Глава III. Консул.

Консул Домиций принял префекта Корвина и трибуна Флакка на своей загородной вилле.

Род Домициев первоначально являлся плебейским. Но все Домиции так рьяно служили нобилям и сенату, обладали столь твердым нравом, упорством и сметливостью, что их переход в патрицианство был предрешен.

Еще деду нынешнего консула сенат разрешил женитьбу на патрицианке. Жена происходила из рода Эмилиев, и на первых порах новоявленному патрицию достались секреты возделывания виноградников. Не слишком ценное приобретение! Но с помощью своих генов Домиций передал наследникам волчью хватку, умение интриговать, сообразительность и гибкость ума. Отец нынешнего консула взял жену из рода Валериев Флакков, а сам консул женился уже на младшей сестре сенатора Фабия. Причем все эти домины сохраняли ношу патрициев, и так, постепенно, бывший плебейский род заполнял вакантную память чужими тайнами.

Внук уже разительно отличался от плебея-деда: консул набрался внешнего лоска, сменил брутальность на изысканность манер, умел говорить вкрадчиво и мягко, интересовался музыкой и живописью, собирал видеокартины, посещал пинакотеки и зарекомендовал себя защитником патрицианского права, столь последовательным и умелым, что получил на пятидесятом году должность консула. Однако в нынешней ситуации отцы-сенаторы относились к консулу Домицию с подозрением: кто знает, не станет ли этот выскочка тайным союзником плебеев? Вслух об этом не говорили, но каждый патриций подозревал – доподлинно каждый.

При этом и сторонники консула, и его противники понимали, что консулу Домицию досталась власть в момент очень опасный и скользкий. Взаимоотношения с Колесницей, и без того натянутые, осложнились после проникновения на планету Флакка и похищения Марка Корвина. Мирный договор с Китежем трещал по швам; этот давний союзник, захваченный безумьем карнавала, вовсю отплясывал новые политические танцы с Неронией. В то время как Нерония в открытую сколачивала коалицию против Лация и заявляла вновь о своих претензиях на Психею. Такова была межпланетная обстановка. В такой момент (хуже и представить нельзя) сектанты решили уничтожить патрициев Лация. Считать это простой случайностью? Или предположить, что плебейскую секту поддерживает извне Нерония, чтобы уже окончательно, раз и навсегда, расправиться с Лацием? Какую политику вести консулу Домицию? Умиротворять плебеев, обещать уступки или грозить смертной карой извергам? Домиций был чужаком в обоих лагерях и не мог предложить компромисс – обе стороны тут же обвинили бы его в предательстве. Домиций разрывался на части. Вчера он поддерживал плебеев, сегодня – патрициев… А завтра впадет в политическую каталепсию и отправится удить рыбу в свое загородное имение.

Второму консулу из старинного рода Горациев было куда проще – он вел военный флот в сектор Психеи, демонстрируя мощь Лация… хотя никто не мог поручиться, что на его корабли не перекинется лацийская смута.

Небольшой кабинет, в котором консул сегодня принимал посетителей, был обставлен со вкусом и изысканностью поистине аристократическими. Корвину показалось, что он уже видел нечто подобное: белые стены, белые барельефы и видеокартина на потолке: синее небо, по нему скользили легкие облачка. Ну конечно! Белая гостиная на Психее! Княгиня Эмми из рода Эмилиев воплощала в том доме свои фантазии. Чужие фантазии, сто раз виденные, десятки раз воплощенные.

Марк опустился в глубокое кресло, обитое белым атласом, руками обхватил колено, сцепил пальцы в замок. Ему хотелось съежиться, сжаться… Потому что в мозгу вдруг возникла бесконечная анфилада белых комнат… Два зеркала, поставленных друг против друга, – вот она, память патриция… Только сейчас он ощутил, как трудно добавить еще одну каплю в сосуд, который наполнен до краев… И надо выплеснуть, прежде чем налить… Перед глазами возник белый алебастровый сосуд, и влага плеснула. Карминовая густая влага…

– Тебе плохо, Марк? – спросил трибун.

Скорее этот вопрос должен задать Флакку сам Корвин. Впрочем, зачем задавать – он и сам знает, какая боль сейчас сжимает сердце его друга.

Дед Марка потерял старшую дочь малышкой… И Марк будет помнить его страдания, как собственные: все потери патриция, вся его боль и отчаяние достаются его потомкам. И никак не научиться забывать?.. Пробуют, пытаются… Как пытался Сулла. И – к слову сказать – ослепший от эликсира забвения Фавст показался Марку куда счастливее его брата Луция.

– Все нормально. – Корвин выпрямился в кресле.

Флакк улыбнулся. Вполне натурально изобразил лицевыми мышцами улыбку.

– Вас посвятили во все подробности дела? – спросил консул Домиций.

– Более или менее, – кивнул Корвин. – Мне передали инфокапсулы с записями. Я ознакомился и уже веду расследование…

– У вас очень мало времени, – перебил его консул. И добавил подчеркнуто громко, с нажимом: – Префект Корвин.

– Я должен составить полную картину происходящего, чтобы добиться успеха. – Марк сделал вид, что не заметил консульской атаки.

– Картина и так предельно ясна. Секта подонков убивает наших детей. Ваша задача – найти мерзавцев.

Корвин посмотрел на Флакка. Ожидал поддержки. Но тот молчал. Единственный сын трибуна в плену «очистителей». Возможно, уже превращен в дебила. Или погиб. А родной брат трибуна – член этой секты и (что не исключено) один из главарей.

– Я найду их, – пообещал Корвин. – Но никто не должен вмешиваться в работу моей группы.

– У вас чрезвычайные полномочия сената.

– Полная свобода действий! Никаких согласований!

– Хорошо.

– Мне нужна поддержка всей планеты.

– В вашем распоряжении все вигилы, все коллегии…

– И все тюрьмы?

– О чем вы? – насторожился Домиций.

– Хочу устроить побег Гаю Флакку. Так, будто сами плебеи его вытащили из тюрьмы. При этом установить за ним слежку. И пусть он приведет нас в секту.

– Нет! Ни за что! – воскликнул консул. – Это противозаконно.

– У меня – чрезвычайные полномочия! – напомнил Корвин.

– Но не право нарушать закон.

– Это шанс спасти детей, – вступил в разговор Флакк. – Фабии уже лишились единственного наследника. Мой сын у них в руках! Маленький Манлий Торкват превращен в ничтожество…

– Нет! Ищите другой путь. Я никогда на такое не соглашусь. – Домиций покраснел от гнева. – Никогда не нарушу закон! Ни за что!

– Даже ради детей? – спросил Корвин.

– Даже ради собственного сына! – воскликнул Домиций с пафосом. – Пусть погибнет мир, но да свершится правосудие!

– Это не римская поговорка! – воскликнул Марк.

– Я так и знал, что этот выскочка откажет, – сказал Флакк.

Он и Корвин, покинув виллу консула, спешили к стоянке флайеров.

– Идиот! Придурок! Он все погубит! – Марк был в ярости. В глубине души он все же надеялся на положительный ответ. Домиций всегда немного заискивал перед патрициями. – Откуда такая твердость?! В момент совершенно неподходящий.

– Домиций трясется за свое место. Типичный выскочка. Устроим побег без согласия консула…

– Не получится. Любой тюремный начальник тут же сообщит наверх, если мы выложим ему наш план. Просто так на свободу Гая Флакка они не отпустят. Мы только потеряем время, устраивая побег, которого не будет…

Флакк как будто не слышал возражений.

– На тюремщиков плевать. Я сам могу все устроить…

– Флакк, опомнись! – Марк даже тряхнул военного трибуна за плечо. Получилось не слишком эффективно – скалу можно трясти с таким же успехом. – Подумай, как отнесутся к твоему поступку патриции. И как – плебеи…

Флакк ничего не ответил, только яростно потер ладонью лоб. Вряд ли в эти минуты он мог что-то всерьез анализировать.

– Эй, Марк, мне нужно срочно с тобой встретиться! – ожил комбраслет, и Марк узнал голос Луция Суллы.

– У меня нет времени рассуждать о прегрешениях предков.

– О, то будет интересный разговор, поверь! – голос Суллы звучал интригующе. – К тому же, если мы не встретимся, я могу оказаться слишком далеко… нам станет куда труднее общаться.

– Где ты? – Марк насторожился.

– В префектуре вигилов. В лапах центуриона Регула. Знакомое имя?

– Вот как?! Что натворил?

– Ничего особенного. Если сравнить мои скромные достижения с деяниями моих предков.

– Нельзя ли конкретнее?

– Меня обвиняют в убийстве некоего плебея Децима Флавия.

«Флавий!» – возопил голос.

– Я буду, – пообещал Корвин и отключился.

– Что случилось? – без всякого выражения спросил Флакк. Похоже, он запретил себе надеяться.

– Сулла ведет какую-то игру. Какую точно – не знаю. Будем считать, что этот тип на нашей стороне. Поворачивай флайер к префектуре вигилов. Кстати, куда делись твои легионеры? Похоже, нас больше не сопровождают?

– Я их отправил на военную базу. Туда же теперь переправляют детей… По-моему, это верное решение.

– Может быть… Если среди военных нет «очистителей».

Луций Сулла сидел в отдельной камере, абсолютно белой, чистой, герметичной. Сидел в адаптивном кресле, положив ногу на ногу, и потягивал молодое вино. Камера предварительного заключения скорее походила на медицинский блок.

– Я жду объяснений! – Корвин остановился перед арестованным.

– После того как вытащишь меня отсюда. – Сулла сделал глоток, поморщился. – Похоже на прокисший сок. Плебеи никогда не понимали толка в вине. Они не помнят прежнего вкуса.

– Прежний вкус редко помнят и патриции, – Марк едва не втянулся в ненужную дискуссию, но вовремя опомнился. – О вине будем говорить потом. Тебя обвиняют в убийстве. Есть свидетели.

– Это неважно. – Сулла понюхал содержимое бокала и поставил его на пол подле ножки кресла. – Главное, твоих чрезвычайных полномочий, совершенный муж, вполне хватит, чтобы меня отсюда увести. На свободе и поговорим. А здешняя обстановка совсем не располагает к откровенности. У патриция есть одно преимущество: ему нельзя вколоть эликсир правды. То есть у нашего брата всегда есть возможность соврать. Может быть, потому плебеи обиделись и решили нас уничтожить?

– Если не поможешь в расследовании, вернёшься назад! – предупредил Корвин.

– Я бы на твоем месте поторопился, а не выдвигал условия, – хмыкнул Сулла.

Марк подумал, что этого человека нетрудно возненавидеть. И точно так же нетрудно полюбить.

– Хорошо, я иду к центуриону… – Марк толкнул белую дверь.

Всё-таки здорово, когда любая дверь перед тобой раскрывается. Бывший раб особенно ясно это понимает. Может быть, плебеи восстали потому, что видели перед собой слишком много закрытых дверей?

– Освободить под ваше поручительство? – переспросил центурион Регул. – Выходит, плебеев можно теперь убивать безнаказанно? – Его красное лицо сделалось совершенно багровым.

– Свои выводы оставьте при себе, центурион. Этот человек необходим. Мне. Освободить. Немедленно, – отчеканил префект Корвин.

Он уже взял за правило не вступать в пререкания с плебеями, а лишь действовать. Центурион и не спорил. Но всем своим видом показывал: творится несправедливость, которой он помешать не в силах. Вигил отдал приказ, и через минуту Суллу привели в просторный атрий префектуры. Арестант был сама беззаботность. Он тут же принялся шутить с девушкой в форме, сыпать комплиментами и даже попробовал поцеловать служительницу порядка в щеку. И поцеловал бы. Но Корвин успел дернуть наглеца за рубашку и помешать.

Марк спешно поставил под приказом об освобождении свою голограмму и увел подозреваемого из префектуры. Флакк шел следом, ни о чем не спрашивая.

– Здесь буквально в сотне шагов есть двухэтажный ресторанчик. Перекусим и поговорим, – предложил Сулла. – Не люблю пропускать время обеда.

– Мог бы пообедать в камере. За счет заведения, – огрызнулся Корвин.

– Меня не вдохновило меню.

– Если рассчитываешь бежать, то не надейся! – заявил юный префект. – Мы с Флакком этого не позволим.

– Ну что ты! – Сулла рассмеялся. – Как я могу тягаться ловкостью и силой с трибуном космических легионеров?! Да и зачем?

Он остановился у торгового автомата, что-то выбрал на рекламном экране, провел комбраслетом перед окошечком, и автомат выплюнул ему на ладонь три пары черных очков. Сулла тут же нацепил одну пару себе на нос, две другие протянул Флакку и Корвину.

– Наденьте… Оба.

– Зачем? Солнце не такое яркое. Осень.

– Надевайте, надевайте. – Сулла, ничего больше не объясняя, зашагал к ресторанчику, окруженному высокими пиниями и кипарисами. У входа вовсю резвился фонтан, Нептун потрясал копьем, дельфины прыгали, брызги летели во все стороны.

– Замри! – приказал патриций, проходя мимо. Дельфины застыли в воздухе. – Не люблю эти технические новинки. В них непременно заложена какая-нибудь подлянка, которую архитектор счел остроумной.

Дельфин рухнул в воду, и на Суллу обрушилась лавина воды.

– Что я и говорил! – Он принялся отряхиваться, как искупавшийся пес.

Флакк и Корвин успели-таки увернуться.

Весь первый этаж ресторана был отдан в распоряжение Коллегии поваров. Круглый зал из псевдостекла, за ним – святая святых – кухня, куда вели огромные, сейчас плотно закрытые двери из аморфной стали.

В центре зала черным озером блестел полированный стол. Вокруг него могло поместиться человек двести. Сейчас за столом восседало восемь персон. Перед каждым белела тарелка. Издали казалось, что тарелка пуста. Но приглашенные торжественно что-то трогали вилками и отправляли в рот. Среди восьми выделялся полный седой мужчина в белой тоге.

– Узнаете? – поинтересовался Сулла. – Это сенатор Луций Лициний Лукулл. Сегодня утром в новостях передали, что Коллегия поваров наняла охрану для него, его сына и внуков. Повара заявили, что сектантам придется перебить всех поваров-плебеев, чтобы добраться до этого патрицианского рода. Пра-пра-прадед нынешнего гурмана еще юношей побывал на Старой Земле, чтобы оставить своим потомкам бесценные сокровища: вкус семги и чавычи, белуги и паюсной икры. Кто, кроме Лукуллов, сможет оценить оригинальность новых блюд? Кто без них подтвердит экстра-класс ресторанной кухни? Кто даст аттестацию? Насколько это важно, вы сами можете судить: вместо того чтобы заседать в сенате, Лукулл явился сюда на дегустацию.

– В сенате по доверенности заседает сын сенатора, – напомнил Флакк.

– Почему не наоборот? – хмыкнул Сулла.

Патриции поднялись на второй этаж.

Сулла не обманул: обстановка была одновременно изысканной и уютной. Парящий в воздухе тент закрывал обедающих от солнца, в то время как ветерок овевал лица и спины. Высоченные деревья тянули ветви куда выше второго ресторанного круга, создавая вокруг ажурной ограды вечнозеленое обрамление. На этом темном фоне мраморные статуи амазонок, сжимавших в сильных руках копья или мечи, сверкали ослепительной белизной.

Корвин выбрал столик поближе к наружной лестнице.

– Заметили, как называется ресторан? – спросил Сулла с видом заговорщика. – Нет? Зря. «Мечта патриция». Здесь повара постоянно придумывают что-нибудь оригинальное. Вам никогда не подадут салат, который мог пробовать ваш дедушка.

Корвин удивился:

– Не припомню, чтобы где-то висела голограмма с названием.

– Ее и нет. Это как бы тайна. Мы, патриции, так именуем его. Нарекаем каждый раз вновь и вновь. И ресторан каждый раз вновь и вновь свое название подтверждает. Интересно, что это за розовые шарики нам принесли? – Сулла принялся вертеть тарелку, рассматривая неведомое лакомство, облитое прозрачным лиловым соусом. Он аккуратно подцепил вилкой комочек, отправил его в рот и прикрыл глаза. – М-м… да это…

– Почему ты убил Флавия? – перебил его Корвин. – Не отпирайтся. Я знаю, ты – убийца. Не надейся, что удастся выкрутиться. Твои руки в крови.

– Я успел их вымыть еще в тюрьме. И потом, крови было совсем немного.

– Отправишься в изгнание.

– И не подумаю! Это была самозащита. Или защита… неважно. – Сулла откинулся на спинку стула. – Надень очки. Почему ты не надел, как я просил?

Марк повертел упаковку с очками в руках.

– Это же плебейские очки. Они записывают увиденное круглосуточно. Памяти хватает на двадцать четыре часа.

– Да, потому что это дешевка, кредит за три пары. Дорогие очки можно не снимать неделю, а то и больше. Знаешь, когда они вошли в моду?

– Лет тридцать назад. Или даже больше.

– Почти сорок. Плебеи, едва успевали ими обзавестись, тут же начинали твердить, что нашли адекватную замену генетической памяти патрициев. Многие снимали очки только на ночь…

– Но кому нужны эти записи? Если смотреть их полностью – истратишь целую жизнь. А отрывки… они ничего не дают! Наша память тем хороша, что воспоминаешь прошлое лишь в нужный момент.

– Или совсем в ненужный… – хмыкнул Сулла. – Но очки тешили самолюбие плебеев и на время дарили иллюзию равенства. Трения между патрициями и плебеями прекратились. Хотя многие очень быстро догадались, что им подсунули пустышку, но делали вид, что взлетели на недостижимую высоту. Так вот, ассистент моего отца, Тит Флавий, постоянно носил такие очки. И в лаборатории, и во время экспериментов. Он не только знал формулу, он мог составить эликсир. И записи всего хода многолетней работы фиксировали эти дурацкие очки.

– Орк! – это было первое слово, которое Флакк произнес во время обеда.

– Почему я слышу это только сейчас?! А? Я же просил рассказать о Флавии! – воскликнул Корвин. – Ты сразу вспомнил! Так ведь?

– Конечно, сразу. Как только ты спросил об эликсире беспамятства. Но Тит Флавий умер. Зачем порочить память честного плебея? Я должен был проверить, куда делись его записи. Возможно, они потерялись. Или их украли. Или продали. Тогда очки ни при чем, а твоя версия не верна. Я направился к сыну покойного. У Тита Флавия было двое отпрысков. Старший отправился в добровольное изгнание вместе с отцом и сгинул на Петре. А младший остался на Лации, жил в пригороде Нового Рима. Крошечный домишко, убогий и грязный. Я застал младшего Флавия дома. Мы мило поговорили. Но тут явились два его друга… вышла небольшая ссора. Друзьям Флавия почему-то не понравились мои вопросы. Один из них схватился за парализатор. Я не стал рисковать и вытащил бластер. У третьего оказался игломет. В итоге один из этих парней оказался ранен, Флавий – убит. Третий бежал.

– Что ты наделал! – воскликнул Корвин, вскакивая. – Если бы ты сразу рассказал мне про эти очки с записями, я бы уже точно знал, где искать сектантов, похитивших детей.

– Не волнуйся, мой друг. Ты едва не уронил тарелку с курицей. Да, да, эти розовые комочки – куриное филе. И научись слушать. Для следователя – это не так уж мало. Твой отец умел слушать, не перебивая. А ты слишком нетерпелив. У нас допрос, нужно выяснить истину. Я пытаюсь ее открыть. Ты самым невежливым образом перебиваешь доброжелательно настроенного свидетеля.

– Речь идет о сыне Флакка! И других детях… – Корвин так и кипел. В глубине души он сознавал, что Сулла прав. Но его бесили выдержка этого человека и его насмешливый тон.

– Тогда тем более не стоит перебивать. Вино недурное. Пей. Глупо не пить, если ты оплачиваешь этот обед.

– Что сказал Флавий?

– Уже лучше. Ближе к теме… итак, подумаем и вспомним. Флавий упирался, клялся всеми звездами галактики, что никаких записей у него нет. Но он так хитрил, что мне без труда удалось его уличить: записи были, и Децим смотрел их с утра до ночи. Зачастую по ночам, урывая время от сна. Ему казалось, что если он научится быстросмотру… Слышали такой плебейский термин? Они умудряются просматривать записи в скоростном режиме, подсоединившись к инфокапсулам через шунт… Шунт у Флавия торчал из затылка здоровенной морковкой… а коконы от капсул валялись по всему дому. Вместе с полуразложившимися упаковками из-под белковых таблеток – этому типу лень было выбрасывать их хотя бы за окно на солнце, чтобы они там разлагались. Он отказался от собственной судьбы и жил жизнью своего отца… Бездарный сын вместе с Титом Флавием создавал эликсир беспамятства. Потому что, открою маленькую тайну: главным изобретателем был именно Флавий, гениальный химик, великий ученый. А мой отец – всего лишь заказчик и старательный ассистент, заодно – ходячая техническая библиотека. Плебей и патриций создали что-то вроде научного симбиоза. И вот сын Гая Флавия просматривал инфокапсулы отца, хранившие записи потрясающего открытия, и воображал себя ученым… гением… будучи всего лишь ничтожеством.

– Нельзя ли покороче? – не удержался и перебил Корвин.

– Нельзя, – невозмутимо отвечал Сулла. – Я рассказываю лишь то, что действительно необходимо. Но чтобы жить чужой жизнью, нужны хотя бы минимальные средства. К примеру, вживление шунта стоит не меньше тысячи кредитов. У Децима Флавия средств не было. Он заложил сначала сад у дома, потом немногие ценные вещи. Прошло немало времени, прежде чем парень сообразил, что может продать копии папашиных капсул. Подумай – каково! Продать тайну изготовления отравы, чтобы потом день за днем созерцать, как эта отрава изобретается. Почти соучаствовать. Какой изощренный ум… Кажется, ты даже не можешь оценить, насколько изощренный…

– Он тебе сам все сказал?

– Я догадался. Это нетрудно. У парня не было ничего общего с сектантами. Он всего лишь толкнул им товар. Флавий знал имя покупателя и мог назвать его имя.

– Он его назвал?

– Не успел. Только у нас стал получаться разговор по душам, как явились те двое. В последний момент я кое-что успел сделать. Уже с мертвеца сдернул комбраслет и надел вместо своего. Никто не заметил подмены. Потому и руки у меня были в крови.

– Как ты убил Децима Флавия?

– Зачем мне его убивать? Я всего лишь сообразил прикрыться его телом, когда «гости» открыли стрельбу. Вдвоем они прикончили Флавия. Я только снял с убитого комбраслет. Но вигилам про этот браслет знать ни к чему.

Флакк понимающе кивнул: скорее всего, Сулле он верил.

– Почему ты решил, что имя покупателя инфокапсул есть в архиве комбраслета?

– Потому что покупатель уже звонил: меня только-только впихнули в камеру, я выдвинул из стены умывальник и стал мыть руки. Тут этот парень объявился. Разумеется, он звонил не мне – Флавию. Истерически орал: «Я велел тебе смыться, идиот! Теперь пеняй на себя!» Тут все ясно: убийцы отправились по душу Флавия, заказчик решил предупредить, но опоздал.

– Почему Децима Флавия прикончили только сегодня? Сектанты должны были убить его сразу, как только получили эликсир, – сказал Флакк.

– Тогда в этом не было нужды. Сынишка Флавия не казался опасным. Убийство только могло привлечь внимание. Но вернулся на планету Корвин… И тут же стал подбираться к Флавию. Теперь счет шел на минуты…

Договорить Сулла не успел: столик с яствами подскочил вверх, стулья сложились от ловкого удара, и Сулла, и Корвин опрокинулись на пол. Трибун Флакк прыгнул в сторону, на лету выхватывая из кобуры бластер. Луч прошел между ветвями пинии. Прозрачное копье одноместного скутера, нацеленное как раз на столик трех патрициев, разломилось пополам, седок рухнул в чащу ветвей. Корвин, опомнившись, выхватил бластер. Но выстрел префекта угодил уже в ярко-оранжевый смерч взрыва: Флакк попал в нагнетатель второго скутера на мгновение прежде Марка.

Обедающие бросились врассыпную. Опрокинутые столики, стулья, гроздья винограда и небьющиеся бокалы на полу. Где-то рядом взвыли сирены вигилов. Их скутеры неслись к ресторану. Но пока они мчались на помощь, парень из первого скутера успел выбраться из ветвей и прыгнуть на балюстраду…

– Бери его живым! – крикнул Корвин Флакку, переводя разрядник бластера на минимальный режим. Вскинул руку, прицеливаясь, но тут Сулла рванул его за шиворот под прикрытие мраморной амазонки.

Луч ударил в столик рядом с патрициями, брызнуло пламя, скрутилась и поникла жухлым листом скатерть. Корвин прикинул высоту балюстрады, приподнялся и нажал кнопку разрядника, полоснув парня по ногам. Получилось. Но не совсем так, как рассчитывал Корвин: нападавший рухнул не на площадку ресторанного зала, а наружу.

Марк включил комбраслет:

– Тревога! Префект Корвин требует немедленно подмогу.

Флакк тем временем, приподнявшись на локте, водил из стороны в сторону стволом бластера. Но больше на них никто не нападал. Потрескивая, горели ветви пиний. Из пожарного флайера-автомата на деревья лились струи густой белой пены. Ее хлопья падали на пол ресторана, на опрокинутые столики и людей. Один комок угодил Марку в лицо.

– Похоже, больше никого, – решил Флакк. – Атака отбита.

Корвин помчался вниз, надеясь, что свалившийся с баллюстрады парень не успел удрать: падать было невысоко, но все же он мог сломать или вывихнуть ногу… Расчет оказался неверным. То есть удрать он в самом деле не успел. Но толку от нападавшего теперь не было никакого. Когда Флакк и Корвин очутились внизу, парень был уже мертв: голова его лопнула, мозгом и кровью заляпало мостовую. Попало и на псевдостекло первого этажа.

– Вживленный деструктор, – предположил Флакк. – Взять живым его было невозможно.

– Надеюсь, хотя бы личность сможем установить… – Корвин оглянулся.

Как не в чем ни бывало на первом этаже Лукулл продолжал дегустировать новые блюда. В то время как двоих плебеев-дегустаторов рвало в розовые кюветы.

Какой-то репортер с голограммой галанета на тунике фиксировал происходящее в ресторане и вокруг него на камеру.

– Теперь верите, что я нащупал след? – Луций Сулла сбежал по лестнице. Губы его расплывались в торжествующей улыбке.

Корвин повернулся к нему. Выдохнул патрицию в лицо:

– Имя покупателя!

– Домиций…

– Сам консул?

– Нет. Его сын…

– Мало лучше, – заметил Флакк. – К счастью, главнокомандующим сейчас является второй консул, Гораций.

– Гораций в секторе Психеи, – напомнил Сулла. – А на Лации три легиона.

– Мой отец свяжется немедленно со всеми тремя легатами, – предложил трибун Флакк.

Да, бывший командир «Сципиона» мог сейчас оказать патрициям неоценимую услугу.

– Честно говоря, не могу понять, я расследую очередное преступление или залезаю по уши в политические интриги… – пробормотал Корвин.

– Как любой патриций, ты делаешь три дела сразу, – хмыкнул Сулла.

– Тогда надо связаться с консулом Горацием и отдать приказ вигилам. Минут пятнадцать на все хватит?

– Полчаса, – уточнил Флакк. – Но лучше час.

– Тогда через час мы можем арестовать Домиция.

Флакк отрицательно покачал головой.

– Я что-то забыл? – наморщил лоб Корвин.

– Предупредить сенат, – подсказал Сулла.

Они вернулись в дом консула. Мчались, нарушая все правила. Сигналили всем встречным: «Префект по особо важным делам! Пропустите!» И все же два раза чуть не попали в аварию.

«Ты слишком торопишься, – шептал голос, – и делаешь слишком много ошибок».

Марк его почти не слышал. Он был как в лихорадке. Ухватил за нитку и распутывал клубок. Но, оказалось, не нить это вовсе – ядовитая, скользкая, длиннющая змея.

Охранники консула беспрепятственно пропустили всех троих – Суллу, Корвина и Флакка – в малый атрий. Здесь их встретил секретарь, молодой, подтянутый, с застывшей полуулыбкой на устах.

– Извиняюсь, но консул Домиций занят и не может вас принять, – заявил секретарь. – Поскольку префект Корвин уже получил все необходимые полномочия…

Договорить он не успел: Флакк незаметно отстранил его, да так, что тот оказался прижатым к стене и ни рукой, ни ногой пошевелить не мог.

Корвин снял с руки секретаря комбраслет, включил связь:

– Домиций! Тю а мерде! Если хочешь сохранить свою ослиную шкуру, немедленно нас выслушай! Немедленно! Мы знаем, во что ты вляпался!

Флакк ухватил секретаря за ворот рубашки и подтолкнул к дверям кабинета.

– Мы идем! – выкрикнул Марк, зная, что консул его слышит. – И без фокусов. Мы все вооружены. Вигилы уже окружили резиденцию.

Дверь отворилась.

– Предупреждаю: мой комбраслет на связи с десятью сенаторами. – Корвин говорил намеренно громко. – Если что-то со мной или моими друзьями случится, вам несдобровать.

Но Домиций не собирался сопротивляться или звать телохранителей на помощь. Патриции вошли в кабинет беспрепятственно. Консул сидел за столом в просторном пунцовом халате, на голове – тюрбан из махрового полотенца. Лица красное, разморенное – Домиций только что принял ванну. На обвисших щеках явственно поступала рыжая щетина. Ну надо же! Прозвище Домициев Агенобарб, что значит рыжебородый…

– Что все это значит? – Правитель Лация пробовал держаться с достоинством, но видно было, что он бессовестно трусит.

– Ваш сын – участник секты, – заявил Корвин, решив, что ходить вокруг да около не имеет смысла. – Хотите сохранить ему жизнь, исполняйте мои приказания беспрекословно.

Консул помолчал: ни отпираться, ни возмущаться не имело смысла.

– Отключите связь, – сказал спокойно. – Вам никто не грозит.

Марк выключил комбраслет.

– Вы в самом деле посвятили сенаторов в это… дело? – спросил Домиций.

– Сенатор Флакк посвящен, – предупредил трибун. – Остальные имена не стоит называть.

– Итак, вы будете с нами сотрудничать, наконец? Или я должен обратиться к сенату? – продолжал наступать Корвин.

– Отпустите Антония. Он же сейчас в обморок упадет, – сказал вместо ответа консул.

Флакк выпустил секретаря, и тот рухнул на диван в полуобморочном состоянии.

– Чего вы хотите? Чтобы я устроил побег Гаю Флакку? Я согласен. – Консул готов был откупиться.

– Это прежде всего, – заявил Корвин. – Где сейчас ваш сын?

– Отбыл с планеты.

– Когда?

– Неважно. Вы его не найдете. Его никто не найдет. Даже вы, Корвин.

– Это мы еще посмотрим. Когда вы узнали, что ваш сын – участник заговора?

– Я не отвечаю на ваши вопросы. Никто не обязан свидетельствовать против своего ребенка, жены или родителей.

– Да, вы не обязаны свидетельствовать… – согласился Корвин. – Но обязаны сложить с себя полномочия консула. К вам будет немедленно приставлена охрана. С этого часа вы под домашним арестом.

– У меня, как и у вас, – чрезвычайные полномочия. – Домиций еще пытался сопротивляться.

– Я уже связался со вторым консулом. Он отдал приказ посадить вас под арест. Что я и сделаю. Но прежде вы дадите приказ организовать побег Гая Флакка.

Домиций размотал полотенце, вытер им лицо – пот с него лил ручьями.

– Корвин, вы сами не понимаете, что творите. Сейчас, в момент кризиса, вы лишаете планету управления.

– Отнюдь. Ваши полномочия, согласно конституции, переходят к первому сенатору. А первый сенатор, то есть принцепс… это…

– Сенатор Флакк… – скривил губы Домиций. – Вы хоть представляете, как обозлятся плебеи? Я успокаивал вражду, я мирил…

– Мирили? – взъярился трибун. – При вас сектанты стали убивать наших детей! Ваш сын – член секты. Вы его покрывали! А может быть – и науськивали. Только не думайте, что это сойдет вам с рук! Вы дорого заплатите за все, клянусь Лацием и звездой Фидес!

– Подождите! Как сын консула мог звонить убитому Флавию, если молодой Домиций покинул планету? – осенило Марка.

Корвин кинулся к комустройству:

– Центурион Регул, это Корвин. Проверьте один звонок комустройства. – Марк жестом подогнал Суллу. Тот вставил в нужное гнездо свой комбраслет. Вернее, комбраслет покойного Флавия. – Последний звонок. Откуда он?

– Подождите… минуту… – попросил Регул.

Марк вдруг почувствовал безумную слабость. Показалось – сейчас свалится на пол и заснет… и никогда не проснется. Если даже консул против них… если консул…

– Звонок с пересадочной станции нуль-портала… – сообщил Регул.

– Слушайте мой приказ, Регул. Задействовать космических вигилов и задержать Луция Домиция Агенобарба-младшего. Где бы он ни был.

– Слушаюсь. Если только молодой Домиций еще в нашей юрисдикции, совершенный муж.

– Постарайтесь. И пришлите центурию вигилов, чтобы усилить охрану консула Домиция. С этого часа он под домашним арестом.

Корвин демонстративно вырвал узел экстренной связи из комустройства. Консул не сказал ни слова. Достал из бара бокалы и бутылку вина.

– Хотите?

– Нет, – отрезал Корвин, хотя на самом деле с удовольствием бы выпил.

– Я не мог предать собственного сына… – прошептал Домиций.

– Еще сегодня вы клялись, что ради сына ни за что не нарушите закон…

– Странно… – сказал Флакк. – На Китеже озерники собирались травить кабинет-министра геногазом. У нас плебеи травят какой-то мерзостью наших детей. Как похоже…

– Закон парности случаев, – отозвался склонный к мистике Сулла.

– Видимо, повсюду внешнее благополучие было только видимостью, – выдвинул свою версию Корвин. – Случайно лишь совпадение методов. Если Лаций этого не осознает, нам действительно конец.

Через десять минут, когда центурия вигилов прибыла, чтобы усилить охрану, патриции покинули просторный кабинет консула.

– Он точно не сбежит? – спросил Сулла.

Внезапно Флакк схватил Суллу за грудки и рванул к себе.

– Противоядие!

– Что? – тот не понял или изобразил, что не понял вопроса.

– Противоядие от вашего треклятого эликсира! Оно должно быть!

– Увы, его нет. Во всяком случае, до моего зачатия отец его не изобрел… И отпусти меня. Ткань вот-вот порвется.

– Погоди, Флакк! – остановил трибуна Корвин. – Сулла сказал – до его зачатия… Твой отец вел после этого свои работы?

– Не знаю… возможно… Как я могу это помнить?

Корвин спешно вытащил из капсулы трубочку памяти, приложил зажигалку и затянулся… Марк гораздо моложе Суллы, и его отец мог помнить… дело не его… но слишком громкое… слишком… Сейчас… вот…

– Судя по всему, твой отец еще полгода трудился над своим эликсиром. Ты ничего об этом не знаешь… Но если Флавий продолжал делать записи, то их копии должны сохраниться у его сына. К тому же Флавий отправился в изгнание спустя два года. К тому же настоящий создатель эликсира – он.

– Возможно, противоядие существует, – согласился Сулла. – Я как-то не подумал об этом. Могу просмотреть последние записи из лаборатории… Ха, это даже забавно! Патриций воспользуется искусственной памятью плебея для спасения патрицианской памяти! Кстати, слышали последний анекдот? Встречаются два плебея. Один говорит: «Здравствуй, Марк…» Второй отвечает: – «Здравствуй Марк…» – «Я не Марк, а Гай», – возражает ему первый. – «Неважно, – отвечает второй, – теперь, когда все лишились памяти, это неважно. Да, кстати, я на самом деле Тит».

– Хороший анекдот, – хмыкнул Корвин. – Его рассказывал еще мой дед во время плебейских беспорядков.

У ворот консульской усадьбы их поджидал флайер вигилов. Машина висела в воздухе, под днищем тлели фиолетовые струи нагнетателей. Префект Главк в нетерпении расхаживал взад и вперед подле машины.

– Полагаю, совершенный муж, кое-что удалось нащупать? – поинтересовался Корвин.

Услышав обращение к своей особе по всей форме, Главк прямо-таки расцвел.

– Именно так, совершенный муж, – отвечал он, не скрывая самодовольства.

– Что именно?

– Я проверил камеры слежения на соседних усадьбах, но это ничего не дало. Опросил соседей – опять безрезультатно. Тогда я задействовал наши камеры слежения на дорогах, сделав запрос на маленького Луция и на его няньку. И что же? Сразу несколько камер зафиксировали девчонку на дороге, ведущей в Верону. Она летела на одноместном скутере. Без всякой охраны. Малыша с ней не было. Но это была она – совершенно точно.

– Возможно, ее отпустили… – предположил Корвин.

– Как бы не так! – Главк приосанился. – Я проследил ее полет до места назначения. Она прибыла в усадьбу, подаренную несколько месяцев назад сыну консула Домиция его отцом…

– Где сам хозяин?

– Исчез тридцать часов назад. К сожалению. – Главк помолчал, проверяя эффект от сказанного. – Судя по всему, вас это не удивляет. Итак, продолжаю… Я выяснил, что туда же прибыл двухместный скутер, и на нем привезли грузовой кокон. А первый раз этот скутер камеры засекли недалеко от усадьбы Флакка.

– Мой сын там! – воскликнул военный трибун. – Немедленно вызываю своих легионеров для штурма усадьбы.

– Хорошо, – согласился Корвин. – Но не забудем обеспечить побег твоего брата.

– Мы их нашли. К чему терять время на сомнительный план? Освободим заложников, и тогда…

– Возможно, в усадьбе держат далеко не всех. Дернуть за другую ниточку никогда не помешает. Да, кстати, Главк! Найдите надежных людей для охраны Суллы. И пусть толковый вигил отправится в дом Флавия и хорошенько там все обыщет.

– Вы хотите подключить этого человека к следствию? – Главк окинул Суллу подозрительным взглядом.

– Уже подключил. Его помощь неоценима, поверьте.

– О да, это любимое выражение патрициев – «поверьте»! – воскликнул саркастически Главк. – И нам, плебеям, все время приходится верить на слово патрициям.

– Неужели мы вас обманываем? – изумился Сулла. Он был сама невинность.

– Как раз это мы и не можем проверить! – воскликнул в отчаянии Главк.

Марк еще раз обошел комнаты усадьбы. Все разворошено, перевернуто. И никаких следов. Ни самих членов секты, ни похищенных детей, ни оружия, ни инфокапсул… Ничего, что могло бы навести на след и указать, где искать малышей или как обезвредить похитителей. Богатый дом, обиталище молодого бездельника. Неужели сына консула купили на сладкозвучное слово «равенство»? Не похоже, что молодой Домиций мечтал именно об этом. Одежда, головидео, изысканные блюда в холодильнике – все говорило об обратном. Этот парень явно хотел получить все по максимуму.

Марк плюхнулся на широкий диван с бархатной обивкой. Вигилы обивку вспороли, просканировали внутренности. Могли бы и не стараться. В диванах не устраивают тайников. Особенно молодые люди без определенных занятий.

– Встреча заговорщиков в усадьбе – дешевый обман, – сказал Секст Главк, останавливаясь перед Марком. – Грузовой кокон оказался набит белковыми пакетами. А девица сменила личину и исчезла. Нас обманули.

– Здесь все не так просто… Не думаю, что консул или его сын были членами секты. Скорее всего, сынишка консула ввязался в аферу ради денег. Взгляните на этот телеголограф. Это же последняя модель, три тысячи кредитов. А видеокартина… порнушка… но стоит немало. «Очистители» нам «сдали» Домиция, направляя следствие по ложному следу.

Главк поднял с полу осколок разбитой вазы, повертел в руках:

– Теперь префектуре придется заплатить владельцам дома уйму денег.

– Думаю, консул Домиций откажется от компенсаций. Как и его сын… – Марк посмотрел на часы. Домосед, безвылазно живущий на одной планете, для удобства вшивает себе биологический счетчик времени. Но тот, кто на Звездном экспрессе скачет с планеты на планету, пользуется автономными часами. – К сожалению, мы потеряли три часа… Три часа, за которые могло произойти непоправимое…

Если сказать честно, он уже не надеялся вырвать из рук похитителей мальчишку с неповрежденной памятью.

– Какие будут указания? – спросил Главк.

– Все те же… проверьте камеры слежения, возможно, вновь обнаружите след. – Марк не верил, что это удастся. – Кстати, установили личность убитого в ресторане?

– Без труда. Типичный излишек. Вырос в приюте, потом работал на Петре. Вернулся два года назад. Работал там и здесь, потом стал невидимкой.

– У вас сколько братьев и сестер, Главк?

– Трое. Две сестры и брат.

– Близнецы?

– Конечно. Но излишков у нас в семье не было.

– Вы уверены? Ведь вы можете и не знать об этом.

Главк нахмурился…

– Орк… А я был уверен…

– Ладно, Главк, оставим этот разговор. Займитесь пока дорогами.

– У меня у самого трое детей. Но я никого не отдал в приемыши.

– Главк, я ни в чем вас не обвиняю. Займитесь дорогами, – перебил его Корвин.

Марку сейчас меньше всего хотелось заниматься этическими проблемами семьи Главков. Матери в плебейских семьях не обязаны, в отличие от патрицианок, сами вынашивать своих детей. Для удобства в семье плебеев дети обычно появляются одновременно: несколько яйцеклеток оплодотворяются и помещаются в искусственные матки. Двое, трое, четверо… сколько запланировано детей в семье – столько и будет близнецов. Когда-то римляне полагали, что близнецы – это особая милость богов. Но теперь ничего сверхъестественного не было в том, что в лацийской семье одновременно появлялось пять или больше малышей. В первые годы жизни малыш требует постоянного внимания. Зачем раз за разом проходить через бессонные ночи, плач, испачканные подгузники, когда можно прожить это всего за один год? Но многие плебейские мамаши переоценивали свои возможности. Двое или трое близняшек – трудно. Но пятеро… или шестеро… Промучившись пару недель, заплаканные мамочки несли «лишних» деток в приемные семьи. Их брали неспособные иметь детей, или сердобольные, или даже патриции… Кому как повезет. Некоторым не везло совсем, и они росли в приютах. Таких несчастных подкидышей презрительно именовали излишками. Убитый в ресторане был из их числа.

Интересно, почему этот парень, хлебнувший немало бед в своей жизни, возненавидел патрициев, а не плебеев? Ведь именно плебеи причинили ему столько зла. Патриции к его судьбе не имели никакого отношения.

– Нужно установить подлинное имя убитого, – сказал Марк.

– Полагаете, это может привести нас в секту? – в голосе Главка звучало явное сомнение.

– Зацепку может дать все что угодно. Любая мелочь. Ничем не надо пренебрегать. Кстати, каково фальшивое имя погибшего?

– Леонтий. Всем выходцам из его приюта дают имя Леонтий.

– Надо проверить его друзей – тех, с кем он рос, в основном одногодков, но не забудьте и тех, кто старше на год или два и кто младше. При хорошей программе поиска работы – на двадцать минут.

– У меня служит один Леонтий. Его тоже проверять? – спросил Главк.

– Всех… Кстати, это дурацкая практика!.. – покачал головой Корвин.

– Вы о чем, совершенный? – не понял вигил.

– Мерд! Глупо давать воспитанным в приюте одинаковые имена. Это как тавро. Узнаешь, что человека зовут Леонтий, и сразу думаешь: ага! Он приемыш, излишек…

– Лациец никогда не скрывает своего происхождения, какое бы оно ни было… И потом, это вопрос не ко мне.

– Почему не к вам? А?

Главк нахмурился:

– Не сейчас, – буркнул. – Времени мало.