Глава VII. Тюрьма.

Что с особой тщательностью реконструировали на Китеже, так это казематы. Образцы для подражания имелись почти совершенные – Шлиссельбург и Петропавловская крепость на Старой Земле. Их копировали многократно и достоверно. Ледяная сырость, железные койки, суконные одеяла, стены, выкрашенные темно-зеленой, в полумраке казавшейся черной, краской – все было воспроизведено с любовью (если слово «любовь» здесь уместно). У Друза, уроженца Лация, планеты теплой, где даже в северных широтах созревает виноград, где в домах редко включают обогреватели, а чтобы увидеть снег, надо отправиться на полюс, на второй день пребывания в каземате начался насморк. Из носа постоянно текло, глаза слезились, он оглушительно чихал, и озноб пробирал его до костей. Чтобы немного согреться, он расхаживал взад и вперед. Это мало помогало. Но движение немного успокаивало. Усидеть на месте Друз не мог. Да и сидеть на неудобном стуле больше получаса было почти невозможно, а койку на день убирали. Неужели его приговорят к пожизненному? Он содрогнулся, представив, что ничего больше не увидит, кроме этих стен, этой койки, этой железной двери с глазком, который постоянно открывают и закрывают. Друзу пришла в голову нелепая мысль, что заглядывают туристы. И женский голос, что слышится в коридоре время от времени, – этот голос, бубнящий заученные фразы, принадлежит экскурсоводу. Нарядные дамы и скучающие мужчины по очереди заглядывают в глазок, а экскурсовод торопливо перегоняет табунки туристов от одной камеры к другой.

Друза эта мысль рассмешила. Но он не рассмеялся, а оглушительно чихнул.

В одном Марк был прав. Друз видел убийцу. Он знал, кто стрелял в Стаса. Он мог бы кинуться на него в тот момент… плевать на бластер… то есть не плевать, конечно… Но не страх остановил Друза. Нет, не страх…

Дверь в камеру распахнулась, на пороге возник молодой офицер в зеленом мундире с золотыми эполетами. Его волосы, напомаженные и завитые, жирно блестели. На верхней губе аккуратная полоска усов выглядела старательно нарисованной.

– Арестант Друз, прошу следовать за мной! – приказал офицер.

Центурион подчинился. Выйдя в коридор, он никого не увидел, но уловил запах духов и жареных орешков. На полу валялись яркие обертки. Одна – подле самой двери его камеры. Друз даже разглядел этикетку. «Фисташки». Он обожал фисташки. И Лери помнила про эту его слабость. Тюремный робот, кряхтя, катился из одного конца коридора в другой, собирая обрывки с пола.

– За мной, – повторил офицер.

Друзу захотелось поднять выброшенную обертку. Возможно, она валяется здесь неспроста? Послание? Он сделал вид, что споткнулся, громко чихнул и в каком-то нелепом пируэте подхватил пакетик из-под фисташек с пола. Спешно смял и засунул в рукав.

Офицер, кажется, ничего не заметил. Мог заметить наблюдатель, в чьем распоряжении сотни камер. Но есть ли камеры наблюдения в коридоре – арестованный не знал.

Офицер вывел Друза во двор. Неправильный прямоугольник был очерчен красно-коричневыми ветшающими казармами. Одинаковые длинные здания в два этажа. Два яруса зарешеченных окон, облупленные стены, изъеденный сыростью фундамент. Все это видел Друз, но видел нечетко. Картинка уходила на задний план и расплывалась, потому как внимание арестанта было приковано к деревянному помосту. На помосте – огромная плаха, желтая, иссеченная, кое-где бурая. Или это только кажется, что бурая? В плаху вогнан топор – лезвие ушло в дерево до половины. Сеял мелкий дождь, и по светлой деревянной рукояти медленно стекали капли. Рукоять блестела, как лакированная. Друз почувствовал, что у него подгибаются колени.

– Разве на Китеже отрубают головы? – спросил он охрипшим голосом и оглушительно чихнул. – А я надеялся – только вешают.

Из глаз его текли слезы. Но он с чистой душой мог списать эти слезы на проклятый насморк.

– Вешают редко. То есть теперь почти никогда, – объяснил офицер, знавший все тонкости вопроса. – После того как был раскрыт заговор озерников, правительство приняло решение казнить путем отсечения головы.

– Бунт озерников? Я ничего подобного не слышал. – Друз хотел сказать, что не только про озерников, но и про Китеж мало что знает, разве что некоторые особенности общения в галанете, но потом передумал. – Они же все там счастливы, на дне…

– Бунт озерники подняли пятьдесят лет назад. Они хотели подчинить себе наземные княжества. Устроили тайную встречу. Собрались все главы открытых озерных городов. Но среди них был наш агент, он и выдал заговорщиков. Почти двести человек были приговорены к смерти…

– Двести человек, – зачем-то повторил Друз.

– Они сидели вон в том каземате. – Офицер указал рукой куда-то за спину Друза. – Смотрели, как готовят этот помост и эту плаху, как строятся солдаты. Как пришел палач. Двести человек – это много крови. Она стекала по каменному желобу вон в ту решетку.

Друз повернулся и посмотрел туда, куда указывал офицер. Там в самом деле мутно поблескивала решетка. Сейчас тонкая струйка дождевой воды несла к стоку мусор – веточки, стебельки травы. Возле самой решетки грудой лежали вывалившиеся из кладки серые камни. И вдруг все переменилось. Заскрипели деревянные ступени, на помост шагнул здоровяк в красной рубахе. А возле помоста, внизу, уже толпились, тесня друг друга, люди с одинаково бескровными лицами, в белых рубахах, со связанными за спинами руками. Вот один из них стал подниматься на помост. Послышался барабанный бой, но самих барабанщиков не было видно. Человек подошел к плахе. Остановился. Палач с треском рванул рубаху, обнажая спину и плечи. Белая, лишенная загара кожа. Человек опустился на колени, покорно положил голову на деревянную колоду. Палач наклонился, отвел в сторону пряди длинных светлых волос. Взмах топора. И по желобу быстро, слишком быстро помчался алый густой поток.

«Головидео, всего лишь головидео…» – мысленно попытался успокоить себя Друз. Но зубы против воли выбили предательскую дробь.

Тем временем на помост уже поднимался новый приговоренный.

– Лаций обречен! – донесся из-за стены многоголосый возглас. – Смерть убийце Рюриковича! Смерть!..

Голограммы казнимых поблекли и отдалились, утратили свою реальность.

– Смерть! – уже вовсю ревели за стеной.

– Мне отрубят голову? – спросил Друз.

– Да, за умышленное убийство вам отрубят голову. Но если вы сознаетесь, то Великий князь может вас помиловать. Он милосерден к тем, кто раскаялся.

Алый поток вливался в черные зевы решетки. Друз понимал, что все это – и казнь, и ручей крови – виртуалка, иллюзия. Надо лишь дотронуться до алого потока и убедиться… Но Друз не осмелился.

– Они не раскаялись? Двести приговоренных, и никто не раскаялся? – недоверчиво спросил он.

– Никто.

«Не верю», – хотел выкрикнуть Друз, но опять промолчал.

Офицер не торопился, позволяя арестанту в полной мере насладиться исходящим от тюремного двора ужасом. Друз ощущал липкое дыхание смерти спиной и затылком.

– Смерть лацийцу! – надрывался голос за стеной.

«Нет!» – хотелось орать арестованному, мчаться куда-то, хватать пересохшим ртом влажный тягучий воздух.

«Нет», – сказал другой голос коротко и твердо, будто центурион вновь очутился на «Сципионе», и командир линкора отдавал ему приказ.

Центурион Лация не имеет права трусить.

Друз приосанился, расправил плечи, сверху вниз глянул на сопровождавшего его офицера. Благо рост позволял. Офицер смутился. Оглянулся зачем-то. На помосте вновь мелькал сделавшийся алым топор. Будто эмалью его покрыли.

– Ничего страшного, – сказал Друз, – я заметил: он отрубает голову одним ударом. Ни разу не промахнулся. Волосы у меня короткие, мешать не будут. А рубашку я сниму заранее, чтобы ворот не рвали. Или еще, знаете, могут ножницами вырезать. А ножницы холодные… бр-р-р…

– Идемте, – офицер указал арестанту на ворота, ведущие назад, к казематам. Экскурсия, похоже, не удалась.

Друз хмыкнул, хотя это уже, наверное, было излишним. Игрой. Позой. Но Друз не мог себе в такой малости отказать.

«Вот если бы Лери видела…» – он представил, что шагает по палубе линкора, и шаг сам собою стал пружинист.

– Вам страшно, – шепнул офицер ему в спину.

«А вот и нет!» – хотел по-мальчишески крикнуть Друз, но не крикнул, сдержался, и понял, что теперь уже точно одержал в этой крошечной схватке победу.

– Лаций обречен! – неслось из-за стены.

– Да, кстати, забыл спросить… Когда в Вышеграде карнавал? – поинтересовался Друз.

– Скоро придет, – отвечал офицер. – Но вас казнят прежде.

После уличного света в камере было почти черно. Друз наткнулся на стул и едва не упал. Постепенно глаза вновь привыкли к полумраку. Похоже, в камере нет даже видеонаблюдения – настолько строго соблюдена реконструкция.

Арестованный улучил миг, когда никто не заглядывал в глазок, развернул обертку фисташек. И не удивился, обнаружив на внутренней стороне надпись на латыни.

«Признайся в убийстве! Нам нужно выиграть время, – гласила записка на обертке. – Потом К. тебя вытащит».

Почерк, несомненно, принадлежал Лери. Друз шмыгнул носом. Но это шмыганье тоже можно было списать на насморк. Заключенный опустился на колченогий стул, уперся локтями в колени.

Признаться в убийстве – просила Лери. И этот офицер, что демонстрировал настоящую плаху и виртуальную казнь, он тоже требовал: признайся! Они что, сговорились, – Лери и этот офицер? Обёртка задрожала в руке Друза. Ну, этот тип – понятно, ему надо запугать заключенного, чтобы тот от страха потерял остатки мозгов. Но Лери! Как она могла посоветовать такое?

Неужели готова любить жалкого труса? Или ей только кажется, что готова? Она хочет его спасти любой ценой. Она умоляет: признайся…

Нет. Друз затряс головой.

«Я не убивал и потому не могу сознаться. Не могу – и все. Можете вести меня на плаху!».

Утро наступило, а Корвин так и не лег спать. По галанету для него пришло сообщение: следствие установило, что отпечатки Друза на бластере, переданном Марком, подлинные. Поэтому эксперты еще сутки будут изучать улики. Значит, еще день и еще ночь у Марка имеются в запасе. Надо хотя бы подкрепиться, но яства Ксении для этого не подойдут.

С заменой оружия Марк разобрался… А вот убийца был по-прежнему не известен. И главное – никаких доказательств.

Марк вновь включил запись допроса.

«Человек торопился. Бежал. Я выглянул. Увидел спину, затянутую в синее, и голову в колпаке синего цвета».

«Колпак»… почему Друз сказал «колпак»? Постой! Колпак! На латыни «митра»! Но про митру Друз говорил еще раз… То есть не про митру… «Ты веришь следователю? Я бы не поверил и священнику!».

Стаса застрелил человек в одежде священника? Чушь… Кто-то нарядился на маскарад монахом? Священник… носит митру… Митрой на латыни именуют любой восточный головной убор. Тюрбан? Мерд! Я же был в то утро в тюрбане. Он видел меня? Намекал, что слышал мой разговор со Стасом? Ну и что? Я и не отрицал… не отрицал… не то… Друз видел убийцу. И этот человек был в тюрбане. И не только… синий человек… невидимка… в карнавальном костюме. Моем костюме. Друз думает, что я убил Стаса? Но я ушел… то есть я ушел, а вернулся некто, одетый как я, и застрелил Стаса?

Марк почувствовал, как по спине его стекает струйкой пот.

Итак, что известно? Убийство было подстроено… Но почему убийца решил, что Стас и Друз отправятся поутру в сад? Рассчитывал на счастливый случай? Нет, конечно. Случай может все лишь испортить…

Итак… утром… рано, когда все еще спали, убийца, одетый как Калиостро – то есть в костюм Марка, вызвал Стаса утром в сад. Ну, конечно! Стас еще сказал: «А вот и Марковин вернулся»… Вернулся! Видимо, убийца попросил Стаса подождать и ушел… что он ему обещал? Устроить новую дуэль? Привести Лери? Неизвестно… неважно. Убийца вывел Стаса в сад и отправился за Друзом. Но тут он просчитался. Друз уже проснулся и отправился искать потерянный накануне бластер. Лацийцы поднялись слишком рано (сказалась разница в сутках Лация и Китежа). Тогда неизвестный вернулся в сад, застал Марка и Стаса за разговором, увидел Друза… Когда Марк ушел… подождал немного, приблизился и демонстративно (так, чтобы видел Друз) выстрелил в Стаса. После чего побежал. Друз, возможно, кинулся следом… Возможно, он кричал, и его крик слышала Ксения. Потом Друз вернулся в надежде, что Стас еще жив, вызвал медика… тут объявилась Ксения… Друз еще не сознавал, что эта ловушка для него. Он думал лишь о том, как выгородить Марка.

Итак, убийцы совершили несколько ошибок. Первая: они решили, что Друз отдал бластер на хранение старому князю. Второе: они не учли, что на Лации сутки короче… Но верно рассчитали, что Друз ни за что не выдаст Марка. И не ошиблись (почти), понадеявшись на неопытность следователя с Лация. Ну вот, теперь куски мозаики ложились один к другому без малейшего нажима. Умница, Корвин! Наконец-то ты нащупал нужную ниточку! Марк почувствовал удивительную легкость во всем теле. Будто крылья выросли за спиной. Хотелось подпрыгнуть и лететь. И он в самом деле подпрыгнул и издал боевой клич «Баррио!», имитируя рев слонов.

Осталось узнать лишь одно: кто этот человек в костюме Калиостро, как он связан с Ксенией и как он удрал из усадьбы.

Корвин отправился в столовую. Охрана его пропустила беспрепятственно, хотя ощупали сканерами, но уже без прежней старательности.

Хозяин усадьбы и Сергий Малугинский завтракали.

– Принесите нашему гостю прибор, Иван, – обратился князь Андрей к высокому и прямому как жердь слуге. Знакомые прилизанные седые виски. Кажется, Иван вездесущ.

– Не стоит. – Марк взял полупустой молочник, налил туда кофе из серебряного кофейника, потом демонстративно сгреб с пирожковой тарелки Андрея Константиновича булочки и уселся за стол. – Мне ничего больше не надо.

– Что-то произошло? – поинтересовался хозяин усадьбы, с улыбкой наблюдая за беспардонным поведением гостя.

– Ничего особенного. Мне подсыпали в чашку снотворное. Доза была великовата… Я мог заснуть навсегда. Но – как видите, жив, здоров.

– Быть не может… – как-то очень вяло запротестовал князь.

– Поэтому я решил не рисковать во второй раз. Кстати, ваше высокопревосходительство, – обратился Корвин к кабинет-министру, – будьте так любезны, помогите мне в решении одного вопроса.

– Я в вашем распоряжении.

– Что вы знаете о проекте «седьмое колено»?

– Это не имеет никакого отношения к убийству Стаса. – Кабинет-министр едва заметно вздохнул, давая понять, что следователь выбрал не тот путь.

– А мне кажется, что имеет. Так вы что-то знаете?

– Практически ничего. – Владимил изобразил глубокую задумчивость. – Это какие-то малоперспективные разработки одной из наших лабораторий. Вы наверняка слышали, что Китеж очень много внимания уделяет науке.

– Генетическим лабораториям, – уточнил Марк.

– Вы что-то понимаете в генетике?

– Практически ничего, – Марк намеренно повторил фразу собеседника.

– Я тоже. Так не будем об этом говорить. Расскажите лучше, что вам удалось обнаружить.

«В какую игру играет Сергий Малугинский? – шепнул голос предков. – Мне его поведение все меньше нравится».

«Мне тоже», – мысленно ответил Корвин.

– Да, кое-что я узнал, – сказал вслух. – Семен Лосев. Это имя вам знакомо? – Произнося это, Марк смотрел вовсе не на кабинет-министра, а на старого князя. Впрочем, даже смотреть на него было не обязательно. Едва прозвучало «Семен Лосев», как Андрей Константинович уронил на пол серебряную ложечку. Марк наклонился и поднял.

– Благодарю… – очень тихо сказал старый князь. Пальцы его дрожали.

– Лосев был участником покушения на меня полгода назад, – тем временем объяснял Сергий Малугинский. – Именно тогда погибли моя жена и дочь. Он – союзник озерников, хотя сам не бывал в озерных городах. Его застрелили мои охранники. Мерзавцу не удалось уйти.

– Я бы хотел получить все данные об этом человеке. Все, какие есть.

– Через полчаса вам передадут инфокапсулы, – пообещал кабинет-министр. – Сам я через час уезжаю. Так что моя охрана не будет вам больше докучать.

– Можете ответить еще на один вопрос, ваше высокопревосходительство? – Корвин налил себе еще кофе. Действие таблеток заканчивалось, и глаза предательски слипались. – Зачем вы хотите разрушить озерные города?

– Я говорил об этом много раз.

– Извините, но я не слышал ваших выступлений. Читать их мне некогда. Скажите в общих чертах. Кратко.

– Это гиря, привязанная к ногам пловца.

– М-да… очень кратко. Емко. Образно. А кто пловец?

– Как кто?

– Китеж или Лаций? Кто пловец? – Язык у Корвина после бессонной ночи немного заплетался, как у человека, захмелевшего после первой рюмки.

– Конечно – Китеж. Я все время думаю о Китеже.

– Почему? – пожал плечами Корвин. – Я бы думал о Лации. Ведь вы родились на Лации, Ливий Друз.

– Я – плебей.

– Ну и что?..

Кабинет-министр ничего не ответил и поднялся.

– Я помню вас другим, – задумчиво проговорил Корвин. – Идеалист, для которого истина и торжество закона – не пустые звуки. Вы готовы были бороться за справедливость, рискуя жизнью.

– Я и теперь борюсь! – с неожиданной страстностью отвечал кабинет-министр. – Каждодневно рискую жизнью. Озерные города я разрушу – клянусь светлым-пресветлым Китежем. И никто мне не помешает! Никто!

Что можно в галанете найти про кабинет-министра? Безумно много информации – и одновременно практически ничего. Вот он на приеме, вот на открытии новой дороги. Вот он выступает перед Думой, вот он с визитом, вот еще где-то… Кто он? Откуда? Похоже, китежане даже не знают, что он прибыл с Лация. Все его именуют Владимилом. Он был женат на сестре Великого князя. Красавица с карими глазами и светлыми волосами. Немного полновата. Но все равно красавица. Она погибла, их дочурка тоже… Проектов у Владимила множество. И суть всех – разрушить сложившийся уклад Китежа, который мешает планете стать полноправным членом Звездного экспресса. Пока Китеж похож на туриста: приехал, покатался и вновь забился в привычную скорлупу. Среди тех, кто оседлал экспресс и пустился в бесконечный путь по кольцу, Китежа нет. Хорошо это или плохо – не Марку судить. Главное препятствие для движения – озерные города. Они полностью выпадают из цивилизации… Они автономны, они ни в чем не нуждаются… Они – нарушение всех законов Галактики. «Кто вошел – тот не уйдет» – их девиз. Почему не уйдет? Как они не дают уходить? Насилие? Перестройка организма? Гипноз? Озерные города множатся, население на суше тает. Планета, разделенная на воду и твердь, и граница эта ничуть не условна. Это еще не осада, но уже подготовка к войне. Война назревает. Она неизбежна. Либо твердь сгинет, либо озерные города. Кабинет-министр готовит упреждающий удар. Жестокий удар.

– Вам прислали капсулы. – Слуга князя Андрея поставил перед Марком четыре огромные коробки. В каждой не меньше ста капсул.

Марк попросил всю информацию. И ее доставили. Капсулы придется смотреть несколько месяцев.

Только тот, кто не хотел, чтобы Корвин нашел настоящего убийцу, мог прислать эти коробки. И что теперь делать горе-следователю? Выбрать одну капсулу наугад? Попробовать найти что-то определенное? Запустить программу поиска? Какую? Марк стиснул зубы – ему сейчас катастрофически не хватало Друза.

Слуга… Ах нет, не надо этих безличных – слуга… раб. Иван – так зовут старика – тем временем снял с окна и двери камеры наблюдения, положил их в коробку и унес. За окном слышалось мерное хлопанье – будто большая птица уселась на лужайке и пытается взлететь, плеща крыльями, – это жандармы демонтировали систему слежения. Кабинет-министр отбыл из усадьбы. Через пятнадцать минут улетят и жандармы. Как убийца, сообщник Ксении, покинул усадьбу? Может быть, улетел в одном из жандармских флайеров, которые саранчой обрушились на поляну после убийства? Версия правдоподобная. Но пока только версия.

В дверь опять постучали. Явился жандарм, отдал Марку кобуру с бластером. Марк извлек оружие из кобуры, проверил идентификационный номер. На Китеже обожают розыгрыши – помни об этом, Марк, постоянно помни!

Корвин решительным жестом отодвинул капсулы и подключился к галанету.

Здесь о Семене Лосеве и покушении на кабинет-министра было не так уж много материалов. За пятнадцать минут можно все изучить. Само покушение. Отчет о гибели. Семья Лосевых… Отец и мать давно умерли. Остались два брата – Семен и Вадим.

Вадим…

Марк поджидал в коридоре. Едва Ксения появилась, хватил ее за руку и притянул к себе.

– В чем дело? – Кажется, княжна пыталась изобразить гнев.

«Княжна Марья, говоришь?».

Он обнял ее и поцеловал в губы. Она была ниже его на голову.

Ксения сопротивлялась, но лишь в первый миг. А потом обмякла. И стала сползать по стене. Будто растаяла. Марк обнял ее за талию и повел. Она по-кукольному послушно переставляла ноги. Вдруг повернулась к нему и стала целовать в губы сама – не целовала, скорее кусалась. Она и царапаться будет. Посмотрим… Он наконец довел ее до кровати, повалил лицом в подушки. Видеть ее лицо не хотелось. Потом, может быть… Солнце светило в окно. А фигурка у нее ничего, спина гладкая, талия не слишком тонкая, зато ягодицы округлые и упругие… Она слабенько пискнула, когда он всадил в нее свой меч. Пискнула и застыла.

«Я занимаюсь Венериными усладами ради дела… ради спасения жизни… И это все будут видеть мои дети…» – думал Марк.

Хуже это или лучше визита к проститутке, Марк не знал – пускай детки лет через двадцать оценят. Но мысль эта отвлекла, возбуждение несколько спало и отдалило Венерин спазм.

А Ксения постанывала и скребла ногтями простыни.

«Княжна Марья», которую никто не хочет соблазнить из-за простого желания… просто потому, что она не привлекает мужчин… Ее волокут в постель по расчету…

Патриций, ты должен показать, на что способен, ты помнишь ухищрения отца, деда и прадеда… всех уличных девок, которых они поимели, Венерины удовольствия их собственных жен и жен чужих, с которыми они забавлялись до зачатия потомков… Стас, он был прав… паскуда… все так и есть… так и есть…

Венерин спазм наконец накатил.

Марк растянулся на прохладных простынях.

– Как хорошо… – простонала она.

– Ты – чудо, – ответил он.

Выбор слов в таких случаях на редкость банален.

Ксения перевернулась на бок и принялась его возбуждать. Не слишком умело. Надо бы спросить… сейчас… нет… Погоди… не спугнуть… пускай поработает язычком. Ну вот, теперь мы в полной боевой готовности. Я и мой меч. Вперед!

Она выбрала позу сверху. Ни черта у нее не получается. Не умеет. Видимо, этот бомбист Лосев не особенно баловал свою любу. Так же заловил в коридоре, трахнул по-мещански раз, другой. И все, она уже его раба, ошейник работает, управляющий чип отдает команды. Марк поменял позу. Она снизу, он сверху. Примитивно, зато эффективно. Три ее Венериных спазма, прежде чем он достиг своего.

Его почти сразу потянуло в сон. Э, так не пойдет… Теперь, когда красотка мягче воска, теперь и спрашивай… Помни, у тебя есть один день и одна ночь, чтобы спасти Друза… и осталось от этого дня меньше половины. Догорает день… догорает…

– У тебя великолепная фигура. – Слова противно растягивались. Глупо хвалить фигуру с закрытыми глазами. – Тебе это говорили?

– Да… – Ксения хихикнула. – У меня шикарная фигура, когда я без одежды.

Да, этот Семен прав, без одежды она ничего. Очень даже…

Ксения приподнялась на локтях, коснулась губами его щеки.

– Ты женишься на мне?

Ого! Княжна Марья готова подцепить первого встречного. Что, так тяжко? Марк мгновенно очнулся от сна.

– А Семен? Ведь вы обручились. – Пусть хоть так этот мерзавец его защитит.

Правда, он мертвый. Но погиб полгода назад. Ты должна безутешно рыдать, вспоминая погибшего, бедная моя!

Она помолчала. Затем выдавила:

– Кто тебе сказал? Сергей?

– Неважно. Ты его любила? Сильно?

– Мы обвенчались. Тайно. Он погиб.

– Хочешь отомстить?

– А ты бы отказался от мести? – вскинулась она.

– Значит, чтобы отомстить, ты украла из отцовского сейфа бластер?

– Это не так! – запальчиво выкрикнула Ксения.

– Что не так?

– Ну да, я взяла… да… Но отцу ведь это ничем не грозило.

– А Стас? Его убили! Он же твой кузен!

Ксения заплакала.

– Стас, бедняжка… Стас… Мы все… так его любили… так любили… Бедняжка. Его все обижали. А он был такой добрый, такой нежный…

«Не понял, – забормотал голос. – Она же сама помогла его прикончить…».

– Над ним издевались у озерников? – спросил Корвин.

– Не знаю. Никто не знает… Но тот, кто уходит к озерникам, назад не возвращается. Стас вернулся. Наверное, ему лучше было остаться. На тверди он не мог жить. Смерть стала для него избавлением. Благом. Он счастлив теперь, наш бедный Стас.

В этом Марк как раз сомневался, но спорить не стал.

– А Семен бывал у озерников?

– Нет. Сема защищал право озерников существовать. Но сам в озерный город никогда не спускался. И не планировал.

– То есть он погиб за абстрактную идею? – рациональное мышление «римлянина» не могло этого понять.

«Попробуй принять», – посоветовал насмешливо голос.

«Не мешай», – огрызнулся Марк.

– Твердь не имеет права навязывать свои правила Светлояру! – запальчиво выкрикнула Ксения. Выкрикнула как лозунг. Слышала от Семена, повторяет попугаем.

– Как они появились, озерные города? Ведь это… – он уже почти знал ответ.

– Тюрьмы. Действующие и бывшие.

– Тюрьмы и места ссылок. Получается, что твердь сама их создала… – Корвин не сбавлял напор. Сейчас Ксения мягче воска, она расскажет все. Все…

– Да, техноуправление жандармерии создает купол, заключенных помещают внутрь. Потом жандармы купол закрывают, переводят в автономный режим на двадцать лет и уходят. Многие заключенные умирают, но те, кто родился в городе, они буквально слипаются, срастаются друг с другом. Когда города открываются, никто не уходит оттуда. Твердь их страшит. Так появились первые открытые города. И они все множатся… Каждый год появляется новый «открытый» город, созданный двадцать лет назад. Есть купола, которые погружаются на пятьдесят лет, но их немного, туда отправляют за государственную измену. Наземные власти не сразу поняли угрозу. Теперь разобрались, но не знают, что делать. И решили: самое простое – уничтожить. А там люди счастливы!

– А малые преступления? Что грозит тому, кто украл булку с лотка или подрался? Неужели двадцать лет на дне Светлояра?

– Нет, этих штрафуют… или отправляют строить дороги.

– Ну хоть им повезло…

– Других отправляют в ссылку в открытый город. Власти хорошо платят, если город принимает ссыльных.

– Притом, что ссыльные назад не возвращаются. Независимо от приговора и положенного срока. Как удобно! – съязвил Корвин. Но, кажется, Ксения не заметила издевки в его голосе.

– Некоторые купола служат убежищем для всякого рода неформалов. Но таких немного. Неужели ты ничего этого не знал?

Корвин оставил ее вопрос без ответа. Надо спешить. Возможно, микозный шпион уже пронизал все стены. Впрочем, это не важно. Важно, что Друз обвиняется в убийстве благодаря этой дамочке и ее желанию мстить.

– А ты знала, что Вадим собирается убить Стаса?

– Я не знаю никакого… о ком ты?

– Брат Семена. Неужели не встречались? Ведь он тоже хотел отомстить? Так?

– Еще… – жалобно попросила Ксения и принялись целовать Марка.

– Сначала ответь. – Теперь для него она готова ни все, как прежде была готова служить своему Семену.

– Вадим сказал мне, что Стас должен поссориться с женихом Лери. Это оказалось просто устроить. Стас – он со всеми ссорился… С Друзом они поругались сразу же, без моей помощи.

– А дальше? Дальше…

«Княжна Марья» вздохнула.

– Вадим убил Стаса? – напирал Марк.

Новый вздох. Она не дура, нет, далеко не дура. Но ум не спасает раба. Только хитрость…

– Вадим хотел превратить Друза в убийцу, – рассуждал Корвин вслух. – Сделать все так, чтобы несчастному было не отвертеться. Он превращает людей в игрушки. Ксения, пойми, этот Вадим – страшный человек. Он сделал марионетку сначала из брата, потом – из тебя. Вот кто виноват в смерти Семена и Стаса. Он убил их обоих!

– Я не знала, что Стаса убьют… Думала, они поссорятся, Друза арестуют за драку… и… и… Ты придешь ко мне завтра?

– Приду. – Уж это за жизнь Друза он готов был ей пообещать. – Где сейчас Вадим?

– Не знаю. Он исчез после карнавала. Он все время исчезает. Был и нет… был и нет… Приходит когда хочет. Уходит… Это я сказала… Я передала Вадиму…

– Что передала?

Ей было стыдно. И трудно признаться…

– Но ты никому не скажешь? Нет? Если отец узнает, я умру. Я не могу… не могу… чтобы он знал… – бессвязно лепетала Ксения. – Отец – человек чести… а я – дрянь. Я знаю, что я дрянь.

– Говори! Или хочешь, чтобы старого князя тоже убили? – Раба легко запугать. Он боится всего. И больше всего – тех, кому служит.

– Это я сказала Вадиму, что кабинет-министр – отец Друза. По плану Вадима Друза должны были арестовать. Тогда кабинет-министр в наших руках. Был бы… Что Вадим хочет убить Стаса, я не знала. Богом клянусь!

Врет. Вернее, врет наполовину. Вадим ей так и сказал. А она заставила себя поверить. Волевым усилием принять эту ложь. Княжна Марья, умница! Подумай пустой головенкой! Нет убийства – нет шантажа. За что арестовывать Друза? За ссору? За мордобой? Нет, княжна Марья, ты все-таки дура. Ты – раба своей женской сути и своей непривлекательности. А все рабы – дураки. Даже если они воображают себя умными.

Он продолжал ее целовать – чисто механически. Пока целует, она будет говорить.

– Одно время отец Друза жил у нас в усадьбе под именем Сергия Малугинского. А потом отец познакомил Сергия с Великим князем. И они стали неимоверно дружны. Вскоре Сергий женился на сестре Великого князя.

– Допустим, то, что кабинет-министр – выходец с Лация Сергий Малугинский, ты могла знать. Но про родство с Друзом… Откуда?

– Он сам сказал. При мне. Помнится, во время обеда. Великий князь присутствовал. Тогда Сергий сказал, что он с Китежа. А Великий князь возразил, что на Китеже род Сергиев Малугинских давно угас. И тогда… Сергий ответил, что это вымышленное имя. Чтобы враги его не нашли. А настоящее его имя – Марк Ливий Друз. Дело в том, что Великий князь преклоняется перед Лацием. Он считает, что там выбрали нужную, цельную реконструкцию, а на Китеже – неудачную. Осколочную. Все слишком хаотично. Великий князь уверовал, что человек с Лация сможет что-то исправить.

«Никогда не пытайся переделать чужую реконструкцию», – вспомнил Корвин колониальную поговорку. Она была популярна в период «звездных войн», когда одна колония воевала с другой за право захватывать новые миры.

Но даже в те времена никто не пытался корректировать чужую историю.

Через час Марк все же выпроводил Ксению из своей комнаты. Если Сергей сдержит слово и приведет старца, то они вот-вот должны появиться. А князю совершенно ни к чему знать, что его сестренка побывала в койке следователя.

«А то еще заставит меня на ней жениться, – хмыкнул Марк. – Ради Друза я готов на многое. Но только не на это. Княжна Марья не для меня».

Он должен был признать, что все толстовские дамы не для него. Неужели во времена графа женщины были так уныло неинтересны? Бр-р…

Итак, что мы имеем? Кражу бластера из сейфа… Погоди! Кто это подтвердит? Сам князь? Кабинет-министр? Запись! Сергей говорил, что инфокапсулы за ненадобностью бросают прямо в чулане.

Марк выскочил из своей комнаты. Навстречу попался Иван, который нес новые занавески в кабинет старого князя. Кажется, этот старик вездесущ.

– Где у вас чулан?

– Последняя дверь по коридору.

Марк кинулся туда. Ага! Куча коробок. И каждая набита инфокапсулами. К счастью, Марк знает, какой номер ему нужен. Тридцать седьмой. Он отыскал блестящую личинку с цифрой «37». Ну что ж, из этой записи любому станет ясно, что князь Андрей не знал о пропаже бластера. И признания кабинет-министра тоже чего-то да стоят.

«Друз, твоя голова теперь более или менее прочно сидит на плечах».

Осталось нераскрытым лишь одно звено. Кто играл роль Лери? Не Ксения – это ясно как день. Сама Лери – тоже отпадает. Но в доме нет больше женщин… то есть прислуга имеется. Но служанки даже отдаленно не похожи на Лери. Погоди! Почему нет женщин? А старая нянька? Старая… ростом она как раз с Лери, худенькая, стройная… старая… помни, Марк, возраст уже однажды сыграл с тобой злую шутку. А на Китеже, где бушуют карнавалы, можно притвориться и старым, и молодым…

Марк кинулся в детскую. Нянька листала детскую книжку, сидя в кресле. Увидев Марка, поднялась. Видимо, выражение лица его выдало… Она попятилась. Марк шагнул к ней, стянул с головы чепец вместе с седым париком, уцепил за щеку, будто хотел ущипнуть, и сорвал маску. Перед ним была юная девушка, ровесница Лери. Внешне даже немного похожая. И почти столь же очаровательная.

– А вот и настоящая княжна Марья… – сказал Марк. – Вернее, Мария. Или Мэри?

– Маски запрещено срывать… – пробормотала она.

– Карнавал закончился, а следствие продолжается, Мэри! – заявил Корвин. – Так что будьте так любезны, объясните, зачем вы притворялись моей сестрой? Зачем заказали себе точно такое же платье и маску?

– Оставьте меня! – она хотела оттолкнуть его, вырваться, выбежать.

Но Марк крепко держал ее за руку.

– Пустите!

– Нет.

Она сдалась неожиданно. Рухнула назад в кресло и попросила… умоляющим жалким голосом:

– Отдайте маску, я ее надену.

– Зачем? – Марк колебался, подозревая подвох.

– У меня карнавальный синдром. Слышали?

– Нет.

– Разумеется, вы с Лация… У вас не бывает карнавалов.

– Бывают. Сатурналии в декабре, в феврале день дурака, а в июньские Иды[2] – праздник музыкантов и самый настоящий карнавал с масками и переодеванием.

– Все это не то, – махнула рукой княжна Мэри. – У нас карнавал подлинный. Он – в крови. И потому тысячи людей просто не могут жить без масок. А надевая маску, вживаются в роль. Почти по системе Станиславского. Вы знаете про систему Станиславского?

«Слышал», – подсказал голос.

– Знаю, – сказал Корвин.

– Маска молодой хорошенькой женщины заставит меня влюбиться в первого встречного. Зато личина старухи не позволит фривольностей.

– Вам не хочется влюбляться? – Марк отдал девушке маску.

Княжна Мэри спешно натянула ее, пригладила парик, водрузила чепец на макушку. Перед Корвином вновь была старая нянька.

– Отец сказал, что вы приезжаете. Что гостей с Лация будет четверо… Женщина и трое мужчин. Флакк, Друз и вы… В каждого из троих я могла влюбиться. Но ни один не мог ответить мне взаимностью. То есть интрижка, пара свиданий возможны… но нет… мне этого не хотелось… нет… И я решила встретить вас в маске старой няньки. Поверьте, я была надежно защищена.

– Тогда зачем вы изображали мою сестру? Надоело скучать в детской? Или вас кто-то попросил?

– Так это карнавал! На карнавале все можно! Там нет любви. Там есть флирт… веселье, обман… Мне безумно понравилась ваша сестра, и я решила немного побыть ею. Она чудо как хороша! И так уверена в себе…

– Не понимаю! – Марк затряс головой. – Зачем вы кинулись в объятия Стаса? Если вы изображали Лери, если вжились в ее образ, вас должно было тянуть к Друзу.

– Мне его было жаль… Глядишь ему в глаза и видишь разбитое зеркало. Иногда он бывал ужасен. А иногда – очарователен. И я позволила себе небольшую шалость, – она вдруг засмеялась. – А с Друзом я тоже целовалась. До того, как началась драка на карнавале.

Старая нянька принялась вновь поправлять чепец.

– Послушайте, Мэри, вам сколько лет? Вы же взрослая девочка. А ведете себя как гимназистка. Честное слово.

– Все дело в маске… – вздохнула Мэри. – Сама по себе я – никто. Игрушка, глупышка, не умнее, чем Сереженька в детской. А маска… она подчиняет, руководит. Я – уже не я… Марионетка – и только. Личина становится невыносимой, ее хочется сбросить или хотя бы заменить… Вы меня понимаете?

– Очень хорошо.

– Вы шутите?

– Нет. Подсказать вам решение? Оно простое. Сделайте маску своего лица. Наденьте. Играйте себя. Ну же…

– Вы серьезно? – Мэри колебалась.

– Конечно.

Итак, все разъяснилось.

Довольный, Марк вернулся к себе в комнату. Вставил найденную капсулу в проектор и включил быстрый просмотр. Ну да, та самая капсула, из кабинета.

Отлично. Итак, подводим первые итоги. Характер Друза таков, что он никогда не признается в том, чего не совершал. Значит – смерть. Плаха. Кабинет-министр его не спасет. Тогда… какой козырь это дает шантажистам? Ведь не ради забавы они убили Стаса!

О нет! Они рассчитывали при помощи Друза управлять кабинет-министром. И что же? Сергий Малугинский так любит единственного сына, что готов предать свою вторую родину, Великого князя и дело жизни? Сомнительно. Скорее опытный политик позволит противникам уничтожить Друза.

Марку с самого начала показалось (да что там показалось – он был уверен!), что кабинет-министр только изображает готовность спасти сына. Корвин пытался обмануть себя, полагая, что фальшь в словах Сергия Малугинского – неизбежное следствие долгой политической карьеры. Но нет! Не надо обманываться, следователь Корвин! Владимил лгал, лгал все время и всем! Лгал, чтобы уверить шантажистов, будто те взяли верх. Лгал тебе, Корвин, убеждая, что готов спасти сына.

Вадим и его друзья-озерники будут считать, что кабинет-министр у них в руках. А тем временем Владимил будет без помех вести свою игру…

Что же выходит? Люди, устроившие мерзкий спектакль (если убийство можно назвать спектаклем), плохо разбираются и в политике, и в людях. Почему они решили, что у старого лиса можно выторговать власть в обмен на жизнь сына, которого Владимил бросил много лет назад? Они так глупы… – напрашивался ответ.

«Нет, нет, не считай никого глупее себя! Никогда!» – тут же раздался голос.

Они не глупы…

Итак, примем за аксиому: озерники не глупы. Они знают, что на сентиментальность кабинет-министра рассчитывать нельзя. Знают, что Владимил увертлив, хитер и не поддастся на шантаж. Еще кабинет-министр тверд и готов жертвовать всем ради достижения цели. Жену и дочь он уже потерял, не задумываясь, отдаст и сына. Тогда почему озерники решили, что появление сына, которого Сергий не видел много лет, дает им в руки замечательный козырь?..

В дверь постучали.

– Открыто! – крикнул Корвин.

Ага, князь Сергей, и с ним старик в серой рубахе, широких штанах и мягких сапожках. Волосы и борода до плеч. Русых прядей почти не осталось в седой шевелюре старца.

– Это Кир, – представил гостя князь Сергей. – Доставил, как и обещал.

– Желаю здравствовать, – поклонился старец. Говорил он по-русски, как и тогда, во сне.

Впрочем, несмотря на седину и резкие морщины вряд ли Кир был действительно стар. Лет сорок… От силы – пятьдесят. Впрочем, двадцать лет назад он выглядел почти точно так же.

Маска? Марк пригляделся. Похоже… Маска, у которой моргают веки и шевелятся губы, на лбу то собираются морщины, то разглаживаются…

– Вечер добрый… Как поживаете, старец? Мой отец когда-то встречался с вами. – Марк с трудом подбирал русские слова. Отец, кажется, говорил куда лучше. Потери генетической памяти? Да, конечно, часть информации от колена к колену теряется… Но сказывается еще и отсутствие практики. Странно, Марк использовал термин «колено» вместо слова «поколение».

– Припоминаю твоего отца… Сходство есть. Сразу видно, ты парень недюжинный. Я видался с твоим отцом, разговор у нас вышел бестолковый, – отвечал Кир.

– Шел разговор о проклятии «до седьмого колена», – напомнил Корвин.

– О «седьмом колене», – уточнил Кир. – Но лацийцам не было до наших бед никакого дела. Что же вы теперь так забеспокоились? Чай струсили, когда мы гаркнули хором: «Лаций обречен!».

– Но прежде может сгинуть ваша планета. Так что не стоит ерничать. Кроме меня вам никто не поможет.

– Поздновато спохватились. – Кир не собирался менять гнев на милость.

– Что такое «седьмое колено»? Изволите мне объяснить?

– Зачем вам это? Прежней дружбы все равно не будет.

– Я расследую дело об убийствах, – тут же кинулся в атаку Корвин. – Которое произошло, и которое еще должно случиться. Я почти уверен, что убийцы рассчитывают на ваше таинственное оружие. С помощью «седьмого колена» можно уничтожить всех близких родственников… Отца, сына, дочь… Боюсь, кто-то планирует именно так расправиться с одним весьма могущественным человеком. Не имея возможности добраться непосредственно до своего врага, они хотят убить его с помощью этого таинственного «седьмого колена». Если убийство произойдет, судьба Китежа непредсказуема. Гражданская война… Вот самое малое, что я вам обещаю.

– Пугаешь? Да китежане не из пужливых. Если дело дойдет до драки, Китеж твой Лаций на лопатки положит.

– Я честен с вами.

Сергей неожиданно рассмеялся.

– В чем дело? – нахмурился Корвин.

– Э, право, не обращайте внимания. Вспомнил. Так, одну мелочь… – махнул рукой молодой князь.

– Если вы поможете мне, я смогу помочь Китежу, – повернулся Корвин к старцу.

Кир ухмыльнулся:

– А ты умный пацан… И хитрый.

«„Пацан" – это кто? – лихорадочно соображал Корвин. – Может быть – „следователь"? Мало ли нюансов в языке. На латыни следователь – это инквизитор…».

– Мне помогают предки, – дипломатично заявил юноша.

– Ладно, слушай. «Седьмое колено» – это газ. Очень сильный отравляющий газ. Его можно запрограммировать строго на определенного человека и на всех его родственников, – старец внезапно переменил манеру разговора. – До седьмого колена. Так сказать – вверх и вниз… отец, дед… прадед… и дети… и внуки… и правнуки… За раз больше семи колен не наберется. Даже среди долгожителей редко встречаются люди старше ста сорока… Итак, вы распыляете газ над городом, а умирают только трое: отец, его сын, его внук… Если больше родственников в этом городе не было. Остальные даже не замечают отравы.

– И давно этот газ существует?

– Двадцать лет назад уже был. Я пытался воспрепятствовать, обратившись к вашему отцу. Но он не пожелал влезать в это. Пять лет назад газ был усовершенствован и испытан…

– Кабинет-министр знает об этом проклятом «седьмом колене»?

– Смеешься? – обиделся Кир.

– Так знает или нет?

– Конечно!

– Но зачем разрабатывать такое? Это же оружие террора…

– В войне тоже сгодиться может. Правда, теперь не понять, где война, где этот ваш террор. Убить генерала… и его штаб… и только… Вам надо лишь достать достаточно крови… даже не самой жертвы, а ее близкого родственника. Теперь каждый мнит себя пупом земли. Каждая козявка свою кровушку сдает на сохранение. Из схорона пробирку выкрал – и газ готов.

– Получается, этот газ нетрудно изготовить?

– Да тут любой обормот справится, если знать, что и как мешать.

– Погодите! Озерники, что, имеют доступ к газу?

– Они его сработали. В третьем граде. Говорят, там двух ученых за измену заточили. Вот они пятьдесят лет на дне сидели, как рыбы, газ этот творили. Потом наверх продали. Военным. Кабинет-министр был против этих планов, потребовал города изничтожить, и газ изничтожить, и все записи о нем – тоже. «Изоляция плодит злобу», – вот что Владимил повторяет без устали.

– Владимил не прав?

– Не знаю. Но насильственное изменение тоже злобу плодит. Никто не знает, что с этой злобой делать…

– Вы говорите, кабинет-министр хочет уничтожить озерные города. Это возможно?

Вместо старца ответил князь Сергей:

– Великий князь вот-вот подпишет указ. Не может простить озерникам гибель своей сестры. Владимил торопится. После карнавала в Вышеграде все может перемениться. Даже дружба Великого князя может исчезнуть. В этот раз грядет великое ряжение, все маски меняются.

– Значит, убийцы Стаса рассчитывали на то, что кабинет-министр отзовет свой проект… – пробормотал Корвин вслух.

А про себя закончил:

«Но он его не отзовет. Этот вариант тоже просчитан. Друза казнят. Но, поскольку обвиняемый не признает своей вины, его генетический материал будет сохранен и отправлен на хранение в тюремный банк генов. То есть в озерный город. Где он поступит в распоряжение создателей „седьмого колена". Как ловко! Почти идеально… Всё рассчитано. Но чем ответит кабинет-министр? Ведь у него есть ответ! Непременно должен быть!“.

Комбраслет на руке Корвина взвыл тревожным сигналом.

Юноша коснулся узора, включая связь.

– Марк! – услышал Корвин голос Флакка. – Немедленно прибудь в Вышеград!

– Что случилось?

– Немедленно! – повторил Флакк.

Корвин отключил связь.

– Извините, я должен отбыть. Вы мне очень помогли, князь. – Юноша поклонился.

– От всего этого за версту несет политическими интригами, – поморщился Сергей. – А я их терпеть не могу.

– Кто их любит! Но мы не можем от всего отгородиться.

– Я больше не буду участвовать ни в чем таком. – Князь Сергей брезгливо поморщился.

– А я не спал больше суток. Как мне вести флайер? – спросил Корвин, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Вот что, парень, полечу-ка я с тобой, – сказал Кир.

– Вам надо в Вышеград? – удивился Марк.

– Мне никуда не надо. Я нахожусь там, где удобно. Мне. А люди приходят и говорят со мной. Я странствую. Но мне кажется, будет лучше не оставлять тебя одного, пацан.

«Нет, „пацан" – это не следователь», – решил Марк.