Новогодняя ночь. Кремль. Дворец Съездов.

— Здравствуйте Николай Платонович, вы только пришли?

— Работа знаете, Сергей Борисович. Я бы совсем не пришёл, но хотелось увидеть вас.

— По какому поводу, позвольте спросить? Хотя что это я? Вам не даёт покоя Самурай? Не так ли?

— Вы правы. Я пришёл к вам, как к человеку который разговаривал с ним. У которого есть своё мнение.

Сергей Иванов покрутил бокал в руке.

— И что?

— Может быть вы скажете мне, что он хочет?

— А где он сейчас, вам известно?

— Пришло донесение из Киева. Самолёт, на котором они покинули Душанбе, сел на аварийную в Виннице. Вы можете мне сказать, почему в Виннице? Почему не в тысяче других мест на планете?

— Что нибудь ещё?

— Да. Через три часа на тот же аэродром произвёл посадку НАТОвский штурмовик, и такое совпадение, тоже попросил вынужденную посадку…

— В том районе только одно место могло заинтересовать Самурая… Ставка Гитлера.

— Мой аналитический отдел выдал тот же результат. Я поднял документы экспедиции КГБ в 1975 году. Они выяснили что бункер затоплен полностью, и рассчитывать на то что что-то сохранилось — нереально.

— Полтора года назад бывшая контора поиска, посылала туда своего человека.

— Идиоты! — скрипнул зубами Патрушев.

— Простите?

— Да мои работнички… Как можно было такое пропустить? Вот поэтому я и хотел вас встретить, Сергей Борисович. Однако, я перебил?

— Этот человек обнаружил пустоты не затопленные водой с помощью нового немецкого радара работающего в микроволновом диапазоне. В 1975 году таких радаров не было.

— Были Сергей Борисович! Только очень большие.

— Я об этом и говорю. — тонко улыбнулся вице-премьер. — Этот человек работал на военную разведку. С собой у него был, кроме радара, прибор связи «Сургут-3», сейчас он уже изъят из обращения…

— Угу, я помню, какие-то неполадки с конструкцией.

— У него не было неполадок. Дело в том что после сеанса связи, агент исчез вместе с прибором, радаром и всем остальным. Всё это время наш узел связи следит за сигналами со спутников, он больше не появлялся. В случае если он заработает снова, разведка сможет засечь его координаты с точностью до пяти метров.

— И что тогда?

— Специалисты будут знать как погиб агент. Потому что это своеобразный "чёрный ящик", как в самолётах.

— У Самурая такой же?

— Нет, у него новый вариант. И тоже пока молчит. А насчёт того, что он хочет? Что-то важное, по-видимому. Вы знаете я здесь думал об этом, попытался собрать воедино его путь…

— Пришли к чему-нибудь?

— Пришёл, только вам Николай Платонович, боюсь будет неинтересно слушать о летающих тарелках, зелёных человечках и тому подобное?

— Увольте, Сергей Борисович, тем более о зелёных человечках… Бред какой-то!

— И тем не менее, помните что сказал Рейган по этому поводу?

— Признаться нет.

— Он сказал, что эту битву мы проиграли, потому что они уже здесь, среди нас.

— Зелёные человечки?

— Оглянитесь, Николай Платонович. Они совсем не зелёные. И они тоже делают ошибки.

— Значит Жека работает на них?

— Нет, он работает на других. Как бы это сказать? На Создателей.

— Вы изменились, Сергей Борисович.

— Желаю вам того же в Новом году.

Дмитрий Васильевич шёл рядом со мной по пыльной дороге вьющейся среди холмов Лиона покрытых зелёной-зелёной травой и восхищаясь пейзажами вдоль берегов Роны, под невероятно голубым небом средневековой Франции. Я задавал себе вопрос, почему здесь? Потом понял. Это чистота и спокойствие Мы шли уже несколько дней и говорили, но никто из нас не чувствовал усталости или голода.

— Речь идет о природе вещей заключённых в тригонометрии готических соборов. — говорил он, — И Литания учит нас, что Дева — это Чаша, в которой смысл вещей: ВVas spitritualнаписано: "На столе, на уровне груди Магов лежит, с одной стороны, книга или ряд золотых пластинок (книга Тота), а с другой — чаша с астральной жидкостью, состоящей на треть из дикого меда, на треть из земной воды и на треть из небесной воды… Тайна скрыта в чаше".

— А кто были зодчие создававшие летящие вверх храмы? Откуда появилось неземное искусство готики с миллионами сложнейших расчётов? Если признать что это дело рук обычных людей, пусть даже и талантливых сверх всякой меры, то результат окажется неутешительным для всего человечества в целом. Если к тому же эти храмы создавались не с целью славить Бога? А показать людям совершенство и красоту науки? Рассчитывая, что хотя бы один из миллиона — найдёт себя. Они мечтали о создании новой расы, нового человека. Гитлер пробовал подражать, конечно он знал о них, но у него не было вечности, таящейся в благородных нефах Нотр Дам. Непростительно было не видеть всеобщего оглупления и жадности. В конце-концов, он был только неофит, не имеющий права пытаться перепрыгнуть через голову Учителей. Ненастоящий маг, с поддельным дипломом. За что и был наказан. За что были наказаны остальные, те кто шёл за ним. Создатель(и) покинул(и) нас. Мне кажется в этом и заключается драма человечества.

— Ты неправ, Жека! — голос был глубоким и ровным, как водопад в горном ущелье после дождя. — Ты только сейчас думал о торопливости, и стал торопиться сам. Твои выводы неверны. К сожалению, я не могу держать тебя здесь долго, сын человеческий. Оставь меня, потому что это другой путь, который тоже не ведёт никуда.

Открылись глаза. Вода в казане светилась, играя нитями искр, отражающихся на стенах пещеры. Я сидел с загубником во рту, баллон был пуст. На часах пятое января.

Значит ли это что я был мёртв? Или я опять тороплюсь? Он сказал что аудиенция окончена.

— Ладно, — сказал я вставая, — торопиться не будем. Я не буду.

Мне показалось что он хмыкнул.

— Ну хорошо, я постараюсь! Правда!

— Иди, Жека…

И я пошёл, только наверх путь был заказан, поэтому я стал спускаться вниз.

Обернулся на первой ступеньке.

— Не скучай тут без меня! И охраняй получше!

— Вот лоботряс! — сказал он голосом Али, и засмеялся.

Конечно это мне показалось.

Ещё мне показалось что я попал на пустой вокзал. На путях стояли вагоны и электровоз. Ну электровоз, ну и что? В Москве метро было? В Берлине было?

Вот поэтому я и не удивился. Хотя удивительно конечно. Залез в кабину, управление самое примитивное: Форверс — Стоп — Цурюк. Я попробовал вперёд самый малый, колёса шевельнулись и всё. Подтолкнуть надо или отцепить состав. Расцепил. Попробовал снова. Электровоз медленно двинулся с места. Поехали. А куда — без вопросов, здесь поезда только на запад ходили, вот и я туда же. Только сейчас почувствовал зверский голод и усталость, как будто на мне все эти пять дней ездили, вспомнил что на вокзале видел вывеску «Кантина», потом представил зелёные от плесени бутерброды, и решил потерпеть до лучших времён. И ещё было интересно, как далеко от Винницы я смогу отъехать?

Не проехал и пятнадцати минут, путь оказался заблокирован. Прямо на путях стоял «Тигр», гораздо больше чем мой электрокар. Нереальность происходящего подстёгивала меня больше чем допинг хоккеиста.

— Пусть будет танк! — сказал сам себе, и полез на башню. Командирский люк был только прикрыт, поэтому я забрался внутрь без осложнений. Скользнув на место водителя я отыскал кнопку запуска дизеля, и без лишних раздумий нажал её. Если аккумуляторы такого же качества как и в подземелье, то должен заработать.

Ни фига не работает, скотина! Аккумуляторы можно выкидывать. Немцы такая изобретательная нация, неужели не придумали, в случае чего, заводить мотор руками? Я пошарил фонарём по сторонам. Всё дерьмо и я ничего не понимаю, хотя… Мой взгляд уткнулся в колесо с ручкой справа от кресла водителя, и табличка: «Handnotbetatigung» (Ручной аварийный старт). Следуя логике английского языка: Хэнд-рука, нот-не, а бета — не обтёртая версия этого самого гунга. Я переводчик такой известный. Крутил это проклятое колесо с ручкой полчаса, пока у самого рука не начала отваливаться, потом нажал на кнопку. Где-то в недрах танка раздался гул разгоняющегося электромотора, и тут же затих. Аккумуляторы не держали заряд.

Я обозвал себя придурком, сначала нажал на кнопку запуска и стал крутить снова.

Магнето должно сейчас подавать электричество напрямую на топливный насос и систему зажигания. Двигатель ожил на первой минуте. Danke schon meine lieber volks!(Спасибо, мой дорогой народ!), как сказал однажды Гитлер в припадке хорошего настроения. Баки полные, тридцать снарядов уложены в лотки, пулемётная лента блестит от остатков смазки, огнемёт справа от пушки, давление в баке село правда, но метров на пять-десять потянет, чтобы напугать если что, и два автомата на стойке. Я разрезал на себе костюм для подводного плавания, под водой конечно хорошо, только на берегу — хреново. Чистые комбинезоны лежали в отсеке для личного имущества. Перемерял все, не мог же я показаться наружу как бомж? Или голый? А теперь поехали! Авось кривая вывезет!

На русских танках Т-34 управление сцеплением ручное, на немецком «Тигре» в котором я оказался — нормальное, под левой ногой, только педаль сдвоенная, на каждый трак отдельно. Ещё бы руль сюда и было бы как в «Мерсе». Лёгкое управление, не наврали.

Танк шёл плавно покачиваясь по бесконечной бетонной, армированной сталью трубе. Его слегка тянуло влево, но это я отнёс на счёт моей неопытности, и может лёгкой десинхронизации левого и правого моторов. Опытный механик устранил бы это за пять минут, а если честно сказать, я получал удовольствие. Ездить на таком раритете, когда ещё придётся? Через двадцать минут путь раздвоился. Один тоннель шёл прямо, другой следовал налево, и это был самый интересный. По донесениям, в ставке имелась железная дорога которая служила для скрытного и безопасного перемещения грузов и людей. Считалось что здесь была только одна ветка. Куда ещё мог ездить Гитлер?

Ответ: На военный аэродром.

Вопрос: А где же этот аэродром?

Ответ: Там же где и был. Сначала он был советский, потом немецкий, после опять советский, пока наконец не стал украинским и его прикрыли за неимением денег.

Путь на Запад наверняка закрыт, взорван или разбомблен, а вот с аэродромом могут быть варианты. И ещё одна мысль мучила меня: А вдруг они никуда не улетели? Я отогнал её, но она упорно возвращалась.

Восьмидесятидвухлетняя бабка Ядвига Сташевская, в народе "Кибитка кочевая", которая со временем сократилось до простой Кибитки, в этот, как и в другие дни, встала рано. Управилась по хозяйству в доме, задала корм скотине, да прогнала козу на выгон за околицей, готовила завтрак для своего теперешнего сожителя — одноногого инвалида Адама Кравчука, который на праздновании Нового года пролежал под плетнём почти целую ночь, и теперь не мог шевелиться от болей в позвоночнике. Зима на Украине конечно не такая как на Севере, где Адам отсидел пятнадцать лет за измену Родине, а точнее был полицаем в оккупацию, но всё равно — для пенсионера смерти подобно.

Кибиткой бабку прозвали селяне за её нуёмную страсть к мужскому полу, с самой что ни на есть молодости, да за неумение жить. Поскольку на фоне остальных преуспевающих в этой жизни громодян, её домик-мазанка с глиняным полом, единственной комнатой, и окном до половины забитом фанерой (стёкла были выбиты ещё в 1954 году её ревнивым любовником — счетоводом Фёдором Трояном, который сначала ломился в дверь, а потом залез в окно только для того, чтобы застукать на кровати Председателя колхоза и Кибитку, совершенно голых и в невменяемом состоянии после полуведерной бутыли самогону, который бабка, впрочем тогда она была молодухой тридцати лет от роду, варила замечательно, переняв секреты у своей матери пропавшей из села в году 1935–1939 вместе с заезжим младшим политруком конвойной части. В оккупацию Кибитка спала с немцами, партизанами, полицаями, просто мужиками, короче со всеми кто носит штаны. После войны её чуть было не посадили за это по навету её соседки, муж которой частенько захаживал на огонёк, но всё обошлось благодаря уполномоченному НКВД по Виннице товарищу Загоруйко, довольно часто наезжавшему в село, где он был замечен неоднократно входящим и выходящим через два-три часа из лядащего домика на окраине. Уполномоченный плевался стоя на крыльце и бормотал громко:

— Бля, вот это да-а, бля, ух бля буду!

Но в следующий свой приезд как заворожённый тащился к Кибитке, проклиная всё на свете. Местные мужики всех возрастов, только что в очередь не выстраивались, тёмными украинскими ночами. Впрочем, никто её не обижал. Мужики и стеснялись и отказаться не могли, Кибитка была безотказна и приветлива, подход знала к каждому, потому и любили.

Последние два года, последовавшие за восьмидесятым годом её рождения, она отошла от дел, и взяла к себе бездомного и одноногого старика, и стала считать его своим мужем, да заботиться о нём как о самом близком на свете человеке.

И то сказать, ровесники её, да и помоложе кто, померли по большей части, а остальные еле ноги волочили. Она же до сих пор ездила в магазин на своём довоенном скрипучем велосипеде, производства Киевского завода имени товарища Сталина с развевающейся сзади юбкой, вызывая в памяти стариков героические образы прошлого. Бабы тоже давно помирились с ней, и не обзывали как раньше, да и не уводила она ни одного Грицька из дома. Судачили конечно, но с возрастом в разговорах кумушек всё больше проскальзывала зависть. Лихую жизнь прожила бабка Кибитка, а главное работала от зари до зари, никого ничем не попрекая. Сегодняшним холодным, но ясным и солнечным утром она запрягла лошадь, перетащила своего сожителя в телегу, и повезла в районную больницу что на въезде в Винницу. Добро бы был он на двух ногах, а на одной куда же? Поэтому Адам пребывал в состоянии философской задумчивости, спросив только взять с собой в дорогу самогона, на волчьей ягоде настоянного. Вот таким образом, и прикладываясь по очереди к бутылке, они достигли рощи на западной оконечности аэродрома.

Рельсовый путь закончился, дорога потянулась вверх и окружающее стало смутно напоминать эскарп — подземное убежище для самолётов. С металлическими балками-запорами в дальнем конце, ящиками с инструментом и запчастями вдоль стен, металлическими столами технического состава. Не глуша «Тигр» я выбрался из него, подошёл к пульту и стал тыкать во все кнопки подряд, стараясь найти ту единственную, что должна открыть путь наверх.

Внезапно над головой раздался вой сирены, я взглянул вверх, там висели часы показывавшие без пяти минут семь. Сейчас секундная стрелка бежала, отсчитывая последние минуты…

Нажимая на большую красную кнопку я заметил движение, как будто ворота хотели открыться вверх, но были чем-то придавлены. Я нажал очередной раз и увидел появившийся зазор, примерно один сантиметр шириной. До танка я бежал сломя голову. Конечно, за столько лет сверху наросли кусты и деревья, они и не пускают. Я намеревался выдавить к чёртовой матери всю растительность вместе с воротами своими пятистами лошадинными силами, хотя больше я полагался на массу «Тигра» — ровно пятьдесят четыре тонны. У моего Венского «Феррари» была точно такая же мощность двигателя, а вес дохлый, только полторы тонны. Так что ни вспахать, ни посеять. Разве что "Фордик — Фиесту" придавить. Приятно вспомнить. Франц говорил что из компании счёт на триста тысяч долларов пришёл.

Вот бы кто обрадовался со мной на «Тигре» поездить, и Стёпу, и Игоря …

Удар был страшный. Мне показалось что башня танка собирается улететь вместе со мной, ворота эскарпа поднялись на метр и застыли. «Тигр» скрёб своими гусеницами бетон и не двигался. Взрыв раздавшийся позади был настолько сильным, что ворота поднялись полностью в воздух, выпуская нас из заточения.

Мы были на лесной дороге! Ворота упали вниз синхронно с исчезновением холма. Вход перестал существовать!

Для Кибитки и её сожителя, танк появившийся на дороге в дыму и пламени, как будто упал с неба.

— Езус Мария! — перекрестилась бабка Ядвига, когда старая лошадка шарахнулась в сторону, но удержанная оглоблями мирно встала, кося недоверчивым глазом на "Тигр".

Я выбрался из люка водителя полуоглохший и голодный как собака.

— Надо завязывать с такой жизнью, хватит с меня. Вон и Араб с Али говорят: Не спеши, Жека! Прибор работает? Да! Теперь занимаюсь личными делами, и не буду отвлекаться на всякую ерунду. Сначала надо поесть.

Поднял голову и увидел четыре человеческих глаза с изумлением глядящих на меня. Потом один из них — старичок с деревянной ногой, слез с телеги и запел:

— Дойчланд, Дойчланд юбер аллес! (Германия превыше всего!).

— Эй, эй, остановись! Он что, сумасшедший? — спросил я старуху.

— Не извольте беспокоиться господин офицер, свой полицай это, только радикулит его одолел проклятый. А може вы голодный?

— Ну если полицай, тогда конечно. А что бабуся, куры у вас несутся?

— Так куды же им? Нехай несутся. А где же вы, господин унтерофицер научились так по-нашему говорить? Прямо настоящий москаль! — разговаривая она доставала из мешка две луковицы, хлеб, сало и початую бутыль самогону.

— А куда вы едете, бабуся?

— Та в больничку, старый совсем рассохся, двинуться не может.

— А я видел, он только сейчас бегал.

— Ой и вправду! Адам, твоя хворь прошла уже, нет ли?

— Село ваше недалеко?

— Та недалёко, тильки вокруг этого клятого аэродрому ехать надо. Раньше всё покою от еропланов не було, а как его прикрыли, так мы напрямки стали ездить. А теперь опять строгости, шпиёнов пымали аккурат на Новый год. Они хотели на самолёте убежать, а как вошли внутря, так те там и ждали.

— Кто же их ждал, бабушка?

— Есть тут у нас важный чоловик, имя вот только запамятовала.

— Не Горбань?

— Це верно! Вин гутарят аэродром купил теперь. Большие деньги дал.

Вот где мои денежки пригодились, значит рано я на покой собрался. Не сбылось.

— И где он теперь?

— Та хде ж ему? Там такой домина. И пленники его там же. Главного шпиёна ждут, а как поймают, так он их к Ющенке в Киев отвезёт.

— Откуда ты бабуся такие истории знаешь?

— Не глухая, да и наши сельские работают там в охране. Бегают соколики за самогоном, да рассказывают, потому знают что никому не передам. — она осеклась.

— Ой, да что же я? Господин унтер, вы ведь никому не скажете?

— Святой истинный крест! — поклялся я, перекрестившись зажатой в руке луковицей.

— Значит в больницу не поедете?

— Так что там делать? Адамчик совсем воспрял, сейчас домой приедем, я ему кирпич нагрею, да к спине и приложу.

— А постояльца возьмёшь? На одну ночь? — я достал деньги, оставшиеся после покупки шашлыков. Восемьсот долларов. Дал ей половину.

— Согласна?

— Да что же я, дура какая, от таких деньжищь отказываться?

— Тогда давай мешок, мне тоже кое-что захватить с собой надо.

Я загнал танк подальше в деревья, забрал бабкин мешок, в который положил автомат и оставшиеся четыре комбинезона, хотя и не был уверен что они пригодятся. По дороге в село содрал с себя все нашивки, и сразу стал похож на колхозного тракториста.

Дом у Кибитки был действительно мал, даже печь во дворе. Одна кровать, стол и два стула — всё что вмещалось в эту собачью будку, в которой она прожила всю свою жизнь.

— А что у нас с чердаком? — спросил я, разглядывая щелястый потолок.

— Не была я там никогда, красавец. Иди сам посмотри.

Отогнул большой гвоздь, забитый в чердачную дверь ещё во времена Наполеона и влез. Здесь действительно никто не бывал. Солома на крыше вся прогнила и начала проваливаться. Чердак образовывал собой треугольник, полтора метра высотой в середине и плотная, на четыре пальца пыль покрывала его. Стараясь не потревожить, я улёгся на брюхо, один глаз в щель.

— Бабка!

— Что кричишь, готов ли?

— Зови гостей!

— Иду уже! — Кибитка поехала к работникам аэродрома предупредить, что сегодня она продаёт самогон в пол-цены, зато завтра за двойную. Я представил рожи мужиков при таком известии, и меня затрясло от смеха. Они ведь и завтра придут посмотреть, не сошла ли с ума бабка, и купят ещё. Потому как доверия они ни к кому не испытывают и захотят убедиться, может за двойную цену лучше.

Через час они подтянулись, вся смена. Как сказала старуха, они работают сутками.

Значит стесняться не будут, упьются дешёвым пойлом, а Кибитка направит их разговоры в нужную мне сторону. Я лежал и думал что бабка — отъявленная авантюристка, самой высшей пробы. Ей бы образования побольше, акцент дурацкий убрать, и блистала бы она в Лондонах и Парижах, собирая бесценную информацию для Генштаба Красной Армии.

Через час я уже узнал всё что хотел: где сидят, когда кормят, а особенно как охраняют, и сколько человек. Гриша Горбань оказался действительно умным и хитрым. Каким-то образом, он пришёл к выводу что самолёт приземлился неспроста, его заправили, а значит улетать будут на нём же. Ворвавшись в Новогоднюю ночь на аэродром и допросив охрану, он уже примерно представлял дальнейшее. Посадив своих людей в засаду, он убивал одним выстрелом сразу несколько зайцев. Единственное что меня смущало, так это способности гадалки Марии-Марыси, на которую оба; бандит и КГБшник запали ещё с тех пор, когда все они жили на одной улице, и ходили в одну школу. Что же она, проспала что-ли?

Зимние ночи на Украине мало отличаются от наших Северных, разве что теплее и снега нет пока, врать не буду. Луна светила ярко, не полная, но мне и того не надо. Значит Гриша Горбань ждёт меня. Ещё один на мою голову. Я уже начал всерьёз подумывать о том чтобы обратиться за помощью к какой-нибудь конкурирующей организации, но поборол себя. Они же не бесплатно станут стараться, к тому же им наплевать на моих друзей. Подумаешь одного-двух убьют в перестрелке. Может деньгами его обсыпать, Гриню нашего?

А вот физиономия у него не такая. Нет конечно, денежки он любит, только здесь что-то ещё… Может потом выясню. Я прошёл на то место, где аборигены ездили через пролом в заборе окружающем взлётное поле. Он был заделан, но на скорую руку и неряшливо.

В руке нёс мешок, в котором лежал автомат взятый из немецкого танка, тот самый что раньше называли Шмайссером, а теперь обнаружилось что это вовсе и не он. В общем-то разницы никакой, из чего тебя застрелят. Ещё в мешке лежали четыре комплекта комбинезонов и бутылка бабкиного первача, заткнутого холстинкой вместо пробки. Территория аэропорта слишком большая, чтобы эффективно охранять её двумя десятками гражданского населения. А раз Гриша умный, то наверняка сосредоточил всю свою команду в помещениях аэропорта.

Окна были тёмными, зато вокруг здания всё было залито светом, не подступишься.

Я насчитал три канализационных люка, каждый освещён своим прожектором.

В канализацию я бы точно не полез, делать там нечего и воняет гадостно, а вот кабельные каналы люков не имеют. Их вроде бы нет совершенно, однако это самая главная часть аэропорта: связь и электроэнергия. Они сделаны так, чтобы можно было произвести обслуживание на месте, то есть почти в рост человека.

Кабельными путями пронизано всё подземное пространство, и самый главный начинается с башни управления полётами. Оттуда он идёт в здание аэропорта, в машинный зал, куда простой народ — такой как бандиты и их хозяева не ходят по причине того, что там не специалисту делать нечего. Открывается он просто — с помощью кувалды по стенке в полкирпича, и сразу после ремонта она восстанавливается. Видимо поэтому никто особо и не догадывается откуда что берётся. Зато грызуны не портят изоляцию, и бомжи не лазают.

Залезал в ход из башни, просто проследив куда исчезают кабели, здесь же валялись лопаты и ломы, тачка с поломанным колесом и ещё куча разного строительного мусора. Разломал стенку и вошёл. Сразу у входа выключатель. Пошёл по узкому проходу, задевая мешком за арматуру. Решил не стесняться, всё равно никто не оценит, с ходу раздолбал вторую стенку в конце тоннеля и вылез в подвале машинного зала. Отсюда по прямой до Горбаня метров шестьдесят всего.

"Даже если пленников решат перевести куда-то ещё, не успеют." — думал я, подбираясь к главному автомату-выключателю. Поискал специальную рукоятку, на восемьсот пятьдесят ампер всё таки, здоровенная махина, и не нашёл. Попробовал повиснуть на нём, не получается. Хвостик короткий, руки соскальзывают. Чтобы отключить аэропорт от подстанции меня одного мало. Остаётся только последнее средство. Я вынул этот шмайссер-не шмайссер из мешка, зарядил и дал очередь по чёрному бакелитовому корпусу. В разные стороны брызнули осколки пластика, какие-то пружины, контакты и прочая электрическая дребедень… И сразу погас свет.

Подсвечивая себе фонарём выглянул в технический коридор. Ни шороха, ни звука.

Поменял магазин, побежал в главное здание. И едва успел спрятаться за кислородные баллоны под лестницей, потому что зажглось аварийное освещение, и навстречу мне топали несколько человек. Горбань решил не рисковать, послал сразу семерых. Разумно конечно, только ведь на толпу надежда слабая. У меня всегда были склонности к наукам, например то что от взаимодействия кислорода с маслом получается гремучая смесь, а ещё делал ставку на то что и загонщики знают об этом, хотя бы один из них… Быстро покрутив кран на баллоне, мне стало понятно что он пустой.

Солидол в канистре стоял тут же на столе, когда я захватил полную пригоршню и выпрямился. То что они были не профи стало понятно сразу, после того как увидели меня. Остановились. Так как я не подавал признаков жизни они пошептавшись, стали медленно приближаться ко мне, оружие наготове. Баллон плохая защита, но всё таки кое-что, и руку с автоматом прячет. Когда подошли совсем близко старший сказал:

— Эй, ты чего?

— А вы? — ответил вопросом на вопрос.

Он подумал.

— Ты дурак что-ли? Сдавайся!

Все вроде вздохнули, это уже понятней. Их много а я один, и сдаваться придётся конечно. Я вытянул ладонь с прилипшим полукилограммом солидола и показал им.

— Это что?

— Солидол что-ли?

— Ага, теперь угадай что я сделаю, если вы оружие не положите, и не пройдёте дальше по коридору.

Поднял руку и она зависла над вентилем. Это страшно. Даже мне было не по себе, хотя и знал что баллон пустой.

— Ты дурак что-ли? — повторил старший как попугай. — Взорваться хочешь?

— А мне всё равно!

"За одну секунду не убежишь." — эта немудрёная мысль ясно читалась на их лицах.

— Если она у вас будет. — сказал я.

— Что будет? — он был сбит с толку, очень быстро всё произошло. Преследователь превратился в жертву.

— Одна секунда, её у вас не будет! Всех разорвёт к чертям собачьим! Оружие на землю! — заорал я страшным голосом.

В своих постоянных командировках я читал книжки сомнительного содержания. Иногда попутчики оставляли мне растрёпанный донельзя журнал серии НФ, чаще знакомые женщины, убедившись в моей порядочности с первого взгляда, ссужали поутру примерно таким же легковесным чтивом. Поэтому и не могу назвать ни имени автора, ни названия, а сюжет такой:

"Маркиз Сирано де Бержерак ездил в только что открытую Америку, и вёз обратно слугу, одного из царьков инков, который владел тайными боевыми искусствами Южно Американского континента, и щедро делился ими с маркизом.

Матросы — тупые животные, задумали украсть у слуги золотой диск, типа амулета, а когда не получилось, решили его убить. Видя перед собой целую толпу народа и не надеясь справиться с ними, он залез на мачту и изобразил "Крик осла".

Поразительно то, что все матросы кинулись бежать врассыпную. На крики прискакал маркиз, выяснил в чём дело, пожал ему руку, обнял, поцеловал и сказал что тот может спать в его каюте, во избежание эксцессов.".

Тогда меня заинтересовало это, и я потратил некоторое время, чтобы найти описание этого необычного крика, и нашёл упоминание в одной из статей.

Кричать чтобы все разбегались, я так и не научился. Зато в процессе выяснил, какой тембр боятся звери. После удачного эксперимента с ненормальной болонкой из нашего подъезда, которая всегда тявкала при встрече со мной, я прекратил свои тренировки. Собака теперь ложилась на брюхо и из под неё текло. Всю лестницу загадила. Такая мерзавка! На свою хозяйку похожа. Ну, ладно.

Мужики конечно не описались, но пистолеты покидали дружно.

— Куда бежать знаете? — спросил я. — Вдоль по коридору и в машинный зал, направо.

С этими словами я надел солидол на вентиль кислородного баллона…

И остался один. Не спеша собрал в мешок оружие беглецов и пошёл следом за ними. Надо было поговорить. Горбань теперь будет настороже и испуган после исчезновения семи человек. Смысла нет нападать на него в таком состоянии.

Лучше всё делать под утро, когда с первыми лучами встающего на Востоке Солнца проходит ночной мандраж, и начинает клонить ко сну.

Я догнал мужиков около пробитого мной входа, после того как заложил двойную металлическую дверь стальным брусом. Они уже поуспокоились, и я не казался таким страшным как раньше.

— Это ты шпиён что-ли? — снова стал спрашивать старший.

— Спрашивай поменьше, целей будешь. — посоветовал ему. — Значит так, громадяне! Лезьте в эту дыру и побыстрее, пока горбатый не опомнился. А то он сейчас сердитый, всех поубивает. Ферштейн?

Такой язык они понимали с полуслова. Немецкие команды давно уже стали ридной украиньской мовой. Когда вылезли на поверхность, я построил их как на учениях, по-росту и провёл експресс дознание. Они с облегчением рассказывали о том что они видели и знали.

— Бегите по домам и сидите тихо сегодня. Только сначала зайдите к Кибитке и предупредите следующую смену. Пусть отдохнут сегодня тоже.

— Не боись. — сказал старшой.

— А я и не боюсь. — ответил ему и засмеялся, вспомнил как они убегали от моего солидола.

— Ну, ты эта… никому не расскажешь?

— Думаю твои товарищи через полчаса уже всему селу расскажут. Сами.

— Ну ты вспомни, я ведь не бежал, просто последний ушёл, неспеша. Подтвердишь, если что?

— Уговор.

— Михась. — он протянул мне свою руку. — А може помощь яка нужна? Я ведь понимаю что они бандюки.

— Если не струсишь…

— Ни в жисть!

— Тогда пошли, мне как раз заряжающий нужен, а может ты и на тракторе можешь?

— А як же!

— Значит и танк водить сможешь, так даже лучше.

И мы направились в сторону противоположную той, которой ушли счастливые охранники.

Светало. В призрачном утреннем свете наступающего зимнего дня «Тигр» выглядел как монолитная глыба неприступной крепости на колёсах.

— Давай, — говорю, — время терять не будем, по дороге и научишься.

Экипаж машины должен быть пять человек, но нам-то выбирать не приходилось, к тому же против нас оперировало не соединение бронированных «Запорожцев», а человек двадцать легковооружённых преступников, и танк мог служить только как средство запугивания до полусмерти. К сожалению я не знал какой снаряд бронебойный, а какой фугасный. Поэтому взял первый попавшийся, предварительно посмотрев в жерло ствола, оно было чистым, может чуть ржавчины, но это беда небольшая. После одного выстрела всё вылетит.

Замок приветливо лязгнул закрываясь, всё, теперь надо только прицелиться. Мы мчались по взлётной полосе со скоростью велосипедиста, и здание аэропорта росло в триплексе.

— Тормози! — закричал я, когда до него оставалось метров двести. Неподалёку от двери стоял «Мерседес» Горбаня, который я выбрал в качестве лакмусовой бумажки наших намерений.

Пушка, подчиняясь движению маховиков, поменяла угол и теперь была точно направлена в цель.

— Уши! — предупредил я Михася, и нажал на электроспуск. Она грохнула, пахнуло вкусным дымком отработанного пороха, и вентиляторы услужливо вытянули его наружу. Мне было видно как подпрыгнул «Мерс» и от него полетели ошмётки моторного чугуна и ещё какой-то дряни. Взрыва не было. Это был бронебойный. Понятно теперь. Я схватил фугасный, открыл казённик и засунул его внутрь.

— Михась!

Он повернул ко мне своё помолодевшее лицо.

— Что?

— Дави его!

Если я понял правильно, для моего механика это было что-то наподобие рая, где он мог разъезжать по дорогам заполненным шикарными тачками и давить их всех на хрен!

— А остальные?

— Дави все! — разрешил я махнув рукой.

Мельком я заметил бледные лица в окнах, теперь когда у них не было средств к бегству, они должны стать сговорчивей.

В 5:15 утра раздался звонок на квартире командира лётной части базирующейся почти за забором нашего аэродрома.

— Олексий Антонович! — испуганный голос дежурного по части стряхнул остатки сна с пана полковника Радяньской Армии.

— Ты шо Мыкола, сказився? Опять за старое?

— Никак нет, пан полковник. Здесь такое деется! Гражданский аэропорт атакует немецкий танк!

— Який ты дурной, Мыкола. Так тож кино снимают. Про войну.

— А вдруг это немцы?

— Ты Мыкола пив горилку вчера?

— Та боже ж мой!

— Пив собака! У нас усё в порядке?

— Усё, Олексий Антонович.

— Наказую я тоби крепко. Дай мне доехать. А ну геть с телефону!

И уже засыпая во второй раз командир возжелал посмотреть на съемки фильма, может и его тоже снимут, как консультанта. Но это потерпит.

Было несколько звонков от напуганных граждан: в милицию, прокуратуру, а также в приёмную городского головы, где конечно никто не ответил по причине раннего времени, а попросили оставить сообщение на автоответчике, на что голос в трубке сказал нечто заковыристое и крайне обидное для всего Украинского правительства в целом.

Из психиатрической горбольницы имени Тараса Шевченко выезжала машина скорой помощи, но до места не доехала. Никто не знает почему. В общем на Винничине было обычное утро субботы, когда никто никуда не торопился.

— Михась! Мотор не глуши, в случае чего бей их из пулемёта, а я пошёл на переговоры.

— Не боись! — ответил танкист и перелез на место командира.

Отошёл от танка метров на пять и представил себя со стороны.

— Жаль что некому сфотографировать. — подумалось с разочарованием, — Был бы такой снимок!

— Горбань выходи, разговор есть!

Танк позади меня шевельнул пушкой слева направо. Лица в окнах исчезли.

А вот он не мог отказаться, иначе бы потерял лицо, а потом может и ещё что-нибудь.

Я увидел его через стеклянные двери, как он шёл стараясь ступать твёрдо, но это был уже не тот Горбань что я встретил в Новогоднюю ночь. Внезапное вмешательство "потусторонних сил", а как ещё можно назвать танк явившийся прямо из 1943 года, выбило его из колеи. К тому же потеря «Мерса» и всего автопарка…

Сзади послышалось жужжание электромоторов, нашёл Михась всё таки управление, а я по старинке рукоятки крутил. Пушка отрабатывала на цель, и я был уверен что сейчас она смотрит точно ему в лицо.

— Зачем ты это сделал? — спросил подходя к нему.

— Ты не поймёшь…

— Может быть, но от ответа зависит твоя жизнь, Григорий. Подумай.

— Ты же позвал меня поговорить!

— Угу, предложить условия почётной сдачи, поболтать за чашкой чая. Нет Гриша!

Разговор только об одном: Будешь ты жить дальше или нет. Не тяни время, помощи не будет. Вопрос помнишь?

— Мы встречали Новый год, а вы приехали без приглашения…

— И поэтому ты сразу принялся угрожать Остапу? А потом взял их в заложники? На что ты рассчитывал?

Он помолчал, потом поднял голову и в его глазах не было страха, только любопытство.

— Ты был там? — спросил он кивнув вниз.

— Был.

— И ушёл оттуда… Да ещё и танк с собой притащил…

Мне стало понятно почему он не отпускал Марысю. Держать можно по разному.

У девушки была склонность к авантюризму, правда несколько иного рода нежели у Кибитки, да плюс ещё её способности. Остап был служакой и ничего не обещал, а Григорий стал бандитом и обещал весь мир, а конкретно бункер Гитлера набитый драгоценностями. Только слишком долго Горбань морочил ей голову. Завтра, завтра, послезавтра. Вот поэтому она и бежала, когда Остап впервые в жизни решился на аферу, и приехал с полумиллионом в чемодане. Она же позвонила Грише, чтобы встречал гостей на самолёте, потому что приключения не кончаются так обыденно. Вообще в Виннице количество авантюристов зашкаливает, с чего бы? За один только день четверых, да каких, встретил! Видимо не случайно Гитлеру посоветовали именно в этом месте ставку делать. И не в чугунке тут дело.

Вот над чем подумать надо. Время только поджимает, как всегда. По хорошему, нам уже давно надо было улететь.

— Как там мои?

— Мы их не трогали.

— А Остапа?

— Мне с ним делить нечего.

— Она вернулась к тебе, конечно.

Он усмехнулся.

— У меня для тебя подарок, один мы забрали у полковника, а это другой. — Он вытащил брусок программатора-передатчика из кармана. — Мои люди нашли человека в вентиляции, давно уже, больше года прошло. Провалился он туда и помер. Наверное из-за газа, о котором ты говорил. Ещё у него прибор был, GPR называется, ну мы его к делу приспособили. А это что такое?

— Это такая штука, Гриша. Очень редкая. — я достал карточку из кармана и засунул её в приёмник. Программатор загорелся зелёным, потом красным светом. Сообщение отправлено. Бросил брусок на бетон.

— Самоуничтожение?

— Да, скоро к тебе прилетят. И смотри, шутить они не любят.

— Военная разведка?

— Да какая разница, разведка или контрразведка?

— Ты прав, звать твоих?

— Зови, хватит им гостевать.