Варан.
Глава четвертая.
Ковчег мотало и вертело. Море снова и снова, в который раз, пыталось потопить уродливую, неуклюжую с виду, громоздкую посудину. Поддонки цеплялись за стены и друг за друга. Кого-то рвало. Кто-то спокойно спал.
Море было бурое с белым, в клочьях пены, больное, отвратительное море. Оно выдыхалось с каждой минутой. Оно теряло силы, над ним собирались, как рыбы над падалью, тучи.
Сестры, Лилька и Тоська, висели на Варане с двух сторон. Они отяжелели за сезон. Скоро, пожалуй, они сравняются с ним в росте.
– Вараш... А правда, что ты жениться хочешь?
– Кто сказал?!
– Долька соседская... А что?
Тучи становились плотнее. Верхушки острова не стало видно; каменный мир горни остался там, где ему следует быть – наверху.
Над водой мало-помалу поднимались осклизлые, покрытые илом и водорослями крыши подцонья.
И пошел дождь.
Утопленников нашлось меньше, чем в прошлом сезоне, – всего одиннадцать. Троих опознали по заранее разосланным княжеским разыскным грамотам, обернули просмоленной шкурой и отправили наверх. Прочих отдали, как положено, морю.
Сняли сетки с полей. Донные поднялись даже веселее, чем обычно.
– Без репса не останемся, – удовлетворенно говорил отец.
Варан помогал матери прибираться в доме. Иногда среди грязи удавалось найти что-нибудь по-настоящему ценное – металлическое украшение или монету. Малявки радовались, прыгали до потолка; Варан всякий раз вздрагивал, когда в куче мусора обнаруживалась цветная тряпка.
Ему мерещилось радужное сияние.
Отец починил и вычистил водосборники. Море мало-помалу успокаивалось, обретая обычный серый цвет. Старый Макей взялся развозить почту на своей педальной шлепалке. Сестра матери с Малышки писала, что староста рудокопов велел поставить на берегу новую печь. И никто нигде не слышал, чтобы среди ила или умирающих водорослей отыскалась настоящая сотенная купюра – радужная, новенькая.
Возвращались к дому дойные кричайки – некоторые с приплодом. Появилось молоко. Варан вспомнил вкус сыра.
Налетели сытухи – они всегда налетают осенью, собирают дань с обнажившейся суши. Варан с отцом ходили на охоту, провели ночь на холодном камне с арбалетами наизготовку и пару сытух подстрелили. С победой возвращались домой – будет новая одежда, будут бочки маринованного мяса; к сожалению, сытух нельзя есть иначе, кроме как крепко промариновав. Воняют.
С раннего утра и до ночи находилось множество неотложных дел. Едва справившись с домом, полем и водосборниками, взялись налаживать винт. Тросы подгнили, пришлось добывать новые; староста Карп торопил, велел подготовить транспорт как можно скорее. Не спали ночами; наконец запустили винт на пробу, и Варан, поднявшись над облаками, увидел мир горни после сезона – в желтых листьях увядшего шиполиста, в оголившихся камнях, в замусоренных расщелинах.
Солнце палило немилосердно. Пришлось сразу же надеть очки.
На пристани стоял причальник Лысик. Глядел мимо Варана. Цедил слова, как сквозь сито.
Так началось межсезонье.
* * *
Стояли туманы. Бродили по суше, съедая иногда половину поселка. Висели над морем, проглатывая и выплевывая лодки рыбаков; На носу каждого суденышка болталась в рамке металлическая рыбка, носом всегда указывала на Малышку, а правым плавником – на Круглый Клык.
Донные посевы поднялись в половину человеческого роста.
Мать учила Лильку и Тоську доить кричалок. Девчонки, торопливые и неуклюжие, получали то когтем по ноге, а то и клювом полбу. Роптали. Мать грозила даже ремнем.
Варан ходил кругами, налегая на рычаг, глядя в землю. Страшно представить, сколько тысяч кругов он прошел за свою жизнь, наворачивая пружину спускателя. А сколько прошел отец?!
Вокруг пружины была вытоптана круглая бороздка в земле. Идти было не так уж трудно, просто уныло и скучно до одури; иногда после нескольких часов непрерывного хождения по кругу Варан засыпал с открытыми глазами. Ему виделись белые дворцы, поднимающиеся из воды, странные птицы на деревянных плотах, а иногда виделось, будто он летит на крыламе и море – внизу...
Подниматься надо было каждый день. Горни требовали пресную воду. Поддонкам необходим был сушняк; винтом поднимали влажные водоросли и принесенные морем кусочки дерева, раскладывали на сушильнях под жгучим солнцем. Потом оборачивали просмоленной тканью и спускали вниз и распределяли под надзором старосты Карпа, и совершенно естественно получалось, что половина всего топлива попадала ему, старосте, в хранилище и в печь...
Пружину винта наворачивали непрерывно, и днем и ночью. По распоряжению старосты молодые мужчины поселка приходили по очереди вертеть рычаг и, чтобы не было так скучно, являлись большими компаниями. Темы для разговоров имелись общие, вернее, одна большая тема: кто как и сколько заработал в сезон.
В этом году было все как обычно и – все по-другому. Приятели сторонились Варана. А может, ему казалось, что сторонятся. В поселке болтали, что он провел в Тюремной Кишке чуть ли не полсезона. Ему, может, и самому так казалось, но если по правде – сидел-то он чуть больше недели...
...И все эти осторожные расспросы с приторно-сочувствующими лицами: ну как там? Разбойников видел? А душегубов?.. И понимающая ухмылка. Захотел парень подзаработать более обычного, это случалось и случается. Разбойникам весточку кинуть, или внимание торговца отвлечь в нужный момент, или еще кое-какая мелкая работенка, сама по себе вроде и нестрашная, и незначительная... Правда, обычно на такое идут пришлые ребятки с окрестных островов, да хотя бы и с Малышки. Круглоклыкскому поддонку на пособлении попасться – большая редкость, может, потому и отпустили...
Так или примерно так воображал себе Варан разговоры односельчан и не желал не то чтобы оправдываться – видеть никого не хотел.
Сегодня утром отец на винте ушел наверх. Помощников из поселка до полудня не полагалось; Варан ходил по кругу в полном одиночестве.
Нила осталась наверху. Что она там делает, как служит – Варан не думал. Жизнь горни в межсезонье представлялась ему бесконечной скамейкой в богато убранной пещере. Горни ридят и глядят друг на друга. Иногда ходят в гости к соседям, в расщелину, украшенную драгоценными камнями. Иногда – очень редко – принимают посланников от Императора; те прибывают в крылатых повозках, закрытых со всех сторон от палящего солнца. На лицах и мужчины, и женщины носят вуали – чтобы не сжечь кожу, ненароком выглянув из-под камня. Разумеется, князь и его приближенные проводят Время приятнее – к их услугам музыканты и рассказчики историй... И еще они читают книги, которых в императорском хранилище наберется, по рассказам, несколько десятков...
Стараясь не думать о Ниле, Варан вспоминал Императорского мага Лер... как его там... который, похоже, тоскует на Круглом Клыке. В наказание его, что ли, заслали в такую глушь?
Над головой Варана вдруг завертелись, свились узором Серые облака. Возвращался винт. Варан застопорил рычаг, мимоходом вытер пот со лба и приготовился встречать отца.
Корзина вывалилась из туч почти над самой землей. Иногда в такие минуты удавалось увидеть краешек неба – но не сегодня. Лопасти винта, большие и малые, стряхнули налипший туман. В облаках осталась выемка, быстро зараставшая подвижными серыми клубами. Корзина жестко грохнулась в посадочную подушку, сооруженную из песка с гнилыми водорослями.
Лицо отца было очень спокойным и бледным, как от боли.
– Тебя ранило? – быстро спросил Варан. Отец отрицательно мотнул головой.
– Тогда что?
Отец выбрался из корзины. Вытянул пустые бурдюки. Дождевая вода стекала по его лицу, мраморно-белому в обрамлении прилегающего черного капюшона.
– Тебя наверх требуют, – сказал отец.
Лопасти винта, помнившие полет, никак не могли успокоиться. Капельки дождя, привыкшие к спокойному отвесному полету, сносило в сторону неестественным в поддонье ветром.
– Требуют – значит, поднимусь, – сказал Варан. Отец покосился на него и, волоча за собой бурдюки, побрел к водосборникам. Варан догнал его:
– А зачем? Что они говорят? Отец, не глядя, покачал головой:
– Немедленно наверх. Вот что они говорят. Сегодня. Варан через силу засмеялся:
– Они что, не понимают, что винт...
– Пришлют за тобой, – сказал отец, открывая заслонку водосборника. – Пришлют... кого-то. Стражу... Я вот думаю – может...
Отец запнулся.
– Что? – тихо спросил Варан.
– Лодка, – сказал отец, по-прежнему не глядя. – Возьми лодку... В тумане не найдут. Уходи куда-то, хоть на Малышку... Там в рудниках, говорят, можно спрятаться... Хоть на всю жизнь...
У Варана поползли по коже мелкие колючие мурашки. То, что говорил отец, было из другой жизни. Из бредового сна... Вспомнился беглец, о котором рассказывала Нила, – тот, что жил в пещерах даже в сезон и, наверное, видел Шуу...
– Ты думаешь, я в чем-то виноват?!
Отец глянул на него, сморщился, как пустой бурдюк, снова отвел глаза:
– Какая разница... если они стражу присылают...
– Меня ведь отпустили!
– Отпустили... потому что куда ты денешься? Они знают, что привязан ты, не убежать... А сейчас туманы.
– Что мне, всю жизнь в тумане сидеть?! Отец понурился и отошел, а Варан еще долго стоял, глядя, как бежит по желобу дождевая вода.
На берегу стояла, нервно переступая ногами, небольшая серая крылама. Ребятишки и взрослые со всего поселка побросали дела и сбежались и встали широким кругом, не решаясь приблизиться.
Крылама брезгливо стряхивала налипшие водоросли с когтистых пальцев. Расправляла и складывала желтые перепонки на лапах. Топорщила перья, взмахивала крыльями, разбрасывая веер брызг. Рядом, спиной к птице, стоял горни в серебристо-черной броне верхнего стражника. Ждал чего-то, скрестив на груди руки. Лицо его было закрыто частой матерчатой сеткой со стальными колечками. Из-под сетки вырывался белый пар в такт тяжелому дыханию.
Он ничего не видит, подумал Варан. Только что было солнце, ослепительный свет сквозь защитную сетку... В поддонье для него – тьма.
Проще простого одолеть его, подумал Варан. Угнать крыламу...
Шуу, не кто иной, навевает такие мысли. Крылама не покорится чужаку и в лучшем случае скинет его в море. А в худшем... нападение на стражника – страшнее преступления, кажется, и нет. Приравнивается к разбою – и к изготовлению фальшивых денег...
Односельчане расступились перед Вараном, и непонятно, чего было больше в этом молчаливом движении – отвращения или страха.
– Я здесь, – сказал он, остановившись в нескольких шагах от птицы. Стражник повернул голову. Наконец-то откинул сетку с лица.
Варан открыл рот.
– Привет, – сказал его могущество Императорский маг и улыбнулся краешком рта. – Полетели?
* * *
Крылама была стара и, по-видимому, немощна. На спине ее лежало тройное седло – Варан успел заметить, что стражники всегда патрулируют по трое. Стремян не было – пятки упирались в покрытые перьями бока и все время соскальзывали.
Круг любопытных раздался в стороны, кое-кто на всякий случай присел, закрыв голову ладонями. Птица взяла разбег в сторону моря; Варана так трясло и подбрасывало в седле, что он, позабыв приличия, вцепился в плечи его могуществу магу. Добежав до кромки, птица не остановилась и продолжала разгон по водной глади. При этом она сильно и как бы раздраженно била крыльями, и тучи брызг смешались с дождем. Потом крылья перестали касаться воды. Крылама летела, с каждым взмахом поднимаясь, Варана то вдавливало в седло, то он вдруг терял вес, и желудок прыгал к горлу.
Крылама вдруг резко взяла в сторону. Правое крыло ее указывало вниз, левое – в небо; Варану показалось, что он сейчас упадет. Судорожно нащупывая ногами опору, он увидел поселок, россыпь людей на берегу, гладкое море в пятнышках дождя, лодки, дома и улицы, канавы, водосборники... И сразу же все пропало – навалился туман.
Варан задержал дыхание.
В полной тишине – ни рева ветра, ни шума винта – крылама вынырнула из облаков, и Варан зажмурился. Очки лежали в нагрудном кармане, но дотянуться до них не было никакой возможности – обе руки требовались для того, чтобы держаться за мага.
Солнце пробивалось сквозь кожу, выкусывало глаза из-под век. Варан наклонил голову; как жаль, что он такой слепой. Крыламы поднимаются неизмеримо выше, чем способен винт. Не увидеть, не успеть...
Сделалось трудно дышать. Закружилась голова. Маг что-то крикнул – Варан не разобрал.
Седло снова накренилось. Он понял, что сейчас упадет и что на этот раз смерть неизбежна. Крылама закричала – заревела начальственным басом, и снизу ей ответили такие же голоса...
Резкий толчок швырнул Варана на жесткую спину сидящего впереди мага. Горячий свет лежал на лице, как раскаленная ладонь.
– Приехали, – сказал маг. – Можешь разжать пальцы.
Варан подумал, как унизительно будет, если его пальцы придется разжимать с помощью чужих людей. Собрался с силами и освободился от мага, даже, кажется, слегка его оттолкнул. Потом полез в нагрудный карман и негнущимися пальцами. Выудил очки.
Видно бьшо плохо. Посреди всего стоял черно-красный круг; только краешком глаза можно бьшо различить каменный помост под ногами крыламы и край этого помоста, а за краем – небо и новые камни, скалы далеко внизу.
– Это башня, – сказал маг, спускаясь с седла по ременной лесенке. – По возможности смотри под ноги.
– Здесь нечем дышать, – сказал Варан через силу.
– Горни тоже трудно дышать в подцонье...
Варан нащупал на боку крыламы лесенку, спустился, путаясь в перьях, и сел на горячий камень. Ветер, коснувшийся щек, оказался ледяным.
– Домой, – велел маг птице. Варан закрыл руками уши, потому что хлопанье крыльев оглушало, а ураган поднялся совсем уж невозможный.
– Иди за мной, – сказал маг Варану. – Здесь люк.
* * *
– Красное дерево. Розовое дерево. Палисандр. Можжевельник. Орех. Дуб. Груша. Каштан...
Варан лежал на полу, водил пальцем по теплым выпуклым дорожкам. Прожилкам дерева, росшего десятки лет.
– ...Можно идти день и ночь, и снова день, и сотни дней. Можно лететь или ехать, а моря все не будет. Озера, реки... Ты знаешь, что такое река?
– Текучая вода. Рассказывали плотогоны.
– То, что привозят вам плотогоны, годится разве что в печку.
– Большего нам не надо.
– А я люблю деревянные вещи. Там, на материке, всю мебель делают из дерева.
– Богачи.
– Да нет... Бедняки тоже.
– Я говорю, все люди на материке – богачи...
Помолчали.
В межсезонье башня была совсем другой. Оконные стекла плотно закрыты, и на каждом – серебристая сетка, защищающая от солнца. Сетка шевелится ветром, по деревянным панелям ходят тени и блики. В очаге горит огонь.
– Я думал, здесь всегда жарко в межсезонье.
– Здесь холодно. Просто ужас как холодно. А солнце жжет. Если останешься без крова – замерзнешь и сжаришься одновременно... Но это все-таки лучше, чем нескончаемый дождь.
– К дождю можно привыкнуть, – сказал Варан.
– Ко всему можно привыкнуть, – помолчав, ответил Лереала... как его там, и Варану показалось, что он вложил в эти слова совсем другой какой-то смысл. Что говорил он не о дожде.
Их разговор продолжался много часов. Он двигался по кругу, будто накручивая пружину для спускателя. Или по спирали, как лестница в башне. Они успели поговорить о множестве замечательных вещей, и снова возвращались к ним, и снова повторяли одни и те же слова – будто пробуя их на вкус.
– Мы иногда заходили на живые земли, – сказал маг. Варан уже успел понять из разговора, что отца у него нет либо говорить о нем не принято. И что детство он провел с матерью и почему-то в кочевьях. И успел повидать своими глазами если не весь мир, то, по крайней мере, значительную его часть. – Представь себе, плодородное поле... Такое, что дает четыре урожая в год без особых трудов... но под ним обязательно должны лежать человеческие кости. Мужчина, женщина, ребенок – все равно. И все относятся к этому совер-Д1енно спокойно – вот как вы к смене сезонов...
– Это совсем другое, – запротестовал Варан.
– Может быть, – легко согласился маг. – Или вот лес... Который очень милый, но время от времени у него наступает, гм, течка... И он просто снимается с места и идет. Ищет... другой лес. Я не совсем понимаю, есть ли у них половая принадлежность, но я клянусь тебе, Варан, когда они сходятся – такое начинается!.. Если на месте их встречи попадаются люди – они просто бегут без оглядки, бросая дома, скот, все бросая...
– Ты обманываешь меня, – сказал Варан. – Смеешься. Маг обернулся, глаза его блеснули честным огнем:
– Да клянусь же!.. В тех местах и не такое бывает. Ты пойди когда-нибудь сам все посмотри...
Снова надолго замолчали.
– Как тебе дышится? – спросил маг.
– Ко всему привыкаешь, – Варан слабо улыбнулся.
– Я к тому спрашиваю, что нам скоро лететь... Время, когда солнце уже село, но еще не очень темно... очень короткое.
– Ты же можешь зажигать огонь... Я вот не могу понять – что ты можешь и чего не можешь? Маг печально улыбнулся:
– Знаешь, написаны толстые книги... мудрецы тратят жизнь за жизнью, чтобы понять – что маг может и чего не может?
– Ле-реала-руун...
– Да ладно... Мое настоящее имя – Сполох... А друзья зовут... звали меня – Подорожник.
– Не понимаю, – осторожно сказал Варан.
– И не надо понимать, – отрезал маг. – Если ты будешь звать меня Подорожником, тебе будет просто, а мне – спокойно. Вот и все.
Они вылетели на пластунах, птицах относительно мелких, способных взлетать только с края скалы – в отвесном падении. Солнце коснулось края туч, белое облачное великолепие залилось красным и золотым. От этой картины у Варана перехватило дух, и он даже не успел испугаться, когда его пластун камнем рухнул вниз.
Выровнялся. Лег на теплый воздушный поток, замер, расправив неподвижные крылья. Рядом – чуть отстав – точно так же шел пластун Подорожника.
Теперь Варан был зрячим. Теперь он летал так же свободно, как прежде плавал. Он смотрел сверху вниз на Круглый Клык – и не узнавал его.
Где зелень? Где бесконечные заросли шиполиста? Где бархатки, покрывавшие самый твердый камень толстым лоснящимся ковром? Скалы, щели, снова голые скалы. Там, где было море, – пустота. Подводные красоты обнажились, как скелет. То, что было живым и красивым, теперь казалось не естественным и неприятным.
Пластун, управляемый Подорожником, нырнул под каменный карниз и скрылся из глаз. Варан, сжав зубы, направил свою птицу следом.
Для того чтобы укрепиться на камне, пластуну хватало мельчайшего выступа или крохотной щели. Оглядевшись, Варан обнаружил себя в перевернутом мире: здесь были деревья и скалы, устремленные вершинами вниз, к небу. Бездна, сказал себе Варан, и его замутило. Одно дело знать, что ныряешь в бездонном море, другое дело – увидеть однажды своими глазами...
Ветер продолжал работу воды – грыз камни, свистел в промоинах, слизывал соль. Подорожник что-то говорил, но Варан расслышал лишь со второго раза:
– ...карман в скале... недоступный в сезон... смотри место, ты должен узнать...
Стараясь дышать глубоко и ровно, Варан сполз с седла. Долго выбирал, куда поставить ногу. Пахло водорослями. На темных камнях умирали без воды моллюски в плотно сомкнутых раковинах.
– Это не здесь, – услышал собственный голос.
–А где?
– Это третья «арка»... А нам надо в «каменный сад». Туда, – Варан махнул рукой.
– Далеко? Перелетим?
Пластуны один за другим упали в пропасть; чувство падения было привычно Варану, но оставалось тем не менее одним из самых неприятных ощущений. За секунду до столкновения с выступом скалы птицы расправили крылья и круто взмыли к зениту. Император свидетель, подумал Варан с закрытыми глазами. Такие фокусы, да со всадником на спине – как эта исполинская пичуга не ломает себе хребет?! Магия, не иначе...
Пластуны снова нырнули под карниз и утвердились на камне. Варан долго оглядывался, пытаясь узнать место, а узнав, сморщился:
– Надо вернуться...
– Полетели?
– Снова промахнемся, – Варан помотал головой. – Давай так... С камушка на камушек...
–Доберемся?
–Не знаю...
Маг шел первым, Варан за ним; перебираясь с уступа на уступ, они постепенно взбирались выше и выше. Ветер носил обрывки разговора, бил звуком о стену и подхватывал осколки. Иногда Варану казалось, что его слова, отраженные эхом, касаются его ушей раньше, чем он успевает произнести их.
– Норы...
– Водоросли не трогай – не удержат...
– Здесь гладко, надо правее...
– Уровень моря видишь?
–Что там?
– Порезался... Здесь ракушки...
Добравшись до «сада», оба остановились на узком карнизе вдоль скалы – Варан лицом к стене, Подорожник – спиной.
– Ты летать не умеешь? – еле слышно спросил Варан.
– Нет, – подумав, ответил маг. – Но я могу удержаться без опоры... несколько секунд. Это не называется «летать». Это на крайний случай... если тебе интересно, что будет, если мы упадем.
– Я думал, ты умеешь, – признался Варан. – Я думал, сейчас ты полетишь вниз и найдешь тайник.
– Те, кто спрятал деньги, тоже не летают, – маг разглядывал свою ладонь. Глубокий порез у основания большого пальца уже почти затянулся. – Мы закрепим веревку, и я спущусь посмотреть.
Варан глянул вниз. Сквозь щели между камнями виднелось опрокинутое небо, серо-белый ковер облаков.
– Ты слишком храбрый для человека, который не умеет летать, – сказал Варан неожиданно для себя. Подорожник ухмыльнулся:
– Это лесть? Или предупреждение?
Варан хмыкнул. От постоянного ветра начинали ныть и чесаться уши.
– Сильных течений в сезон не бывает, – задумчиво пробормотал Подорожник. Варан кивнул:
– Сильных – нет... Но по ночам остров втягивает воду под себя. Днем «выдыхает»... Где есть большие внутренние тоннели, движение воды чувствуется сильнее. А здесь под скалами Западный Червь, это не очень большой тоннель, но все-таки...
– Может, тайник в Черве?
– Туда не пробраться никак. Раньше были воздушные пробки, и в сезон можно было пронырнуть... ребята рассказывали. А потом там случились обвалы, ну, трещины... Воздух весь вышел.
– А в межсезонье?
Варан нехотя пожал плечами:
– Я поддонок... В межсезонье у меня другие заботы.
– И правда, – рассеянно согласился Подорожник.
Варан смотрел, как он перебирается с карниза на камень и оттуда на другой карниз. Как выбирает щель поудобнее, как вбивает в щель железный костьшь, как шепчет над креплением – вероятно, колдовские слова, обеспечивающие прочность...
– Вбей два, – сказал Варан.
– Что?
– Надо две точки крепления... Лучше больше. Но хотя бы две.
– Тогда помоги...
Варан смерил взглядом расстояние до ближайшего камня. Перескочил, поскользнулся, потерял равновесие, вырвал клок сухих водорослей, испугался до холодного пота. Замер, прижавшись к камню, слушая завывания ветра далеко внизу. Снова стало темнеть перед глазами – не хватало воздуха...
Из темной щели высоко вверху выскочила многоногая тварь. Бесшумно пронеслась по отвесной скале, уронила белый комок помета – по счастью, не на голову. Оборвала ракушку со стены, снова скрылась в щели, и оттуда послышался хруст.
– К Шуу в задницу, – ругнулся Варан. Маг сбросил вниз свободный конец веревки:
– Ну, я пошел...
Варан нашел в себе силы кивнуть.
Маг легко скользнул вниз – Варан до конца не верил, что он решится это сделать. Вот исчезла его голова, вот пропала из поля зрения исцарапанная рука с перстнем на указательном пальце. Варан преодолел головокружение и перебрался поближе к тому месту, откуда его могущество начал спуск.
Где-то там, внизу, магом играл ветер. Веревка терлась о камень, прекрасная толстая веревка. Скоро волокна начнут лопаться одно за другим, веревка разлохматится, подобно уродливому цветку. А потом порвется. Варан проглотил слюну.
Знает ли князь об их экспедиции? Разумеется, знает. Его могущество вполне мог бы прихватить сюда десяток стражников... и отправить на поиски одного из них. Но предпочел спускаться сам...
Солнечные пятна ползли по камням, и от них полутьма делалась почему-то темнее. Варан отодвинулся, пряча лицо от жгучего пальца, пробившегося сквозь щель в скале. Может быть, маг до сих пор подозревает его. А может, вся экспедиция затеяна для того только, чтобы он, Варан, каким-то образом себя выдал...
Он утвердился на карнизе так надежно, как только мог, и заглянул в расщелину.
Веревка, такая толстая вблизи, по мере удаления делалась все тоньше и тоньше, и на паутинном ее конце болтался человечек – очень легкий. Ветер вертел им, как заблагорассудится, а человечек если и поднимался вверх, то очень медленно и вяло.
Может быть, его магия ему поможет, подумал Варан. Я многое не успел спросить... О лесах, о дорогах, о подвале, где сидят маги с хвостами... И что у них было с Нилой в тот раз. Нет, я знаю, что ничего не было... Но пусть скажет сам. Пусть удивится. Пусть рассмеется мне в лицо, и я пойму наконец, что – дурак...
Он сел на карниз, уперся ногами в камень, взялся за веревку и принялся тянуть изо всех сил.
– Там голая стена, – сказал Подорожник. Он едва дышал. Он явно не умел летать; более того, спускаясь по веревке, он переоценил собственные силы.
– И там такой ветер...
– Нам очень важно найти этот тайник? – осторожно спросил Варан.
– Мне очень важно найти этот тайник, – сказал Подорожник, не глядя на него. – Вполне возможно, что если я не найду...
Он замолчал.
– Императорские маги могут чего-то бояться? – спросил Варан шепотом.
Подорожник поморщился и кивнул:
– Не отвечу за всех Императорских магов...
Выл ветер. Высохшие водоросли колыхались, напоминая иногда бороду старосты Карпа, иногда волосы мертвой женщины, которую в прошлом году море бросило на отцовский огород. В лицо Варан не смотрел, но волосы – запомнил...
– Может быть, нам поискать как-то по-другому? – спросил он тихо. – Здесь столько пещер... Иногда очень маленьких... Разломы, колодцы... Попробуем найти вход?
Подорожник подумал.
– Море смыло человеческий запах, – сказал он наконец. – Если бы это была просто пещера... Даже спустя месяцы... годы... запах сохраняется. Особенно запах того, кто оставляет тайник. Он волнуется, боится разоблачения... Он возбужден... Я бы учуял.
– Так это правда, что ты можешь выйти на балкон, понюхать ветер над поселением и узнать все помыслы?
– Не все... Только самые сильные. Страх, ненависть... любовь.
Варан разглядывал его лицо – сейчас очень усталое и немолодое. Серые глаза провалились, так что невозможно было различить их выражение. Губы запеклись.
– Чем я пахну? – тихо спросил Варан. Маг взглянул на него. Хмыкнул:
– Любопытством. Очень мало – страхом... Но любопытством – больше.
– Можно спросить?
– Попробуй.
– Сколько тебе лет?
Подорожник покачал головой:
– Как тебе сказать... Зависит от счета. Спроси меня потом как-нибудь...
Темная тень на секунду погасила солнечное пятно. Потом следующее, потом – дальше; снаружи вокруг острова кружила большая птица. Крылама.
– Нас ищут, – сказал Варан.
Маг усмехнулся:
– Пускай... Давай послушаем тебя и станем просто заглядывать во все дыры. Авось повезет. Варан быстро на него взглянул:
– Ты ведь не думаешь, что я знаю, где тайник?
– А было бы проще, если бы ты знал, – пробормотал Подорожник.
День клонился к вечеру.
Они перебирались с камня на камень, то и дело рискуя свалиться вниз, в бездну. Варан не раз прикидывал – сколько займет времени свободный полет до поддонья? Успеешь вспомнить если не всю жизнь, то, по крайней мере, самые пакостные ее моменты...
Они находили в скале провалы без света, без дна, и маг бросал в них камушки. Камушки горели пламенем против всех законов природы, и падали, освещая склизкие стены, разломы и щели, и часто гасли, не добравшись до дна. Один раз в расщелине обнаружился труп большого морского зверя – Варан так и не понял какого.
Близился вечер.
– Наши пластуны не улетят?
– Они обучены ждать до последнего. Был такой случай – хозяин забыл пластуна на скале, и тот сдох от голода – в ожидании...
– Ты смеешься, – Варан неуверенно улыбнулся.
– Смеюсь, – маг вздохнул. – Пластуны будут ждать до заката, на закате вернутся к кормушкам, и для начальника птични это будет сигнал тревоги...
– Я не боюсь.
– Я знаю. Я тоже не боюсь. Я просто устал... Кстати, как тебе дышится?
– Плохо.
– Понимаю... Скоро вернешься в свое поддонье. Будешь выращивать репс, накручивать пружину винта... Ты странный персонаж. Поддонок, соединяющий верхний и нижний мир... Проводник...
Варан обеспокоенно покосился на Подорожника: ему показалось, что маг бредит.
– Ничего, – Подорожник провел ладонью по лицу. – Ничего... В эту дыру мы уже заглядывали – видишь, я ее пометил... Попробуем взять левее. На тот камень можно как-то залезть?..
До заката оставалось полчаса, когда горящий камушек осветил внизу подобие ступенек.
Ни Варан, ни маг не издали ни звука. Только переглянулись.
– Надо спускаться, – сказал Подорожник.
– Давай я, – сказал Варан. Маг долго его разглядывал.
– Я покрепче буду, – сказал Варан, оправдываясь за дерзость.
– Давай, – согласился маг. Закрепили веревку.
– Я попробую тебе светить, – пообещал маг.
– Ага...
Темнота нервировала, но не пугала. Спускаясь, Варан упирался ногами в каменную стену. Сверху летели, кружась, светящиеся искры – казалось, вся пещера светится, как теплое море.
– Здесь лестница, – сказал Варан, достигнув дна. – Идти?
– Иди, – голос мага прозвучал непривычно низко, эхо повторило его сто раз, перебросив от стены к стене. – Только. Ничего. Не трогай. Просто. Посмотри.
– Ага...
Сверху полетел, кружась, Как бабочка, комок пылающих водорослей. Сухая трава горела, но не сгорала. Когда подарок опустился на дно, в пещере посветлело настолько, что Варан смог рассмотреть нижние ступеньки каменной лестницы и узкий ход у ее подножия.
– Я пошел, – сказал он на всякий случай.
Комок водорослей покатился за ним по земле, будто гонимый ветром. Варан остановился – огненный шар остановился тоже.
– Здорово, – одобрил Варан.
Ход был узкий – такой, что даже тощему Варану пришлось бы протискиваться боком. Другое дело, что протискиваться Варан не собирался – осторожно просунул голову.
Огненный шар оказался смелее. Миновав порог, покатился вперед по узкому коридору. Кое-где на полу еще не высохли лужи. В дальнем углу лежала раздувшаяся рыбина.
– Ого, – сказал Варан.
Шар остановился перед каменным сундуком с расколотой крышкой. Трещина светилась радужным светом; на большом железном замке было крупными буквами написано: «Малышка, мастер Сосн во славу Императора». А еще ниже, маленькими буквами: «Ты мертв».
Варан стоял, не в силах отвести взгляда.
Огненный шар взорвался, разбрасывая дымящие вонючие стебли; за мгновение до взрыва Варан успел увидеть, как маленькие буквы стекают с замка железным быстрым червячком.
Не видя ничего, кроме красных прожилок на собственных веках, Варан кинулся назад. Император хранил его – он не поскользнулся и не споткнулся на ступеньках; он сразу нашел веревку, вцепился в нее, и веревка с неожиданной силой потащила его вверх.
Не хватало воздуха. Потемнело в глазах, и новая темнота была куда гуще привычной темноты подземелья.
Руки перестали слушаться. Тонкая ладонь ухватила его за запястье...
Варан уверенно потащил спасителя вниз.
Он увидел, как маг Подорожник переваливается через край колодца. Как лопается веревка. Как на фоне светлого проема мелькают ноги в башмаках из рыбьей кожи...
«Ты мертв», – сказал кто-то.
Падение замедлилось. Теперь Варана снова тащили наверх.
Свет проема был все ближе. Варан увидел над собой белое лицо с крохотными, глубоко ввалившимися глазами.
Следующим рывком его перебросило через край; он едва не соскользнул в соседнюю расщелину. Цепляясь руками и ногами, задержал падение. Замер. Ныл ветер. А больше не было ни звука.
* * *
– Ты врал мне. Ты умеешь летать.
Они сидели на каменном карнизе. Пластуны, как и было предсказано, сбежали, едва дождавшись заката. Спасибо верным птицам – пометили место, оставив на карнизе две едко пахнущие кучки. Варан уселся рядом без всякой брезгливости, но маг не успокоился, пока не нашел способ сбросить пластунов подарочек в бездну.
Теперь они сидели в темноте, которая с каждой минутой становилась все гуще и определеннее. Нагретый солнцем камень отдавал тепло.
– Не говори ерунды, – вяло огрызнулся маг. – Я могу продержаться в воздухе несколько секунд... ну, минуту... в крайнем случае. Честно говоря, никогда не встречал магов, которые летали бы сами, без помощи птиц или заговоренных предметов...
Подорожник наклонился и плюнул вниз, в бездну. Плевок засветился зыбким неприятным светом. К ночи ветер стих, и мерцающая искра падала почти отвесно, пока не погасла где-то в облаках.
– Во рту пересохло, – пожаловался Подорожник.
– Я бы поплевал, – сказал Варан. – Но у меня так не получится...
– Начальник птични сам ничего делать не станет – побежит к князю. Тот либо примет его, либо велит обождать до утра... А если примет – потеряет полчаса на приступ напускного гнева... За гневом так удобно прятать панику...
– Чего ему бояться?
Подорожник почесал кончик носа:
– У нас сложные отношения с князем Круглоклыкским... Но за жизнь мою он отвечает головой.
– Перед кем?
Подорожник удивленно на него покосился. Варан прикусил язык. Маг снова наклонился над трещиной и выплюнул условный сигнал.
В глубине разломов что-то шелестело и потрескивало. Возникли в темноте чьи-то светящиеся глаза. Мигнули, погасли. Снова тишина. Шорох осыпающегося песка...
– Завтра вернусь со стражей, – пробормотал Подорожник. – Ты говоришь, там трещина в крышке?
– Еще какая. И сквозь дырку в сундуке светят деньги.
– И кто бы это мог быть, – пробормотал маг совсем тихо, себе под нос. – Скажи мне название чего-нибудь кислого.
– Перекисший репс.
– Не знаю, не ел...
– Уксус.
– О-о! – Маг снова плюнул. На этот раз плевок светился ярче обычного.
– У тебя воды совсем не осталось, – сказал Варан. Маг потряс пустой флягой.
– Нет, внутри, – сказал Варан. – А может...
– Это идея, – сказал маг.
Последовала возня на карнизе. В темноте Варан совсем потерял мага из виду; вдруг вниз полетела, переливаясь голубым и зеленым пламенем, струя жидкого огня.
– Ого, – только и сказал Варан. Струя быстро иссякла.
– Ты прав, воды не осталось, – печально сказал маг. – Ни внутри, ни снаружи... И они вовсе не спешат меня искать.
Варана немного обидело, что он сказал «меня», а не «нас». Хотя, с другой стороны, это было правдой – на поиски Варана здесь, наверху, вряд ли найдутся охотники.
– Но они же не могут совсем о нас забыть, – сказал Варан.
Возможно, маг кивнул. Варан уже не видел ничего вокруг – только зеленые глазки-бисеринки снова вспыхнули в дальнем разломе, переметнулись поближе, мигнули и снова пропали.
– Это люты, – сказал маг. – Души преступников.
– Что?!
– На самом деле это просто звери... Хотя и странные. Например, они запросто жрут друг друга. Живут семейкой – самец, самка и детеныши. Потом вдруг самка ни с того ни с сего съедает потомство и супруга... Или самец. А бывает, подросший детеныш съедает отца и мать, братьев и сестер.
– Кошмар, – пробормотал Варан.
– Поэтому они не плодятся. Но в то же время их не становится меньше... Говорят, преступников на земле всегда одно и то же число. Если одного повесят – другой тут же родится. На Болотном Крае считается плохой приметой, если младенец родился в один день с казнью. Такого, чуть подрастет, пытаются выжить куда подальше... А на Россыпи преступников вообще не казнят.
– А что с ними делают?
– Сажают в тюрьму на всю жизнь...
Варан поежился:
– Еще сторожить их...
– А их не надо сторожить. Там тюрьма большая, целый город под землей... А вход один. И в этот вход уже сто лет как врос большой крючник.
–Кто?
– Такая тварь... Вроде как червяк. Спереди дырка, сзади дырка, по бокам костяные крючки – добычу хватать, ползать, опять же... Он быстро ползает по земле, по камню все едино... И вот, пока он свободно гуляет, ничего особенного – ну, хищник... Ну, овец крадет... А если почему-то застревает в земле... Это редко, но бывает... Тогда с голодухи пускает корни из крючков. Укореняется, и уже не сдвинуть...
Варан нервно сглотнул:
– Ты сам... видел?!
– Вот этими глазами, – серьезно отозвался маг. – Так вот. На входе в тюрьму у них врос крючник. Питается водой, земляными соками... То есть уже как бы не хищник, а растение. Но рот остался, и полость внутри, и дырка сзади. Так вот преступника, которого осудили, дают ему сглотнуть. Это противно, но не больно. Он проходит тварь насквозь и выходит сзади... невредимый. А обратно – никак. Пища у крючника только в одном направлении движется...
– Шуу, – еле слышно прошептал Варан.
– А ты думал... Мир богат чудесами, и не все из них миленькие.
Горящие глазки мерцали теперь у них над головами. По-видимому, лют, или кто это был, легко перемещался по отвесным камням.
– Он на нас сверху не кинется?
– Нет... Никогда.
– А ты мог бы его прогнать?
Подорожник щелкнул пальцами. Глазки исчезли.
– Ты, наверное, очень могущественный, – сказал Варан, помолчав.
Подорожник ничего не ответил.
– Я слышал, – осторожно начал Варан, – что магами рождаются... То есть я хотел сказать, что от рождения... ну...
– Когда-то давно, – устало сказал Подорожник, – я рассказывал тебе историю... пытался рассказать. Про Печника – мастера очагов. Бродягу, который никогда не ночует дважды под одной крышей.
– Да, – неуверенно сказал Варан. И подумал: если на материке дороги такие длинные, как прожилки на древесных стволах... можно позволить себе такую роскошь – быть бродягой.
– У него нет имени. Ни родины. Никого. Он ходит от дома к дому, от селения к селению... В жилище, где он разложит огонь в очаге, всегда – пока стоят стены – будет мир и достаток. Хоть двести лет... Я видел такие дома. Развалюхи, едва держатся... а их подкрашивают, латают, мастерят подпорки, хотя давно могли бы поставить новый дом.
– И у них действительно мир и покой? – недоверчиво спросил Варан.
– Представь себе...
– А что ему стоит – разложить огонь во всех домах по очереди?
Маг тихонько хмыкнул:
– Он никогда не слушает ничьих советов. Никто не знает, как он ищет место для ночлега... Если бы он выбирал дома, где живут порядочные, работящие, и так далее, и так далее... Или, наоборот, несчастные, нуждающиеся в утешении... Но нет. Он может постучать в любую дверь, совершенно в любую...
– А если его прогонят? – жадно спросил Варан. – Он накажет, наверное, молнию нашлет или еще что...
– Какую молнию, опомнись, – маг засмеялся. – Тем, кто его прогонит, ничего не будет. Ни хорошего, ни плохого. Ничего... Кстати, его и гонят довольно часто. Потому что одно время, когда слухи о нем были особенно громкими... развелось Шуу знает сколько бродяг, просившихся на ночлег и с таинственным видом разводивших огонь. Самозванцы. Это всем надоело, ну и...
Подорожник замолчал.
– Почему же у него нет знака, – сказал Варан. – Какой-то метки, по которой его можно было бы отличить...
– Ага-ага, – хмыкнул Подорожник. – Звезды во лбу, да?
– Может, и звезды, – пробормотал уязвленный Варан. И спохватился: – Так это легенда или все-таки правда? Если ты видел те счастливые дома...
– Я много чего видел, – Подорожник вздохнул. – Может, те люди... получили свое счастье как-то по-другому.
А может, и не было счастья. Может, они хотели удивить соседей... И придумали себе сказку... Что еще у нас есть кислое?
– Кисляк из кричайкиного молока.
– Не пил... Какой вы, однако, гадостью питаетесь там у себя в поддонье... Ладно. Опять уксус. Уксус, да?
Прошла долгая минута, прежде чем вниз полетел тусклый, еле заметный огонек.
– Все, – выдохнул Подорожник. – Думаю, надо поспать.
– Ага, – буркнул Варан. – И проснуться на полдороге в поддонье.
Маг засмеялся:
– Ну, давай приклеимся к скале... Есть способ...
– Я не хочу спать, – признался Варан. – Я хочу пить.
– Я тоже, – серьезно ответил маг.
– Ты не мог бы наколдовать воды?
– Сейчас? Нет.
Помолчали.
– Самого главного я тебе не сказал, конечно, – тихо проговорил Подорожник. – В доме, где он своими руками сложит очаг... там родится маг.
– Ты хочешь сказать, – подумав, пробормотал Варан, – что в других местах маги не рождаются? Ни во дворцах, ни...
– Только если он сложит очаг. Во дворце ли... в шалаше...
– А ты...
– И я. Все. Поэтому их так мало. Нас.
– Значит, среди поддонков бывают маги?!
Подорожник засмеялся:
– Там, где он ходит, не бывает поддонков и горни. Там земля простая и плоская, как стол... и нет моря.
– Да, ты говорил. Озера, реки...
– Дороги...
– И деревья до неба.
– Да. Если повезет попасть в настоящий лес...
– Я хочу туда! – вырвалось у Варана.
– Тебе поздно, – серьезно заметил Подорожник. – Ты ведь уже родился...
Посмеялись вместе. Варан оборвал смех: ему показалось, что из-за ближайшего камня кто-то глядит.
– Этот... который сидел на замке...
– СТОРОЖОК?
– «Ты мертв», – Варан содрогнулся, вспомнив ползущие буквы на замке.
– Скверно, – маг вздохнул. – Тот, кто оставил тайник, был серьезный человек... Или есть. Вряд ли он сгинул... не таков мастер, чтобы сгинуть ни с того ни с сего... Хотя бывают неожиданности... вот камнем ухнуло по крышке. Честно говоря, Варан, если бы сундук был целый и сторожок действовал в полную силу...
– И что бы оно со мной сделало? – спросил Варан с болезненным любопытством.
– Ничего особенного. Смертельный испуг... Трупы кладоискателей, умерших от разрыва сердца, производят неизгладимое впечатление на тех, кто идет следом. У них, знаешь, такие лица... гм. Сторожок может сто лет как протухнуть, а клады лежат себе, полеживают...
– Я же сам вызвался, – сказал Варан после длинной паузы. В голосе мага ему померещились муки раскаяния.
– Совестливые вы там, в поддонье, – хмыкнул маг. – Ради порядка должен заметить, что отправить сначала тебя – грамотное решение. Ведь ясно, что тайник поврежден... а значит, и сторожок подранен.
В глубине горы что-то громко треснуло. Посыпалось. Стихло.
– Что молчишь?
– Да так, – глухо сказал Варан.
– А вот не надо привыкать ко мне, – сказал Подорожник другим, холодным и отстраненным голосом. – Дружка нашел...
Из щелей повеяло слабым, неожиданно теплым ветром. В отдалении крикнула птица, еще и еще. Маг Лереаларуун торжественно поднял руку с перстнем. Красный луч ушел вниз, мигнул, погас – и загорелся снова, указывая стражникам путь к пропаже.
– Кто таков?
Серебристые латы горели под солнцем так, что прокопченные стекла очков не спасали.
– Поддонок.
– Почему не в поддонье?
– Винтовой... сушняк вожу. Воду.
– Почему слоняешься без дела?
Стражникам было скучно. Их осталось всего несколько человек на опустевшем острове. Императорская гвардия ушла, поручив неудачникам охранять голый камень, где из развлечений доступны только карты да пара потасканных шлюх.
Варан набрался наглости:
– Был вызван по личному распоряжению князя. Выполняю задание его могущества Императорского мага...
– Чего?!
– Охота – проверяйте, – с легким сердцем предложил Варан.
Стражники благоразумно сочли, что береженого Император бережет. Для порядка хотели дать Варану пинка, но тот привычно увернулся.
Опустевший Круглый Клык пугал его. Лысый, высохший, жалкий, неожиданно маленький; поднимись на горку – оглядишь весь остров от берега до берега. Белый камень, редкие островки растрескавшейся земли, жгучее небо, ледяной ветер... Там, где раньше помещались целые кварталы летних жилищ, теперь гладко и голо да ржавеют забытые в щелях колышки палаток. Варан попытался отыскать место, где была отцовская харчевня, но не нашел.
Каменные дома горни стояли в центре острова – спина к спине, как горстка бойцов, готовых обороняться до последнего. Княжеский дворец, в сезон утопавший в зарослях ктотусов и шиполиста, оказался не таким уж большим и не таким величественным, как о том принято было говорить. Зато башня не изменилась нисколько – обиталищу мага плевать было на сезон и межсезонье, она все так же смотрела в небо, и на крышу ее как раз опускалась сверкающе-белая, до боли в глазах, и очень большая крылама.
Варан потупился и часто заморгал. Поддонку не подобает так долго смотреть на небо, хоть три пары очков надень. И что ему за дело, кто и с чем навестил сегодня Императорского мага? Хотя крылама явно не княжеская. Здешнюю-то птичню он видел: четыре птицы поменьше, для патрулирования, и одна большая, для гонцов, но у той большой порода порченая – крылья с черными маховыми перьями...
Значит, к магу прибыл гость из столицы. И речь пойдет скорее всего, о сундуке с поддельными деньгами...
Варана чуть знобило – он не спал ночь и, что хуже, со вчерашнего дня ничего не ел. На рассвете его отвели на причал; здесь работали кое-какие знакомые поддонки – ворошили разложенную под солнцем морскую траву, сгребали сушняк, чинили причальные доски. От них Варан узнал, что отец на винте был здесь вчера вечером, расспрашивал о сыне, даже ходил к старосте причала, но ничего не узнал и ничего не добился. Обещал подняться на другой день после полудня.
– Он винт недоворачивает, – с осуждением сказал молодой работник, имени которого Варан не помнил. – Едва цепляется, на последнем издыхании... Причальники говорят – нет хорошей накрутки, торопится слишком. Эдак он однажды «авернется, и нам причал сломает, и машину к Шуу разобьет, вот помяните мои слова...
Вскоре за этим едва не случилась драка. Работник искренне не понимал, что он такого сказал; Варана оттащили, вразумили грубыми словами и велели тихо сидеть, пока не поднимается винт. Поесть не предложили – слава Императору, на пристани нашлась бочка с водой и железная кружка на цепи...
Варан, которому давно надоела пристань с ее лабиринтом вонючих нор, тесными складами и спесивыми причальника-ми, не стал дожидаться винта. Все равно отец поднимется не «после полудня», а самое раннее вечером: даже при половинной накрутке пружину так быстро не завести... Варан тщательно обновил слой копоти на своих очках и отправился в мир горни, под солнце.
Каменная дорога поднималась на пригорок и ныряла вниз, теряясь из глаз. Казалось, она уходит прямо за горизонт. Варан наполовину опустил веки; приятно было воображать, что странствуешь. Что можно идти и идти, с рассвета до заката, и радоваться оттого, что дороге нет конца...
Он прошел сотню шагов. Остановился на пригорке. Теперь перед ним открылся край света – пелена облаков внизу. Дорога спускалась вниз и обрывалась там, где над самой пропастью болтался и дымил погашенный сигнальный фонарь.
А может, прыгнуть, подумал Варан ни с того ни с сего. Оттолкнуться от края – и как в море... Пронизать навылет облака. Увидеть на секунду залитое дождем поддонье. И навеки избавиться от всех разочарований...
Он ужаснулся собственным мыслям. Вероятно, сказывались голод и недосып, и еще то, что он никак не мог набраться решимости и приблизиться к жилищам настоящих горни. Сезон уравнивает, зато межсезонье напоминает о пропасти между верхним и нижним миром. Нила – наполовину горни, а значит, все случившееся летом – змейсихи, пещеры, запах сухих водорослей – приснилось Варану. Виноват сезон – навевает странные сны...
Красно-желтое крыло бабочки, придавленное черепком глиняной вазы, подергивалось на ветру, как живое. Варан, не думая, поднял черепок и взял крыло в руки. Ладони покрылись пыльцой, пыльца взлетела ярким облачком, которое тут же расплылось и растаяло. Крыло осталось в руках у Варана серой, кое-где прозрачной тряпочкой.
Он выпустил крыло, и оно взвилось в воздух почти торжественно, почти красиво – в последний полет...
Варан вытер руки о пучок бурой травы-бархатки, неизвестно как сохранившейся в щели под камнем. Может быть, придумать какой-нибудь предлог? Ведь он, Варан, является носителем тайны и – что очень кстати – никому не обещал хранить ее. Он летал сперва на крыламе, а потом на пластуне, о.н слушал рассказы Императорского мага, он нашел тайник и едва спасся от стража-заклинания... (В этом месте размышлений Варана передернуло. Надо же, какая гадость – «Ты мертв»...).
Глупо и неестественно будет, если он, Варан, проведя почти целый день наверху без дела, не попытается разыскать Нилу и рассказать ей последние новости. Он вздохнул, еще раз отряхнул ладони, вытер слезы, катившиеся из глаз, несмотря на очки, и направился к сердцу острова – домам, сложенным в незапамятные времена из больших и мелких каменных глыб.
Нет никого хуже слуг, живущих наверху, – так когда-то говорил отец. Варану редко доводилось встречаться с этой породой, но каждая такая встреча лишний раз подтверждала отцову правоту. Я потомственный горни, читалось на лбу у каждого из них. То, что я выношу горшки за княжеским племянником, и отец мой выносил, и дед выносил, – не имеет значения. Я вырос под солнцем, и ты, прячущий глаза за темными стеклами, не смеешь смотреть мне в лицо, как не смеешь взглянуть на взрастившее меня светило...
– Ступай прочь, поддонок, или я позову стражу!
– Что ты здесь делаешь, жаба? В Кишку захотел?
– Я ищу девушку по имени Нила, – повторял Варан, как заведенный. – Она служит во дворце...
– Идиот! Ты думаешь, тебя кто-то подпустит близко к дворцу? Ступай в свое поддрнье!
Перед воротами дворца помещался резервуар с водой, там плавали солонухи – две штуки. Варан подкрался поближе; рыбины, и большая и маленькая, были на редкость уродливы. Бесформенные тела их покрывала корка соли; солонухи были едва ли не самым ценным княжеским достоянием, потому что обладали свойством превращать морскую воду в чистейшую пресную – примерно по стакану в день. Отцу нынешнего князя преподнесли их в подарок чуть ли не за сто лет до Баранова рождения, и с тех пор ни один рыбак и ни один путешественник не могли преумножить сокровище, более того, никто не знал толком, где такие рыбы водятся. Поддонки втихомолку радовались этому – неизвестно, как сложились бы отношения верхних и нижних княжеских подданных, если бы пресная вода доставалась верхним без помощи водосборников нижних...
К воротам дворца вел горбатый мостик, красиво отражался в круглом озерце.
– Эй, ты! – стражник у ворот зачем-то поднял копье. – А ну, отойди!
И Варан поскорее отошел. С его-то счастьем – обвинят в покушении на жизнь драгоценных рыб и повесят с облегченным вздохом: наконец-то!
В животе бурчало все настойчивее. Варан вернулся на пристань, зарылся в кучу сушняка и проспал до заката – пока его не разбудили, тряхнув за плечо. Разбудивший оказался отцом – лихорадочно-веселым, непривычно говорливым, не верящим, кажется, в свое счастье, – в который раз потерянный сын снова возвращается живым и здоровым...
Варан отмалчивался – то, что можно было рассказать Ниле в самых красочных подробностях, показалось бы глупой выдумкой, вздумай он поделиться пережитым с отцом. Взвалив на спины по мешку с сушняком (тяжесть невелика, но равновесие трудно удержать – сдувает), они один за другим прошли по причальной доске, навесили груз на крючья по бокам корзины, вернулись за новыми мешками и так, шагая взад-вперед по узкому причалу над бездной, нагрузили на винт восемь мешков сушняка и четыре мешка сухой, еще теплой соли.
Отец задыхался. А Варан ничего – привык, наверное. Придышался к воздуху горни.
Солнце уходило за край облаков. Подсвеченные сбоку, они казались совершенно реальной местностью с горами и пещерами, с деревьями, с обитателями; даже Варан, много раз испытывавший облака на ощупь, загляделся. Уж не та ли это страна, куда уходят горни после смерти?
– Пошли домой, – отец положил руку ему на плечо. – Мать измучилась... Ночь не спала... Пойдем.
Варан кивнул, прекрасно понимая, что дела его наверху закончены, и немного стыдясь того, что о матери за все эти полтора дня не подумал ни разу. Причальник Горюха махнул рукой, давая добро на спуск; отец первым влез в корзину, осмотрел крепления груза, кивнул Варану:
– Император с нами... Загружены под завязку, ну да вниз – не вверх... Давай, сынок.
Варан перебросил ногу через край корзины и в последний раз обернулся на пристань – причальные доски, как растопыренные пальцы, черные дыры складов, два причальника на краю каменного карниза сидят, свесив ноги, поплевывают в бездну, благо поддонкам все равно, плевки или дождь...
Причальники разом обернулись, заметив что-то, невидимое Варану, и через секунду из темного коридора выскочила Нила. Варан моментально узнал ее, несмотря на то, что была она не в привычных брюках, а в платье. Широкополая шляпа сдвинута на затылок, рваной паутинкой болтается светлая вечерняя вуаль – Нила выглядела как настоящая горни, только что проснувшаяся на куче сушеных водорослей.
– Нила! – Варан замахал рукой, разом забыв о причаль-никах, об отце и о винте. – Нила!
Дежурный причальник поднялся, шагнул к Ниле, протянул руку, будто преграждая ход; Нила увидела Варана. Причальник крикнул что-то предостерегающее, но Нила уже бежала по доске, сложная конструкция раскачивалась под ее ногами, и крепления, удерживающие винт, стали опасно скрипеть.
– Стой! – крикнул отец. – Да что же!.. Нельзя... Куда?!
Ниле, казалось, наплевать было на облака внизу. Она добежала до половины причальной доски и тут только заметила, что настил скачет, как пойманная рыба. Тогда она остановилась, присела, ухватилась руками за причальную доску – и наконец-то испугалась.
– Стой! – снова крикнул отец. – Даты...
Варан встал на четвереньки и, вовсе не заботясь о том, чтобы не выглядеть смешным, пополз к Ниле. Растревоженный причал ходил ходуном.
Нила смотрела потрясенно – как будто за время, что они не виделись, у Варана выросла вторая пара ушей.
– Здесь нельзя бегать, – сказал он и обнял ее за плечи.
– Меня сейчас вырвет, – простонала она замогильным голосом.
– Я тебя искал, – признался Варан.
Причальники вопили и ругались. Ветер уносил их слова.
– Мне сказали, – пробормотала Нила. Варан крепче прижал ее к себе.
– Как там? – спросила она глухо.
– Внизу?
– Вообще...
– Нормально, – отозвался он, не уверенный, что правильно понял вопрос.
– Ну... ты скучаешь? – Нила требовательно взглянула ему в глаза.
– А ты как думаешь?
– Эй! – резко крикнул отец. – Да что же такое, а?! Они болтались между небом и землей, между отцом и при-чальниками, болтались, вцепившись в доску и друг в друга.
– Как у тебя? – спросил Варан, чувствуя, как секунда за секундой выходит время их разговора.
– Нормально, – она слабо улыбнулась. Перевела дыхание; ветер отогнул край богатого кружевного воротника, и Варан увидел, как на тонкой белой шее переливается огнями ожерелье.
– Что это?! – поразился он.
Она так дернулась, что чуть не свалилась в пропасть. Поняла вопрос, но зачем-то притворилась дурочкой:
– Что? О чем ты?
– Камни, – сказал Варан.
Причальная доска дернулась сильнее – это отец выбрался из корзины. Варан видел, как Ниле хочется поправить воротник, но она не решается отнять руки – левую от края доски, правую от Баранова плеча.
– У князя на службе все такие носят? – спросил Варан медленно.
Нила вдруг разозлилась:
– А мне перед тобой отвечать? Оправдываться, что ли? Я его украла у тебя? Ты мне кто – хозяин? Отец? Иди себе...
Злость помогла ей преодолеть страх. Она наконец-то выпрямилась и, балансируя, на трясущихся ногах побрела обратно – к скале, где бранились причальники.
Отец взял Варана за шиворот. Поставил на ноги:
– А если бы навернулись?! А если... Скотина ты такая, мать все глаза выплакала... А ну пошел!..
И Варан пошел. Сел на дно корзины. Обхватил руками колени.
Голубое небо гасло – наступал вечер. Звякнули, открываясь, крепления; корзина замерла в обморочной тишине, покачнулась и начала падать. Этот момент полета Варан любил меньше всего.
Засвистел ветер; развернулся, повинуясь ему, винт, распустился цветком, и в зловещий свист ворвался рокот лопастей. Винт занял собой все обозримое небо.
Падение перешло в полет.
Весь следующий день он провел, двигаясь по кругу, наворачивая пружину. Рядом отец длинно ругался со старостой Карпом и парой механиков с Малышки, по личному повелению князя присланных для запуска второй винтовой установки.
– Не пойдет под таким углом! – кричал отец угрюмому Карпу. – Накренит машину, улетим в море к Шуу в гости, ищи потом... Если ставить – вот здесь! – и тыкал пальцем в камень.
– Здесь скала, – бубнили механики. – Камень долбить – сами не управимся, давай помощников, староста...
– Нету у меня помощников! – брызгал слюной Карп. – Все на работе – кто в море, кто на полях, и без того задолжал нам этот винтовщик, сколько парней тут у него вертелось бесплатно...
– Князь велел вторую пружину...
– Ну так ставьте здесь, где мягко!
– Да не пойдет под таким углом!..
Разговор их шел по кругу, и кругами ходил угрюмый Варан. Пружина, поначалу длинная и вялая, понемногу сжималась, наливаясь злой силой. В детстве Варан думал, что пружина живая, и недоумевал, откуда в таком маленьком существе столько мощи – рвануть трос, закрутить винт, чтобы он пробился к солнцу.,.
Откуда у нее ожерелье? И не то ли это самое?..
Подарок, и сомневаться нечего. Там, наверху, скучно. Горни развлекаются, делая подарки хорошеньким девицам...
Но Нила!..
Дождь барабанил по капюшону. В мокром камне отражалась размытая фигура, бредущая по кругу.
– ...А что делать? – кричал отец сорванным уже голосом. – Что, мне девчонок выгонять сюда – камень долбить?! Много они надолбят вам, так надолбят – князь просто от счастья умрет... И не грози мне, Карп! Я честный винтовщик, мне бояться нечего! У меня у самого донные не сжаты, вот осыпаться начнут! Кто мне детей кормить будет – ты, Карп?!
Варан осторожно закрепил ворот – не приведи Император, сорвется, вся работа насмарку. Подошел ближе, глянул через плечо старосты на предмет спора – две меловые отметки, на земле и на камне, полусмытые дождем. Отец хочет ставить вторую пружину как раз напротив первой...
– Я выдолблю, – сказал он тихо.
Его услышали спустя полминуты. Как ни в чем не бывало, спорили, орали, ссорились; потом одновременно замолчали и обернулись. Механики смотрели удивленно, Карп – раздраженно, во взгляде отца ясно читалось: «Сдурел?!».
– Выдолблю, – повторил Варан. – Только если наверх – меня. Только я чтобы. Я и дважды в день могу...
Карп отозвался первый:
– Вот оно что... Загор, – это отцу – женить бы парня. Смотри, как рвется. Девка у него наверху, крепенькая такая штучка... Долбить он хочет, – и староста улыбнулся так паскудно, что у Варана свело челюсти.
– Пусть тогда община платит, – хмуро сказал отец. – Он мне на другое нужен... Один добытчик в семье – я на винте, мать на поле, а с девчонок что взять...
Заспорили снова, как-то устало, без прежней ожесточенности. Варан снял ворот со стопора и привычно пошел по кругу. Каждый круг приближал его встречу с Нилой.
А со старостой Карпом он посчитается потом – и сразу за все.
Неделю он не разгибал спины, спал урывками, видел перед глазами только скалу, только проклятый камень. Он даже наверх не поднимался – это делал за него отец. Варан говорил себе, что нанят нижней общиной и потому не должен прерывать работу даже на короткое время подъемов; на самом деле он боялся, что, поднявшись, не увидит Нилу. Не успеет. Или она не пожелает. Или, что еще хуже, придется снова спрашивать, откуда взялось ожерелье...
Временами он проклинал себя за эту дурацкую затею. Кто тянул за язык?! Лунка росла день ото дня, в ней скапливалась вода, Варан вычерпывал воду и зажигал в лунке масляный костер, а когда камень раскалялся, снова поливал водой; потом вбивал железные штыри в образовавшиеся трещины и бил, бил, колотил молотом...
Он почти не бывал дома и спустился на берег только однажды – когда пришли плотогоны.
Деревянное колесо смутно отражалось в неподвижной воде, подернутой пленкой дождевых капель. Вокруг плота кружили лодки, люди приценивались, торговались, отбирали одиночные бревна и целые связки; плотогоны, покраснев от натуги, волочили проданный товар к краю плота и бросали в воду, поднимая высокие брызги. Покупатели на лодках цепляли покупку крючьями и радостно волокли к берегу, где уже высились большие и малые поленницы...
Варан толкался среди односельчан. Что они о нем думали – сейчас было неважно, в такие дни забывались и дружбы, и обиды, все теряло значение, кроме дерева, смолистого и жаркого, твердого и податливого, дерева для лодок, для прекрасных душистых скамеек, для детских игрушек, для женских украшений и для очага, разумеется – ведь межсезонье впереди...
– По два реала?! Ну это вы дешево, дядя, сговорились, такой товар – и по два реала...
– А подход надо знать, – объяснял довольный сосед. – Плотовщик, он когда видит, что ты не Шуу деланный и в древесине разбираешься – он обязательно уступит, поверь, парень...
Варан гладил рукой мокрую кору. Считал годовые кольца. Иногда, будто наклонившись за чем-то, ненароком прижимался щекой к душистому и колючему, шероховатому или гладкому дереву. Вечером на берегу зажгут большой костер – каждая семья пожертвует на праздник по несколько бревен. Нет ничего красивее, чем осенний костер до неба; тучи подсветятся снизу, капли дождя испарятся, не долетая до земли. Наверное, даже горни увидят отблеск пламени сквозь толстый слой туч. Дети уже сейчас предчувствуют праздник – носятся по берегу, орут и смеются, пересыпают в ладонях мокрые опилки...
В этот день играют свадьбы.
Варан не станет дожидаться огня. Он возьмет отцов фонарь, поднимется на винтовую площадку и станет долбить камень под вторую пружину.
И пусть староста смеется сколько влезет.
* * *
Винт, основательно накрученный, с полной загрузкой, завис сильно в стороне от причала. Варан налег животом на рычаг – подобрался ближе, но не дотянул. Бросил цепь с крюком – и попал; причальник попробовал зацепить корзину длинным багром – и промахнулся.
– Держись! – крикнул причальник.
Варан, чья голова после бессонных ночей работала, на удивление, ясно, думал только о том, как бы не сломать машину. Вцепившись в стержень винта, он дождался момента, когда лопасти замрут, и сдернул вниз железное кольцо; лопасти сложились, хоть и не до конца. В следующее мгновение винт опрокинулся и повис на единственной цепи; выдержи, подумал Варан. Кузнецы с Малышки клялись, что на такой цепи можно Шуу вытащить со дна... Выдержи меня с полной загрузкой, я ведь не такой тяжелый!..
Винт раскачивался. Корзина лежала на боку. Бурдюк с водой, привешенный к борту, опрокинулся внутрь и прижал Варана к винтовому стержню.
Свистел в ушах ветер. Варан видел облака вверху; перевернутое небо. Обрывком вспомнился полет на пластуне, бездонные пещеры, надпись на замке – «Ты мертв»...
Корзина дернулась и поползла вверх. Хоть бы они не порвали цепь, подумал Варан. Из такого положения, боком, никак не поймать баланс, хоть до самого поддонья лови...
Корзина замерла. Невысоко над Вараном ухали и переругивались, корзина покачивалась, как пустое ведро на воде. Причальники, конечно, первым делом снимали груз.
Кровь прилила к голове. Очки соскользнули с носа – Варан не успел их подхватить. Он тут же зажмурил глаза, спасаясь от солнца, но в воображении своем продолжал видеть, как они летят вниз, как ныряют в облака...
Хоть бы не отцу на голову. Хоть бы отец вообще ничего не заметил – а то подумает Император знает что. Лишь бы оправа не очень погнулась, а стекла можно вклеить новые...
– Эй, ты! На стержне! Живой там?
– Был бы мертвый – свалился, – пробормотал Варан, едва шевеля губами.
– А чего глаза закрыты?
– Очки упали...
Причальники захохотали – добродушно, впрочем. С симпатией.
– Чего мимо причалов мажем, винтовой?
– Это ж воздух, он дурной, как баба, – повторил Варан слова, однажды слышанные от отца в подпитии, и причальни-ки обрадовались еще больше:
– Дело говоришь...
– Ха-ха-ха! Воздух, как баба!
– Ну, цепляйся, пацан, не век же вниз головой висеть...
Кинули веревку и помогли выбраться, а потом уже втащили корзину. Варан сидел на причальной доске, по-прежнему не открывая глаз.
– Что? Припекает?
– Рад бы поддонок ночи...
– Нечего ржать. Винт ночью обороты теряет от холода.
– Эй, слепыш! Как на берег пойдем?
– Отстань от него... Лучше за руку возьми да проведи...
– Ишь, какие нежности...
– А то. Парень, можно сказать, чуть Шуу душу не отдал... Я как посмотрел, где он завис, – ну, думаю, плакал винт, плакала наша водичка...
– Смотри! Девка-то...
– А ты что, не допер, кого она высматривает?
– Дождалась...
– Перепугалась...
– А то...
Варана, державшего глаза зажмуренными, вели под руки с двух сторон. Три человека на доске! Ему страшно было даже представить, как шагают причальники – по самому краю, не иначе... Друг перед другом красуются.
– Эй, девка! – крикнул старший. – Праздник тебе пришел, дружок твой не свалился в поддонье, как поначалу собирался... Да ты ревешь, что ли?!
Варан чуть приподнял веки – и тут же опустил. Перед закрытыми глазами поплыли красные пятна.
Потом он почувствовал запах. Пахло Нилой.
А потом его обняли за шею и ткнулись в лицо чем-то гладким и мокрым:
– Ты... Зачем?! Не летай больше на винте, не летай... И чужие слезы покатились по Барановым щекам.
– Я думала... не знала, что и думать. Почему ты не поднимался? Целую неделю...
– Поговорила бы с отцом...
– Ага! Я твоему отцу боюсь на глаза попадаться. Смотрела на него из пещеры, через щелочку...
Они сидели на каком-то складе, где на полу хрустели остатки сушняка, а в углу стояли бочки со смолой и будоражили резким запахом. Причальники, растрогавшись, позволили Варану не помогать в погрузке.
– ...Каждый день. Как вырвусь... такая скука! Сидишь под камнем день-деньской... Они ничего не делают, только болтают. Иногда книжки читают вслух, но и книжки какие-то глупые. Одеваются час и прихорашиваются час, а потом сходятся... Поедят, попьют, поболтают – и снова расходятся по домам... И все учат меня, учат – горни то, горни се, а ты это, какая же ты горни...
– А чего ревешь?
– Прости... Я столько всего... а когда ты перевернулся... видит Император, я бы за тобой – вниз головой, вдогонку.
Варан смотрел на нее и не узнавал. Нила была какая-то новая; видно, ей и правда несладко наверху, иначе откуда эта лихорадочная нежность, да еще страх в глазах – выражение, которого прежде не было никогда... В сезон Нила одна могла на семинога выйти с маленьким ножиком, и зубоскалила бы, и шутила. В сезон Нила никогда бы не призналась в решимости скакнуть за Вараном в бездну – вниз головой...
А может быть, в сезон Нила не боялась его потерять?
– У нас костер был, – сказал Варан.
– Да? – Нила уставилась на него с ужасом и надеждой.
– Чего ты?
– Ничего, – она быстро отвела глаза. – Значит, на Малышке скоро будет...
– Ты правда каждый день сюда ходишь?
Она посмотрела тревожно. Поняла, что сболтнула лишнее.
– А я думал, ты с этим, – сказал Варан мстительно. – Который ожерелье.
Нила поправила воротник платья, и Варан увидел, что ожерелья сегодня нет.
– Что же так? – спросил он с самому непонятной жестокостью. – Поссорились?
Нила просто смотрела на него. Он отвел глаза:
– Ладно... Прости.
– Он сказал, что он твой друг, – вдруг призналась Нила.
– Кто?
– Подорожник...
Варан прищурился:
–Как?!
– Я никогда раньше не говорила с магами, – еле слышно пролепетала Нила. – Я думала... Ну, они живут под землей... Или никогда не спускаются с башен... У них хвосты... И все такое... Мне так плохо здесь было, Варан, а ты не приходил... Я уж думала, может, ты сговорился и с кем-то свадьбу сыграешь... Под костром...
– Дурочка, – нежно сказал Варан. И, наверное, впервые за всю историю их знакомства ощутил, какая она маленькая, глупенькая и уязвимая.
Нила тряхнула головой:
– А откуда мне знать? Я же здесь сижу... Отсюда вниз – никак... Только на крыламе... Или... так. Навсегда.
Нечто в ее глазах не понравилось Варану, даже напугало. Нила второй раз за десять минут говорила о самоубийстве.
– Ты подумала, что я готовлюсь к свадьбе... и потому не поднимаюсь?
– А что я должна была думать?
– Ну, – серьезно сказал Варан, – ты могла бы подумать, что я готовлю яму под новую пружину... Чтобы почаще наверх летать. Каждый день... А иногда – по два раза...
– Я дура, – шепотом сказала Нила. – Я такая...
– Вовсе нет, – сказал Варан с легким сердцем. – Переживем межсезонье, потом сезон... И поженимся. Зачем себя ругать?
Причальник, заглянувший на склад в поисках потерявшегося Варана, застал трогательную, но вполне целомудренную картину: девушка рыдала, по-видимому, от счастья, парень мудро, чтобы не сказать снисходительно, пытался ее утешить:
– Ну, ну... Воды тебе не жалко? Зря вытекает, а я потом носись с бурдюками... Эй, ну перестань, что случилось-то?..
– Везет, – искренне сказал причальник Горюха, человек незлобивый и несчастный в семейной жизни. – Ну, давай, там тебя нагрузили по дружбе, так что чуть корзина не отваливается...
Варан вышел к причалу, прикрыв глаза ладонью, глядя сквозь крохотные щелочки между пальцами. Нила, памятуя опыт путешествия по доскам, осталась на камне.
Уже ступив на причал, Варан вдруг обернулся:
– А Подорожник... чего он от тебя хочет?
– Ничего, – Нила смутилась. – Мы с ним иногда разговариваем... Просто от скуки.
Варану показалось, что она чуть не спросила: «Можно?» В последний момент прикусила язычок.
– Ну, Император в помощь, – строго сказал Варан и зашагал к винту.
Он не видел Нилу, но очень надеялся, что она не смотрит ему вслед виновато и умоляюще.
Однажды вечером, когда света в поселке было – только тусклые пятна окон, Варан подстерег старосту Карпа, идущего из кабака. Прыгнул из темноты, повалил на камень и несколько раз окунул башкой в сточную канаву.
Домой вернулся довольный. Отцу сказал, что задержался у винта, и это было почти правдой – с тех пор как мастера с Малышки установили вторую пружину, работа на винтовой площадке «вертелась» чуть ли не круглосуточно.
Наутро староста учинил дознание, и, разумеется, не ошибся с первым подозреваемым. Варан смотрел ему в глаза легко и весело, разводил руками: пусть меня Шуу отрыгнет, ежели вру. Не понимаю, о чем вы, староста. Как, избили?! И сколько же их было? Шесть? Десять? Ах, один... Печально, но при чем же тут я?!
Он недооценил мстительность старосты. Не в силах ничего доказать, тот тем не менее не собирался спускать обиду.
Отец, которого Карп позвал себе для беседы, не возвращался полдня – это при том, что работа стояла! Варан прилежно накручивал пружину; вернувшись, отец не стал подниматься на винтовую – прислал Тоську с приказом немедленно идти домой.
Варан предположил, что дело не столь безоблачно, как ему поначалу думалось, и оказался прав.
Отец встретил его оплеухой – да такой, что Варан отлетел к стене. Быстро вернул равновесие; не отдавая себе отчета, принял боевую стойку. Когда понял – было поздно: стоял, напружинившись, низко наклонив голову, прижав локти к бокам – словом, вполне готовый драться с родным отцом.
Тоська, ставшая свидетельницей, заверещала. Отец выпроводил ее за дверь, стараясь при этом не поворачиваться к сыну спиной; эта деталь охладила Варана лучше любой взбучки. Он выпрямился. Потер горящее от удара ухо.
– Дурак, – сказал отец с такой тоской, что Варан встревожился не на шутку. – Один сын – и такое... отродье.
Плечи у отца опустились, руки повисли вдоль тела, Варан понял, что бить его больше не будут, но что от этого – не легче.
Отец тяжело уселся на новую деревянную лавку. Рукавом вытер испарину с каменного стола:
– Ты ж знал, какое дерьмо этот Карп. На тебе ж столько всего висит теперь...
– Да чем он докажет, – сказал Варан.
– А не надо ему доказывать! – отец поднял на него воспаленные злые глаза. – Он просто так нас со свету сживет... Зять у него давно метит в винтовые... А, ты не знал. Ты ничего не знаешь, кроме своей горни-полукровки...
Варан сжал зубы. Отец поднялся, прошелся по дому, пытаясь выровнять тонкий слой соли на полу, который ровняй не ровняй, а все равно собьется комьями. Подкинул сырое полено в печь; угли зашипели, наполняя комнату паром.
– Вот что, – сказал отец через силу. – Матери пока не скажем... Оставаться тебе нельзя. Покуда... Ладно, возьму я его зятя помощником... А он от тебя отстанет. Тебе убраться надо с глаз его... на Малышку. Дам письмо к тетке... Там люди нужны. Не в рудники, так на рыбу. А ты, хоть и полудурок, а работящий...
– Я не полудурок, – обиженно сказал Варан.
– Да? – Отец подошел вплотную, попытался взять Варана за грудки, но влажная кожа сытухи не давалась, выскальзывала из пальцев. – А кто влипает во все дерьмо, которое только может найти?! Сколько раз тебя мать оплакала – знаешь?
– Я не поеду на Малышку, – сказал Варан. – Чего это, к Шуу, я должен...
И осекся. Отец разглядывал его долго и внимательно; наконец отошел. Снова сел на лавку.
Замолчали.
Огонь все-таки справился с сырым поленом, сделал его частью себя, и в доме сделалось светлее.
– Хорошо, – сказал Варан. – Я поеду. Макей повезет почту...
Отец поднял голову:
– Дам тебе лодку. На Малышке лодка понадобится... Макея ждать нельзя. Сегодня, сейчас, пока не стемнело, бери себе в мешочек пожрать – и с Императоровой помощью...
– Погоди, – сказал Варан. – Погоди... Что, море загорелось? А что же мать... девчонки... А как...
И замер с открытым ртом, будто теперь осознав до конца, что происходящее – не шутка.
– Нацарапай записку, – сказал отец, глядя в сторону. – Завтра с грузом подниматься буду – передам.