Уж и лягушка.

Когда меня призовут на Страшный суд и спросят: «Сделал ли ты когда-нибудь доброе дело?», я вспомню этот случай.

Октябрь в Ялте. Крымская осень — что-то немыслимое. Море еще не остыло, листья на деревьях не опали, закончились предосенние штормы, берег усеян водорослями, корочками крабов, мелкой, высохшей на солнце, рыбешкой — сладкий запах умирающей жизни. «Прекрасное зловоние моря», — сказал поэт.

С утра искупался и пошел в горы, на Яйлу. Поднимаюсь по тропе. Пахнет грибами, прелой листвой, сыростью. Кукует кукушка. Большая птица вырвалась из-под ног, хлопая крыльями, ушла в зеленую темень. Вальдшнеп, куропатка?..

Вдруг слышу: вроде ребенок плачет. Пошел на звук. А плач — детские, полные ужаса, выкрики все громче. Прибавил шагу, выбегаю на поляну, и вижу: на берегу болотной лужи лежит уж и держит во рту лягушку. Одна ее нога уже в пасти змеи, лягушка сидит на земле и, выпучив глаза, орет детским криком. Я наклонился, дотронулся двумя пальцами до хвоста ужа, он тут же выпустил свою жертву. Она совершила какой-то невероятный прыжок — позавидовал бы сам Боб Бимон, победитель Олимпиады в Мехико (8 метров 90 сантиметров) — и плюхнулась в середину болотца. А уж уполз. Окрыленный содеянным, я продолжил путь.