Высоцкий и Чарльз Бронсон.

В конце 70-х Володя много путешествовал за рубежом. Однажды приехал с Лазурного берега, рассказывает:

— …Выхожу на балкон, смотрю — внизу, у входа в отель, стоит живой Чарльз Бронсон, мой любимейший артист… Спускаюсь бегом по лестнице, подхожу к нему, и на жуткой моей смеси французского с английским пытаюсь объяснить, что я, мол, тоже артист, и как мы в России любим его… Он смотрит на меня злыми глазами, буркнул что-то, типа «как вы мне все остохренели!», повернулся ко мне спиной и ушел. А я стою, как оплеванный.

Марина, которой я описал эту сцену, смеется:

— Не обижайся, Володя. Они все избалованы славой и вниманием.

— Но он же, сукин сын, понял, что я тоже артист, собрат по профессии…

— Может, и не понял.

— Je suis artist! Я что, неправильно произнес эту фразу?

— Правильно. Только он не знает ни французского, ни немецкого, ни итальянского. Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не читал. Тупой, как валенок. Он бы и меня послал, если бы я к нему подошла. Все они, американские звезды, одинаковые…

Прошло с полгода-год после описанной выше сцены. Выходит Высоцкий из театра со своим другом Вадимом Тумановым, с самым, наверное, близким человеком последних шести лет своей жизни.

Ну вот, выходят они из театра после вечернего спектакля. Высоцкий чем-то расстроен. Тут подбегает к нему молодой солдатик за автографом.

— Владимир Семенович, пожалуйста…

— Вали, парень, — осадил его Высоцкий. — Не до тебя сейчас…

Идут они к машине, и тут Вадим говорит:

— Володя, помнишь, ты мне рассказывал про Чарльза Бронсона…

Высоцкий побледнел, развернулся и побежал назад — искать солдата. Минут пятнадцать он бегал по площади — солдат исчез.

Вернулся к машине, сел за руль.

— Не нашел? — спрашивает Вадим.

— Нет. Как сквозь землю провалился.

Положил руки на руль, помолчал, все еще не включая зажигания, потом произнес:

— Какой же я сукин сын!