ЧАСТЬ 2.

Волшбой и снадобьями. Знахарей. Не может так природа. Обмануться… ШЕКСПИР. «Отелло».

МИР, В КОТОРОМ НЕТ НЕВОЗМОЖНОГО.

Вряд ли на свете есть что — либо более интересное, чем история науки. А в ней одним из самых увлекательных можно признать раздел, посвященный изучению, использованию, истреблению насекомых. Эти хрупкие, изысканно сложенные, бесподобно расцвеченные существа, в создание которых природа вложила бездну терпения, вкуса и выдумки, составляют общество не менее сложное, чем общество людей, а по числу «рас» и «наций» неизмеримо более разнообразное. Наблюдать «трудовые будни» муравьев и пчел, бабочек и гусениц, присутствовать во время смертельных схваток между жуками, быть свидетелем любовных сцен мух и мотыльков — все это представляет большой интерес для людей, начиная с Адама и кончая нашими детьми, которые среди множества своих повседневных дел находят время, чтобы вдруг отрешиться от всего, застыть, поддаться внезапной мысли и сделать великое открытие. Дети не стыдятся созерцать.

На вопрос, почему вы стали энтомологом, один сибирский ученый ответил мне: «В двенадцать лет я увидел линьку стрекозы. На спине у личинки вспарывается шкурка и оттуда вылезает что — то поразительное. Мне кажется, равного с тех пор я не наблюдал».

…Илья Ильич Мечников решил покончить с собой. Смерть самого близкого человека, Людмилы Васильевны, казалось, лишала всякого смысла дальнейшее существование. В таком состоянии проходя по мосту через Рону, он вдруг увидел насекомых, летающих вокруг пламени фонаря. Это были фингоны, но издали он принял их за поденок и неожиданно подумал: «Как применить теорию естественного отбора к этим насекомым, когда они живут всего несколько часов, вовсе не питаясь, следовательно, не подвержены борьбе за существование и не имеют времени приспособиться к внешним условиям». Мысль его отвлеклась так сильно, что он был спасен.

Насекомые — это мир, в котором нет невозможного.

Кто — то подсчитал, что простое перечисление научных названий известных сегодня насекомых заняло бы книгу, набранную мелким шрифтом в две колонки по сто строчек в каждой, объемом в три с половиной тысячи страниц. Ученые распознали уже более 10 миллионов видов насекомых, и каждый год список пополняется чуть ли не сотней новых, впервые обнаруженных. Вы бы видели, с каким пренебрежением энтомолог говорит о том, что открыл новый вид!

Новый вид… Как ни пытаются любители таинственных случаев обнадежить нас, что кругом полно невиданных зверей, как ни интригуют экспедициями за тридевять земель по следам легенд о снежных людях, о подводных чудищах, как ни расположены мы верить во все это, — коллекция видов млекопитающих если и не собрана полностью, то все же оставляет скудное поле для искателя новинок.

Иное положение в мире насекомых. Паганели и сегодня бродят с сачками по матушке — земле, исполненные твердой уверенности, что найдут такое, чего до них никто не видел.

Пожалуй, более всего отличает мир насекомых плодовитость. Потомство от одной, почти невесомой самки капустной тли, оставшись невредимым, весило бы около 800 миллионов тонн уже через четыре с половиной месяца.

…Слишком большие величины, как и слишком малые, теряют осязаемость. Но если мы скажем, что потомство одной тли за лето может весить столько, сколько стали произвели за год почти все страны мира, то это уже ощутимо. Вы припомните тотчас домны, мартены, конвертеры, а также бесчисленные составы с рудой, представите реки металла, а потом горы проката — балок, листов, рельсов, труб, всю эту необозримую, перетаскиваемую медлительными кранами продукцию, вспомните станки, мосты, прессы — исполины, а также металлический ширпотреб — и скажете: «Невообразимо».

Другой пример, любимый энтомологами. Если б в силу случайности потомству одной домашней мухи в течение пяти месяцев ничто не мешало размножаться и хватало еды, то весь земной шар был бы покрыт слоем мух толщиной в 14,3 метра. Страшно подумать!

Особенно многодетны общественные насекомые: пчелы, муравьи, термиты. Самка муравьев откладывает до 349 яиц в день. Пчела — полторы — две тысячи. Но и 2 тысячи яиц в день — не рекорд. Самка термитов кладет в день по 6–7 тысяч яиц. Быть может, она долго отдыхает после такой тяжелой смены? Нет, она трудится без выходных от пятнадцати до пятидесяти лет! Стомиллионную армию поставляет своему государству эта родильная машина.

Сравнение неудачное. Среди машин, пожалуй, и не стоит искать соперников термитной самке по надежности и долговечности. Вы согласитесь, что оттиснуть краской журнальную полосу — менее сложная операция, чем родить живое существо. Но типографские печатные машины требуют обновления печатной формы через каждые 50 — 100 тысяч оттисков.

Среди живых — другое дело, хотя тоже не просто найти. Ограничимся тем, что те же термиты — один из восточноафриканских видов — имеют самку, откладывающую 43 тысячи яиц в день…

Цифры эти говорят, между прочим, о том, как легко наш противник восполняет самые тяжелые потери от стычек с нами, как мало для него значат численные потери вообще.

Способы деторождения у насекомых разнообразны, в то время как млекопитающие делают это почти все одинаково.

Поэтому мы, млекопитающие, не можем остаться равнодушными к явлению так называемой полиэмбрионии. По нашим понятиям, рождение двойни или тем паче тройни — целое событие. Для насекомых это лишь простейший случай, когда яйцо делится на две — три части. У них из одного яйца могут выйти 1500–2000 индивидов! Когда коллектив новорожденных приступает к самостоятельным действиям, горе тому, в чьем теле будут сделаны первые шаги. Многодетные яйца обычно закладывают насекомые — паразиты внутрь своих хозяев. Например, из гусеницы, в которую оса — паразит вложила с десяток яиц, вылезают, как из чрева серого волка, Бармалея и прочих персонажей, заглатывающих живьем положительных героев, до трех тысяч крошечных откормленных осят. Они тоже с общечеловеческой точки зрения положительные герои, хотя и отъявленные паразиты. Положительные, ибо паразитируют на ком нам надо. Впрочем, с дружественными паразитами мы еще встретимся в дальнейшем.

Мир, где нет невозможного… Подразумевается, что это и отвратительный мир, поскольку мы не в силах отказаться от наивных для всеблагой природы оценок, вроде хороший и плохой, нравственный и безнравственный.

Энтомолог Л. Майел рассказывает, что под корой тополя в Англии он обнаружил крошечных мушек, которые производят на свет живородков. Тотчас после рождения детишки накидываются на мать и рвут на части тело своей родительницы. Затем злодеи выводят потомство, которое, естественно, поступает с ними таким же образом.

А вот пример, когда выведение потомства — каждый раз приключение.

Овод — самка могла бы сделать это просто. Поскольку дорога к теплокровным ей известна, а именно в их теле должен родиться отпрыск, — к чему мудрить? Откладывать своих детей на откорм в чужие животы, спины, бока и так далее — распространенный среди насекомых прием. Но самка овода поступает не как все. Она летит на болото, высматривает подходящего москита и совершает на него нападение. Перехваченный на лету москит и пикнуть не успевает, как странный агрессор отпускает его с богом, а сам удаляется как ни в чем не бывало. Оправившись от неожиданности, москит продолжает свой путь. Но теперь он уже нарочный, гонец с важным и срочным поручением. Внизу его брюшка приклеено крошечное яйцо. Москит доставит посылку к месту назначения, то есть на чью — то теплую кожу. Пока москит пьет кровь своей жертвы, прижатое к животному яичко отогревается и из него вылупляется личинка. Она уже дома. Еще москит не улетел, а личинка овода успела погрузиться в тело своего нового, дважды пострадавшего хозяина.

«Супружеские» отношения насекомых в связи с массовым, поточным размножением как правило предельно упрощены. Есть насекомые, вся цель жизни которых сводится к одному короткому свиданию. Годы прозябают они в темноте и неподвижности. Затем — взлет, спаривание и смерть.

Однако и среди насекомых встречаются примеры, когда самец привлекает внимание самки с помощью разных уловок, ухищрений. Сверчок, популярный некогда персонаж сказок и других литературных произведений, замечателен еще вот чем. Будучи оторван от общества и скован в движениях (жучок этот ютится в древесине), он дает о себе знать, стуча головой в потолок своей деревянной штольни. Его позывные и привлекают самок. Причудливы брачные повадки веерокрылого жука. Самец отыскивает хозяина, в котором паразитирует самка, и спаривается с ней.

А самцы некоторых видов мух обращают на себя внимание своих подруг тем, что надувают сверкающие пузыри или облачка пены.

Выведение потомства отнимает у насекомых — родителей слишком много сил. Особенно наглядный пример этому жизнь священного египетского навозника. В поведении его и внешности народ усматривал символы мира, солнца и храброго воина.

Навозник выводит потомство следующим образом. «Сначала один из супругов при помощи лучистого головного щитка относит в сторону, предназначенную для шарика, часть навоза, чаще всего коровьего помета. Затем, действуя ногами, жуки округляют кучку помета, самка кладет в нее яичко, и оба супруга начинают катать шарик. При этом один из жуков тянет шарик передними ногами, другой же подталкивает шарик снизу головой. При помощи такого приема неровная вначале кучка помета превращается в крепкий, гладкий шар около 5 сантиметров в поперечнике. Более мелкими видами скатываются и менее объемистые шарики. Когда шар готов, жуки вырывают глубокую норку и скатывают туда свое произведение. Зарывание норки землей оканчивает трудную работу, потребную для обеспечения жизни лишь одному потомку. Второе, третье и так далее яички требуют такой же работы, и ею — то заполнена вся кратковременная жизнь наших жуков. Обессиленные работой, остаются наконец навозники лежать в месте своих деяний и оканчивают здесь свое существование».

Брем умел тронуть читателя!

Не все, но многие насекомые так же «самоотверженны» в заботах о явившихся на свет детях. Их родительский подвиг бескорыстен, ведь они лишены радостей материнства или отцовства. Новорожденные с первых же шагов окажутся на высоте суровых требований жизни. Ни подсказок, ни напутствий, ни наглядного примера — лишь инстинкт оставляют потомкам родители — насекомые. Это наследство таинственно. Впервые проследив действия жуков, гусениц, бабочек, человек сказал: «Пас, не моего это ума дело. В том, как они ведут себя, есть что — то целесообразное, как в смене осени зимой, а зимы — весной, в расцветании и увядании цветов и в прочих не мной установленных порядках».

Сказал и обратил свой взор туда, откуда шел свет.

«Умом» муравья и красотой бабочки корили атеистов с той самой поры, как они объявились. И даже теперь, когда козырь этот побит доказательством естественного, материального происхождения инстинктов, заложенных в генах, закрепляемых и совершенствуемых в злой конкуренции, даже теперь картины жизни насекомых помогают верить верующим и искушают неверие неверующих.

В инстинктах муравьев, пчел сложилась программа из многих действий. Можно с уверенностью сказать, что детализация, уточнение подобных инстинктов от поколения к поколению под влиянием меняющихся условий внешней среды происходили веками или тысячелетиями. Все разнообразие, всю приспособленность, всю красоту мир насекомых обрел благодаря неумолимости естественного отбора.

Однако, зная, что они ничего не знают, еще больше дивишься их уменью.

…Будучи сколько — нибудь наблюдательны, вы замечали летом на стеблях травы небольшие белые лохмотья. Их оставляет цикада. Возьмите лоскуток на ладонь, потеребите его. Осторожно! Она здесь — юная, бледная, в кружеве из пузырьков. Нимфа! Так ее и зовут энтомологи. Увидев все это, совестно не поинтересоваться, откуда оно взялось. Книги о насекомых откроют вам, что нимфа имеет устройство, действующее по принципу двухтактной помпы. Перекрывающиеся пластинки под ее брюшком образуют емкость, куда засасывается воздух. Второй такт — выхлоп — сопровождается примешиванием к воздуху сока растения, который цикада сосет из стебля. И выдуваются пузырьки, наподобие мыльных. Если же вы полюбопытствуете, каково предназначение пены, то узнаете, что ею нежная нимфа создает для себя умеренный климат. Пена предохраняет жильца от солнечного удара, но пропускает свет дня, увлажняет помещение, когда вокруг сушь. Миллионы лет потомство цикад пользуется благами кондиционирования.

Мир, где нет невозможного… Не имеющий крыльев — летает.

Бескрылых личинок можно застать в цветках. Чтоб выжить, им надо попасть в пчелиный улей. Будь у них крылья, задача бы, представьте, осложнилась: приближающемуся чужаку пчелы окажут сопротивление. Бескрылая же личинка подкарауливает пчелу, лепится к ее ворсинкам и прибывает к улью инкогнито. Там личинка отцепляется и живет себе на полном довольствии до тех пор, пока не вырастет во взрослого жука.

Вот какую хитрость наследует личинка у жука — мамы и жука — папы.

Угрожающий нам мир бабочек, жуков, гусениц сам ввергнут в непрерывную междоусобицу. И тех, кто нападает, и тех, кто защищается, природа одарила «с пониманием», она как бы играет партию сразу за черных и за белых. Обманная, привлекающая, отпугивающая раскраска насекомых хорошо известна, поскольку каждый из нас какое — то время бегал по лужайке с сачком. Раскраска эта, вы знаете, бывает такова, что можно в упор смотреть на притаившегося жучка и все же потерять его из виду. Даже опытных энтомологов оставляют ни с чем бабочки, чьи крылья повторяют не только рисунок и фактуру древесной коры, но также изображение разместившихся на ней грибков…

Божья коровка своим цветом предупреждает птиц, как мухомор грибника, что она ядовита. А для борьбы с равными у нее есть другое, редкостное средство. Выручает божью коровку не сила, а слабость, слабость в суставах ног. Чуть что — они ломаются, и на обидчика льется неприятная жидкость.

Многие виды насекомых симулируют слабость.

Муха ктырь сражается со шмелем в стеклянной банке, куда их посадил безжалостный натуралист. Бой длится недолго.

Ужаленная муха валится на спину: ей конец. Дальше смотреть неинтересно. Банка открывается, и маленькие гладиаторы предоставлены самим себе. Но тут — то и происходит чудо наподобие воскрешения святого Лазаря. Муха взвивается ввысь и удирает от околпаченного шмеля. Она притворилась мертвой, предвидя свое поражение.

Такие сцены разыгрывает и божья коровка, и бабочка данаида, и другие насекомые. Некоторые пилильщики могут симулировать смерть в течение шести часов кряду, оставаясь неподвижными, как ветка, от которой их не отличишь.

Разнообразны также инстинкты активной обороны. Например, жук бомбардир, потеряв надежду удрать от противника, выбрасывает в критический момент облачко газа. Преследователь ошеломлен, а бомбардир под прикрытием завесы дает стрекача. Другой способ спастись — выстрел в противника восковым снарядом. Пока хищник чистится, жертва использует заминку, чтобы скрыться.

Муравьи хорошо приспособлены для драки. Их челюсти мощны, действия дружны. Эти лилипута убьют неосторожного жука — гулливера, если тот заползет в их милитаристское государство.

Но вот бабочка лифира браззолис вторгается в толпу муравьев. «Солдаты» со всех сторон окружают несчастную. И мы догадываемся, что с их усиков — антенн несется воинственная брань. Муравьи сомкнули челюсти. Все? Нет. Самое интересное только начинается. Бабочка делает кокетливое движение, отчего чешуйки стряхиваются с ее тела. Вместе с ними — муравьи. И пошла комедия! Чешуйки липки, прихватывают ноги муравьев, муравьи стервенеют, судорожно двигают челюстями. О черт! Прилипла антенна! Надо ее высвобождать, да чтоб второй усик не влип… Вид бойцов жалок. Им уже не до бабочки. Они раздражены, их ножки нервно дрожат, они устали смертельно. А бабочка? Она улетела.

Вот рассказ о дворцовых переворотах, практикуемых племенем тунисских муравьев. Рассказ о том, как слабый и малочисленный вид насекомых одерживает верх над превосходящим противником.

Королева — самка экстремистов играет в этой истории главную роль. После брачного полета, когда ее оплодотворяет самец своего племени, самка опускается неподалеку от чужого муравейника. Опускается и ждет, чтоб одинокую королеву заметили рабочие муравьи великой державы. Это психологический маневр, «рассчитанный» на то, что врожденное почитание самки заставит противника совершить глупость. И действительно. Встретившись с ее величеством, рабочие муравьи исполняют долг: поднимают самку и бережно несут в покои. Похищаемая не сопротивляется, позволяет посадить себя подле законной матки, а потом взбирается на спину сопернице и, используя преимущества занятой позиции, в удобный момент обезглавливает ее. Дворцовый переворот происходит при полном безучастии масс, за что они понесут наказание.

Воцарившаяся самозванка сразу начинает подрывную работу. Она выводит на свет легионы муравьев своего вида. Мало — помалу иноземцы выживают хозяев, завладевают их муравейником, одерживают полную и, если не считать одного убийства, бескровную победу.

Руками разведешь, да и только: ведь тут целая пьеса, разыгранная по плану интрига…

Напрашиваются аналогии из истории… Недаром исследователи общественных насекомых часто признавали разумное начало в их действиях. Это очень красивые и соблазнительные концепции. Организованное государство насекомых… Четкая иерархия, разделение труда.

«По — видимому, у термитов существует самое точное распределение обязанностей по классам: рабочие никогда не сражаются, а солдаты никогда не работают». «Внутри термитского холма, как раз посередине, имеется большое пустое пространство с проходами, ведущими из него в различные стороны: эта площадь, по мнению некоторых ученых, служит форумом для народных собраний, на которых обсуждаются вопросы, касающиеся общины». «Отношение числа солдат к числу рабочих равняется приблизительно 1 %> так что постоянные армии термитов относительно меньше тех, которые ложатся таким бременем на европейские государства. Другими словами 99/100 всего населения заняты промышленным трудом и только одна сотая — войною, что, конечно, свидетельствует о высоком уровне термитской цивилизации».

И так далее, только без выделений в тексте, сделанных нами. Автор (Э. П. Эванс. «Эволюционная этика и психология животных». СПб, 1899) не видит в таких характеристиках ровно ничего сверхъестественного.

Кроме основных недостатков (а они убедительно показаны во многих специальных и популярных книгах, особенно увлекательно — у Р. Шовена, И. А. Халифмана), концепции такого толка страдают, на мой взгляд, еще по крайней мере одним: они приходят в голову каждому, кто что — нибудь знает или ничего не знает о высокоорганизованной жизни пчел, шмелей, муравьев, термитов. Этого недостатка лишена гипотеза замечательного французского натуралиста Реми Шовена, который рассматривает пчелиную семью как один организм. Порхающие органы чувств… Нет, к такой идее может привести только незаурядные ум и воображение.

Однако мы замешкались. Скорее назад — к «госпоже гусенице» и «пану долгоносику»!

Взятые в отдельности, картинки из жизни насекомых и смешны, и странны, и привлекательны, и отталкивающи. Вместе же они представляют мир, слишком неохватный, слишком сложный, чтобы быть покоренным ядами. Насекомые так разнообразны, что кому — нибудь да удастся спастись. Среди них есть гиганты и карлики. Гиганты намного больше мельчайших позвоночных, а карлики — мельче, чем некоторые простейшие. Бабочка Большой атлант в Индии имеет размах крыльев 30 сантиметров; когда жужжит африканский жук — геркулес, то кажется, что приближается самолет. Мелкие букашки пролезают в игольное ушко.

Хлебный точильщик признает своей пищей 45 различных веществ, в том числе ядовитые для нас аконит и белодонну. Термиты заглатывают огромные количества целлюлозы, чтобы наесться крошечными организмами, сидящими в ней. А чем питается жук — дровосек, который годами не покидает высушенного лесоматериала или старой мебели, вообще трудно представить. Описывается случай, когда такой отшельник вылез из столба, простоявшего двадцать лет! Сухой лесоматериал теряет питательные свойства живой древесины, и рост личинок задерживается на очень длительный срок, пока она достигает зрелости.

Насекомые освоили нашу планету во всем широчайшем спектре ее природно — климатических условий. В Гималаях, на высоте пяти и более тысяч метров над уровнем моря, измученные альпинисты встречают порхающих бабочек и длинноногого богомола.

Куда человек только заглядывает, там насекомые проживают. В глубочайших пещерах, где никогда не бывает солнца, света, тепла, живут существа, которым всего этого не надо. Здесь живут — питаются, размножаются — бескровно белые, слепые, бесшумные создания, чьи предки не устояли в изну — рителькой борьбе за место под солнцем и удовлетворились условиями, на которые больше никто не претендовал.

Белоснежные вершины и беспросветные глубины… Суша и море… Океанский клоп — водомерка может вовсе не навещать берег. Он скользит по воде, удаляясь от суши на сотни километров. Неудобство такого образа жизни выявляется для него, когда среди неоглядного водного простора надо найти кусочек суши, чтобы отложить яички. Водомерка доказывает, что безвыходных положений не бывает: столь деликатную, требующую сосредоточенности и покоя операцию, как кладка яиц, она проводит на оперенье стремительных летучих рыб.

Насекомые живут в грязи горячих источников и в высокогорных ледяных скалах. Они обитают в рассоле, в нефтяных бассейнах, в стоячих бросовых водах. Причем вопреки здравому смыслу эти подводные, ползающие по дну обитатели не умеют дышать кислородом, содержащимся в воде, а дышат только воздухом. Для этой цели у них есть хобот. Сейчас трудно точно установить, с них ли именно была скопирована система снабжения кислородом водолазов. Во всяком случае, подобно водолазам, насекомые — подводники могут оставаться на дне, не поднимаясь на поверхность, очень долго.

Ну и для окончательного утверждения мысли о том, что в мире насекомых нет невозможного, скажем: они бывают даже в насекомоядных растениях. Зачем? Какая нужда загнала их в растение — капкан? Неужели теснота во всем остальном необъятном зеленом царстве?

Жизнеописания насекомых полны рассказами о великих походах многих крылатых и бескрылых племен. Картины эти столь грандиозны, что сомнения в достоверности рождаются помимо воли.

Очевидцы утверждают, что орда бабочек — касаток летела единым фронтом, ширина которого достигала пятисот километров. В минуту, по их подсчетам, над головой пролетало до 250 тысяч штук. И так длилось восемнадцать дней! В Калифорнии энтомолог встретился с роем божьих коровок, насчитывающим 2 500 000 особей. Подобные сведения о саранче слишком известны, но все же приведем один пример для полноты картины: описывается случай, когда рой саранчи представлял собой облако высотой с километр, шириной в 200 километров и длиной в 600 километров. Облако двигалось со скоростью около 10 километров в час непрерывно в течение шести часов. Там летело в сорок раз больше насекомых, чем людей на земле.

Вот каков — в беглом обзоре — мир насекомых, мир, с которым мы вынуждены бороться, сосуществовать, дружить.

КАПИТАН НЕ ЗНАЕТ, КТО НА БОРТУ.

Тут все законники, им. Не до новых правил, Ждут Черта с Фаустом, чтоб взять их на прицел: «Что, старикан, в мешке?!». АРТЮР РЕМБО. «Таможенники».

Наблюдение за жизнью букашек породило немало социологических концепций и философских систем. Но, пожалуй, более ценным результатом было открытие антагонизма между конкретными племенами миниатюрного населения земли. Если в своем хозяйстве человек старательно оберегал травоядных от хищников, то среди насекомых он решительно принял сторону последних. Он бурно ликовал, видя как отважные муравьи — захватчики грабят жилище сородичей, которые, в свою очередь, совершают налеты на финиковые пальмы. Подобно могущественной Афине Палладе, помогавшей грекам одолеть троянцев, наславшей двух чудовищных змей на Лаокоона, Человек властно вмешался во взаимоотношения насекомых, поощряя междоусобную войну. И случилось это впервые, видимо, тогда, когда еще мифы не утеряли волнующей свежести и люди действительно чувствовали себя немножко богами, перевозя с гор одних муравьев для разорения других.

В Европе в 1776 году отчаявшимся в борьбе с постельным клопом рекомендовалось использовать против них хищных клопов — щитников. А английские хмелеводы специально отпугивали от хмельников птиц, чтобы спасти жуков — коровок — истребителей тлей.

Оживленный обмен товарами между континентами сопровождался и обменом насекомыми.

В Северной Америке когда — то было очень чисто. Переселенцы же, по примеру Ноя, привезли с собой что нужно и что не нужно. В их постелях и сундуках были клопы, моль, кожееды. Их скот был заражен вшами, блохами, чесоточными клещами. За 60 лет в Новый свет было завезено около 90 видов вредных насекомых, в числе которых малая коровья жигалка, спаржевая трещалка (чем не уголовные клички), непарный шелкопряд, калифорнийская щитовка, плодовый красный клещ, злаковая листовая тля, аргентинский муравей, хлопковый долгоносик и другие.

Получатель заморского груза часто не подозревал, что выгоднее было бы заплатить втридорога, лишь бы корабль, не входя в порт, повернул назад, потому что на его борту приплывало несколько иностранных жучков. Эти жучки, высадившись на чужой берег, оказывались своего рода первооткрывателями. Оставив на родине своих врагов и соперников, маленькие эмигранты попадали в райские условия и размножались почти беспрепятственно. Очень скоро они становились широко известными вредителями.

В наше время существуют карантинные службы, в задачи которых входит зорко следить, чтобы чужеземные насекомые не переступали государственной границы. Но нарушения хоть и стали реже, не прекратились совсем. Так, недавно Европа экспортировала нечаянно в Америку жука пьявицу, и тот со свежими силами насел на пшеницу, овес и другие злаки.

Тут можно было бы порассуждать об оборотной стороне прогресса, в частности — транспорта, и, уподобившись одному карантинному инспектору, напасть на авиацию. В самом деле, простота и скорость сообщения между континентами, обилие всяких перевозок, несознательность пассажиров и особенно туристов — все это затрудняет работу по выявлению и задержанию подозрительных путешественников — насекомых. Авиация же — просто бич. (Некоторые делают серьезную ошибку, улыбнувшись на такое замечание карантинной службы. Карантинная служба и без вашей улыбки убеждена, что вы недооцениваете ее значения. И вам придется выслушать разъяснение, что все таможенники и все контрабандисты, пойманные и непойманные, чего бы они там ни везли — гашиш, слитки золота, бриллианты, ром, чулки без шва, — весь предотвращенный и нанесенный экономический ущерб, который связан с работой тех и других, — детская игра по сравнению с ловлей жучков на международных линиях, с удачами и неудачами этих операций.

Что сколько бы внимания государство ни уделяло карантинной службе, — а уделяют его, разумеется, недостаточно, — все равно государство в долгу. Что сознательного человека не должен задевать деспотизм карантинного инспектора, когда он, например, требует выкинуть без разговоров роскошные фрукты, цветы, купленные в подарок кому бы то ни было… и так далее.).

Авиация ускоряет передвижение насекомых по планете. Лучшие среди чешуекрылых летуны редко преодолевают своим ходом расстояние большее, чем 10–20 километров за год. Авиационным же транспортом опасный безбилетник попадет куда угодно в течение всего лишь одного дня.

Обычно насекомые оказываются в самолете случайно. Их заносят на себе или с собой — в сумке, в корзинке — пассажиры. Но бывает и иначе. Например, на летное поле парижского аэродрома Орли весенними ночами слетаются стаи майского хруща. Их манит сверкание сотен ярких ламп, освещающих погрузочные площадки. Во время погрузки жуки почему — то стараются проникнуть внутрь салонов грузовых помещений. Лайнеры из Орли разлетаются по всему свету. За 19 апрельских дней было как — то зафиксировано в разных портах 38 французских самолетов, которые имели на борту более 120 майских хрущей.

Однажды поймали насекомых на обшивке только что приземлившейся машины. Это вконец расстроило карантинных инспекторов и заинтриговало энтомологов. Были поставлены эксперименты, в которых, между прочим, энтомологи пользовались услугами военно — воздушных сил. Исследователи прикрепляли ветки со скоплениями яиц американского кольчатого коконопряда к крыльям военных реактивных самолетоз. Яйца сохранились, перенеся полет на высоте более 15 километров, со скоростью звука, при окружающей температуре минус 60 градусов Цельсия. Аналогичные условия перенес, увы, желтолихорадочный комар. Полеты, правда, длились недолго, от 10 до 30 минут. Трехчасовые вояжи за бортом бомбардировщика убивали почти всех насекомых. Но в грузовых помещениях, где тоже холодно, они выживали.

Дальнейшее развитие средств сообщения, предупреждают специалисты, потребует еще большей бдительности от карантинной службы. Нигде прямо не говорится об ожидании членистоногих «гостей из космоса», но намеки на возможность посещения встречаются. Во всяком случае, земные насекомые переносят достаточно высокий вакуум и не обнаруживают генетических изменений, будучи длительно облучаемы космической радиацией на высоте 25 и более километров.

А жучок, завезенный с другой планеты, может — по крайней мере теоретически — оказаться зловреднее всех земных. И если сто лет назад французский ученый Леопольд Трувело выпустил на свободу из своей лаборатории в Медфорде (штат Массачузетс, США) несколько непарных шелкопрядов, привезенных для экспериментов из Европы, после чего вся Америка познакомилась с «подарком» француза, то почему через сто лет подобной истории не повториться в новом, межпланетном, варианте? Такой же рассеянный энтомолог забудет прикрыть одну из своих коробочек и… держись, планета Земля!

А с Трувело случилось вот что. Он ставил перед собой задачу вывести шелковичного червя, который будет питаться не шелковицей, а листьями обычных деревьев средней полосы и станет устойчив к холоду. Для этого профессор скрещивал непарного и тутового шелкопряда. Задача, надо сказать, была честолюбивая, ибо успех обещал подлинную революцию в шелководстве. Но кончилось дело ужасно. Однажды при пересаживании отродившихся гусениц в садки налетел ветер и, словно Черномор Людмилу, унес из — под самого носа остолбеневшего энтомолога драгоценных красавиц за окно лаборатории. Их бросились искать, но тщетно. Насекомые уползли в соседний лес, где спокойно размножались в течение последующих двадцати лет. К 1889 году гусеницы французского происхождения оголили деревья Медфорда и уже, не зная, куда им деться, ползали по улицам, по дворам. Впоследствии непарный шелкопряд далеко пошел. Энтомолог Смит писал тогда: «Не существует никаких преград распространению этого насекомого по США, кроме ограничений, налагаемых самой природой. В чем заключаются эти ограничения, нам предстоит выяснить».

Делая резюме из всей этой истории, X. Осборн отмечал: «Героические усилия, прилагавшиеся в штате Массачузетс для искоренения непарного шелкопряда, служат одним из наилучших и сильнейших доводов в пользу системы карантина, затраты на которую составили бы ничтожную часть убытка, причиняемого уже завезенным вредителем».

Но сама же карантинная инспекция признает: «В лучшем случае карантин представляет собой компромисс между желанием совершенной защиты и потребностями страны, граждане которой вправе поддерживать торговые отношения со своими сосздями, внешними и внутренними. Совершенная защита от искусственного передвижения вредителей просто означала бы прекращение всей торговли и переездов между районами, на которые наложен карантин, и остальной территорией».

Хотя отчеты карантинной службы подчас многообещающи (в одном из годовых отчетов указывалось, что инспектора перехватили почти четверть миллиона партий зараженного растительного материала, осмотрели 110 944 самолета, 49 560 судов, 106 355 железнодорожных вагонов, 18 с чем — то миллионов автомашин, более 15 миллионов чемоданов, саквояжей, корзинок, около 10 миллиардов бандеролей, посылок — представьте себе все эти цифры «в лицах»!..), все же полагаться только на нее нельзя. Надо, как говорится, и самому не плошать.

РАЗДЕЛЯЙ И ВЛАСТВУЙ.

Энтомологи давно убедились, что самые опасные вредители полей и садов, скота и людей приходят из — за кордона. Почему? Потому что в новых условиях они оказываются вне естественного контроля.

Каким же путем можно было лишить их этой привилегии? По — видимому, проделав тот же маршрут, который проделали они сами, только в обратном направлении. Там, на родине пришельцев, следовало попытаться отыскать их врагов — хищников и паразитов — и привезти этих наемников к себе домой.

…В середине 60‑х годов прошлого века европейские виноделы захотели освежить характеристики своих вин. Им рисовалась заманчивая возможность подмешать к старым маркам виноград Нового Света. Авторитетнейшая винодельческая держава — Франция первой сделала этот исторический шаг. Виноградные лозы были завезены сюда прямо с землей, в которой они росли на родине. Растения хорошо перенесли далекое путешествие и легко принялись на новом месте. Зато весь остальной виноград Европы едва не погиб. Чужеземные растения на своих корнях несли с одного континента на другой филоксеру, маленькое насекомое, повреждающее виноград.

В Америке местные сорта приспособились к ее действиям, и она не считалась опасной. Во Франции же филоксера устроила на виноградниках страшный погром. Очень скоро вся винодельческая промышленность страны оказалась на пороге полного упадка.

Тогда, впервые в мировой практике защиты растений, француз Планшон и американец Рилей осуществили не случайную, а преднамеренную перевозку насекомых из одной страны в другую. Именно инициатива была самым ценным в этом мероприятии, поскольку паразиты филоксеры, доставленные из Америки, не совсем оправдали надежд. Спасение винодельческой промышленности Европы пришло из другой области: селекционеры привили филоксероустойчивые американские сорта к филоксерочувствительным европейским. Таким путем удалось защитить старинную культуру виноградарства в Европе, но не реализовать замысел виноделов относительно обновления вина: привитые лозы оказались хуже не привитых.

До конца 80‑х годов ни одна из дальних перевозок полезных насекомых не была вполне удачной. Первой подлинной победой биологического метода защиты растений и его практическим началом можно считать интродукцию (ввоз) австралийской божьей коровки в Калифорнию.

В этом штате за пятнадцать лет до того появилось неизвестное прежде насекомое. Маленькое, пассивное, неприметное. Таковы многие опасные вредители. Новосел явно принадлежал к их числу. По мере его распространения пустели цитрусовые рощи штата. Во многих садах урожай апельсинов и лимонов был уничтожен начисто.

Так заявил о себе в Америке австралийский желобчатый червец. Червец питался соком листьев и побегов цитрусовых растений. Обед вредителя обходился фермерам во столько, что кормить его значило разориться самим.

Деревья выглядели как предсмертные больные, на них было невозможно смотреть без содрогания. Контраст по сравнению с недавним расцветом усиливал тягостное впечатление.

Фермеры почти потеряли надежду на восстановление цитрусового хозяйства, таким неуязвимым был этот пушисто — белый червец (в переводе с английского название его означает примерно «хлопково — подушечная щитовка»). Подозревали, что он выходец из Австралии, откуда, по — видимому, насекомое проникло в Соединенные Штаты, спрятавшись в шерсти какой — нибудь купленной за океаном овцы.

Инициатор и большой энтузиаст интродукции полезных насекомых С. В. Рилей занимал тогда пост начальника энтомологического отдела Департамента по сельскому хозяйству США. Ассистентом его был некто Альберт Кебеле. Этот молодой человек постоянно надоедал своему шефу с просьбой отправить его куда — нибудь подальше от опостылевшего Вашингтона. Причина его томления была проста: любовь без взаимности.

Самым отдаленным местом была Калифорния, и его послали туда.

В скобках, потому что прямого отношения к теме это не имеет, скажем, что неустроенность личной жизни — не то чтобы родовая, однако весьма распространенная среди энтомологов биографическая деталь. Один известный отечественный энтомолог даже сделал попытку убить своего учителя, так глубоко и несчастно был влюблен в его супругу. Убийство не состоялось по техническим причинам: браунинг был женский, полуигрушечный. Стороны тотчас примирились, бросившись друг другу в объятия, но дело получило огласку (сыграло свою роль, видимо, женское честолюбие). Состоялся суд. Адвокат в качестве последнего, самого сильного аргумента в пользу защиты выдвинул следующее: «Мой подзащитный П-в знает наизусть десять тысяч латинских названий. Можно ли, господа присяжные заседатели, считать такого человека нормальным?!».

Мой школьный товарищ Игорь С., о котором говорилось в самом начале книги, был, пожалуй, красив, очень добр и сентиментален, но девушки считали его слегка тронутым, главным образом из — за непростительной рассеянности, а кроме того, из — за коробочек с жучками, которые он таскал с собой повсюду, даже на свидание.

Присяжные оправдали П-ва. Они интуитивно разделяли точку зрения девушек, которые, между прочим, во все времена, также являлись преданными выразителями общественного мнения. Взрослый человек занимается ловлей жуков и пауков… Конечно, наука… Это понятно, но… почему нельзя заниматься чем — нибудь другим? Адвокатурой, хирургией, политикой — мало ли чем!

Они, безусловно, все были и есть слегка ненормальные, эти энтомологи. Ни один из них не имел даже средней научной славы, и еще менее — просто известности, какая выпадает на долю представителей других наук.

— А Фабр? — напомнят нам. — Не был ли он удостоен Нобелевской премии в 1910 году?

Да, был. Но не за свои энтомологические исследования, а как литератор, автор дивных книг.

Да, был, тот самый Фабр, школьный учитель, о котором с грустью писали, что он был одним из тех «эксцентричных гениев, которые производит обыкновенно энтомологическая наука».

Ни один энтомолог не имел достатка, который бы соответствовал заслугам, самоотверженности. Ни почета, ни денег. Тогда что же?

Чистая увлеченность. Но чистая увлеченность редко переживает юношеский возраст. Так же как коллекционирование насекомых.

Да и мнение девушек — грозная сила.

Потому — то взрослых собирателей бабочек не много. Потому — то энтомологи не нормальны, не обыкновенны и не часты в обществе, где большинство нормально и обыкновенно.

Это рассуждение возникло в связи с именем Кебеле, потому что жизнь его вдвойне показательна: и как правило и как исключение.

Альберт Кебела прибыл в Калифорнию как нельзя кстати. То есть в самый разгар цитрусовой трагедии.

Не очень — то большой, но последней надеждой на избавление от желобчатого червеца оставалась попытка достать его природных врагов. Кебеле был бы рад отправиться за ними в Австралию. Но работникам Департамента по сельскому хозяйству выезжать за пределы Соединенных Штатов тогда было запрещено. Пришлось закон обойти.

В тот год Мельбурн был у всех на устах. Там открылась международная выставка, в которой должны были принять участие и США. Ответственным представителем страны оказался конгрессмен от штата Калифорнии. Он знал, чем сможет удружить фермерам — избирателям: Кебеле «назначили» работником госдепартамента для поездки на всемирную выставку. На самом же деле по прибытии в Австралию он занялся делом, не достойным столь высокого звания. Как только представлялась возможность, Кебеле удирал из города и ловил божьих коровок по имени ведалия. Именно они, ставшие впоследствии знаменитыми, низводили выдающегося американского цитрусового вредителя до уровня рядового австралийского. Ведалия пожирала австралийского червеца в чудовищных количествах. Энтомолог часто находил их с торчащим изо рта белым пушком — то есть заглатываемым «хлопково — подушечным».

Отвлечемся немного, чтобы сказать добрые слова об этом популярном во всем мире насекомом. Отношение к странному жуку столь теплое и единодушное, что люди будто вовсе не видят в нем насекомого. Божью коровку если и не любят, то переносят даже те, кого при виде насекомых передергивает. Наконец, само ее название кое о чем говорит. «Божья» она не только у нас, в России, но и во многих других странах. Англичане, особым почтением окружающие понятие «леди», присвоили пестрому жучку имя леди — битл, то есть леди — жучок. Между тем и «божья» и «леди» совершенно не отражают сущности коровки. Ее повадки не отличаются ни возвышенностью, ни благородством. Она в первую очередь прожорлива. Именно это в ней главное и ценное.

Божьих коровок всего известно около 4 тысяч видов во всем мире. Представляете, как должна быть красива эта коллекция! Обычные оранжево — красные божьи коровки питаются преимущественно тлями, в то время как черные разных оттенков предпочитают щитовок, червецов, паутинных клещиков.

Из множества божьих коровок, что были собраны и посланы в Калифорнию, живыми прибыли 129. Они — то и загладили вину Австралии перед Америкой. Очень скоро блестящих черненьких жучков было уже несколько миллионов. Они распространились по всему цитрусовому югу Калифорнии и в течение двух лет угроза австралийского желобчатого червеца была ликвидирована.

Успех произвел сногсшибательное впечатление. А если б кто знал, что в последующие пятьдесят лет «хлопково — подушечный» не покажет головы, то что бы было, вообще невозможно представить.

Энтомолог Альберт Кебеле удостоился неслыханных почестей. Немцы не без национальной гордости, поскольку Кебеле — уроженец Германии, назвали биологический метод борьбы с сельскохозяйственными вредителями методом Кебеле. Калифорнийские цитрусоводы устроили в его честь банкет, на котором спасителю преподнесли именные золотые часы, а его супруге — бриллиантовые серьги. «Мне, — писал биограф Кебеле, — не посчастливилось встречать больше ни одного энтомолога, который мог бы видеть на своей жене бриллиантовые серьги».

Щедрость калифорнийцев не покажется чрезмерной, если учесть, что интродукция ведалии обошлась что — то около полутора тысяч долларов, в то время как стоимость фруктов, спасаемых ею ежегодно, исчисляется миллионами долларов.

Кебеле, божья коровка ведалия и никто больше спасли цитрусовую промышленность Калифорнии. Этот факт никогда не сотрется со знамени поборников биологического метода.

Австралийский желобчатый червец посетил и другие районы. И везде божья коровка — соотечественница мешала его процветанию.

Увлечение ведалией было очень сильным. Некоторые энтомологи даже жаловались, что поразительный успех Кебеле затормозил все дальнейшие работы по использованию насекомых против насекомых. Кроме ведалии, никто ничего не хотел знать. А один селекционер из Хиллсборо (противоположный берег полуострова Флорида) в надежде повторить успех калифорнийской кампании, решил развести ведалию в своих краях профилактически. Он заказывает комиссионеру в Калифорнии множество этих самых ведалий вместе со щитовками — в качестве еды.

Кончилось дело тем, что завезенные щитовки расплодились и заразили деревья новатора, ведалии же по какой — то причине (причин этому может быть много, и их надо было предварительно исследовать) не прижились. Осознав чудовищность своего проступка, селекционер в глубокой тайне сжег все свои деревья.

Но какая уж тут тайна! Аутодафе упустило часть «гостей», и они через четыре года, размножившись, дали жару.

Вновь, теперь уже специалистами — энтомологами, была вызвана на помощь австралийская божья коровка. На сей раз она успешно акклиматизировалась во Флориде. Но и щитовка не дремала: в течение пятнадцати лет расползлась по всему штату.

Так может обернуться даже безвредный биологический метод, когда им увлеклись чересчур.

Когда из одной страны в другую перевозится живой материал, особенно насекомые и особенно для биологической войны, энтомолог должен сам и окончательно убедиться, что вместе с полезным переселенцем не пристроился его же паразит или какой — нибудь дополнительный вредитель. Убедиться до того, как насекомые уползут или улетят, после — так же бесполезно и трагично, как узнать, что дал больному лекарство противоположного назначения.

Впрочем, если трагичные случаи и бывали, не они характерны для практики использования насекомых вообще и божьей коровки в частности. Божья коровка подтвердила свою репутацию, будучи использована в борьбе против щитовки разрушительной — опасного врага кокосовых пальм. Через девять месяцев после того как корабль доставил ведалию на остров Фиджи, следы разрушений, наносимых щитовкой, резко сократились, а еще через девять месяцев в местах, кишевших вредными насекомыми, их уже трудно было даже отыскать. Стремительность результатов не могла не вызвать восторга.

Увлечение божьей коровкой кое — кому дало приличный заработок. Садоводы наладили массовое производство этих насекомых в специальных инсектариях, снаряжались экспедиции для отлова новых и новых легионов жучков. Задача эта облегчалась тем, что божьи коровки собираются часто колониями, насчитывающими тысячи, десятки тысяч колонистов. Некоторые сборщики продавали в год по 10 тысяч галлонов божьих коровок, в каждом галлоне — по 75 тысяч штук! Их покупали и после того как энтомологи доказали бесполезность этой затеи. Но в божьих коровок уже верили слепо.

Между тем ученые проследили, что жучки частенько обманывали фермеров. Разными способами: либо улетали с поля назначения, либо не обращали на вредителя внимания. Специалисты считают, что коровки не успевали израсходовать свои мощные жировые накопления, с которыми они зимуют в колонии. Попав на роскошные пастбища, вялые спросонья хищники почти ничего не ели.

Из сказанного ясно, что в отличие от универсальности и простоты химических средств биологические специфичны и взыскательны.

Божья коровка — преимущественно хищник. Для подавления вредных насекомых используются и другие насекомые — хищники. Однако главными нашими союзниками оказались не они. Паразиты — вот кто больше обнадеживает нас в этой борьбе.

Представители паразитов среди насекомых особенно многочисленны и разнообразны, известны уже сотни тысяч видов и каждый год прибавляются новые.

«Хищные насекомые, — одобрительно пишет о них английский профессор В. М. Уиллер, — убивают другие организмы и пожирают их целиком или частично. Паразит же ставит другие организмы в положение хозяина, живя прямо в их тканях таким образом, чтобы не вызвать немедленной смерти своей жертвы… Можно сказать поэтому, что паразит использует своего хозяина как средство не только снабжения, но и переваривания его пищи». Профессора возмущает «манера поведения» паразитов. Поскольку паразит не должен лишать жизни хозяина до полного удовлетворения собственных нужд, ему приходится прибегать к особо осторожным приемам поедания своей жертвы. «Отсюда, — презрительно заключает Уиллер, — из самой природы паразитизма, формируется особо осторожный тип поведения». Но эта осторожность типична вообще для высокоспециализированного поведения, «включая, — пишет Уиллер, — поведение биологов». Не будь эта реплика остроумна, она была бы оскорбительна.

Жизнь, живая природа, густо и сложно оплетена нитями паразитических отношений. Познание их проливает свет на законы эволюции, а также помогает использовать одних насекомых против других, которые нам неугодны.

Паразит может разместиться снаружи или внутри облюбованного насекомого и существовать за счет сил и здоровья своей жертвы. Она называется хозяином.

Паразит живет за счет хозяина на протяжении периода своего развития. Этот период может быть коротким, и хозяин погибнет в ранней молодости, а может быть и продолжительным, тогда хозяин — вредитель (нас другие не интересуют) возмужает и, чего доброго, успеет вывести потомство. Для паразита это не имеет принципиального значения. С точки же зрения земледельца выгоден лишь первый вариант.

Некоторые насекомые — паразиты обладают удивительной способностью отыскивать жертву (обычно личинку).

Древесная оса откладывает яйца под кору хвойных деревьев. У нее для этого есть длинный яйцеклад. Им оса просверливает узенький проход и туда, подальше от посторонних, помещает яйца. Из яиц вылупляются личинки, которые развиваются под покровом толстого, в четыре пальца, слоя древесины. Там — то и отыскивает их другая оса — наездник, по прозванию «гусар». Свой яйцеклад гусар всаживает в здоровое дерево на глубину до шести сантиметров (!) и точно попадает в невидимую хозяйскую личинку. Через аккуратную дырку внутрь личинки древесной осы гусар закладывает свое яйцо. Из него выйдет личинка наездника и деликатно съест личинку древесной осы. Это ли не чудо на грани телепатии?

(Присутствуя на заседаниях Международного конгресса по психиатрии, проходившего в Москве, многие узнали, что Реми Шовен всерьез занимается проблеллами так называемой биологической связи, ясновидением, что означает способность различать спрятанные от глаз предметы и даже предсказывать наперед события. Познакомившись с «ясновидением» осы — гусара, а также других феноменов из чешуекрылых, легко представить, что именно могло толкнуть к телепатии такого человека, как Реми Шовен, наблюдающего изо дня в день вещи, не укладывающиеся в «нормальные» объяснения.).

Как паразитам удается находить и распознавать личинки своего хозяина? И далее: как удается уцелеть хоть одному хозяину, если паразиты находят их даже когда они невидимы?

Профессор Уиллер ворчливо — остроумно замечает: с момента выхода из яйца паразит получает отличное практическое знание о своем хозяине, подобно тому как можно о нас сказать, что мы получаем хорошее практическое знание об апельсине, съедая его.

Согласившись с этой версией, придется преодолеть некоторое затруднение, а именно представить себе, что воспоминания о хозяине самка паразита проносит через все свои метаморфозы — на стадии личинки, куколки, взрослой осы.

Второй вопрос кажется более простым. Хозяева могут выживать по двум причинам: либо их больше, чем паразитов, либо просто паразиты есть не всюду сразу. Но первое предположение не подходит, потому что некоторые паразиты как раз исключительно плодовиты. Мы упоминали о полиэмбрионии, то есть образовании из одного яйца дюжин и даже сотен личинок. Пользуются полиэмбрионией как раз паразиты. Преимущество это кажется столь значительным, что паразиты должны бы были всего за несколько поколений истребить хозяев «как класс». Что тогда бы произошло?

Если б паразиты доели своих хозяев, они погибли бы сами. Пусть даже у них не один вид хозяев, а несколько, много — все равно. Сначала исчезнет один, паразиты примутся за другой, исчезнет другой и так далее.

Однако ни паразиты, ни хищники не исчезают. Паразиты могут значительно снизить численность вредителей, но не ликвидировать их. Это, между прочим, одно из ограничений биометода. С его помощью удается в лучшем случае достичь такого равновесия между полезными (паразитами) и вредными (растительноядными, к примеру) насекомыми, которое нас устраивает. Мы увидим, однако, что такая половинчатость решения оказывается в некоторых отношениях более предпочтительной, чем поголовное истребление насекомых, преследуемое химической защитой.

В природе есть много средств, удерживающих паразитов от «последнего шага» в отношении к хозяевам. Одно из них — многоступенчатость паразитизма. То есть на каждого паразита есть свой паразит, для которого первый служит хозяином. В свою очередь паразит паразита также является жертвой паразитизма. Гиперпаразитизм представляется частью некоей саморегулируемой системы, устанавливающей соотношение между теми, кто ест, и теми, кого едят.

Этот «заколдованный круг», с практической точки зрения, опасен тем, что заморский паразит, привезенный из далекой страны для подавления вредного насекомого, может иметь при себе и собственного паразита.

Вот еще пример того, как избегают насекомые — хозяева своих убийц. Известна бабочка, чьи яйца поражает чудовищный по плодовитости паразит — полиэмбрионист энцитрус. Оба — и паразит и хозяин — имеют только одно поколение в сезон. Однако период, в течение которого энцитрус отыскивает яйца бабочки, чтобы отложить в них свои, намного короче периода, в течение которого откладывает свои яйца бабочка. Этот интервал природа дает хозяевам, чтоб они выжили. В других случаях хозяева имеют несколько поколений в год, в то время как паразит — только одно. К тому же вредители — хозяева жизнеспособнее своих паразитов, легче переносят холод, сырость, могут откладывать яйца на растениях, недоступных изнеженным паразитам, быстрее привыкают к ядохимикатам.

Поэтому некоторые исследователи считают бессмысленным и безнадежным стравливать насекомых. «Наши», мол, всегда будут слабее.

Что же отвечает биометод?

В 1938 году в ряде районов Воронежской области резко пошла на убыль гессенская муха — вредитель зерновых культур. Анализ показал, что около 70 процентов ложнококонов ее первого и второго поколения были заражены десятью видами паразитов. Десятью годами раньше в окрестностях Берлина наблюдали угрожающий лет капустной совки. Вредительница отложила небывалое количество яиц. И ничего не случилось: гусениц вышло немного. Спасла капусту берлинцам оса — наездник трихограмма. Она заразила процентов восемьдесят яиц совки. Похожую картину наблюдал советский ученый Н. Ф. Мейер в окрестностях Армавира и в станице Славянской, где почти 100 процентов яиц капустной совки погубила яйцеед — трихограмма. В Средней Азии в 1935 году совместными действиями трихограммы и браконида на 80 процентов была истреблена хлопковая совка. В 1923 году поступило известие из Западного Алтая о счастливом избавлении от непарного шелкопряда. Вспышка его была подавлена паразитическими двукрылыми, которые поели до 90 процентов яиц хозяина. В окрестностях Киева в 1936 году сильно размножилась яблонная моль. Деревья усыпали гусеницы, а бабочек из куколок вышло мало. Осмотр показал, что в куколках откармливались несколько видов паразитов.

Выживаемость полезных насекомых и их жертв взаимозависима, но зависимость эта не прямолинейна, не проста. Например, личинки трихограммы развиваются в яйцах 150 видов вредителей. «Само собой разумеется, — пишет Н. Ф. Мейер, — что при такой многоядности паразита временная депрессия некоторых хозяев не может отразиться на его благосостоянии». Но и одноядный хищник не обязательно погибнет, хотя выбора у него нет. Вот, например, как это может получиться.

В 1931 году, будучи уже принята в Египте, в Португалии, на Бермудских островах, в Турции, в Палестине, во Франции и в Италии, австралийская божья коровка ведалия прибыла в Советский Союз. Всесоюзный институт защиты растений размножил хищного жучка и весной следующего года отпразил в Сухуми. Оттуда ведалию распространили по цитрусовым садам наших влажных субтропиков. В течение первого же года ее пребывания австралийский желобчатый червец, попавший в Абхазию каким — то чудом и причинявший большой ущерб мандариновым деревьям, сник. А потом и вовсе стал здесь редкостью. Но не исчез совсем. Вредителя спасал испанский дрок. Когда червец «пасся» на этом кустарнике, то был божьей коровке противен, как пьяный заяц льву. «Отвращение родолии к ицерции (родолия — одно из имен божьей коровки, ицерция — одно из имен австралийского червеца) на дроке объясняется тем, — пишет Мейер, — что происходит пропитывание тела ицерции алкалоидами, содержащимися в дроке, причем жировое тело чераеца аккумулирует алкалоидные вещества, получаемые с пищей». Почему алкалоидные вещества не нравятся ведалии — вопрос особый. Важно здесь то, что растения дрока служат укрытием для вредителя, откуда он нет — нет и переметнется на цитрусовые. Здесь, на мандариновых деревьях, им и кормится австралийская божья коровка. А поскольку дрок как декоративное растение в курортных субтропиках встречается повсеместно, то постоянно остается фонд для поддержания достаточно многочисленной ведалии.

Сходные ситуации складываются и для полезных паразитов. Так, крошечная оса — паразит Трихограмма Эванесценс охотно заражает яйца хлопковой совки, отложенные на различных растениях, в том числе — на хлопчатнике. При благоприятных условиях трихограмма выводит из строя до 90 процентов яиц совки «за один присест». Тем не менее свою кормовую базу окончательно не подрывает. Дело в том, что недосягаемыми остаются яйца вредителя, отложенные на нуте. Стебель и листья нута густо покрыты железистыми волосками. Совке это не мешает откладывать яйца, а трихограмма добраться до них не может. Значит постоянно существует рассадник вредного насекомого, служащего источником размножения паразита.

Радоваться ли этому? Снабжение пищей насекомых, даже если они полезные, не главная забота земледелия. И нас, конечно, смущает то обстоятельство, что выживание полезных паразитов связано с выживанием претендентов на урожай. Однако сторонники биометода, основанного на системе «жертва — хищник» или «жертва — паразит», считают, что именно бесконечная война, а не истребление разумный способ защиты урожая. Остающиеся вредители хоть и наносят урон, но незначительный. То, что творят они, называть вредительством слишком громко. Это мелкое хищение без крупных последствий. Таких, к примеру, последствий, к которым приводят иные химические войны.

…Наконец, вариант, когда численность насекомых — паразитов снижается строго в соответствии со снижением численности их хозяина. Это происходит обычно, когда те и другие — узкоспециализированные едоки, монофаги. Паразит рано или поздно приканчивает последнего в данной местности хозяина и тем самым кладет конец собственному существованию. Наступает затишье.

В начале 30‑х годов из Италии в СССР был доставлен «специалист» по кровяной тле, паразит — наездник афелинус. Афелинус к тому времени имел позади блестящие победы во многих «яблоневых» странах. Сперва во Франции. Его отослал туда Л. О. Ховард, известный американский энтомолог, автор увлекательных книг о насекомых. Свой несомненный полемический талант этот человек посвятил титанической и по меньшей мере сомнительной цели — изгнать химию из сельского хозяйства.

Ховард послал афелинуса в Европу, рассудив, что там паразит покажет себя не менее серьезно, чем кровяная тля, в свое время тайно приплывшая в Старый Свет из Нового. Только покажет, разумеется, с другой стороны. У себя дома, в Северной Америке, афелинус держит кровяную тлю в разряде незаметных. Да и яблони американские к ней менее чувствительны.

Предположение доктора Ховарда подтвердилось замечательно. Французские яблоневые сады свободно вздохнули. Это было в 1920–1921 годах. Тут же афелинусом заинтересовалась Италия. За ней — буквально на следующий год — Швеция, Бельгия, еще через год — Англия, дальше — Германия, Австрия, Польша, Испания, Голландия, Румыния, Югославия.

В нашей стране знакомство садоводов с кровяной тлей давнее. Впервые ее увидели в Никитском ботаническом саду на южном берегу Крыма в 1862 году. А к 30‑м годам следующего века тля обосновалась едва ли не по всему яблоневому югу, вплоть до Средней Азии. Два — три года — и кровяная тля иссушает здоровую яблоню. Причем бороться с ней трудно. Она к химии нечувствительна. Вредитель покрыт ватными выделениями, и яды пробить их не могли. Тлю счищали щетками. Хороший метод, но для индивидуального садоводства. Колхозу же он не по силам.

В общем, положение с яблоками складывалось неважное. Весной 1931 года стайки афелинуса были выпущены в нескольких садах юга и севера Крыма. К концу июля на месте большинства колоний кровяной тли оставались лишь черные шкурки с летными отверстиями. Из них паразиты выбрались наружу.

Оса афелинус была распространена в срочном порядке по всем садам Крыма, по всему Кавказу, расселена по Средней Азии, расквартирована на Украине.

С появлением афелинуса кровяная тля, как «бывший грузинский князь», теряла особое общественное положение и становилась как все. Но в случае чего…

Такой случай как раз и наблюдался в Азербайджане. Афелинус полностью уничтожил вредителя яблонь в ряде районов республики. Уничтожил потому, что кровяная тля на советской территории питается исключительно соком яблонь и ничем другим. Ей, следовательно, укрыться от паразита некуда. А так как и сама оса одноядна, то после такой нерасчетливо широкой кампании, когда все хозяева израсходованы подчистую, паразиту ничего иного не остается, кроме как отправляться вслед за своей жертвой. И афелинус исчез.

Наступило затишье…

Специальная экспедиция обнаружила в садах старые повреждения, причиненные кровяной тлей. Но это уже была история: ни тли, ни афелинуса нигде не встречали.

А потом — неожиданно — «реставрация». Откуда ни возьмись, в Кировабадский, Балоканский и ряд других районов Азербайджана снова нагрянула кровяная тля. В отсутствии афелинуса она вышла из — под контроля и восстановила свой статут опасного вредителя.

Трудности такого рода возникают и при использовании других паразитов, даже если они не столь разборчивы, как афелинус. Когда численность вредителя резко падает по тем или иным причинам, общество паразитов оказывается под угрозой вымирания. Понятно, такая зависимость не гарантирует от беды. На такую систему обороны полагаться целиком опасно.

Есть ли способ исправить положение?

Придуман для этого метод «накопления паразитов». Подбирают растения, которые привлекут к месту действия — на поле, в сад, в лес, на огород — дополнительных насекомых — хозяев. Специально «на черный день» паразитам. В частности, рекомендуется разводить ежевику и боярышник по краям хлопка. Они будут кормовыми растениями для нескольких видов жуков, которые являются дополнительными хозяевами для паразитов хлопкового долгоносика.

Только подумайте, какой сложный маневр: приманивать и подкармлизать одних, чтоб ими кормились другие, которые в свою очередь будут убивать третьих!

Немецкий ученый Швангардт отметил как — то, что в местностях прирейнской Германии, где по соседству с виноградниками возделывается декоративный кустарник бересклет, виноград меньше страдает от вредителей, чем в остальных местах. Заинтересовавшись причиной этого, Швангардт обнаружил следующее.

Главный враг местного винограда — листовертка развивалась весной не в те сроки, что подходили для ее местного паразита. Перезимовав, голодные паразиты оказывались без хозяев. Через какую — нибудь недельку — изобилие, а пока — «магазин закрыт». Весеннее поколение попадало «в перерыв». Листовертка размножалась без помех.

Там же, где рос бересклет, жили насекомые, которые заменяли весеннему поколению паразитов их основного хозяина — листовертку, и они перебивались до лета, когда уже и сама листовертка годилась для выращивания молодняка.

Выход напрашивался сам собой.

К СЧАСТЬЮ, ЭПИДЕМИЯ.

О том, что насекомые болеют, что временами их косит повальный мор, было известно давным давно, еще до Аристотеля. А средневековые поэты прямо писали о порче шелковичного червя. То есть о той болезни, которой человечество обязано миллионами жизней, ибо лекарем этого домашнего насекомого стал не кто иной, как Пастер. Именно удача в лечении шелковичного червя натолкнула неутомимого микробиолога на мысль о возможности ликвидировать аналогичным образом заразные болезни среди людей.

К числу врагов наших «непрошеных сотрапезников» относятся вирусы, бактерии, грибы, микроскопические черви. Мне посчастливилось увидеть картины битв, происходящих у нас под ногами. Картины эти стали доступны благодаря работам ленинградского микробиолога, доктора наук Татьяны Вячеславовны Аристовской. Впервые советскому исследователю удалось искусственные условия обитания мельчайших почвенных организмов настолько приблизить к естественным, что стало возможным наблюдать и фотографировать их натуральные взаимоотношения. При этом зоопарк подземной фауны открыл новые отделы, под окуляром микроскопа себя показали важные персоны, остававшиеся дотоле неизвестными. А кроме того, мы воочию встретились со своими союзниками в борьбе за урожай.

На столе много фотоснимков. Красивые абстрактные композиции. Но вот серия кадров — и все становится конкретным и страшноватым. Вы видите расправу над клещом, которого угораздило зацепить щетинкой хищного гриба тирофагуса. Клейкая головка хищника намертво прилипла к жертве. Попытки освободиться приводят к тому, что клещ запутывается в нитях гриба, как муха в паутине. А другой клещ оказался здоровяком, он выбрался из зловещих пут и пополз своей дорогой. Но от судьбы не ушел. Клещ унес на себе своего преследователя. Тирофагус все равно опутает и съест клеща — здоровяка. Вот снимок, где запечатлен финал: клеща уже нет, тело его полностью переварено организмом гриба.

Еще одно полезное насилие: гриб поймал нематоду — крошечного червячка, пожирающего свеклу и другие корнеплоды. Спасибо и этому грибу! А вот боевые операции бактерий. Видимо, тактика окружения, заключения противника в клещи, устраивания «котлов» имеет глубочайшие исторические корни. Бактерии все это делают исключительно организованно, маневрируют как единое, спаянное тело. Удивительное зрелище!

Целый новый пласт жизни, новые слои общества невидимых открыла Аристовская. Кроме названных особ, она показала современнику множество участников и соучастников процесса, итогом которого является плодородие нашей мнимо знакомой земли. Работы советского микробиолога получили высокую оценку специалистов. И странно, что лаборатория Аристозской продолжает ютиться в полутора заставленных комнатушках музея почвоведения, мягко говоря, мало пригодных для научных исследований. Вспоминается страстный призыв: «Я умоляю вас, уделяйте больше внимания священным убежищам, именуемым лабораториями. Ведь это храмы нашего будущего, нашего богатства и благосостояния». Пастер был еще и публицистом.

Итак, в борьбе с сельскохозяйственными вредителями мы зачастую можем опереться на сильных союзников в лице вирусов, бактерий, микроскопических червей, грибков. Такая компания, правда, смущает: не окажутся ли жертвами бактериологической войны вместе с насекомыми и другие представители животного мира?

Нет, такая опасность, как правило, не грозит. Энтомопатогенные вирусы и бактерии имеют узкую специализацию. Они поражают избранную группу насекомых и никого более. В этом отношении живые инсектициды выгодно отличаются от химических ядов.

В 1961 году группе сотрудников Всесоюзного института защиты растений Николаю Степановичу Федоринчику, Надежде Павловне Исаковой, Анастасии Яковлевне Лесковой, инженеру подмосковного завода бактериальных препаратов Максу Григорьевичу Гантману и другим было выдано авторское свидетельство на изобретение энтобактерина. Сейчас их изобретение широко известно за рубежом, так как запатентовано в Англии, Бельгии, Бирме, Японии, Индии, Швеции и некоторых других странах.

Новый эффективный бактериальный препарат — большая редкость. Во всем мире их считанное количество. Как натолкнулась на энтобактерин лаборатория Федоринчика? Можно сказать, по счастливой случайности. Хотя исследователи и искали что — то в этом роде, но могли еще искать три и пять и больше лет, не найдя ничего стоящего. Аспирантка Исакова изучала вощинную моль. Ее удобно изучать. Круглый год моль прекрасно разводится на вощине, не оставляя исследователя без дела. И вдруг в самый неудобный момент — среди зимы — вся моль разом погибла. Аспирантка была огорчена и стала искать, что за напасть сорвала ее рабочие планы. Оказалось, гусеницы были поражены бактериями. Исакова выделила бактерии в чистую культуру и уж нарочно скормила их другим насекомым. Они скончались так же дружно, как вощинная моль. Еще один опыт — тот же результат. И так раз за разом. 25 видов вредных чешуекрылых, разоряющих сады, огороды, леса, тоже заболевали и не выздоравливали, когда их заражали бесподобной Бацилус — цереус Фриклянд. Среди подопытных были капустная моль, капустная огневка, яблонная моль, плодовая моль, листовертка, непарный и кольчатый шелкопряд и многие другие.

Эта бацилла легла в основу препарата энтобактерина.

Безвредность энтобактерина для теплокровных жизотных не вызывает сомнений. Если бактериальный препарат пока проигрывает ядам в экономическом соревновании, то при массовом производстве разница сгладится. Ну и наконец, гарантированная безвредность тоже чего — то стоит. В Соединенных Штатах на сей счет сомнений не оставляют: там можно встретить в продаже продукты, цены на которые существенно подняты. Объяснение написано прямо на упаковке: «Без химикатов».

Микроб, осчастлививший лабораторию Н. С. Федоринчика, относился к знаменитому роду Бациллус Тюрингенсис, который получил имя по названию местности — Тюрингии, где в 1911 году был обнаружен впервые. За 57 лет о тюрингской бацилле написаны горы статей во Франции, Польше, Германии, Югославии. Начат фабричный выпуск этого микроба.

Кроме всего прочего, Бациллус Тюрингенсис просто интересна. Ей присуще непонятное, таинственное для нас свойство — обретать великую устойчивость в жизни, когда жизнь, казалось бы, завершилась. Когда фаза роста заканчивается, бацилла превращается в нечто, именуемое спорой. Теперь вы можете поступать с ней как угодно — кипятить несколько часов подряд, жарить на сковороде, сушить, сильно замораживать — бацилла спокойно будет дремать.

Как бактериологическое оружие против насекомых Бацилла Тюрингенсис привлекательна еще своим способом паразитирования. Созревшая бактериальная клетка — палочка образует не только спору. На противоположном полюсе клетки одновременно со спорой появляется второе тело. Оно белкового происхождения, а форму имеет кристаллическую — ромбоида, или алмазного кристалла, который сильно ядовит.

Считают, что этот кристалл помогает бацилле побеждать хозяина.

Через несколько минут после проглатывания достаточного количества комплексной — споро — кристаллической — бациллы, кишки насекомого парализуются. Для некоторых видов насекомых срок этот растягивается на несколько часов, иные же держатся намного дольше. Но спастись им не удается, потому что химическая атака — только первый этап нападения. Подрывая силы организма насекомого, кристаллики как бы готовят его для деятельности спор. Споры оживают, появляются новые кристаллики, новые споры, число бактерий множится, они заполняют кишечник, потом другие ткани, гемолимфу. Болезнь неуклонно развивается, и вот уже гусеница превратилась в мешочек, начиненный спорами.

В общем, тюрингенсис, как и ее разновидность, найденная в Ленинграде, — не просто инфекция, а отрава плюс инфекция. И в этом ее большое достоинство с точки зрения земледельца. Почему? А вот смотрите. Дело в том, что есть и другие бактерии, работающие на нас и против насекомых. Но они спор не образуют. Это нормальные болезнетворные организмы.

Зараженные ими гусеницы гибнут по одной причине: из — за размножения бактерий.

Какая разница, отчего, возразите вы, вспомнив невольно анекдот, в котором врач интересуется, икал ли больной перед смертью. Разница есть. Смерть насекомого еще не означает, что защитное средство сработало успешно. Важно, чтобы перед смертью клоп или мушка не успели нанести большой вред урожаю. Тюрингенская бацилла своим кристаллом быстро пресекает «пастьбу» насекомых. От яда они сразу же становятся вялыми, перестают есть. Большие прожорливые черви, которые наносят особо ощутимый ущерб растениям, первыми должны быть выведены из строя, и бацилла это делает.

Не образующие спор бактерии хуже еще тем, что требуют благоприятных внешних условий. Применение в полевых условиях этим затрудняется.

Задержка с производством отечественного препарата энтобактерина не позволила использовать его в крупных кампаниях против вредителей садов, огородов, лесов. Тем не менее уже выявлены отличительные особенности нового бактериального средства. И пусть кто — нибудь скажет, что можно ими пренебречь!

Когда полезная оса — паразит вонзает в гусеницу свой острый яйцеклад, рано говорить, что песенка гусеницы спета. Организм многих насекомых — хозяев приспособился к таким «подсадкам» и не дает паразиту жить за свой счет. Выделяется вещество, обволакивающее яйца осы, оно оказывается как в консервной банке и погибает. Есть гусеницы, 90 процентов которых устойчивы против паразитов. Без лекарств, а сам организм своими, благоприобретенными силами душит врага, от которого ни убежать, ни спрятаться, потому что он внутри. Хозяин «привыкает» к паразиту. Увы! И биологическая война пестует устойчивых. Это не мешает иметь в виду яростным противникам ядохимикатов, теряющим подчас чувство реальности в своей «священной» войне.

Энтобактерин в данном случае поддерживает престиж биометода.

Полезные насекомые — паразиты переносят споры бациллы на своем яйцекладе и вместе с яйцом вводят их в тело вредителя. Тут уж ему ничего не поможет. Бациллы срывают иммунитет. Организм вредителя отказывается бороться на два фронта и капитулирует.

Совсем недавно сделано еще одно чрезвычайно интересное наблюдение. Под влиянием энтобактерина происходит перестройка среди собственных микроорганизмов в кишечнике насекомого. Обычно они обслуживают своего хозяина, помогая переваривать пищу. Для того, собственно, и существует микрофлора в кишечниках. Когда же гусеница проглатывает энтобактерин, микрофлора активизируется и предает своего хозяина, из полезных кишечные микроорганизмы превращаются во вредных, или, говоря языком специалистов, происходит переход их из симбиотического состояния в патогенное.

Вот каковы недавно открытые особенности нового бактериального препарата.

В огородах энтобактерин оставляет сравнительно безнаказанными совок. Зато их успешно истребляет другой видный представитель биометода — трихограмма.

Энтобактерин добивает насекомых, каким — то образом спасающихся от паразитов или ядохимикатов.

Эту же работу выполняет и другой биологический отечественный препарат боверин, созданный киевским биологом А. Теленгой. У него долго ничего не получалось. Боверин погибал, не принося никакой пользы. Ни на одном насекомом этот гриб не добивался победы. Энтузиаст биометода Теленга тяжело переживал неудачу. И выйти из тупика ему удалось только на пути разумного компромисса. Положение изменилось, когда перед микробиологической обработкой сада его опрыскивали химическим препаратом очень слабой концентрации. Абсолютно или, скажем для осторожности, почти безвредная для теплокровных, доза эта вызывает у насекомых не смертельное отравление. Гриб боверина, выпускаемый вслед, приканчивает ослабевших насекомых, преимущественно — вредных.

Оба живых инсектицида не нападают на божью коровку и на пчелу, не трогают паразитических ос и других полезных насекомых. Иначе говоря, они не обостряют, а сглаживают вспышки вредителей. Причем смертельная для вредных насекомых бацилла абсолютно безвредна для теплокровных.

Все это надо знать, чтобы при первой же возможности развернуть бактериологическую войну с вредителями. Во имя собственного здоровья, здоровья детей, внуков и всего грядущего поколения.

Ученые предполагают, что еще более важное место в биологическом методе защиты растений займут вирусы. Эти паразиты разборчивее всех в выборе хозяина. И можно надеяться, что когда — нибудь против каждого вида вредных насекомых в распоряжении человека будет подобран вирус. Надо будет лишь подойти к полке, составить комбинацию вирусов, охватывающую весь «черный список» вредителей, и смесь пустить в дело. Возможно, вирусы могут формировать сообщества насекомых наилучшим для нас образом.

Некоторое представление о силе и размахе вирусных эпидемий среди насекомых — эпизоотий — дает применение вируса ядерного полиэдроза, В Калифорнии его используют против люцерновой желтушки. Вирус изготовляют, заражая гусеницу. Она превращается в мешочек, начиненный удивительно заразным живым веществом. Таким заразным, что нескольких гусениц — мешочков достаточно, чтоб убить желтушку на площади в гектар!

Но надо уметь этот вирус искусственно размножать, что не так — то просто. Нашим исследователям пока не удается.

Надо уметь хорошо диагностировать подобные заболевания насекомых: одно это может дать экономию. Вот каким образом.

— В 1959 году, — рассказывает Николай Степанович Федоринчик, — в Казахстане шоферы на хлебоуборке обнаружили загадочную пропажу пшеницы, которую они ссыпали в бурты. От одной ездки до другой куча словно таяла. Куда девалось зерно? Красть его тут никто не мог.

Оказалось, что комбайны ссыпали в кузова грузовиков, а грузовики — в бурты, на тока вместе с зерном серую зерновую совку. Гусеницы расползались во все стороны, и горы таяли.

В тот год совка съела пшеницу на площади полутора миллионов гектаров. На квадратном метре находили до 1500 штук жирных совок величиной с мизинец.

Как водится, первым делом создали комиссию. Урожай она вернуть не могла, но должна была хоть сделать выводы на будущее. Ведь и следующий урожай совка умнет, если ее не остановить.

На место поехала и от нас одна сотрудница. Сообщает: в пяти районах, где была, 70 процентов гусениц заражены гранулезом. Этого, между прочим, можно было ожидать. При большой скученности насекомых (и людей тоже) вирусные заболевания часты. Значит, на следующий год вся громадная популяция должна погибнуть.

Так мы и доложили: ничего делать не следует, совка обречена.

Химики встретили наш диагноз скептически. К сожалению, они слишком предубеждены против нас, часто до смешного. В общем, мы — свое, они — свое. Ну, запретить им готовиться к бою мы не можем. И они готовились.

А наши следующим летом привезли из Казахстана богатейший материал — новое, только что вышедшее из куколок поколение совок. Раньше на нее внимания особого не обращали, она вредила в меру. А когда вместо малопитательных сорняков ей предложили пшеницу, засеянную на бывших целинных землях, зерновка стала преуспевать и сильно размножилась. Теперь с ней приходилось считаться.

Однако через две — три недели весь привезенный материал мы выкинули, потому что гусеницы погибли: вирусное заболевание. Я сделал доклад на Ученом совете. Химики молчали.

В Казахстане же ни одной совки больше найти не удавалось. Из — за отсутствия материала на три года пришлось отложить исследования совки.

Теперь вообразите, сколько было бы выброшено ядов на поля! Сколько самолетов пришлось бы занять этим делом! И уж конечно, исчезновение совки приписали бы действию ядов, да не преминули бы еще и подсчитать экономию…

Возможно, в иных случаях так и происходит. То есть — летают самолеты, стелется ядовитый туман, а насекомые, против которых направлена вся эта мощь, и без того исчезли бы, не принеся зреда, так как несут в себе вирус.

Принижение биологии во всей системе защиты растений делает вполне возможными подобные нелепости. Ведь до сих пор тщательного диагноза популяций не делается, а значит, часто мы воюем с тенями…

Избирательность бактериального и вирусного оружия делает его особо ценным в войне с насекомыми, где «свои» и «чужие» живут вперемежку. Но идеальным средством его, как и ничто другое, признать нельзя. По той хотя бы причине, что эпидемии иногда запаздывают и вредитель накануне своей погибели успевает все же разграбить урожай. Трупы врага уже не могут утешить тогда земледельца.

КАК РИСКОВАННА ПЛОДОВИТОСТЬ.

Плодитесь и размножайтесь. Бытие. 1,28.

Четверть века назад американский энтомолог Эдвард Ниплинг предложил способ истребления насекомых, в котором сочетались смелость, широта, оригинальность замысла с поистине мефистофельским коварством. Ученый решил обратить против насекомых их же главное оружие — плодовитость.

План заключался в следующем: вначале наловить сколько — то вредных мух и создать им роскошные условия существования. Представьте себе громадные корыта — кормушки, наполненные смесью меда, муки, мяса — в общем, самых изысканных яств для мух. В помещении тепло, бся эта масса источает сильный запах гниения. И кругом черно от кишащих насекомых. Так впоследствии выглядели специальные биофабрики, где в несметных количествах выращивались опаснейшие враги сельскохозяйственных растений и животных.

Далее предусмотрена стерилизация самцов. Это делается гамма — облучением. Самцам вкатывают сумасшедшую дозу — 300 тысяч рентген, чтобы только лишить их способности делать потомство. Напомним, что для человека 600 рентген — смерть.

После этой безболезненной операции (она потом была даже поставлена на конвейер) здоровых, жаждущих полнокровной жизни самцов выпускают на волю. Процедура освобождения обставлена вполне в духе времени. Стандартные бумажные коробки с куколками достают из холодильника, где низкой температурой задерживалось развитие насекомых на время хранения, коробки отогревают и, когда там уже копошатся мухи, живой груз доставляют в самолет. Достигнув заданного района, летчик нажимает рычажок, специальный нож вспарывает бумагу и коробка с десантом, имеющим весьма своеобразное задание, сбрасывается на землю. За ней другая, третья…

Вот и все.

В первый момент замысел кажется не совсем ясным. От стерилизованного самца потомства не появится — это понятно. Но ведь тот же результат будет, если мы, поймав самца, уничтожим его и какая — то самка просто останется неоплодотворенной.

Нет, результат будет совсем другой.

Диверсионная армия самцов по своей численности намного превосходит количество мужских особей, имеющихся в данной местности. Поставить такую армию сравнительно нетрудно благодаря, во — первых, большой плодовитости насекомых и, во — вторых, искусственным условиям выращивания в заповеднике, куда врагам их доступа нет.

Благополучно приземлившись, стерилизованные самцы приступают к выполнению своих жизненных функций, из которых особо важной для насекомых является продолжение рода. На этой — то почве и разыгрывается трагедия. Бесплодные мужские особи численностью подавляют своих полноценных соперников и приводят к резкому снижению потомства. Серия десантных операций — и данное племя вредных насекомых вымирает. Стерилизация самцов — практически единственный метод, позволяющий ликвидировать тех или иных насекомых как вид.

…Идея Ниплинга была слишком смелой, чтобы рассчитывать на поддержку и одобрение. Тем более что речь шла не о чисто теоретической гипотезе, а о сугубо практическом предложении. Ученые из числа тех, что никогда не высказывают фантастических идей и все свежие идеи считают фантастическими, встретили предложение коллеги скептическими улыбками. Но идея Ниплинга перенесла кризис недоброжелательства.

После тщательных лабораторных экспериментов ученый рискнул взяться за решение очень большой и трудной задачи — истребить мясную муху на юге Соединенных Штатов.

Мясная муха — омерзительное творение природы. Любитель необыкновенных историй Брэм рассказывает о ней следующее.

«Один нищий, который ходил по деревням, собирая подаяния, получал его большей частью в виде кусков хлеба и мяса. Наевшись, он прятал остатки, особенно мясо, за пазуху и носил их, таким образом, на груди. Однажды после обильного сбора он почувствовал себя нездоровым, лег на полевую дорогу, где от сильной жары (была половина июля) мясо быстро загнило и наполнилось личинками мух. Эти последние не только принялись пожирать куски мяса, но не пощадили и живого тела. Когда несчастный был случайно найден проезжим, то он был настолько объеден личинками, что смерть его казалась неизбежной… Пригласили врача, который объязил, что тело находится в таком состоянии, что смерть последует через несколько часов. Действительно, несчастный умер, заеденный личинками мух».

Самки мясной мухи откладывают яйца в открытые раны теплокровных. Особенно их привлекают кровоточащие пуповины новорожденных сельскохозяйственных животных. Вылупившиеся личинки вбуравливаются в ранку и на это же место следующая муха откладывает новую порцию яиц. За десять дней расплодившиеся личинки убивают бычка. Потери скота от этого насекомого оценивались в Соединенных Штатах за год в 40 миллионов долларов.

Для проверки своей теории в естественных полевых условиях доктор Ниплинг по соглашению с голландским правительством бросил легионы стерилизованных самцов на остров Кюрасо в Карибском море. Уже через семь недель после начала кампании все яйца мясной мухи оказались бесплодными. Остров был полностью освобожден от зловредного насекомого. Это был замечательный успех, буквально ошеломивший американских скотоводов. Штат Флорида запроектировал строительство фабрики мух производительностью около 50 миллионов штук в неделю, двадцать самолетов предназначались для переброски на место действия тысяч коробок, в каждой из которых по две — четыре сотни облученных мух. Через семнадцать месяцев во Флориде, а также в ряде районов штатов Джорджия и Алабама было выпущено три с половиной миллиарда искусственно выращенных вредителей. Природа оказалась не в силах воспрепятствовать этому вторжению человека в установленные ею и четко регулируемые графики плодовитости; застигнутая врасплох, обманутая хитроумными сынами своими, она не смогла противопоставить нахлынувшей внезапно орде стерилизованных самцов достаточное число продолжателей рода. Через несколько недель после окончания полетов доказательство триумфа доктора Ниплинга было налицо: от мясной мухи не осталось и следа.

О работах Ниплинга мне рассказывал заведующий лабораторией биофизики Всесоюзного института защиты растений Сергей Васильевич Андреев. Встречи с Эдвардом Ниплингом на международных симпозиумах энтомологов в Афинах, Бомбее, Вене произвели на специалистов большое впечатление.

— Проводим и мы работы в области стерилизации насекомых облучением, — рассказывал ленинградский ученый, — но, надо признать, что пока еще недостаточно широко.

Задумываясь над тем, как бы избежать канительной процедуры выращивания огромного количества насекомых, мы пришли к довольно любопытным выводам. Они, правда, имеют частный характер, но ведь и стерилизация облучением тоже пока применяется лишь по отношению к немногим вредным насекомым.(Успех Ниплинга вдохновил английских исследователей на организацию очередной кампании против мухи цеце, которая оккупировала примерно треть Африки и подрывает здоровье людей и домашних животных, особенно слонов. Но они наткнулись на немалые трудности при осуществлении $воих намерений и вынуждены были временно отступить). Объектами опытов по стерилизации гамма — облучением были и другие насекомые — вредители, такие как средиземноморская плодовая муха, хлебный и свекловичный червь, распространяющий малярию москит и другие…

Наши наблюдения касаются амбарных вредителей. Этих насекомых к весне принято убивать. А что если прямо на месте их стерилизовать и потом выпустить в поля? Возьмем пример с жуком — гороховой зерновкой в средней полосе. Допустим, мы теряем один процент урожая гороха в поле, а 99 — собираем на склад. Тогда и жуков в поле останется примерно около процента, остальные же скопятся в амбаре. Пусть, далее, 50 процентов из них погибнет. Если уцелевшие будут стерилизованы и вылетят на посевы, то в первый же год они снизят популяцию своего вида в пятьдесят раз, на второй год — в 2500 раз, на третий — в 125 тысяч раз! В отношении фасолевой зерновки этот рост может быть еще более стремительным.

В лабораторных условиях мы проверили дозы радиации, лишающие потомства колорадского жука, хлопковую совку, амбарных вредителей пшеницы… В уединенной ложбине Закарпатья проводятся первые полевые опыты со стерилизованным колорадским жуком…

Вы спросите, почему в уединенной? Почему такая осторожность? Отвечу: эти опыты представляют немалый производственный риск. Стерилизованные самцы отсутствием аппетита не страдают. А мы должны, удесятерив их ряды, выпустить всю эту прожорливую рать на поле. Что останется от урожая? Надо точно выяснить; стоит ли, как говорится, игра свеч?

Имея неоспоримые достоинства, новый метод вместе с тем не мог полностью удовлетворить стратегов войны с насекомыми. Кроме того соображения, которое высказал С. В, Андреев, приходилось учитывать и другие. Например, если для сравнительно немногочисленной мясной мухи создать конкуренцию женихов на ярмарке невест было реально выполнимой задачей, то задача удвоить искусственно численность домашних мух уже представляется почти нереальной. Но даже если эта трудность преодолима, подумайте, каково будет жить, когда жужжащая, докучливая орава ворвется в ваш дом?

Последнее время С. В. Андреев увлечен проектом, который отбивает хлеб у фантастов.

Ученый задумал использовать против насекомых машину, ведущую бой гамма — лучами. Причем не стационарную, а самоходку. Имея на борту хотя бы килограммовый груз радиоактивного кобальта, она должна будет весить несколько десятков тонн и выглядеть как хороший бронетранспортер. Но вместе с тем ее нужно приспособить к сельской местности, что не так — то просто. Боепитания хватит на 15–20 лет. Машина будет разъезжать по зерноскладам, овощехранилищам и даже по полям и садам, где обнаружено скопление вредителя, и простреливать пространство гамма — лучами, от которых насекомые стерилизуются. По — видимому, однако, не только вредные…

Самоходная кобальтовая пушка, по мысли автора, намного расширит область применения гамма — стерилизации. Но все равно она останется ограниченной и вот по какой, вряд ли устранимой, причине.

Читая об ультрасовременном изобретении энтомологов, вы, видимо, и сами подумали: неужели насекомые, облученные до потери способности продолжать свой род, во всех остальных отношениях не страдают? Это было бы странно. И действительно, облучение влияет на организм более широко. В частности, оно подавляет половую энергию самцов, в одних случаях сильнее, в других слабее. Есть насекомые, например долгоносик, которых невозможно стерилизовать радиацией без того, чтобы одновременно не лишить способности спариваться. А раз так, то весь замысел Ниплинга идет насмарку. Ведь если стерилизованные самцы не будут оплодотворять самок, то их будут оплодотворять самцы полноценные. Тогда размножение вредителя хоть и сократится, но, во — первых, недостаточно и, во — вторых, не надолго.

Для истребления долгоносиков, москита и подобных им метод радиационной стерилизации не пригоден.

Видя ограниченные возможности этих методов, но не желая отказаться от самой идеи стерилизации насекомых, ученью начали искать новые средства ее осуществления. На помощь им пришла услужливая химия. Были синтезированы вещества, которые вызывали у насекомых бесплодие.

…Химия органического синтеза. Сфинкс XX века… Ты даришь человеку яды и лекарства, ключи плодородия и эликсиры бесплодья… Осторожнее, человек! У сфинкса рядом с кормящей грудью беспощадные когти!

Химические стерилянты подкупают тем, что все упрощают: достаточно в какой — нибудь приманке подмешать немного этих веществ, чтоб уж больше ни о чем не думать. По мере того как мухи, гусеницы, бабочки или кузнечики будут наведываться в общедоступную столовую, число бездетных пар среди них будет расти, и в конце концов именно эти пары станут преобладающими. Сделаны интересные подсчеты: представим, что популяция насекомых в миллион особей увеличивается пятикратно в каждом новом поколении. Отличный инсектицид, который будет истреблять 90 процентов каждого поколения, оставит живыми 125 тысяч насекомых после третьей генерации. А препарат, стерилизующий 90 процентов насекомых, оставит при тех же исходных данных лишь 125 особей.

На сегодняшний день подобные препараты — самое страшное из того, что сотворила химия органического синтеза. Химики изготовили свою, тихую, атомную бомбу. Причем аналогия эта имеет более глубокое основание, чем простая сопоставимость последствий «взрыва». (В одной Калифорнии фермеры распылили по полям и садам такое количество сверхмощного яда, которое содержит летальную дозу для населения, в пять — десять раз превышающего численность людей на Земле.) Есть общее в том, как действует на живую клетку облучение и яд — мутаген (одной из разновидностей которого являются стерилянты). И то и другое средство проникает в генетический аппарат и сдвигает с места его детали. Расстроенный таким образом аппарат допускает грубые неточности в передаче наследственной информации. В результате вместо точных копий клетки рождаются клетки — уроды.

Причем особенно чувствительны к подобным повреждениям именно делящиеся клетки. Если пострадали хромосомы в яйцеклетке или сперматозоиде, оплодотворенное яйцо погибает обычно при одном из первых делений. Торопливо делящиеся клетки раковых опухолей тоже легко уязвимы с этой стороны. Естественно, такое важное обстоятельство не могло пройти мимо онкологов, и они стараются его использовать для лечения рака. Однако чересчур близкое родство противораковых препаратов и стерилянтов заставляет относиться к ним с предельной осторожностью. Конечно, в первую очередь подвергаются опасности сами исследователи. (Я предпочел бы сначала обзавестись семьей, намекнул профессору студент, когда его спросили, хочет ли он заняться стерилянтами.) Дело в том, что химические стерилянты — мутагены относятся к числу алкилирующих, чрезвычайно реактивных, веществ. Весьма незначительной дозы их оказывается достаточно, чтоб нанести вред здоровью. Изготовителям этого обоюдоострого оружия не всегда удавалось самим избежать стерилизации.

Это очень сильные яды. Они умерщвляют мгновенно, как пуля, выстреленная в затылок. Один нетерпеливый исследователь решил наиболее прямым способом определить, какова минимальная доза нового яда, вызывающая отравление человека. Он проглотил крошечное количество вещества — 0,00424 унции (унция равна примерно 23 граммам). Чтобы подстраховать себя, ученый предварительно приготовил и положил под рукой антидозу. Однако воспользоваться ею не успел.

Надо быть очень смелым и увлеченным, чтоб заниматься синтезированием подобных соединений.

Другой вид стерилянтов относится к числу так называемых антиметаболитов — яды эти задуманы тоже весьма изобретательно. По архитектуре молекул они напоминают соединения, используемые организмом в процессе обмена веществ, как фальшивая монета напоминает подлинную. Лишь дальнейший анализ позволяет обнаружить подлог. Однако, не заметив этого своевременно, организм принимает яд безо всякого сопротивления и включает его в привычный биохимический цикл. Тут — то и оказывается, что в механизм обмена веществ попали негодные продукты, механизм начинает работать с перебоями, пока вконец не расстраивается.

Например, ковровые жучки и моль для своего питания находят в шерсти три аминокислоты, а в других поедаемых тканях — витамин В. Узнав это, научный сотрудник Калифорнийского университета Рой Пенс предложил вместо нафталина применить против моли вещества, уничтожающие аминокислоты и витамины. Вредители не могут отличить витамин В от антивитамина и поглощают яд. Действие его изощренно: насекомые не могут наесться и погибают от голода. Причем съедаемая часть ткани микроскопическая.

ГЕНЕТИЧЕСКИЙ РОК.

…и тот Рок ожидает наших потомков. ВИРГИЛИЙ. «Энеида».

Яды, о которых здесь говорилось, довольно беспринципные убийцы. Они могут отправить на тот свет и правого и виноватого. В этом их основной недостаток с точки зрения сельскохозяйственного производства. И вряд ли химическиестерилянты найдут себе работу до тех пор, пока не «научатся» различать цель, то есть действовать избирательно. Слишком уж большую опасность для животного мира планеты таят в себе последние творения органической химии. Для самой жизни!

Ведь делящаяся клетка существует 500, а может быть, и 1000 миллионов лет. В этом смысле живой мир при всей своей уязвимости неописуемо прочен. С чем его сравнить? Он прочнее скал, которые холодны ко всему.

Долговечность живого мира зависит от аккуратности, соблюдаемой при передаче наследственной информации от одного поколения к другому.

Однако XX век подвергает древний, драгоценный механизм жизни рискованным испытаниям. «Громкие» и «тихие» атомные бомбы грозят нарушить аккуратность его работы.

Развитие средств массового уничтожения любых живых существ — будь то человек или насекомое — приводит к одному и тому же выводу: чем выше убойная сила нового оружия, тем осторожнее должен обращаться с ним владелец. На сегодняшний день в распоряжении людей есть уже средства, практически не ограничивающие возможность истребления жизни на Земле. Так что, достигнув этой цели, наука может теперь уделить больше внимания разработке мер, предупреждающих неразумное использование «атомных ядов» всякого рода.

Напуганные всем этим, мы с особой симпатией отнесемся к сугубо биологическому методу стерилизации, который может появиться из исследований, сегодня рассматриваемых как чисто научные. «Чисто научные. Прошу вас, никаких авансов!» На протяжении беседы заведующий лабораторией теоретических основ биометода Зоологического института Академии наук СССР Виктор Абрамович Заславский повторял свое заклинание неоднократно и со всей строгостью. Он молод и почти суров. Он готов приглушить, но — упаси бог! — чего — нибудь не преувеличить.

Среди проблем, которые изучают в лаборатории Заславского, — центральная проблема теории вида. Она касается эколого — генетической стороны видообразования. Иначе говоря, ученые хотят знать, каковы внешние — экологические — и внутренние — генетические — факторы, определяющие вид. А еще конкретнее — они пытаются раскрыть, благодаря чему изолируется один вид насекомых от другого. Само понятие «вид» формулируется как генетически замкнутая популяция, не способная скрещиваться с другими. Что же именно не дает им смешиваться?

Изолирующие «стенки» классифицированы. Каждая следующая — более тонкая.

Первая: представители разных видов не могут спариваться, хотя они и близки. Не могут, потому что не могут. Не расположены.

Вторая: размножаются в разное время. Если б их фенология сдвинулась, то, возможно, они бы спаривались. Но у насекомых свидание может не состояться из — за таких пустяковых причин, как плохая погода.

Третья: близкие виды могут спариваться, но оплодотворения не происходит.

Четвертая: еще более близкие виды спариваются, самцы оплодотворяют самок, но рождающееся потомство нежизнеспособно.

Пятая: потомство от скрещивания близких видов оказывается жизнеспособным, даже более жизнеспособным, чем родители. Но с одним изъяном — оно стерильно.

Заславский специализируется на изучении именно этого, последнего механизма изоляции.

Мы говорили о стерильности насекомых, получаемой искусственно, с помощью гамма — облучения либо химикатов. Здесь тот же эффект достигается естественным путем. Его можно назвать чистой стерилизацией, в отличие от всех тех.

…Начало исследованию Заславского было положено тем, что ему, как систематику, привезли на определение свежий материал. Это были божьи коровки. Один из видов привлек внимание исследователя. Чтобы уточнить данные, он обратился к коллекции, удостоверился, что вид этот — новый, а попутно обнаружил, что из тех же мест, то есть из Средней Азии, накопилось много материала, еще от путешествий Пржевальского, Козлова, Грум — Гржимайло, причем материала до сих пор не разобранного.

Молодой энтомолог наметил ареал распространения «необработанных» божьих коровок и отправился изучать их в природе. Там — то, в долине Ферганы, он наткнулся на поразительное явление. Заславский открыл два государства насекомых, между которыми проходит нейтральная полоса. За нее ни один представитель соседних и близко родственных видов нигде и никогда не переходит. Один из этих видов — европейцы, другие — азиаты. Но в Средней Азии кое — где их ареалы распространения приходят в контакт.

Что же им, соседям, мешает наладить контакт родственный? Почему они не смешались, как смешались в одно французы, англичане, испанцы, немцы, голландцы, и бог знает кто еще, став американцами?

Соседей — насекомых при этом не разделяли в Фергане ни океаны, ни моря. Никакие естественные преграды не мешали божьим коровкам переходить ничем не обозначенную границу. Не разделяли их, разумеется, ни национальная гордость, ни расовые предрассудки. Так что же тогда?

Заславский набрал представителей Европы и Азии и, довольный своим открытием, поехал домой, в Ленинград для третейского разбирательства отношений между представителями двух континентов.

Заславский стал скрещивать между собой привезенных жучков. Казалось, лаборатория их примирила. Жучки спаривались не только со «своими», но и с «чужими». Потомство рождалось и от тех и от других пар. Причем гибриды выглядели даже более крепкими, красивыми.

Корни непримиримости обнажились позднее, когда гибриды, в свою очередь, стали родителями. Самки их отложили яйца, из которых не вышло ничего. Потомство смешанных пароказалось стерильным. Вот почему азиатская и европейская коровка жили особняком. Любая попытка любой стороны проникнуть в стан соседа была заранее обречена. Но поскольку насекомые этого не знали, они постоянно входили в сношение друг с другом — на «нейтральной» полосе. Ширина этой полосы — примерно то расстояние, которое могут освоить два поколения божьих коровок: родители и их дети — гибриды. Последними и прекращался род, прекращалось распространение в глубь территории, где размножались только европейские или только азиатские жучки.

Итак, на полосе контактов происходит самоуничтожение. Половая продукция каждого вида выбрасывается на ветер. Если считать, что 50 процентов спариваний здесь межвидовые и 50 процентов — внутривидовые, то в идеальном случае численность следующего поколения уменьшается вчетверо. Следующего — в восемь раз, далее — в шестнадцать, потом — в тридцать два и так далее, в геометрической прогрессии до полного исчезновения.

Пока соседи контактируют лишь на полосе, им вымирание не грозит, так как межвидовых связей намного меньше, чем внутривидовых. Но если коровок — европеек и коровок — азиаток перемешать, то есть позволить жучкам контактировать не на полосе, а на всей площади их обитания в данном районе, то геометрическая прогрессия самоистребления, о которой мы говорили, охватит целиком оба вида и они вымрут.

Чистая стерилизация имеет преимущества перед грязной. Химические стерилянты плохи тем, что могут стерилизовать не только насекомых, а гамма — лучи ослабляют половую энергию самцов, и эффект снижается. Ничего такого не случается при гибридной стерилизации.

Еще в 40‑х годах Вандерпланк, а потом Даунс делали попытки использовать гибридную стерилизацию в борьбе с мухой цеце и непарным шелкопрядом.

Однако пока еще рано отдавать предпочтение этому заманчивому способу перед другими. Он требует очень многого. Необходимо хорошо знать генетику насекомых — вредителей, чтобы найти внутри популяций искомые виды. Сегодня эта задача выглядит достаточно сложной. Не просто и размножать некоторые нужные виды насекомых.

Есть и еще одна специфическая трудность. Допустим, что размножен вид, вызывающий стерилизацию гибридных потомков. Сколько особей «двойника» надо выпустить, чтобы гибри — дизация дала желаемый эффект? При радиационной стерилизации вопрос ясен: чем больше, тем лучше. В нашем же случае — иное. Стоит какому — нибудь из двух спариваемых видов получить большое численное преимущество, как он просто подавит своего соперника и заменит его. Вместо старого вида вредителей появится новый — только и всего.

Имеется и другое решение, хотя довольно трудоемкое. Оно состоит в том, чтобы самок и самцов подсаживаемого вида выпускать не совместно, а в разных местах. Тогда спаривание «со своими» станет невозможным, и новый вид не сможет заменить старого. Они оба вымрут.

Между прочим, разделение самцов и самок — и сама по себе довольно злая мысль. В самом деле, чтобы прекратить существование какого — то племени, вовсе не обязательно членов его стерилизовать. Пусть себе остаются, как есть, только… рождают, допустим, одних мальчиков. Этого вполне достаточно, рассудили ученые. Пробу хотят провести на синей мухе, которая вредит австралийским овцам.

Мух, рождающих «мальчиков», придется накопить столько, чтобы они подавили численность нормальных мух, а затем, как и по методике Ниплинга, сразу выпустить их на волю.

Теоретически должно последовать перепроизводство самцов и дефицит самок, число которых в дальнейшем сводится к нулю. Не станет самок, исчезнут злые мухи.

Генетика располагает сведениями, которые могут стать роковыми для насекомых. Генетический рок будет преследовать их с той же неотвратимостью, с какой Фатум преследовал царя Эдипа. В самом деле, генетика не отказывается по отношению к вредным насекомым взять на себя роль Парок — фантастических прядильщиц, которые плели, согласно верованиям древних эллинов, нити судеб еще не родившихся смертных и предопределяли, когда, кто и от чего скончается. Генетика тоже знает приемы, как обрывать нити жизни будущих существ, предопределив необходимое для этого стечение обстоятельств и предуказав примерный срок.

Например, Эдвард Ниплинг в «Трудах американского энтомологического общества» детально рассматривает план истребления хлопкового долгоносика с помощью пагубной наследственности. Он не видит в принципе затруднений, чтобы получить такие линии вредного жучка, которые будут жить припеваючи в условиях лаборатории, но нести летальные гены для потомства, если тому предстоит жить в естественных условиях. Ну, допустим, долгоносик не сможет переносить низких зимних температур — таков будет его генетический эок — летальный ген. Все поколение от «роковых» долгоносиков до весны не доживет. Если долгоносиков — самцов с летальным геном удастся размножить настолько, что выпущенные на волю, они «отобьют» всех самок у самцов со здоровой наследственностью, то на следующий год жучок исчезнет. Нить его жизни неизбежно оборвется, и непременно — зимой. Он замерзнет.

Но удастся ли его размножить в достаточном количестве? Не «съедят» ли выпущенные самцы (их избрали потому, что они менее прожорливы, чем самки) весь доход, который принесет их исчезновение?

Конечно, прежде чем приступить к кампании, надо иметь ответы на все подобные вопросы. Однако нельзя отрицать, что распространение летальных генов среди вредных насекомых — один из возможных способов избавиться от них.

И заметьте, все эти оригинальные приемы истребления делает осуществимыми та самая особенность насекомых, на которой зиждется их неистребимость, а именно — плодовитость.

СТАВКА НА ОБМАН.

Их тайной силой обольщен. Он будет в гибель вовлечен. Шекспир. «Трагедия о Макбете».

Пожалуй, наибольшая изобретательность и фантазия в войне с насекомыми была проявлена при создании ароматических приманок.

Кто читал когда — нибудь Фабра, — а от книг его трудно оторваться, — тот, конечно, помнит рассказ о бабочках сатурниях.

«Со свечой в руке вхожу в кабинет. Одно из окон открыто. Нельзя забыть то, что мы увидели. Вокруг колпака с самкой, мягко хлопая крыльями, летают огромные бабочки. Они подлетают и улетают, поднимаются к потолку, опускаются вниз. Кинувшись на свет, они гасят свечу, садятся на наши плечи, цепляются за одежду. Пещера колдуна, в которой вихрем носятся нетопыри. И это — мой кабинет.

…Каждый день между восемью и десятью часами вечера, одна за другой, прилетают бабочки. Сильный ветер, небо в тучах, темно так, что в саду едва разглядишь руку, поднесенную к глазам. Дом скрыт большими деревьями, загорожен от северных ветров соснами и кипарисами, недалеко от входа группы густых кустов. Чтоб попасть в мой кабинет — к самке, — сатурнии должны пробраться в ночной тьме через всю эту путаницу ветвей.

…Как они узнали, что в моем доме есть самка?».

Не менее удивительные истории рассказывает далее энтомолог о бабочках дубового шелкопряда.

«…Итак, самцов привлекает запах. Он очень тонок, и наше обоняние бессильно уловить его. Запах этот пропитывает всякий предмет, на котором некоторое время пробудет самка.

…Мне не удалось обмануть сатурний нафталином. Я повторяю этот опыт, но теперь пускаю в дело все имеющиеся у меня пахучие вещества. Вокруг колпака с самкой я расставил с десяток блюдечек. Здесь и керосин, и нафталин, и лаванда, и пахнущий тухлыми яйцами сероуглерод… К середине дня мой кабинет настолько пропах всякими резкими запахами, что в него было жутко войти. Собьют ли с пути самцов все эти запахи?

Нет! К трем часам дня самцы прилетели».

Такого рода наблюдения натолкнули ученых на каверзную мысль: а что, если гипертрофированное обоняние насекомых, помогающее самцу отыскивать подругу по запаху на огромном расстоянии, использовать им во вред?

Энтомологи принялись терпеливо допытываться, что за вещество выделяют половые железы самок насекомых. Правда, практически применять пахучие приманки можно было и не зная, что они собой представляют. Для этого следовало наловить сачками самок и попросту отнять у них продукцию половых желез. Вначале так и поступали. Но, во — первых, самки некоторых видов насекомых встречались слишком редко, поимка их обходилась слишком дорого, а во — вторых, монополия природы на сложные, загадочные соединения всегда задевает честь химии. И если ученым не удается точно скопировать высокий образец, они рано или поздно находят, изготовляют подделки, способные соперничать с оригиналом, как бы ни была тонка, запутана, замаскирована его структура, какие бы ни были возложены на него интимные функции живого организма.

Это была тяжелая задача. Приступая к ней, группа немецких ученых под руководством доктора Бутенандта заготовила исходный материал — пахучие железы 313 000 самок бабочек тутового шелкопряда. Надо было иметь немалое терпение, чтобы у каждой из них отделить аккуратно кончик брюшка! Но по сравнению с тем, что предстояло, это пустяк. Каждый отрезанный кончик, рассказывает Р. X. Райт в своей книге «Наука о запахах», опускали в эфир и хранили в нем, пока не собрали весь материал. Потом его гомогенизировали в воде, потом воду испаряли при низкой температуре, чтобы смесь не сварилась, потом сухой остаток извлекали с помощью эфира, потом эфирную вытяжку объединяли с растворителем, в котором хранили исходный материал, потом отогнали оба растворителя, в результате чего получено было темноокрашенное масло, содержавшее много примесей помимо полового агтрактанта. В процессе разделения этой смеси каждую фракцию испытывали на способность привлекать самцов, чтобы выследить, в какой именно составляющей содержится искомое активное вещество; затем темноокрашенное масло встряхивали с эфиром и водным раствором соды, затем эфирный слой отделяли и эфир испаряли, полученный остаток растворяли в метиловом спирте и омыляли поташом, после этого разбавляли водой и снова встряхивали с эфиром, снова эфирный слой отделяли и из него снова испаряли растворитель, а остаток растворяли в спирте; полученный раствор охлаждали, а оставшийся маточный спиртовой раствор высушивали и удаляли растворитель. После обработки остатка некоторыми соединениями, получилось нечто, подвергшееся вновь растворению в эфире, а эфирный раствор при дальнейшей очистке опять проходил все стадии, которые были описаны выше! В конце концов получили очень небольшое количество маслянистого вещества с высокой биологической активностью, но оно все еще было недостаточно чистым. После дальнейших операций по очистке, которых было больше и которые были длительнее, чем предыдущие, осталась крошечная капелька, около четырех миллиграммов маслянистой жидкости. Это и был чистый половой аттрактант. Он обладал, как пишет Райт, невероятно сильной биологической активностью. Одна миллионная доля миллионной доли грамма, уменьшенная в миллион раз, будучи растворена в одном кубическом сантиметре эфира, вызывает возбуждение у самцов шелкопряда. По латинскому названию этой бабочки аттрактант назвали бомбиколом.

Так завершился первый шаг на пути к созданию синтетического аттрактанта. Следовало еще выяснить химическое строение молекулы выделенного вещества, а потом самим его воспроизвести, да так, чтобы по пути не утерять какое — то тонкое отличительное свойство, могущее оказаться решающим. Вот что скрывалось за строками научного отчета: «Выделено индивидуальное химическое вещество — половой аттрактант самки тутового шелкопряда».

Химикам удалось синтезировать приманки — половые еттрактанты — для некоторых видов насекомых. О полноценности замены природного вещества говорил тот факт, что искусственные препараты привлекали самцов даже будучи взяты в микроскопических дозах — в тысячных долях грамма.

Практическое использование нового средства придаст войне с насекомыми черты грандиозной дьявольской феерии. Человек завлечет своего противника в сети чудовищного обмана. Завлечет, сыграв опять же на инстинкте, удесятеренной силой которого природа оберегает от истребления наиболее слабых своих детей — инстинкте продолжения рода.

Нужно дантово воображение, чтобы нарисовать адскую трагикомедию в стане насекомых, сбитых с толку подложными ароматами. По сравнению с этой мистификацией наивными фокусами покажутся волшебства эльфа Оберона — он, как вы помните, с помощью сока некоего цветка перессорил влюбленных и свою прекрасную супругу Титанию заставил влюбиться в осла.

В путанице и неразберихе запахов самцы не смогут различать настоящих самок от имитаций, даже таких грубых, как вовсе неодушевленные предметы. Щепки, стружки, пропитанные специальными растворами, будут отвлекать самцов от спаривания с живыми самками. Эта психологическая война может принять и более острый характер. Ведь в местах спровоцированных свиданий нетрудно устроить засаду. Рядом с приманками можно поместить отравленные яства, и тогда рождаемость данного вида насекомых будет сокращаться еще быстрее.

Подобные опыты были проведены на островах, расположенных в 450 милях южнее Японии. Крошечные кусочки изоляционного материала, пропитанные двумя химическими препаратами, самолет разбросал вдоль всей цепочки островов. За год популяция плодовой мухи, против которой была направлена эта кампания, уменьшилась на 99 процентов. Яды помещались в такую упаковку, которая у зверей отбивала всякое желание съесть ее.

«Бескровный» вариант этого предприятия — а человек всегда должен избегать уничтожения живых существ без нужды — заключается в том, что нежелательных насекомых с помощью половых привлекателей просто перемещают подальше от греха, то есть от повреждаемых культур.

Интересные опыты провели ученые Вильямс и Уоллер. Они взяли в качестве инсектицида гормоны и секреты насекомых. В частности, особо результативным проявил себя ювенальный гормон. Действие его нарушает развитие вредителя необычным путем: насекомое теряет способность перейти во взрослое состояние, а значит, и иметь потомство. Другие вещества, выделяемые насекомыми, например наездниками — браконидами, оказываются сущими ядами для гусениц, бабочек и других.

Энтомологи возлагают особо большие надежды на истребительную силу аттрактантов и считают это направление исследований исключительно важным.

В жизни насекомых существенную роль играют звуки. Их слух фиксирует нам недоступное. Например, «шум» от крыльев приближающихся противников настораживает личинок пилильщика, и они тесно сплачиваются, чтобы дать отпор агрессору.

А некоторые вредители леса, сами того не подозревая, созывают к себе паразитов, которые отчетливо слышат звук пробуравливаемой древесины.

Для самцов москитов назойливый писк крыльев самок — это песня любви. На нее — то и заманивали во время эксперимента маленьких кровососов. Самцы летели на зов проигрываемой граммофонной пластинки. Эта долгоиграющая сирена умерщвляла свои жертвы самым современным способом — электрическим разрядом. Электричество подводилось к сетке, ограждавшей источник звука.

Ставились и другие подобные опыты.

Й небольшом помещении, куда выпустили представителей одного из видов насекомых — вредителей, были установлены друг против друга два громкоговорителя. Они издавали низкий беспрерывный гул, едва различимый человеческим ухом. Насекомые подвергались испытанию в течение четырех дней, когда они откладывали яйца. Из яиц озвученных самок вывелось вчетверо меньше потомства, чем у контрольных, и в первый же день половина новорожденных первой группы погибла. Повторные опыты подтвердили первоначальные результаты. Сейчас выясняется, не оказывает ли звуковая обработка угнетающего влияния и на второе поколение насекомых. Если да, то это было бы замечательно. А если нет, все равно «иерихонские трубы» могут пригодиться как средство против насекомых, особенно складских, амбарных. Не исключено, что и поля, и сады, и огороды в недалеком будущем окажутся радиофицированными и по ночам над ними будут плыть таинственные звуки.

Два волоконца, два крошечных волоконца, представляющих собой весь слуховой аппарат моли, улавливают ультразвуковые импульсы, которыми летучая мышь в полной темноте нащупывает свою жертву. Своевременно отреагировав на вражеский локатор, бабочка неуловимым броском ускользает из — под самого носа хищника.

Родер и Трит наблюдали четыреста таких встреч и подсчитали, что в среднем каждой четвертой бабочке маневр удавался.

Как только стало ясно, что именно слышит моль, энтомологи, естественно, попытались это использовать. Ведь к бабочкам со слуховыми волоконцами относится группа сельскохозяйственных вредителей мирового значения. Один кукурузный мотылек чего стоит!

В общем, было задумано сделать стационарную летучую мышь. Испугаются ли ее крылатые вредители? Проверить это труда не представляло. Рядом с лампами, привлекающими ночью насекомых, поместили ультразвуковые установки. Если бабочки со слуховыми волоконцами все же полетят на свет и пренебрегут механической летучей мышью — значит, вряд ли что выйдет с пугалом.

Утром были рассортированы трупы насекомых, попавших в световые ловушки, и оказалось, что бабочки со слуховыми волоконцами приняли механическую мышь всерьез: ни одна не приблизилась к свету, так сильно их притягивающему. Инстинкт осторожности победил инстинкт любопытства. А в светоловушках без ультразвукового передатчика бабочек той ночью скопилось полно.

В 1962 году поставили опыт в поле кукурузы. Это растение кормит кукурузного мотылька, хлопковую совку, так что очень подходило. Передатчик, копируя живую мышь, излучал примерно 60 тысяч звуковых импульсов в секунду. Об активности мотылька и его распространенности судили по числу сломанных кисточек и продырявленных стеблей. На контрольном участке насчитали 19 процентов поврежденных растений, на облучаемом — семь. А когда созрели початки, увидели, что личинок мотылька вдвое больше на контрольных, чем на опытных. Результаты были налицо.

В отчете указывалось на несовершенство аппаратуры, на недостаточную мощность излучения. Но все это не принципиально. Эксперимент обнадеживает, способ привлекателен. Не говоря уже, что звук не оставляет следов, не загрязняет продуктов питания, — к нему вредитель не может, вернее, не должен бы привыкнуть, как привыкает к яду. Такая привычка была бы пагубна для него самого: как только бабочки перестанут реагировать на импульсы механических локаторов, то пропустят сигналы локаторов живых, и летучие мыши будут ловить уже не 60 процентов встречных, как раньше, а намного больше.

Что разочаровывает в ультразвуковой обороне, так это ее гуманность. Ну, отогнали бабочек, а дальше что? Нет, мы сторонники кардинальных решений. Война так война.

Однако по здравым размышлениям выходит, что гуманность не так уж бессильна и отпугивать вредителя тоже полезно.

Например, в одном из домов, где деревянную мебель поражал точильщик, провели обработку с помощью ультракоротких электромагнитных излучений. Как указывают, вредитель приостановил свою деятельность на шесть месяцев. Проводить обработку раз в полгода, когда квартиру приходится убирать по крайней мере раз в неделю, вполне приемлемо.

Фантастический метод борьбы с вредными насекомыми обсуждался после сообщения Р. Кэллахана на Международном энтомологическом конгрессе. Исследователь обнаружил, что некоторые самки насекомых могут поднимать температуру своего тела на несколько градусов, так что оно становится теплее, чем окружающая среда. Как удается им достичь этого — вопрос особый. Кэллахан же на самом факте построил увлекательную гипотезу. Повышенная температура, полагает исследователь, используется насекомым для излучения электромагнитных волн инфракрасной части спектра (то есть невидимого глазом, но ощущаемого кожей излучения нагретых тел). Приемниками очень слабых, недоступных нашему ощущению инфракрасных волн служат усики насекомых. На эти антенны и предлагается посылать с помощью генератора инфракрасные сигналы. Самцы будут лететь на свидание, а попадут на казнь. То же средство может привлечь на сезонные работы насекомых в поля, в сады, где для этой цели разместятся инфракрасные «горнисты».

Лет десять назад в зарубежной прессе с нескрываемой насмешкой описывался трайлер с радиостанцией, вышедший на поле для истребления вредных насекомых. Это проводил свои эксперименты «сумасшедший» изобретатель, финансируемый крупным изготовителем электронной аппаратуры.

Сегодня аналогичные проекты встречаются спокойно, иногда даже приветливо, зато с нескрываемой насмешкой описывается очередной «сумасшедший» изобретатель, который направляет против жучков… луч лазера.

Времена меняются, и мы меняемся.

НАИМЕНЕЕ ПРОСТОЙ ПУТЬ.

Свое слово в нарастающей борьбе скажет и селекция. Именно от нее можно ждать идеальных решений, приняв за идеал жизнь без лекарств. Селекция выпестовала растения, устойчивые против всяких невзгод, заставила некоторые деревья и кустарники подчиниться даже требованиям механизмов и машин. Селекция выработает у культурных растений и «иммунитет» против насекомых. Уже выведена люцерна, устойчивая одновременно к двум видам тлей — гороховой и пятнистой люцерновой. Обнаружена различная восприимчивость разных линий кукурузы к злаковым мухам — от полной устойчивости до крайней чувствительности.

Растение может насекомому просто не подходить ни как убежище, ни как источник питания, ни как место для откладывания яиц. Небольшое отклонение в химическом составе, какой — то «привкус», и насекомое отказывается от еды. Надо учесть, что их химическое «чутье» тоньше, чем у самых совершенных аналитических приборов. Важен и внешний вид растения. Неуловимый для нашего глаза оттенок в окраске может отпугнуть тлю. Волосистость сои отвращает от нее цикадок; сорта подсолнечника с твердым «углистым» подкожным слоем клеток не поддаются гусеницам подсолнечниковой моли; амбарный долгоносик быстрее портит мягкие сорта пшеницы, чем твердые. Столь же неуловимые особенности могут манить к себе вредителя.

Иногда — ему же на погибель.

Есть растения, которые словно бы мстят насекомым за свою беспомощность, за то, что не могут стряхнуть с себя паразита, придавить его. Они потчуют гостя так, что тот либо вскоре помрет, либо превратится в карлика. Например, хлебные комарики, питаясь на определенных сортах пшеницы, вырождаются, не могут обрести нормальных размеров. Не смотрите, что они густо набились, как обычно, под листовым влагалищем. Ничего не случится, комарики полумертвы.

Хотя и не все ясно в механизмах самозащиты растений, уже выведены устойчивые сорта. Сорт пшеницы Рескью, например, знаменит тем, что единственный среди всех сортов пшеницы противостоит стеблевому пилильщику. Считают даже, что вообще другого средства против этого вредителя нет, так как он скрывается внутри стебля, и до него не добраться. Сорт Рескью получил широчайшее распространение, хотя по урожайности не может конкурировать с поражаемыми сортами. Так как Рескью и подобные ему сорта — источник больших доходов, то родословная их засекречена не менее тщательно, чем технология изготовления какого — нибудь там сверхстратегического материала.

Выведены сорта пшеницы, не повреждаемые гессенской мухой. Эффект поразителен; после двух — трех лет сева таких сортов численность ее снизилась настолько, что насекомых не могли набрать даже для исследовательских целей. И случилось это в местности, где в течение двадцати предшествующих лет вредитель заражал от 50 до 100 процентов растений.

Есть сорта, способность которых защищаться от вредных насекомых надо отнести скорее не к наследственности, а к постепенно выработанной выносливости. Например, некоторые линии кукурузы настолько быстро отращивают новые корни, что успевают заменить срезанные личинками жуков.

Но устойчивые к одному виду вредных насекомых культурные растения, как правило, повреждаются другими. Исследователи иногда приходят от этого в отчаяние и признаются, что комбинирование в одном сорте устойчивости одновременно к нескольким видам вредителей встречает непреодолимые препятствия.

Действительно, сама реальность против недотрог. Трудно представить себе растение, недоступное ни для кого из многочисленных претендентов, которые с нашей точки зрения не имеют на него «прав». Их может не быть сегодня, но ждите — деловито приползут завтра.

В общем, одной селекции не отстоять урожай, как ни много ей для этого дано, как ни верен ее подход, как ни замечательны ее победы.

Селекции близки агрономические приемы, которые тоже укрепляют самозащиту растений. В борьбе с насекомыми агротехника своей биологической «правоверностью» подобна также мерам профилактики, играющим все большую роль в здравохранении.

Последнее сопоставление любит Эдуард Эдуардович Савздарг, заведующий кафедрой сельскохозяйственной энтомологии Тимирязевской сельскохозяйственной академии.

На памяти профессора история многих «перегибов» з теории и практике защиты растений.

— Отечественная сельскохозяйственная энтомология начиналась твердой ориентацией на агротехнику. Мы ставили целью не только помешать вредителям размножаться, но и мобилизовать, укрепить естественные силы растений, — говорит Эдуард Эдуардович, за спиной которого К. Э. Линдеман, Н. М. Кулагин, В. Ф. Болдырев — основоположники этой области знаний в России и предшественники Савздарга на кафедре.

— В тридцатых годах стали заметно выпячиваться узко истребительные меры. Было организовано Акционерное общество по борьбе с вредителями — АБВ, а потом — ОБВ, Объединенное общество того же назначения с сетью хозрасчетных организаций. Они старались охватить побольше и выполнить побыстрей. Биологические мероприятия, агротехническая профилактика из — за своей сложности для них не подходили: долго! Другое дело — химия. На химобработки можно было заключать договора. Приехали, опрыскали, получили свое и — дальше.

Система эта выглядела как будто и неплохо. Стали развивать механизацию и химизацию, в массовом порядке готовить защитников растений…

Но потом начались недоразумения. Оказалось, что колхозные агрономы, заключив договор, возлагали на химобработку слишком большие надежды и сами «плошали». Бывало, отряд запаздывал, и тогда колхоз возбуждал судебное дело. Иск, между прочим, предъявлялся химобработчикам из расчета, какой урожай мог бы быть, если бы отряд приехал вовремя. Поэтому отсталые хозяйства были даже заинтересованы, чтоб общество их подвело.

Воцарилась неразбериха и безответственность, и это дело прикрыли.

Крутой пассаж в сторону химизации возобновился после второй мировой войны. Снова биологическая и агротехническая линия в комплексе защитных мер оказалась стертой. В защите растений возобладала тактика «быстроты и натиска». Но вскоре дали себя знать ядоустойчивые насекомые в Молдавии, в Крыму, а потом и в других местах.

А тут еще пошли разговоры о том, что химикаты не безопасны для здоровья людей — и вот уже новое шараханье: долой химию!

Профессор Савздарг проповедует умеренность и здравый смысл. Приемы агротехники, подчеркивает он, в одних случаях кардинально, в других — частично, но всегда осторожно, терпеливо и все более умело помогают сохранить урожай. Лучшего лекаря, чем сам организм, нет. Этого мнения агротехника придерживается с тем же постоянством, что и медицина. Там, где только можно, надо помогать организму справляться со своими врагами, а не делать это за него.

Иллюстрация сказанному — история о черной смородине и стеблевом комарике.

Впервые этого комарика обнаружили тридцать лет назад в подмосковном совхозе «Лесные поляны». Он распространялся довольно быстро. С Центральной полосы перекинулся на Украину, сейчас же где его только нет. Комарик отыскивает на побегах смородины какую — нибудь свежую ранку и откладывает в нее несколько десятков яиц, личинки скрыто разрушают ткани, о чем непременно узнают каким — то образом грибки, которые присоединяются к личинкам и вместе они за два — три года ветку перекусывают. Гибнет до 30 процентов всех побегов.

Извести комара химикатами не удавалось: яд плохо проникал в ранки, и многие личинки выживали.

— Сударыня, если вы готовы что — либо предпринять, то более подходящий случай трудно придумать, — как бы приглашала Фармакология Гигиену, встретившись на консилиуме у тяжело больного.

Профессор Савздарг и его сотрудники поставили два вопроса: почему расплодился этот новый вредитель смородины и как с ним бороться. Они экспериментально установили, что комарик не имеет иной возможности внедриться в тело растения, кроме как через открытые ранки, что сам он ранить кожицу смородины не в силах, и значит, если нет ранок, то нет и комарика. Действительно, посмотрите — и увидите, что на кустах смородины множество трещинок. Однако почему же их не было когда — то и вдруг теперь появились? Савздарг нашел объяснение: условия жизни этого кустарника изменились.

В наше время смородину высаживают на открытых местах. В жару, когда растению не хватает влаги, его корневые мочки отмирают, что для куста означает: вегетация закончена, готовься на покой. Побеги, повинуясь этому сигналу, деревенеют.

А команда — то оказывается неправильной. Вегетация не закончилась, лето в разгаре. Просто хозяин забыл о своей смородине, у него другие заботь: — не погибли бы яблони! А смородина подождет, не велика персона! Но вот, видя, что с кустами плохо, садовод наконец решает их полить (или небо послало долгожданный дождик). Корни оживают, начинают всасывать воду, и она поднимается вверх по ветвям. Возобновляется рост. Но при этом одеревеневшая кожица побега растягивается, и на ней, словно цыпки на обветренных руках, появляется множество трещинок.

— Со студенческих лет, — рассказывает Савздарг, — памятны мне фруктовые сады вокруг Царицына. Вишни, яблони, а в междурядьях — смородина. Крестьяне сажали ее только в тени и на подушке из навоза.

Теперь, занимаясь стеблевым комариком, мы раскрыли смысл стародавних правил, которым крестьяне некогда следовали.

Выращивание в тени, без резких перепадов температурь! без знойных засух предохраняло кусты от растрескивания. Огромное профилактическое значение имела и навозная подушка. Она обеспечивала рыхлость верхнего почвенного слоя, что для комарика, как мы выяснили, буквально могила.

Дело тут такое: личинка, откормившись на ветке, уходит в почву и на глубине 1–2 сантиметра плетет вокруг себя паутинный кокон. В нем образуется куколка. Приходит срок, она разрывает кокон и, отталкиваясь шипиками, сидящими на ее брюшных кольцах, выползает «по — пластунски» на поверхность. Смена твердой среды на воздушную для нее знак того, что тяжелый путь окончен, долг исполнен, можно сделать остановку и перевоплотиться в комарика.

Но представим, что куколка ошиблась. Вернее, ее обманули. Она приняла за поверхность мелкие пустоты в рыхлой почве. На самом же деле поверхность чуть выше. А перевоплощение уже состоялось. Комарик, покинувший свой землепроходный корабль — куколку и распахнувший крылья для полета, до «берега» не доберется. Над ним еще слой почвы. Он выбьется из сил и погибнет.

Вот почему так важно рыхлить почву вокруг кустов смородины. Вот в чем дополнительный профилактический смысл этого старинного правила.

…Когда после длительных и тонких наблюдений эта картина прояснилась во всех своих деталях, профессор Савздарг начал опыты, которые доказали, что смородину можно и разумно лечить не одними химическими препаратами, а прежде всего профилактической агротехникой.

Савздарг неравнодушен к смородине. Это его конек. Он может рассказывать о ней без конца, попутно, впрочем, затрагивая многие другие культуры от гибкого пшеничного колоса до упрямого дуба и убеждая, что все они могут выстоять против вредителей только при сильной агротехнике. Он покажет, как одно лишь умение вовремя посеять оставляет без пропитания легионы вредных насекомых, докажет, что самая надежная защита растений, когда они находятся еще в детском возрасте…

Савздарг придерживается широких взглядов. Будучи биологом по убеждениям, он терпим к химической защите, иронизирует над святостью ее хулителей, ценит дружескую помощь насекомых и микробов, но ее не преувеличивает. Все эти насекомые — паразиты, хищники, все эти яды полезны и необходимы, слышим мы лейтмотив его позиции, главным образом для профилактики, охраны здоровья растений, а не для лечения болезней, уже давших вспышку.

…Не так давно мне попалось на глаза любопытное сообщение. В нем утверждалось, что некий клоп — слепняк поражает гораздо злее не слабые, а сильные (вернее, сильнорослые!) растения, произрастающие на хорошо удобренной и возделанной почве. В общем, как сказал бы специалист, на фоне высокой агротехники. Насколько же глубоко оценивается такая «высота»?

Можно ли делать из этого примера далеко идущие выводы? Относительно агротехники, видимо, нет, так как она наиболее многосторонне из всех остальных приемов подходит к проблеме. Относительно защиты растений, сохранения живой природы, существования в ней человека — можно.

Подрыв иллюзий ценен тем, что отучает от соблазнов простоты, подстерегающих нас на каждом шагу.

Мы встречали много способов борьбы с насекомыми, которые обещали победу, и каждый не сдерживал обещание.

КУДА ТЕПЕРЬ?

Опасения и разочарования, вызванные небывалым размахом химической войны в сельском хозяйстве, побудили энтомологов не только изобретать новые тактические приемы защиты урожая, но и глубоко задуматься над вопросами стратегии. «Борьба с насекомыми — куда теперь?».

Решение проблемы требовало анализа самих первопричин, породивших ее.

Человек, устанавливая свои порядки в мире растений, насаждал одни виды и изгонял другие, попирал законы общежития, выработанные природой. Земледелец вспахал и засеял поле. Как реагировал на это событие животный мир? Среди насекомых выделилась каста привилегированных. Это были виды, которым монополия данной культуры несла процветание. Остальные должны были убраться, чтоб не погибнуть с голоду. И каждая культура получила круг, так сказать, аккредитованных к ней насекомых. Человек окрестил их вредителями и начал с ними воевать. Но если природа сдерживала экспансию каждого вида гибкой системой естественных ограничений, системой с обратной связью, то человек эту систему нарушил, ничем равноценным не заменив ее. Он слишком упрощенно подошел к решению хитрой задачи, действовал прямолинейно, без оглядки. И субтильные букашки показывали властелину природы, что значит не считаться с ее опытом, демонстрировали упорство, стойкость и мстительность жизни, даже когда она представлена слабейшими.

Человек не мог копировать опыт природы. Да это и вообще крайне редко случается. Человек подглядывает в тайны окружающего мира, но создает искусственный мир своими средствами, на свой манер. Птица птицей, а самолет самолетом.

Копировать — нет. Но использовать все возможное — безусловно, да. Короче говоря, следовало использовать все познанное и возможное для установления нужного нам соотношения сил живой природы в искусственных условиях. Хотя бы частично.

Эти положения и сформировали направление борьбы с насекомыми, которое получило название интегрированного, то есть объединяющего. Главным образом объединяющего химию и биологию, но с признанием того, что защита растений — проблема биологическая и химия должна подчиниться.

Интегрированная борьба предусматривает не один какой — то прием, а целую систему мероприятий. Каких? В том — то и дело, что так же как природа не терпит шаблона, не должно быть его и во взаимоотношениях человека со своим многоликим противником. Отбирая комплекс средств, следует знать и учитывать множество данных, характеризующих среду, вредителя, его местных врагов и многое другое. В общем, все обстоятельства: место, время, причина, цель, образ действия.

Интегрированный метод сурово порицает уничтожение хищных насекомых (не говоря уже о насекомоядных птицах), рассматривает это как один из видов браконьерства. Можно сказать, что отличительная черта интегрированной борьбы — трогательная забота о союзниках. Некоторые даже считают, что нельзя полностью истреблять вредителей: чем будут тогда питаться наши союзники! То есть они согласны терпеть врага, лишь бы не потерять друзей. Это, мол, более опасно. Итак, всемерное развитие и поддержка инициативы паразитов и хищников.

Интегрированный метод — попытка комплексного подхода к вопросу. Что же впереди? Каковы перспективы войны двух миров?

По всей видимости, она полностью не прекратится никогда, хотя есть надежда, что когда — нибудь будет введена в рамки, которые устроят человека. А до тех пор самая главная забота должна быть о том, чтобы временами война эта не превращалась для людей в блуждание с завязанными глазами по минному полю.