ЕДИНОМЫШЛЕННИЦА.

Ничто в этом мире не происходит случайно. Учитель Иванов искал сподвижников, учеников или хотя бы тех, кто смог бы вникнуть в его каждодневный тяжкий труд. А люди, явственно ощущающие, как жизнь по капельке вытекает из них, распыляется во времени и подводит их к ужасающей черте небытия, искали спасения и приходили к Учителю, который брался облегчить их страдания или и вовсе излечить их недуги. Но для этого больной должен был поверить в могущество смертного человека, в целебность обыкновенной холодной воды, привычного воздуха, грязной земли, существующих вечно, рождающих и поглощающих, позволяющих себя топтать, заплевывать, загрязнять, таких бесправных, таких беспомощных и в тоже время таких могучих, таинственных, непостижимых. Именно их воду и землю Учитель называл лекарственными средствами от всех, даже самых тяжелых недугов.

Однажды пришла к Учителю и Валентина Леонтьевна Сухаревская, изнемогавшая от болезней, усталости, тревоги. Вот как она сама рассказывала о первой встрече с Ивановым.

"Приехала я к Учителю в Сулин в 1954 году. Сама я здешняя, из Шарапкина. Больная была сильно: эпилепсия больше 20 лет мучила, да еще менингит с тромбофлебитом. Приехала, поздравствовались. Он спрашивает:

— Ты кто?

— Да у меня припадки эпилепсии. Случился припадок на базаре: подошла ко мне женщина и сказала, что никто мне не поможет, как только Иванов из Сулина, который зимой и летом в трусах ходит. Вот я и приехала.

Учитель говорит:

— Разувайся, давай я тебе ножки помою. А я больше двадцати лет босиком даже на пол не вставала. На ногах носила специально пошитые бурки, ноги сильно болели — тромбофлебит ведь. А через эти припадки я вся избитая была, до сих пор рубцы остались. Нагибаться совсем не могла, только приседать. А руки, что в них возьму, ничего не держат, столько посуды перебила… Но тут я не растерялась — разулась. Учитель мне ноги помыл холодной водой, вывел меня во двор, поводил по снежку босую. Приходим в дом, он спрашивает:

— Ну, и как?

— Ничего, — отвечаю.

— А ну, нагнись.

Я нагнулась свободно, и мне стало стыдно, стала я такая красная, и говорю ему:

— Ой, Учитель, я, наверно, придуривалась!

— Да нет, не придуривалась. Идем со мной. Он принял меня, как и всех принимал, кто к нему обращался: наложил свои руки, пробудил мой организм. Снова вывел на снег и там же сказал:

"Утром-вечером мыть ноги холодной водой, — тогда только ноги мыли. — Не плевать, не харкать — все проглатывать, как продукт. Не пить, не курить. Подашь бедному милостыню, да не пожалей. А вернешься на хутор, не иди домой, а в каждый дом зайди, поклонись и попроси прощения у своих хуторян.

— Учитель, да я как будто бы жила так, что никому не обязана ничем.

— Я тебе сказал.

Повернулся и ушел.

Приехала я на хутор. Все, с кем я ездила в Сулин к Учителю, пошли домой, а я пошла по хатам: приду, поклонюся, попрошу прощения. А люди-то смотрят, они же меня хорошо знают и говорят моему мужу:

— То у Леонтьевны только припадки были, а теперь она уже свихнулась.

Муж, несмотря на свою строгость, ни слова тогда мне не сказал. А припадков с тех пор нету и по нынешний день.

Я часто стала ездить к Учителю в Сулин и его приглашала к себе домой. С его семьей мы подружились еще в 1950 году.

Никто не дал мне помощи в моих страданиях в течение 25 лет. А теперь у меня нет никакого отклонения в отношении здоровья. О том, что старость, что бывают недуги, — ну так что ж? А здоровье откуда-то есть! Дается. Кем? Да Учителем: У меня своего ничего нет, все мне дает Учитель. В нем вся сила, в нем все могущество, вся любовь и справедливость! Так кто же он?! Учитель меня спросил, когда принимал:

— За кого ты меня считаешь? А я ему и говорю:

— Ты бог.

Давным-давно еще школьницей слышала я от моего деда рассказ о том, что у моих предков был поселенцем один монах. Было это лет четыреста тому назад. Что это был за человек и откуда пришел, никто не знал. У него были какие-то письма на кожах. Там было написано о том, чего мы сейчас видим на земле: что будут летать железные птицы, весь мир земной будет проволокой опутан. И про войну, и про державы великие, и про революцию — все было там сказано. И что в это время будет много ученых, изобретателей, они изобретут даже искусственный мозг. У людей в этот период времени не будет ни стыда, ни почитания старших, ни уважения друг к другу. Будет во всем непослушание, будут братские войны.

Но самое главное, говорилось о том, что именно в это время будет ходить по земле человек. Он будет ходить обнаженный. И так он проходит сорок лет: безгласный, в униженном и оскорбленном состоянии. Будет на него гонение. А он будет исцелять больных людей и еще много чего сделает, за что сами люди назовут его Богом. Это было рассказано моим предкам, и они передавали это из поколения в поколение, из уст в уста… Выслушав меня — учитель произнес:

— Смотри, не оброни — не время".

Незадолго до своей смерти жена Учителя Иванова Ульяна Федоровна попросила Валентину Леонтьевну:

— Валя, не оставь Паршека, ему нужен уход.

И Сухаревская пообещала не оставить. До самого конца жизни Учителя она была ему помощницей, единомышленницей и сподвижницей, поддерживающей его во всех замыслах и начинаниях. Но прежде, чем она решилась на это, ей пришлось сделать выбор. Она вспоминает об этом так:

"…Утром, как обычно, приготовила я мужу горячий завтрак и проводила его на работу. В нашем хуторе тогда не было проезжей дороги. И вдруг слышу: собаки на улице гавкают. Думаю, кто же там в такое время ходит? Такая зима, такая вьюга, а кто-то пришел. Как глянула: идет мужчина, зеленый плащ на нем, дубинка в руках. Подбежала к нему:

— Чего вы хотели?

— Да вот я проездом еду. Мне на билет денег не хватило, я пришел сюда попросить.

Я бегом, сама не знаю, что схватила. Пришла, ему отдала. И тут же повернулась, пошла к своей калитке. Думаю: а куда же он пойдет? Глянула — а его и нет. Вот влезло мне в голову, что это был Учитель. А как же он сюда приехал? Поезда-то в то время не ходили".

После моего выздоровления муж меня часто ревновал к Иванову, не раз говорил:

— А кто такой тебе Иванов?

— Он для меня отец, он для меня Бог.

— Он твой любовник.

— Да нет, не любовник. Любовников, ты знаешь, у меня никогда не было. У меня чужие дети, надо их в порядок приводить.

— Нет, ты все это оставь. Ну, кто он тебе?

— Я тебе сказала.

— А я кто?

— Ну, а ты Иван, как все Иваны, — и на этом слове получился раскол.

— Уходи.

В чем стояла, ушла. Все оставила. Но здоровая. Определилась тогда в Москве к министру Баркалову, первому помощнику приборостроения точной механики, и там пробыла я у него два года. Вернулась к мужу, но Учитель посоветовал:

— Ни в коем случае! Ты должна его оставить и уйти.

…Хуторяне меня судили… Оставить дом, оставить мужа? Но детей не оставила…".

Учитель любил и высоко ценил Валентину Леонтьевну, вот что он о ней говорил:

"Валя — моя помощница. Я человека Духом освещаю, а она водой пробуждает. У нас есть одно: природу любить, ценить, как око свое.".

Я ей говорю от всех людей: "Спасибо!".

Валентина — сохранительница моего тела. Мое тело — ваше дело, мое дело — ваше тело. Она за меня может выступать, рассказывать правду, она ею окружена. Природа за нас двоих. Нам двоим наша дорога одна: не обижать природу, мы ее любим. Хотим взойти вдвоем на этот Чувилкин бугор с мыслью одной для всех: чтобы не есть, не пить. Мы это уже имеем, у нас силы на это рожденные, мы этому в природе сами научились, сделались помощниками людям обиженным, больным…

Мы счастье и здоровье людей втянули на Чувилкин бугор. Это есть наша двоих, Учителя и Валентины, истина, она в природе неумираемая.

Валентина дала свое слово, мою идею поддержала. Она этому вот Бугру, этому месту низко до самой земли поклонилась и, как свою радость, поцеловала. Говорила за Учителя свои слова: "Это он есть всего мира спаситель. Нас всех ведет по этой дороге прямо к цели — к жизни всех людей, чтобы они с нами вместе на этом вот Бугре и остались вечно жить. Я знаю о нем, что он есть Господь, Бог всех царей, над всеми ими управитель. Царь из царей — он царь. Я тоже такая спутница, его делу не уступила, взялась: сознательно не кушаю, как не кушает наш Учитель. Это чистая правда".

В природе нас таких заслуженных двое — я и Валя. И нам двоим пришлось с нею разговаривать. Мы боги в природе. За эти годы можно было умереть тысячу раз.

Какая она в этом деле великая труженица, эта Валентина Леонтьевна Сухаревская. Я ей доверился делать дело — водою купать нас всех. Для этого надо душу и сердце, и она это все имеет. Валентина — моя душа, я ей естественные природные силы передал, она может лечить даже раковую опухоль.

По словам Учителя, Валентина Леонтьевна с его благословения и сама стала помогать больным, она подтверждала это, но всегда оговаривалась, что это не ее способности, а Учителя, это он отдал ей свою силу, вернул здоровье.

Вчитаемся снова в ее воспоминания об Иванове:

"К Учителю много обращалось людей и "больших" и "маленьких", он всем помогал. Помощник Курчатова, замминистра по приборостроению Баркалов, очень больной был. Так Учитель крепко просил его:

— Алексей Петрович, хоть маленькой иголочкой проткни — расскажи ученым за мою идею, сделай дело!

Были у него и медицинские светила — Петровский и Ушаков, доктор Николаев. Все обещали помочь ему в его деле. Но никто никогда не помог Учителю. Отовсюду только гнали.

Учителем было раковых больных предоставлено, как свидетели. А ученые не признавали.

Блохин и Петровский предлагают ему палату самых тяжелых раковых больных, совсем безнадежных:

— Ты же не дипломированный, ты же не ученый. Когда восстановишь их всех, тогда мы тебя признаем. А Учитель им отвечает:

— Я должен сам больных выбрать. Мне надо людей с душой и сердцем, чтобы они могли получить это здоровье в природе. Нужно, чтобы человек был расположен к этому.

— Нет. Или бери всех или никого.

Так ничего и не получилось".

"…Приехал на хутор, офицер, афганец, и спрашивает, здесь ли Дом Здоровья? Говорю ему:

— А ты зачем приехал?

— За здоровьем, — четко, по-военному, отвечает.

— Скажи, а что ты сделал для человечества?

Он, бедняга, глазами захлопал, не нашел, что сказать.

— Ладно, проходи, раз приехал. Ты откуда?

— Из Перми.

Он рассказал мне свои хождения по мукам. До того довоевался, что все свое здоровье потерял. Да разве один он!

Худющий, бессонница одолела, оглох. Делали операцию — что-то там долбили в ухе. Всех профессоров и академиков прошел вплоть до Москвы. И кто-то из них посоветовал ему сюда приехать, они мол, бессильны ему помочь. Я сделала ему все, как и всем делаю, и в конце приема говорю:

— Дмитрий, по земле ходит сам Бог.

Он как подскочит:

— Как сам Бог? Да Валентина Леонтьевна, да ведь это же невозможно понять!

— Правильно. Сразу невозможно, а со временем придет понятие. Ведь Учитель вытерпел, прошел свой путь по земле и сделал то, что надо для всего человечества. Все у этого Дмитрия наладилось. Поехал отсюда воспрянувший, успокоенный, и теперь трудится там, в своей Перми…".

Из довоенного времени Валентина Леонтьевна вынесла воспоминание об одном случае:

"Моя мать была неграмотная, но она знала о том времени, когда явится на землю Господь. Однажды она увидела в Дебальцево: шедшего босиком человека в сером костюмчике с чемоданчиком в руках. Это было в 1936 году. Она решила, что это идет Господь по Земле".

Мать не поехала тогда домой, а побежала ко мне:

— Валя! Господь уже на Земле! Я его сегодня видела — точно все, как рассказывал дядька Михайло, и точно, как в благословении сказано — и глаза, и волосы, все так.

И сидит, мне рассказывает, что дядька Михайло говорил, а я примерно все это помню, хотя и девочкой была. У моей матери была икона Иисуса Христа, на этой иконе была только голова Иисуса. Но мать сказала, что видела все точно, как на иконе, которую ей дали на благословение в день свадьбы ее.

В другой раз моя мать ехала к своему сыну (моему брату) в Гуково. И является туда этот человек, — уже в трусах, нету на нем никакого костюма. Подошел к буфету, взял стакан чаю и булочку. Платить ничего не платил, выпил полстакана чаю, раза два откусил булочку и ушел. Тут подъехал паровоз "кукушка", народу набежало за этим человеком очень много. А моя мать бежала по его следам самая первая, но он сел на "кукушку" и уехал. Тогда мать и заверила меня:

— Господь уже на Земле!

Так она с детства вложила мне в голову, что на землю должен прийти сам Бог.

Я 1910 года рождения в Шарапкино. Была девочкой бойкой в селе. Доверие имела от своих хуторян. Подросла, и у меня была большая тяга к лошадям, ездила я здорово, куда ни посылали, все справлялась с делами. И вот есаул конного завода Провальский пригласил меня на скачки 1 мая 1929 года, где я и участвовала. Пошли по заезду, но вдруг споткнулся мой конь Кобчик, и я упала. Получила сотрясение мозга. Говорят, пошел четвертый лень, когда я очнулась. Когда меня привезли домой и что со мной в это время было, ничего не помню.

Ну, а с 1936 года пошли у меня припадки — то раз в год, то два, а потом и чаще. В сороковых годах припадки участились… Я пила всякие порошки — таблеток тогда не было — и еще в бутылочках микстуры. Куда только ни обращалась — нас у матери 17 человек детей было — и она меня всегда упрекала:

— Шестнадцать мне не принесли столько горя, как одна единственная ты, такая бедовая.

— Мама, да что же мне теперь делать? Ну, убей меня. Чем дальше, все больше припадков. Где, скажут, какой врач, где, скажут, какая бабка, — меня все мать туда возила, не считалась ни с чем".

Учитель избавил Валентину Леонтьевну от всех ее недугов, а она из любви, благодарности, преклонения пошла за ним, чтобы поддерживать его, помогать ему, вместе с ним спасать людей. С ним сна создала семью, в которой Детьми стали все больные и немощные люди, с мыслью о нем построила на своей усадьбе на хуторе Верхний Кондрючий Луганской области дом, в котором всякий, испытывавший нужду в здоровье, любви и утешении, мог их найти. В этом доме Учитель прожил последние семь лет своей жизни, в нем же он написал 12 заповедей — знаменитую "ДЕТКУ".

Из воспоминаний В. Л. Сухаревской:

"Разрешил Учитель построить этот дом. Но говорит: "Чтобы я никакого участия не принимал. Иначе ничего не получится. Не дадут. Сами, как сумеете, так и стройте".

…Самые главные стратеги и основатели этого дома — Валентина Леонтьевна Сухаревская и Марк Иванович Пономарев.

А как строили этот дом! Никакого архитектора не было. Сама я ногами стены обмеряла. Не буду говорить, сколько положено было сил. Конечно, люди помогали. Все железячки, всю электрику, перестилку полов — все "от и до" Петр Никитович Матлаев сделал.

Дом построили в 1970 году, а 1 января 1971 года уже вошли в него, где Учитель сказал: "Этот дом построили под таким натиском (властей), и он должен служить всему народу и даже тем, кто еще не родился и кто еще не знает меня".

Так этот дом и существует до сих пор, хотя много на него поползновений было. Здесь есть все условия для того, чтобы человек получил здоровье свое, получил понятие о добре и правде. Истина окружит человека и поможет выпутаться из беды. Человек увидит этот свет, который принес для всех людей наш неумираемый Учитель. И люди сюда едут со всех сторон. Так этот дом и назвали — Дом Здоровья.

Учитель мечтал о таком доме и очень радовался тому, что мечта его свершилась, об этом свидетельствует запись в тетради под названием "Ворота", датированная 19 декабря 1972 года:

Кто будет в этот Дом приходить, тот будет учиться у природы. Все будет делать так, что никогда не сделается преступником, не попадет ни в больницу, ни в тюрьму.

…Этот дом воздвигли люди, близкие к Учителю через его идею. Она будет нужна для всех нас, живущих на белом свете людей. Они хотят — они будут здоровые и крепкие. Им только об этом деле узнать, а дорога к этому дому бесплатная. Учитель ее перед всеми людьми своею жизнью оправдает. Учитель есть мы, а мы есть Учитель.

За тебя горою в природе стоит Учитель. Он же победитель природы, Учитель народа, Бог Земли".

И люди потянулись к дому, проторили к нему тропу. И с каждым годом эта тропа становилась все шире и шире, и хотя она и не была усеяна розами, но терний на ней хватало.

Из воспоминаний А. Семенова, методиста по лечебной физкультуре:

"Я учился в Белгородском пединституте на факультете физического воспитания, занимался спортом, но периодически болел простудными заболеваниями, а на последнем курсе получил осложнение на сердце. Лечился в физдиспансере травами, по системе Брэгга, занимался восточными единоборствами, но положительного результата и удовлетворения не было. Я чувствовал, что чего-то главного в этих системах и способах лечения нет. И вот в марте 1982 года один мой однокурсник дал мне журнал "Огонек", сказав при этом: "Есть интересная для тебя статья — "Эксперимент длиною в полвека"". Прочитав ее, я загорелся желанием встретиться с этим человеком — П. К. Ивановым. Почему-то была уверенность в том, что он знает какую-то тайну, раз смог добиться таких результатов. В тот же вечер я написал письмо на хутор Верхний Кондрючий. Через неделю приходит ответ: "Деточка, пока не принимаю. Жду, свыше будет команда, буду принимать. Желаю счастья, здоровья хорошего. 1982 г. 12 марта, Учитель". Я не понял, кто это "свыше" не разрешает: то ли Бог, то ли власть, и написал второе, более настойчивое письмо о том, что ждать мне некогда, так как скоро идти в армию. В апреле получаю второе письмо: "Детка, возьми справку о том, что ты идешь в армию и сейчас, не медля, приезжай. Я тебя научу, что делать, чтобы тебе стало хорошо. Желаю счастья, здоровья хорошего. 1982 год, 30 марта. Учитель".

…Поездка была тяжелая, в поезде много людей, места сидячие, всю ночь почти не спал. Днем в субботу я был на хуторе. До этого купил в магазине банку меда, орехов, думая, что Иванов питается, как Брэгг. Подошел к дому, открыл калитку. Во дворе сидела пожилая женщина. Это была В. Л. Сухаревская. "Ты кто и зачем приехал?" — спросила она, посмотрев глубоким проницательным взглядом. Я объяснил, что писал письмо и получил приглашение. "Проходи в дом, Учитель там". Я вошел в дом и попал прямо в спальню. Порфирий Корнеевич лежал на кровати и, по-видимому, спал. Он был укрыт одеялом, ноги по колени были открыты. Я несколько минут стоял, не решаясь будить, и в то же время рассматривал его. Ноги были загорелые, бронзовые и блестели, белые волосы оттеняли загорелые плечи. Я подумал: "Где же он успел загореть?" Было 10 апреля, и еще лежал снег. Я несколько раз кашлянул, потом сказал: "Здравствуйте". Порфирий Корнеевич встал и спросил, зачем я приехал. Я ему все объяснил. Вскоре зашла Валентина Леонтьевна, Учитель предложил ей: "Давай мы его примем". Валентина Леонтьевна сказала, чтобы я раздевался. Не имея ни малейшего понятия, что со мной будут делать, я разделся. Учитель взял меня за руку и "принял", как всех, после этого вывел на улицу, взял ведро с водой и начал медленно выливать мне на голову. На улице было около пяти градусов мороза. Потом было второе ведро, и после этого стало тепло. Я зашел в дом. Валентина Леонтьевна положила меня на пол и начала делать массаж. Я не говорил, что у меня болит, но она определила мой бронхит, про сердце я сказал сам. Массаж был оригинальный, не такой, какому нас учили в институте. После массажа Учитель посоветовал бегать с открытой грудью и босиком, а во время бега мысленно смотреть себе на сердце, два раза купаться в холодной воде, в субботу не кушать до 12 часов воскресенья, не пить, не курить, здороваться с людьми, найти нуждающегося, дать ему 50 копеек и при этом про себя сказать, что даю эти деньги, чтобы не болеть. Во всех своих делах просить Учителя. Последнее больше всего мне понравилось, так как этого не было ни в одной из тех систем, которыми я занимался. Я нашел себе помощника в жизни.

…Была суббота, меня спросили, буду ли я есть. Я ответил, что буду, как все, голодать до 12 часов воскресенья. На следующий день в 12 часов мы сели обедать. Я думал, что подадут что-то особенное, но, к моему удивлению, Валентина Леонтьевна подала украинский борщ, очень жирный и перченый. На второе были котлеты с гречкой на третье — компот. После еды пели Гимн. В этот день мне нужно было уезжать, расставались очень тепло. Валентина Леонтьевна на дорогу дала пирогов и сказала, что двери этого дома всегда открыты. Выйдя за калитку, я понял, что был в каком-то другом мире, где было спокойно, легко, и на все вопросы были ответы. Обратный путь прошел легко и удачно.

Через некоторое время я получил письмо, в котором была "Детка" и внизу от руки дописано: "Прочти книгу В. Черкасова "Сотвори добро" и приглашение приехать. Я с радостью поехал. По приезде Учитель меня спросил: "От чего у тебя тело загорелое — от солнца или от мороза?" Я сказал, что от солнца. Учитель, огорченный ответом, сказал: "А у меня такое тело от мороза становится". Я очень хотел попасть в десантные войска и попросил Учителя, чтобы он мне помог. Учитель сурово сказал: "Не стремись туда — ты там сгоришь". Я не послушался и в дальнейшем сделал все, чтобы попасть в десант. Но наш эшелон призывников задержали в связи со смертью Брежнева, и мы попали в танковые войска.

Были большие проблемы в связи с занятиями системой. Замполит несколько раз вызывал, ему хотелось узнать, почему я не ем в субботу, когда солдат вечно голодный, выбегаю на снег босиком, хотя и так холодно в казарме. Ему казалось, что я специально хочу заболеть и не служить в армии. Долго я ему говорил про Суворова и т. д., но ничего не помогало. Я написал письмо Учителю. Он ответил так: "Саша! Ты знаешь, что военная часть это есть закон. Но твое дело одно — знать меня и просить меня во всех своих действиях. Не бросай, а делай…".

Я с душой и сердцем просил Учителя, так как очень мне не хотелось бросать это дело. И вот однажды в разговоре с замполитом проскользнуло: "Может, ты йог?" — "Если вам так удобно, пусть будет так", — ответил я. И, найдя для меня место, все успокоились. Через некоторое время еще один парень, Володя, написал Учителю письмо. Через две недели получил ответ и фото Учителя. Мы вместе писали Учителю, и на все он нам отвечал. В апреле на наши письма мы получили ответ от В. Л. Сухаревской: "Саша, деточка, спасибо. Если знаешь и веришь, не отступай, делай все — плохо не будет. Учитель ушел телом, а духом всегда с нами. Желаю счастья, здоровья хорошего. Валентина".

Некоторое время я не знал, кого же просить, а потом по-прежнему просил Учителя и получал от него помощь. Сейчас, по прошествии времени, могу сделать вывод, что помощь была очень ощутимая".

Примеры таких исповедей можно приводить десятками. Люди искали в доме поддержку, уют и душевный покой и находили их. Вот только самому Учителю жилось в нем хоть и уютно, но не слишком-то спокойно: власть предержащие косо смотрели на воистину народное паломничество.

Из воспоминаний В. Л. Сухаревской: "В 75-м году забрали Учителя (в общей сложности он провел в больничном и тюремном заключении 12 лет) в Новошахтинск, где было очень жестокое отношение к нему. Холодная зима, трубы порваны, отопления нет, а он — в трусах. Никто не дал ему даже приодеться. Повезли ему одеяло — забрали. У него высокая температура, а на улицу приказано не выпускать.

Умоляюще просила выписать Учителя под расписку. Посылала туда Петра Матлаева и Сашку Брижанева. Врачи не отдавали его без ведома главврача, а она была — в отлучке. Потом все-таки разрешили.

Приехали мы за ним; он еле-еле вышел. Сел. Привезли его домой, не ходит. Мы видели: Учителю очень плохо, и тут один из хуторских ребят, которые чтили его, как Бога, задают ему такой вопрос:

— Учитель, а вдруг ты уйдешь из жизни? Что нам потом делать?

— Ваше дело — сказать истину, что делал на Земле Учитель. И больше я никому ничего не оставляю и не поручаю… Если уйду зимой, поставьте возле какого-нибудь дрючка, обливайте холодной водой и сделайте так, чтобы я был, как застывшее дерево. А похороните меня в Красном Сулине рядом с моей супругой Ульяной Федоровной. А народу будете говорить правду. Если вы не скажите, вот эти камни расскажут обо мне.

Через каждые 15–20 минут ребята вытаскивали его под руки на улицу, и я тут же обливала его холодной водой. Сперва он и на улице стоять не мог, его как-то подымали, в корыто ставили и в корыте обливали. Через полтора суток он зашевелился и тихонько пошел. Ему стало лучше. Затем стал выходить сам. На третий день привезли новошахтинского врача с супругой. Я приготовила, конечно, стол для него. И Учитель, не употребляя до этого — никакой пищи, выпил с ним стакан чаю, с этого времени он нормально пошел и с этого времени вновь стал разговаривать с Природой.

Но тут началось такое давление на него со стороны властей — выдержать невозможно. Вызывают той же зимой в исполком меня, и председатель исполкома Чернышков говорит:

— Почему он у вас? Чтоб его тут не было! Он позорит нашу область.

Не знала я, что ответить, но возьми и скажи:

— Да почему ж он не может тут быть? Мы с ним поженимся.

— Официально?

— Да какая ж тут официальность? Нам по 80 лет.

— Нет, должна быть официальность. Чтобы он там выписался, а здесь прописался.

Сделали так. Он там сразу выписался. А здесь не прописывают. Опять вызвали меня и говорят:

— Его тут не должно быть! Мы даем вам приказ уехать отсюда. Продавайте дом, забирайте его и живите, где хотите, раз вы его любите.

— Как это забирать? От чего я должна бежать? Моих родителей предки здесь жили. Княгиня Юсупова в награду дом моему отцу построила. Вы все это знаете. Работала я рядом с вами. Вы меня награждали. А теперь мне от чего-то бежать? Никому я в жизни не должна. И в конечном расчете вот что, уважаемый председатель, я вам скажу. Убейте меня, повесьте меня, зарубите меня — что хотите делайте, но люди не выгоняют из дому собачонку зимней порой, хотя б и летом. А я должна выгнать старика 82-х лет. Куда? Когда жена его уходила из жизни в 1974 году, то я ей обещала смотреть за ним. Она меня об этом просила, и я перед нею и перед самим Учителем дала слово ухаживать за ним. Выгнать? Нет! До свидания.

И ушла.

А его не прописывают. Но года через три, Москва все же дала указание прописать. Прописали. Пришлось только зарегистрироваться. Заключили брак 25 января 1982 года. Он для меня муж — как он муж для всех вас. Он всем вам отец, муж и брат. Так точно он является и для меня. Да сколько раз власти потом приезжали его травмировать: областные, районные начальники, сельсовет, органы милиции требовали, чтобы его тут не было!

А однажды летом являются руководители из Ворошиловограда — с облисполкома, из Свердловска — с горисполкома, милиция и наш председатель. Четыре или пять человек приехали только с тем, чтобы его изолировать в Дом распределения. А место это хуже тюрьмы: изоляция без права свиданий и переписки. Но я тогда представить не могла, что это такое.

— Господи! Еще чего не хватало. Чего у нас хлеба, борща нету? Да все же у нас есть.

Они на него кричат. И даже Учитель возбудился, тоже кричит. Я, увидев такой раздор, говорю им:

— Ребята! Да вы ж молодые. Ему таки 83 года уже. Да ради Бога, да уж как-нибудь… — А Учителю кричу:

— Учитель. Это начальство никого не видит и не слышит.

И те никого не понимают. Как атомная война в хате образовалась. Я не знаю, что с ними делать.

— Пиши расписку. Тебе ходу тридцать метров. Пиши.

А Учитель и говорит:

— Пишите, я распишусь.

— Дальше вашего тротуара не имеешь права шагнуть.

Учитель расписался и в этом плане потом всегда следил. Пройдет до этих камушков на улицу, и — во двор. А когда они уехали, я иду с тяпкой в сад, вижу: Учитель плачет под яблоней и говорит:

— Милая ты моя матушка Природа. Ведь ты меня родила, ведь ты мне этот пост преподнесла. И что мне сейчас, бедному, делать? Нет сил никаких. Я должен быть в народе, сказать народу, как надо жить, как здоровье заслужить, как обращаться друг с другом. А меня всего в сегодняшний день лишили. Да помоги же мне в этом плане, чтоб немножко мне легче было. Куда ж мне деваться? Тридцать метров только имею право пройти, где я пятьдесят лет отходил.

Он в то время уже вголос разговаривал с природой. Я, конечно, не слышала ее ответа…

— Как просил я сегодня природу. А природа мне сказала так:

— Тело твое будет лежать, а ты в Духе истинном вместе со мной будешь делать все то, что будет нужно для всего человечества.

О том, что он уйдет из жизни, истинно у нас никто не верил. Такой силован был, такими делами ворочал!".

Очень тяжело пережила Валентина Леонтьевна смерть Учителя. Он ушел, ничего не сказав, не раскрыв своей тайны. Один раз он обронил: "Некому сказать, нет среди вас Человека…".

Многие старые знакомые перестали приезжать, Дом Учителя опустел. Многие усомнились в учении, перестали следовать ему. Валентина Леонтьевна пребывала в растерянности. Она очень просила Учителя, чтобы он дал ей знать, что ей делать, как жить?

И вот однажды в Дом приехала женщина для того, чтобы сделать выписки из тетрадей. Она обратила внимание Сухаревской на одну цитату:

— Вот посмотрите, это Учитель о вас пишет. Валентина Леонтьевна прочла и поняла: она должна принимать людей, как ее научил Учитель. Уже осенью 1983 года она была в Москве у Анны Петровны Тришиной, где впервые одна принимала людей так же, как это делал Учитель, давала его советы, рассказывала о нем. Сподвижница Учителя заняла свое место, семь лет она хранила дом, принимала всех приезжающих, помогала им словом и делом, выполняла завет Учителя.

Своими впечатлениями о поездке в Дом Здоровья, Дом Учителя, делится Татьяна Бронникова, библиотекарь, г. Москва:

"Когда я в первый раз переступила этот порог, было ощущение, что я нашлась. Где-то долго и мучительно бродила, путалась, искала и, наконец-то, пришла. Здесь все было понятно; есть хозяйка — тогда это была Валентина Леонтьевна, все делалось с ее разрешения. Везде чисто, ничего лишнего, и все есть для людей — возможность поговорить, подумать, спросить. К каждому здесь очень внимательны — так было при Учителе, так и сейчас.

Мы приехали сюда семьей — я, муж и пятилетний сын. Основная проблема была с мальчиком: диагноз — диффузный нейродермит. За пять лет много чего успели: Институт кожных болезней им. Короленко, бабки, экстрасенсы, акупунктура, травы и так далее. То, что произошло с ним с момента приобщения к "Детке", можно назвать чудом — за полгода у ребенка очистилась кожа, пропал зуд, отступили бесконечные ОРЗ и бронхиты. Мы хорошо знали, куда едем и что это за дом, и, тем не менее, первая встреча осталась в памяти, как чудо.

Это была суббота. К воротам подошли очень поздно, пугала тишина. Валентина Леонтьевна сразу спросила:

— На улице купаетесь? — мы кивнули.

— Раздевайте ребенка.

И вот так сразу на пороге все с мальчика потаскивали (был конец марта, еще лежал снег), а она ковшиком стала обливать его колодезной водой. Мишка наш молчал, а у нас внутри все сжималось. Казалось, это ведро никогда не кончится: она черпала и лила, черпала и лила. Потом повела в хату, где было так жарко, что я с облегчением вздохнула. Его усадили за стол, и для нас — новое испытание. Несмотря на то, что у себя в Москве мы все выполняли и видели результаты, назойливое "а если" не отпускало: ребенок был на очень строгой диете. А здесь перед ним поставили уху, бутерброд, с копченой колбасой… Он смотрел на нас, мы — на колбасу, а Валентина Леонтьевна:

— Да что же вы ему колбаски не даете?

— Вы понимаете… мясо…

— Ах, мясо… А Учитель не однажды говорил, что вся пища отравленная, и везде кровь течет, что в теленке, что в пшенице, оно же все убитое, что в этом копаться? Давай, сынок, ешь. Ешь все, ничем не брезгуй, и будет тебе хорошо.

Колбаса и уха моментально исчезли. Перед ним встала поллитровая кружка молока с пряником. И это на десерт Валентина Леонтьевна вручила ему апельсин и большую конфету "Гулливер". В свои пять лет все это он ел впервые.

— Будешь выполнять — будешь здоров. Запомнил?

Перемазанный шоколадом, он улыбался во весь рот. Мы пробыли в Доме Учителя полтора дня. Я никогда так долго не ощущала себя счастливой. Было так хорошо и спокойно, что я все время улыбалась, а после ужина не выдержала, подошла к Валентине Леонтьевне и погладила ее по голове. Она как стрельнет глазами! Рука моя повисла в воздухе, сердце забилось молотом, я оцепенела. А она тихо сказала: "Это все Учитель".

Как часто я говорила себе потом: "Это все Учитель".

Какая должна быть благодарность к нему за все: за подаренное здоровье, за друзей, которые у нас есть теперь по всей стране, за те часы, что мы провели в Доме Здоровья. И когда бывает лихо, я часто думаю: "Что впереди — не знаю, но того, что было, у меня никто не отнимет! Это уже мое. И это все — Учитель"".

Из статьи Т. Снеговой "Валентина-сохранительница", опубликованной журналом "Природа и человек":

"Пять лет назад в холодный зимний вечер я постучалась в калитку дома Валентины Леонтьевны, Друга Порфирия Корнеевича Иванова. Мне открыла седая, крепкая женщина, одетая в ситцевое платье и… босая. Помню, что именно следы ее ног на снегу больше всего удивили. У меня в то время так мерзли ноги, что никак не могла подобрать себе теплые сапоги. Даже на толстой подошве шла, как по льду. (Сейчас сапоги надеваю только в очень сильные морозы, а чаще хожу в осенних туфлях).

Валентина Леонтьевна провела меня в маленький дом с большой печкой, где она жила и готовила еду для бесконечных своих гостей. Напоила горячим молоком, накормила тыквенной кашей да пирогом с яблоками… Господи, как передать тепло этой кухни! Понять меня могут только те, кто так же, как и я, начал здесь новую, здоровую, небывалую жизнь. Кто почувствовал себя ребенком за столом доброй матери. Матери, которой и говорить-то ничего не надо, потому что она и сама все знает… Но все-таки слушает.

В тот первый ужин мне говорить много не пришлось. Рядом со столом лежала тяжело больная женщина, и Валентина Леонтьевна заботилась о ней. Накормив, она отвела меня в большой кирпичный дом "для людей". В пяти комнатах — кровати, диваны, везде чистота и порядок. А утром, едва стало светать, она пришла и сказала:

— Сейчас я тебя приму.

Я стала одеваться, но Валентина Леонтьевна остановила:

— Зачем тебе эти тряпки? Выходи так. У меня на дворе тебя никто не увидит.

И распахнула дверь… И я первый раз ступила босой ногой на обледеневшие ступени этого Великого Дома Здоровья.

Моя трусость еще защищалась:

— А может быть, сначала поговорим?..

— Вот сделаем дело, а тогда и поговорим.

Подошли к колодцу, ведро было уже налито. Валентина Леонтьевна сняла сверху тонкий ледок, подняла ведро и… сильно плеснула мне в лицо полведра. Дыхание перехватило. Но уже спину обожгла холодная живая вода. И я… воскресла!

По-другому сказать не могу.

Потом, в доме, Валентина Леонтьевна сделала мне массаж. Увидела все мои болячки и сказала, как жить дальше, чтобы научиться самому главному человеческом делу — добром растворять зло. А это может только здоровый телом и духом человек. И вот я, уже почти седая женщина, живу по "Детке", учусь добывать это здоровье…

Я узнала радость наготы тела, празднование на себе живых стихий природы: воздуха, воды и земли, когда ранним утром и поздним вечером к звездам идет молчаливая моя благодарность, а по земле расходится теплый пар… Я узнала, каким легким и чистым может стать все мое существо, каждая клеточка, если полтора дня потерпеть без воды и пищи. Почувствовала, как раз от разу после этого проще становился мой вкус, протестующий против всякого излишества. И, кажется, поняла мудрость совета: доверься разбуженной природе. Знаю, многим, идущим тропинками Шелтона, Брэгга, Шаталовой, трудно вернуться к общему, к одному столу, где что дадут, то и ешь. Но что делать, если сейчас земля уже не в силах терпеть нашу рознь, нашу бесконечную гордыню и раздоры, наше дикое обращение с ней и между собой. Поэтому главное — все, что соединяет нас. И за столом тоже. Очень точно сказала как-то Валентина Леонтьевна: "Пока не наладите кровное, душевное сознание — ничего на получится".

…Как-то я встретилась с нею в Киеве, на научной конференции, посвященной трудам В. И. Вернадского и П. К. Иванова. Четыре дня от Валентины Леонтьевны не отходили люди, много было встреч с учеными, которые сегодня, уже теоретически, осмысливают феномен Порфирия Иванова. Она с трибуны рассказывала о нем, читала его стихи, фрагменты знаменитых "тетрадей"… Я не знаю, когда она отдыхала. Но знаю: большинство в зале и не подозревали, что уже одиннадцать суток эта энергичная женщина воздерживалась от еды и питья.

Прошлой зимой, 19 февраля, ровно в 12 часов Дня, она пригласила к колодцу человек 60 своих гостей и облила всех желающих холодной водой. Так отметила Валентина Леонтьевна свою семьдесят девятую годовщину. А на другой день был день рождения ее Учителя. Гостей собралось еще больше, и женщина повторила живительное обливание… Она стояла на льду босая. Ее крепкие, добрые руки творили мужественное дело жизни. В те дни по ночам шел снег. Он был пушистый и его было много. Много было и солнца…

А нынче Валентине Леонтьевне Сухаревской целых восемьдесят".

25 декабря 1990 года Валентина Леонтьевна умерла, попросту не проснулась. Не стало доброй и мудрой хранительницы Дома Учителя. У швейной машинки осталось не дошитым платье. Она ушла, отдав себя всю, целиком, делу Учителя и людям. Среди бумаг нашли написанное ее рукой завещание:

"Милые мои люди, тело мое на исходе. Лекарства от смерти нет. Вы все меня знаете, прошу прощения, не будьте такими гордыми, какой была среди вас Валентина. Чтите нашего дорогого Учителя, у него сила, могущество, мудрость, любовь и справедливость, так давайте хотя частицами останемся такими, как он был в теле, а теперь в Духе истинном. Учитель, он по делу ни единому в просьбе не отказал. Прошу вас, все человечество, которое пришло к Учителю душой и сердцем, сохранить свое благоразумие, поддерживайте друг дружку так, как ведет нас Учитель, чтобы была любовь и справедливость, уважение и терпение. Учитель оставил в порядке вести этот дом мне, прошу людей — поддержите. Никто в нем не жил и жить не может, кроме одного нашего Учителя.

Кому надо, приехал, поклонился Учителю нашему и курганчику, сознательно задержавшись здесь, не более 1–2 дня. Нельзя создавать здесь основу для жизни и отдыха.

Сколько ни присматривалась к народу и сколько ни видела этих людей, из всех самый близкий по делу — Петро Матлаев, который с начала основания строения этого дома единственный принимал в нем участие, где не взял ни одной копейки, где чистой совестью и душой сам себя не жалел. Прошу его душой и сердцем присматривать этот дом для всего человечества земного шара, кто бы сюда ни приехал, чтобы был здесь порядок, открывались ворота, и встречать всех тех, кто хочет побывать в Доме Учителя с миром, открытой душой и сердцем.

Слава! Слава! Слава во веки веков тебе, дорогой мой Учитель! Всем спокойствия, семейной любви, крепкого здоровья, идти по дороге нашего неумираемого Учителя.

Учитель, милостивый наш Учитель, благослови, доброго светлого, удачливого пути во всех делах и дорогах нашей жизни.

1.04.1990 г. Сухаревская".

Теперь в доме не "принимают", как это было раньше при Учителе и хозяйке. Теперь каждый, кто этого жаждет, должен пробуждаться сам. По завещанию Валентины Леонтьевны за домом присматривает Петр Матлаев. Он поддерживает усадьбу в порядке, следит и за огородом, беседует с приезжающими, рассказывает им об Учителе.

И люди по-прежнему тянутся к Дому Учителя, Дому Здоровья ищут истину, которая поможет им жить спокойно и уверенно, обходиться малым и самым необходимым, очищать душу.

Вот каким увиделся дом инженеру из Москвы Акимову:

"В этот дом на востоке Донбасса я приезжал четыре раза, и каждый раз — впервые. Никакой обыденности, никакого привыкания.

"Не хлебом единым будет жив человек", — сказал Христос искусителю. За духовной пищей люди идут в разные места: одни ищут ее в храмах. Другие на вернисажах… Последователи Иванова едут в дом, названный самим Учителем Домом Здоровья. Никто не считал их число, но в доме номер 58 по Садовой улице на хуторе Верхний Кондрючий Свердловского района, Луганской области каждый день садятся за стол двадцать, пятьдесят, восемьдесят человек. Люди едут на два — три дня отовсюду — из России, Украины, Казахстана, Молдовы…

Живут здесь одной семьей, и это обнаруживается сразу же, как входишь в калитку.

Зачем же едут сюда люди?

Двадцатичетырехлетняя Лейла приехала из никому не известного дагестанского городка. В одной руке годовалая дочка Малика, в другой — горшок, сумки.

— Кто тебя надоумил сюда приехать?

— Никто, я сама решила.

— А откуда адрес узнала?

— В журнале прочла.

— А как добиралась, кто-то подсказал? — ведь ехать далеко…

— Да нет, просто поехала и все. Я не могу спокойно переносить, как люди уничтожают природу, а идея Учителя пришлась мне по сердцу. А зачем приехала?.. Мне так трудно, но никто не хочет меня даже понять, — Лейла вытирает внезапные слезы, — мне так нужна хоть какая-нибудь поддержка… И очень хочется самой посмотреть, как тут, в Доме Учителя?

Облившись утром холодной водой из нижнего колодца, поднимаюсь на "Курганчик" — здесь покоится тело Учителя. Никаких надписей, только покрытый зеленью холмик. Вокруг живая изгородь из кустарника. Стою у холмика один. Вдруг прибегает мальчик лет семи — восьми. Снимает сандалии и встает перед могилой босым. Вдохнул я три раза через рот воздуха, молча, сосредоточенно, постоял немного и вышел из-за изгороди к могилке Валентины Леонтьевны.

…Для тысяч людей эта восьмидесятилетняя женщина стала матерью…".

Идет время, и с каждым годом все больше людей приезжает в Дом Учителя, в котором всегда незримо присутствует Дух истины, любви и сострадания.

Дом учителя — это люди, которым от Учителя перешли силы и разумение, через них Учитель подсказывает нам и направляет нас. Здесь учат мыслить, не бояться жизни, оставаться собой, здесь генерируется и осмысливается общий и индивидуальный опыт, Дом исполняет свою объединяющую миссию, именно в нем все люди и каждый в отдельности могут ощутить родство на единой земле.