанными, полутёмными, лишёнными всякой привычной логики коридорами. Надо быть крысой или хотя бы иметь их в предках, как Алари, чтобы ориентироваться тут.

А меня просто вели, оставляя один-единственный путь и создавая иллюзию свободы. Какая странная вещь — эта иллюзия была куда более правдоподобна и симпатична, чем настоящая, лишь чуть-чуть искажённая свобода в мире Геометров…

Данилов обихаживал «Волхва». Выглядело это, как всегда, нелепо. Крошечный человечек рядом с тушей шаттла, придирчиво осматривающий кортризоновые плитки обшивки, заглядывающий в сопла и похлопывающий по плоскостям. Глупо ведь, верно? «Волхв» — не автомашина, а Данилов — не шофёр, чтобы ухитриться заметить неисправность.

Но ведь всегда хочется иметь контроль над ситуацией. Или — иллюзию контроля.

— Александр! — крикнул я, подходя. Голос гулко отозвался в пустом ангаре.

Данилов обернулся, сделал неопределённый жест рукой.

— Как машина? — спросил я.

— Так себе, — вяло ответил полковник.

— Дед говорил, что тут всё переделали.

— Ну, не всё…

Я зашёл к шаттлу с тыла и заглянул в сопло.

Ничего необычного. Какие ещё там плазменные двигатели?

— Алари поставили нам свои движки, — мрачно сообщил Данилов. — Рабочее тело — вода. Об источнике энергии сказали, что мы его принципа не поймём, но прослужит не меньше года. Тяга стала выше почти на порядок.

— А как теперь управлять?

— Они поставили на пульт переключатель. С двумя позициями — «плазма» и «эмуляция ЖРД». Сказали, что система управления подстроит все параметры на привычные нам, даже не заметишь, на чём летишь. Вот только летать можно будет нормально. Заходить на посадку по нескольку раз, сгонять на Луну и обратно.

— А с Земли стартовать можно будет? — заинтересовался я.

Данилов помолчал. Неохотно обронил:

— Можно.

— И это всё — на воде?

— Да.

Я мгновенно представил себе опустевший Свободный. Никаких ракетоносителей, никаких хранилищ с горючим. Стартовые полосы — и ряды челноков. Разгоняются и взлетают, самостоятельно выходят на орбиту, джампируют…

— Возможно повторить их технологию? — спросил я.

— Лет через сто, — зло ответил Данилов.

Я его вполне понимал. Утыкаться носом в собственную примитивность — грустно. Тем более — в такую примитивность…

— Алари поставили нам свои двигатели для предполагавшегося полёта к Геометрам?

— Да.

— А теперь снимут?

— Зачем? — Данилов криво улыбнулся. — Спрашивал я их… Ответили, что смысла в возне нет. Не стоит оно того…

Наверное, сцена была ещё та. Данилов печально осведомляется у командующего флотом, когда снимут чудесные, волшебные, могучие плазменные движки. А тот, морща мышиную морду, отвечает, что смысла нет возиться с таким барахлом. Как взрослый, подаривший ребёнку изумительное цветное стёклышко. Только ребёнок не понимает, как это обидно, что твоя драгоценность для других — полное барахло.

— По крайней мере будешь пилотировать хороший корабль, — попытался я его утешить. Вышло это не очень.

— Меня «Волхв» вполне устраивал, — отрезал Данилов. — А с этими чудо-двигателями он у нас лишь до возвращения на Землю. Там его разберут для исследований.

— На Земле нас самих… разберут, — напомнил я. — За всё хорошее. Одного джампа с низкой орбиты хватит для пожизненного отстранения от полётов.

Данилов промолчал.

— Мы говорили… с дедом, — продолжил я. — О полёте к Ядру.

— Не думаю, что это разумно.

Я растерялся. От Данилова я возражений не ожидал.

— Петя, ты ввязался в авантюру, самую дикую авантюру в истории, — продолжал Данилов. — Неохотно, но ввязался. Однако случилось чудо, тебе удалось побывать в чужом мире и удрать. Не стоит этим гордиться. Как нам в своё время говорили — если первый полёт в космос проходит без единой проблемы, это плохая примета. Вот ты поверил в свою удачливость, в то, что быть резидентом у чужих — несложно. И теперь готов кидаться туда, откуда едва унесла ноги целая цивилизация. Могучая и безжалостная… Я против этой идеи, Пётр. Надо возвращаться на Землю. И по крайней мере предоставить этот вот корабль для исследований.

— Мы с дедом летим в Ядро.

Данилов косо посмотрел на меня.

— Как? Джампами?

Пришлось повторять для него всё то же, что я объяснял деду. Про корабль Геометров и его принципы движения.

Полковник слушал молча и как-то скучно. Потом покачал головой.

— Есть одно препятствие. Вон оно идёт…

Я обернулся. По ангару шествовал командующий красно-фиолетовым аларийским флотом.

— Дед со счётчиком должны были его убедить, — сказал я. — Да и в чём проблема?

— Корабль Геометров, Пётр. Это очень, очень могучая технология. Одно дело, когда ты, лишённый памяти, отправлялся на нём к Геометрам. Совсем другое, если мы все в него заберёмся… в трезвом уме и ясном рассудке.

— Не понимаю, — честно сказал я.

— А если мы отправимся не в Ядро? А на Землю? Предоставим человечеству подобную технику? Это не просто старые плазменные движки, которые невоспроизводимы промышленно…

Алари был уже близко. И наверняка слышал слова Данилова. Я нервно засмеялся:

— Корабль Геометров тем более невозможно…

— Возможно, — сказал алари. — Он автоматически ремонтируется, Пётр Хрумов. Иметь такой корабль — всё равно что иметь маленькую фабрику по их производству. Достаточно предприимчивая цивилизация может этим воспользоваться.

Он сделал паузу.

— А вы — достаточно предприимчивы.

Труднее всего спорить с подозрениями, когда они абсолютно беспочвенны. Мне вот и в голову не приходило приплести цивилизацию Тени в качестве повода, чтобы доставить разведывательный корабль Геометров на Землю. А Данилов по своей гэбэшной выучке об этом подумал. Как и чужой…

— Мы хотим лишь отправиться к третьей силе, — сказал я. — К четвёртой, вернее. Потом вернём вам скаут Геометров. Если это будет актуально для вас.

— Будет, — сказал алари, не отрывая от меня взгляда. — Пётр, твоя разведка в мире Геометров имела крайне малые шансы на успех. Но попытка отправиться в чуждую область Галактики абсолютно безнадёжна. Это признает даже счётчик.

Вот так. Как поспорить с авторитетом существа, которое не ошибается?

— И всё же счётчик советует попробовать, — продолжил алари. — И тоже готов отправиться к Ядру.

— Решение зависит от вас?

— Да.

Он долго молчал, этот мышь-переросток, ищущий выгоды для своей цивилизации так же напряжённо, как мы с дедом для людей…

— Вы хотели бы сохранить корабль Геометров, чтобы изучить его технологию? — предположил я.

— Не обязательно сохранять, когда можно скопировать, — возразил алари.

Я вспомнил, как они исследовали тело Ника Римера, и не стал задавать вопросов.

Мы стояли возле шаттла, Данилов — с кислой, безнадёжной миной на лице, алари — погруженный в раздумья, и я — отчаянно ищущий слова, которые могли бы убедить чужого.

— Всё запуталось, — сказал алари. Негромко, словно размышляя вслух, пытаясь донести до меня свои сомнения. — Если бы мы знали, какой неоднозначной станет ситуация, то сразу сообщили бы о случившемся Сильным расам. А теперь… я не вижу правильных решений.

Он стал мне ближе после этих слов. Гораздо ближе.

— Как бы ты поступил, человек?

— Не знаю, — сказал я. — Действительно не знаю. Если вы не до конца нам доверяете… ну, отправьте с нами несколько десантников.

— У доверия не бывает уровней, — ответил командующий. — Это… — Переводчик-куалькуа запнулся, подбирая слова. — Это триггер. Да или нет. Две позиции.

— Трудно быть чуть-чуть беременным… — ни к кому не обращаясь, буркнул Данилов.

— Почему? — поворачиваясь к нему, удивился алари. Не дождался от растерянного полковника ответа и снова посмотрел на меня: — Ты — обещаешь, Пётр Хрумов?

— Да, — прошептал я.

— Вы не уведёте корабль Геометров на Землю. Вы отправитесь на поиски цивилизации, которая называется Тень, и постараетесь вернуться. Семь земных суток наш флот будет ждать вас в этой же точке пространства.

— Хорошо, — ещё не веря в удачу, сказал я.

— Сюда приведут человека Машу. Она ваш специалист по технике?

— Да.

— Пойдёте в арсенал. Вам дадут любое необходимое оружие ближнего боя.

— Вряд ли нам придётся воевать…

— Конечно. Но я не могу отпустить своего офицера невооружённым.

Я ещё ничего не понимал. Командующий подошёл ко мне. Протянул лапу, упёрся выдвинутыми когтями куда-то в грудь.

— Пётр Хрумов, рождённый как человек… — сказал он. — По праву командующего независимым флотом и в силу своего высокого происхождения я меняю твою судьбу.

В голосе не было никакой торжественности. То ли куалькуа не счёл нужным её изображать, то ли Алари не страдали эмоциональностью.

— Отныне ты офицер красно-фиолетового флота, — сказал командующий. — Ты подчиняешься мне, и я отвечаю за твои действия. Ты найдёшь цивилизацию Тени во благо нас, людей, счётчиков и куалькуа. Ты вернёшься.

Лапа алари сжалась, царапая мне грудь. Потом он повернулся и пошёл прочь.

Я посмотрел на Данилова, но тот был ошарашен не меньше моего. Он с трудом улыбнулся и сказал:

— Сейчас у тебя хвост начнёт расти…

— Перестань, — попросил я. — Не надо.

— Не принимай так всерьёз. — Данилов похлопал меня по плечу. — Петя, ау! Алари просто обошёл запреты Конклава на передачу технологии! Он сделал тебя своим офицером, чтобы позволить пользоваться кораблём Геометров. Ничего особенного!

— Ничего особенного? — Я потрогал надорванную рубашку. Надо будет зашить… — Саша, а часто чужие ради людей обходили запреты?

Данилов с нами в арсенал не отправился. Меня это удивило, но уговаривать я не стал. В конце концов, тут я больше полагался на Машу, изучавшую оружие под чутким руководством деда.

Помещение арсенала было небольшим и полутёмным. Освещение — ладно, на вкус и цвет человек алари не товарищ. А вот размеры меня удивили. Оружие размещалось на открытых стеллажах, всего по одному экземпляру на каждом.

— Они что, не любят палить из одинаковых пушек? — риторически спросил я.

Маша снисходительно посмотрела на меня:

— Петя, это выставочный зал. Образцы. В оружейных залах СКОБы то же самое.

— Ты там бывала? — злясь на собственную глупость, спросил я.

— Я много где бывала, — без особой рисовки пояснила Маша. Пошла вдоль стеллажей, разглядывая замысловатые штуковины. Сопровождающий нас алари молча наблюдал.

— Газовые баллончики… — вдруг буркнула Маша.

— Что?

Менее всего эти смертельные игрушки напоминали газовые баллончики.

— Когда-то была мода на газовое оружие. Баллончики, пистолеты…

— Ну и что?

— Реальной пользы от них не было никакой. Законопослушный гражданин всё равно не умел их толком применять. Да и эффективность — чисто символическая. Зато ложная иллюзия безопасности притупляла осторожность…

— Мне кажется, есть разница между баллоном со слезогонкой и плазменным пистолетом.

— Ага, есть. В тёмной подворотне. Но ты ведь не туда собрался?

— Откуда нам знать?

— Это верно… Тебе стоило порасспросить своих геометрических друзей о Тени.

— Не до того было.

Маша очень сильно изменилась за эти дни. Что-то в ней надломилось или, наоборот, окрепло. Может быть, из-за общей обстановки чужого космического корабля. А может быть, что более вероятно, — из-за случившегося с дедом.

Сомневаюсь, что в их отношениях была хоть какая-то эротика. Всё-таки возраст деда не слишком к тому располагал. Но восторженное преклонение перед Андреем Валентиновичем у Маши имелось.

И вряд ли она легко перенесла случившееся. Возможно, ей пришлось куда тяжелее, чем мне. Всё-таки опыт симбиоза с куалькуа — смена тел и лиц — не прошёл даром. Я мог чувствовать в рептилоиде деда — прежнего, язвительного и непреклонного. Мог, закрыв глаза, поверить, что он продолжает сидеть рядом.

А вот Маше это было недоступно. Попросить, что ли, куалькуа войти с ней в симбиоз? Только согласится ли она? Может быть, лучшим аргументом будет не сила и выносливость, а возможность менять лицо… стать красивой. Куалькуа — как лучшие во Вселенной косметологи…

Нет, Пётр.

Что?

Мы редко идём на подобный уровень взаимодействия. Ты был одним из немногих исключений.

Почему? — не отрывая взгляда от Маши, подумал я.

Информация. Нам интересно было узнать психику людей и мир Геометров. Но мы не станем входить в симбиоз с другими представителями вашей расы.

Вот так.

Не будет салонов красоты «Чародей куалькуа». И клиник «Здоровье от куалькуа» тоже. Ведь могли они без особых проблем спасти деда. Подлатать изношенные сосуды, прекратить кровотечение. Но зачем им это?

Бесполезно просить солнечный луч заглянуть в тёмную комнату. Проще открыть окно. Или зажечь лампу.

— Это всё не то! — Маша повернулась к алари. — Ваше оружие не рассчитано на человека!

— Разумеется. — Алари словно проявил чувство юмора. Это был старый и потрёпанный чужой, двигался он неловко, а шерсть его выцвела до белизны. — У нас нет обособленных конечностей для того, чтобы держать оружие.

Большая часть устройств и впрямь казалась приспособленной скорее для закрепления на морде. Я вспомнил увиденный когда-то короткий ролик: закованный в броню алари с ребристой металлической дурой, закреплённой на подбородке. Из устройства скользил тонкий голубой луч. Взмах головы — луч устремляется к камере. Конец фильма…

— Тогда давай подумаем, что можно сделать. — Маша не сдавалась. — Командующий приказал нам взять оружие.

Алари уверенно пошёл к стеллажам.

Минут через десять выбор был сделан. Широкие незатейливые браслеты, вокруг которых при включении возникал диск силового поля двадцатисантиметрового диаметра. По эффективности устройство напоминало дисковую пилу. Я представил себе, что случилось бы, попадись мне при бегстве хоть один алари с такой штуковиной на лапе, и по спине пробежал холодок. Маша заказала четыре браслета, но я пользоваться ими не собирался. Проще простого было отсечь ими собственную голову или вспороть живот.

Другой агрегат оказался немного удобнее. «Базовый излучатель», та самая пушка из ролика, — только в отличие от алари нам следовало крепить её на руку. Гашетка скрывалась внутри конусовидного корпуса, и у меня возникло подозрение, что в бою алари нажимают на неё языком. Эту штуку алари демонстрировать не стал. Я примерил излучатель на руку, он оказался тяжёлым, но в общем-то подъёмным. Потом вспомнился какой-то дурацкий фантастический фильм, где неустрашимый герой носился с чем-то подобным, присобаченным вместо потерянной в бою руки. Мне стало смешно, и я отложил излучатель.

Последнее устройство Маша отобрала сама. Алари, наверное, крепили его на спину — длинный ствол и тяжёлая казённая часть явно были тяжелы для их лап.

— Ггоршш? — утвердительно спросила Маша.

Алари слегка заволновался.

— Нет! Нет! Это не ггоршш, это ггоршш! Осторожнее!

Спорить Маша не стала. Примерила чудовищную пушку к рукам, кивнула.

— Мы возьмём.

— На дистанции не менее двух километров трёхсот метров! — Алари нервничал до тех пор, пока Маша не вернула ггоршш, который на самом деле ггоршш, на стеллаж. — Из укрытия! При включении закрыть глаза!

— И прочитать «Помилуй мя, Господи»? — успокаивающе добавила Маша. — Мы возьмём пару штук.

— Две тысячи? — растерялся алари. — Я должен уточнить количество, имеющееся на складе…

— Две единицы, — объяснила Маша. — Мне и Данилову.

— Правильно, — кивнул я. — У меня глазомер плохой. Вдруг не разберусь с дистанцией…

У дверей Маша покосилась на ярко-красные диски, спросила:

— Атомные мины?

— Да, — преданно отозвался алари. Похоже, последний Машин выбор произвёл на него впечатление.

— Знакомые штучки, — без особого почтения сказала Маша, но брать их не стала. — Пошли ко мне, Петя. У меня есть кофе.

— Откуда такие познания в их оружии? — спросил я в коридоре.

— Информация немного доходит, — уклонилась Маша.

Знаем мы, до кого обычно доходит информация…

В каюте, которую алари гостеприимно отвели для людей, мне пришлось побывать только один раз. Усаживаясь в кресло, я невольно вспомнил свою искреннюю радость, испытанную при мысли, что существуют специальные подставки для сидения.

Радостная болезнь — склероз. Сплошные приятные сюрпризы.

Кофе был швейцарский, «Нескафе», в саморазогревающихся пластиковых чашках из полётного рациона шаттла. Я выдернул дурацкую трубочку — сосать кофе через соломинку можно лишь в невесомости или при помрачении рассудка, содрал с крышки обёртку из фольги, с удовольствием принюхался — та штука, что заменяла кофе у Геометров, всё-таки имела абсолютно другой вкус, — сделал глоток.

— Спасибо, Маш. Это то, что было нужно.

В общем-то женщинам всегда приятны комплименты по поводу их кулинарного мастерства. Даже если они всего лишь открыли консервную банку, стоит восхищаться так, словно тебя накормили паровой осетриной или рассыпчатым узбекским пловом. Маша тоже приняла комплимент с удовольствием.

— Не понимаю, как вы летаете по месяцу, — заявила она. — Ничего толком нет съедобного.

— На космодромах есть ресторанчики. Там нормально готовят.

— И что, всё завозят с Земли?

— Нет, конечно. Обычно доставляют образцы мяса, картошки, зелени. А чужие их подращивают на своих пищевых синтезаторах. Тоже дорого, но дешевле, чем возить по-настоящему.

— Удобно, — согласилась Маша.

— Не до конца. Понимаешь, обычная еда всегда разная. Даже если картошка с соседних полей, всё равно она разная. А мясо тем более, двух одинаковых коров не существует.

— Убивать животных для еды — мерзость, — неожиданно сказала Маша.

— Ты вроде не вегетарианка…

— Нет, но лишь по рассудочным соображениям. Животная пища необходима, поэтому приходится её употреблять.

Меня такой подход позабавил. Любишь мясо, так не надо вставать в позу…

— Смешно? — строго спросила Маша.

— Да. Твои военные познания и любовь к животным…

— Знаю, знаю, Гитлер был вегетарианцем… Пётр, одно дело честный бой, другое — употребление живого в пищу.

Я дальше спорить не стал, в таких случаях это бесполезно, лишь заметил:

— Всё равно твоя любовь к оружию скорее характерна для мужчин.

— Ну и что? Я в детстве очень переживала, что не родилась мальчиком. Меня даже к психиатру водили, но оказалось, что сексуальных нарушений нет, лишь повышенная агрессивность и стремление властвовать.

Я поперхнулся кофе и зарёкся общаться с Машей на подобные темы. Всегда пугался такой откровенности.

Но обстановка, честно говоря, только подобным беседам и соответствовала. Дед со счётчиком… увы, теперь о них приходится думать вместе, отсутствовали, может быть, общались с командующим, не знаю. А Данилов остался у шаттла.

— В арсенале я вначале думал, что ты всё выгребешь, — сказал я, неуклюже переводя разговор на другую тему. — В силу повышенной агрессивности.

— Зачем? Один образец оружия, основанного на силовом поле, один лучевой излучатель, а главное — ггоршш. Наглеть вредно… Пётр, ты позволишь интимный вопрос?

Мгновенно настроившись на подвох, я кивнул.

— Ты тяжело перенёс смерть деда?

— Что?!

Маша вздохнула, уселась напротив.

— Пётр, всё-таки это смерть. Нельзя же и в самом деле считать, что человек — лишь набор электрических сигналов в синапсах.

— А что тогда? Душа? — В горле пересохло, и я начал запинаться.

— Не обязательно. Я неверующая. Но тело — это по меньшей мере половина человека.

Я смотрел ей в глаза — нет, она не шутила. Да и не шутят таким.

— Маша, для нас с тобой — может быть. Мы молодые. У нас гормоны бурлят.

Внезапно для самого себя я перешёл на более циничный тон:

— Для тебя, наверное, я сексуально привлекателен…

— Есть такое дело, — спокойно ответила Маша. — Хоть и менее, чем Саша Данилов.

— Деду, извини, уже изрядно лет… — проглотив обидную откровенность, продолжил я. — Он питается в основном йогуртами и детскими пюре. Выкурить тайком трубку — для него событие, глотнуть водки — разгул.

— А пройти по саду, взять в руки цветок, погладить собаку?

— Когда я на Земле, то выгоняю его прогуляться!

— Всё равно, Петя.

— Маша… а ты его действительно любишь?

— Андрея Валентиновича я любила и буду любить! — отрезала Маша. — Его самого, а не ящерицу с его памятью!

Что-то во мне взорвалось. Секунду стаканчик кофе подрагивал в моей руке, готовясь отправиться в полёт по чётко определённому адресу.

Остановило меня только то, что кофе ещё был слишком горячим.

Я встал и вышел из каюты. Надо помочь Данилову в проверке шаттла. В конце концов, я второй пилот.

Второй пилот, а не закомплексованная девчонка, для которой человек и его внешность слиты воедино.

Чем бы ни руководствовались алари — презрением к нашей отсталости или искренним дружелюбием, но управление челноком и впрямь никак не изменилось. Пилотажный компьютер продолжал пребывать в полной уверенности, что на корабле стоят обычные жидкостные двигатели. Практически неисчерпаемый запас топлива и огромная тяга машину не смущали.

С Машей я больше не разговаривал. Она поглядывала на меня, видимо, сожалея о своей откровенности, но я предпочитал игнорировать её взгляды. Деду, разумеется, тоже не стал ничего говорить.

Груз — оружие и какую-то пищу, предоставленную алари, хотели вначале разместить в грузовом отсеке. Оказалось, что в суматохе бегства и полёта все напрочь забыли о складированных там бюстиках, которые так жаждали получить Джел. Безглазые головы партийных вождей прошлого века, героев крымского конфликта и президентских сподвижников укоризненно пялились на нас.

Снаряжение пришлось размещать в кабине.

Я оставался в шаттле до последней минуты. Когда все, включая деда-счётчика, разместились, я пожал Данилову руку и спрыгнул на пол. Данилов долго возился, закрывая люк, мне оставалось лишь смотреть на него снизу. В ангаре собралась порядочная толпа алари, среди них был и командующий. Перед тем как войти в кораблик Геометров, я подошёл к нему.

— Я надеюсь, что мой офицер не подведёт меня, — негромко сказал алари.

Куалькуа, как лучше ответить?

Он помолчал секунду, я даже решил, что он проигнорировал вопрос.

Вера и любовь помогут мне.

— Вера и любовь помогут мне.

Во взгляде алари появился живой интерес.

— Пётр Хрумов, чем был для тебя мой поступок? Увёрткой, как считает Александр Данилов?

Чуткий у них слух. Точнее, не у них, у куалькуа…

— Нет, — подумав, сказал я. — Доверием.

— Ты испытываешь благодарность?

— Пожалуй, нет. Признательность.

— Это тоже хорошо. — Командующий замолчал. Я счёл это знаком, что прощание окончено, и пошёл к скауту.

Куалъкуа, я снова должен быть Ником Римером.

Ответа не было, но лицо защипало. Куалькуа прорастал сквозь мою плоть, выдвигая на поверхность тела клетки, принадлежавшие когда-то безвестному поэту Геометров.

К кораблю я подошёл уже Ником.

Полусфера кабины разошлась. Я опёрся о корпус, готовясь запрыгнуть в свою скорлупку, и в этот момент потолок ангара открылся.

Порыв ветра — короткий, секундный, потом силовое поле перекрыло проём. Над ангаром пылали ослепительные звёзды. Над ангаром зияла промороженная ночь космоса. Запрокинув голову, я смотрел, как вплывает в неё «Волхв», как пробегают по корпусу корабля всполохи искр от взаимодействия с защитным полем. Отсюда, изнутри флагмана, межзвёздная пустота не казалась чем-то страшным. Наоборот, она была пронзительно красива в своей неприкрытой наготе, великолепна, ласкова и покорна.

Это должна быть наша красота. Мы должны вновь прийти в космос. Равными. Пусть не самыми правыми, как мечтают Геометры. Пусть не самыми древними, как Куалькуа. Пусть не самыми умными, как Счётчики.

Самими собой.

Я поднял ладонь — и заслонил ею полную пригоршню звёзд. Может быть, принадлежащих Сильным и Слабым. Может быть, полных своей, кипучей и непокорной жизни. Может быть, ждущих того, кто придёт первым.

— Чуть-чуть подождите… — прошептал я.

«Волхв» выплыл в пространство.

Внутри скаута всё было, как в корабле Ника. Кабина закрылась, одновременно засветились экраны, я положил руки на коллоидный активатор.

Приветствую на борту. Собрана ценная информация о чужом корабле.

Компьютер, который, по словам чужих, считал себя разумным и всемогущим, ничуть не удивился, что его пилот возник из совершенно постороннего гуманоида. В этом машины Геометров ничуть не превосходили человеческие.

— Прекрасно. Взлетаем и следуем за кораблём, стартовавшим первым.

Собрана очень ценная информация! Необходимо доставить её на Родину.

Мною овладел секундный страх, что корабль перестанет подчиняться и отправится к Геометрам с докладом.

— Хорошо. Но вначале нас ожидает крайне важная миссия Дружбы.

Её важность так велика?

— Больше, чем возможно представить.

Выполняю.

Корабль начал подниматься. Алари внизу расходились, расступались к стенам.

— А теперь слушай задание, — начал я. — Следуем за удаляющимся кораблём на расстоянии… ну, скажем, ста шагов. При удалении от корабля, из которого мы стартовали, на десять тысяч шагов…

Нет необходимости в вербальной конкретизации, — осадил меня компьютер.

И мы рванули вслед «Волхву».