Владивосток.
Глава 4. ПАМЯТНИКИ, КОРАБЛИ, МУЗЕИ И ОБЩЕСТВА, ВЛАДИВОСТОКСКИЕ ДИАСПОРЫ.
ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА ВЛАДИВОСТОКА: МАЯК НА ОСТРОВЕ СКРЫПЛЕВА.
В конце августа 1862 г. корвет «Новик» под командованием 35-летнего Константина Григорьевича Скрыплева бросил якорь в бухте Золотой Рог и уже через несколько дней приступил к гидрографическим работам у острова Русский и близлежащих островков, до того времени никем не описанных. Тогда-то и появилось имя Скрыплева на морской карте.
Маяк на острове Скрыплева является для мореплавателей визитной карточкой порта Владивосток, он зарегистрирован властями как исторический памятник. После того как было принято решение основать во Владивостоке главную базу военно-морского флота, а это произошло более ста лет назад, интенсивность движения судов по проливу Босфор Восточный увеличилось во много раз. Остров Скрыплева лежал как раз у них на пути, и многие командиры военных кораблей, капитаны и шкиперы коммерческих судов постоянно говорили о необходимости установить на острове маяк. Военный инженер Татаринов даже предпринял такую попытку, но средств тогда не было выделено, и все, что смог сделать строитель, это срубить только одно строение без окон, полов и печей.
Маяк на острове Скрыплева.
В 1876 г. на остров завезли строительные материалы, прибыла сюда и команда из Сибирского экипажа, состоявшая из девяти рядовых и одного унтер-офицера. В помощь им на время строительства были направлены мастеровые, среди них один кочегар, работающий на паровом опреснителе. Дело в том, что в колодце, вырытом на острове, вода оказалась настолько соленой, что была непригодна для питья. Для размещения людей использовали старое строение. В дальнейшем оно было достроено и служило домом для смотрителя маяка.
К строительным работам приступили 5 июля 1876 г., и к концу года маячное здание и подсобные помещения были почти закончены. Дом смотрителя покрыли новым железом, пристроили к нему сени и кладовую. На самом берегу залива разместилась баня с помещением для хранения цистерны и бочек с пресной водой. Здание маяка имело в высоту 5 метров. Фонарь с шестнадцатью аргандовыми лампами и таким же количеством рефлекторов был установлен на специальном каменном фундаменте высотой два метра Временно вместо зеркальных стекол на маяке установили колокол, который в туманные дни предупреждал своим звоном моряков об опасности. Огонь маяка был постоянный, белого цвета.
1 марта 1877 г. стал историческим днем для маяка: началось регулярное освещение на всю дальность математического горизонта, которая равнялась 14,5 миль.
Через два года гидрографический департамент Российской империи довел до сведения моряков, что на острове Скрыплева при маяке сверх имеющегося колокола установлено четвертьпудовое орудие — единорог, которое производит ответные выстрелы на запросы судов в туманную погоду. Орудие это установили не на южном мысу, где находился сам маяк, а на восточном, который больше вдается в море.
В 1948 г. маяк был капитально отремонтирован и модернизирован, и сейчас всех моряков, входящих в пролив Босфор Восточный, встречает белая восьмиугольная каменная башня, на вершине которой установлено фонарное сооружение. После реконструкции свет маяка стал виден за 20 миль. Маяк оснащен и современными средствами оповещения моряков об опасности.
ИМПЕРАТОРСКАЯ ФАМИЛИЯ ВО ВЛАДИВОСТОКЕ.
Семья Романовых оставила свой след не только в истории России, но и Владивостока. Речь идет не только об известном факте, когда будущий император России Николай Александрович символически заложил в 1891 г. Транссибирскую магистраль, но и о великом князе Алексее Александровиче, четвертом сыне Александра П. Он родился 2 января 1850 г. Как водилось в те времена, в возрасте трех лет его зачислили в Гвардейский экипаж, а еще через три года назначили шефом 27-го флотского экипажа. Уже в 16 лет великий князь стал лейтенантом.
Справедливости ради надо заметить, что сановным особам приходилось отрабатывать свои эполеты. В мае 1867 г. молодой князь отправился из Кронштадта в длительный поход: на фрегате «Александр Невский» он хотел обогнуть Африку. В плавании путешественника ждало приключение: однажды ночью фрегат разбился, и князь «с опасностью для жизни» перебрался на берег. Кораблекрушение не отбило у его высочества охоту к странствиям, и в 1871 г. он в должности старшего офицера фрегата «Светлана» совершил кругосветное путешествие в Северную Америку, а уже оттуда 5 декабря прибыл на внешний рейд порта Владивосток. Мощные льды в проливе Босфор Восточный не дали кораблю зайти в Золотой Рог, и «Светлане» пришлось вернуться в Нагасаки.
Ожидая, пока расчистится лед, великий князь несколько месяцев провел в море, совершая заходы в порты Китая. В начале мая 1873 г. русская эскадра в составе фрегата «Светлана», корветов «Витязь» и «Богатырь» бросила якорь в бухте Золотой Рог. Владивосток в тот год получил новый скачок в своем развитии: из Николаевска-на-Амуре сюда был переведен военно-морской порт. Алексей Александрович со своими спутниками остановился в доме главного командира портов Восточного океана и в первый же день отправился осматривать город. «Отцы-командиры» уговорили сиятельного путешественника пойти на охоту в окрестности Владивостока, которые славились дичью. Трофеи охотников превзошли все ожидания.
Его высочество не пренебрег и государственными делами. Он пригласил «отцов города» и купечество к себе на обед. В той знаменательной беседе, которая вошла в анналы истории Владивостока, великий князь «призывал к самодеятельности» городских коммерсантов. Тогда же он предложил горожанам организовать местный музей, пообещав для него экспонаты из своего путешествия. Если к первому предложению владивостокцы отнеслись с полным пониманием, то ко второму — с явной прохладцей. К идее создать во Владивостоке музей горожане вернутся через десять лет. Пока же, воодушевленные встречей с представителем императорской фамилии, решили переименовать гору Церковную в Алексеевскую, а улицу Американку — в Светланскую, по имени фрегата «Светлана». Вскоре на Алексеевской горе была построена пожарная каланча — будка пожарного смотрителя.
Триумфальная арка (почтовая карточка)
Маяк на мысе Басаргина (почтовая карточка).
11 мая 1873 г. великий князь Алексей Александрович выехал из Владивостока через Сибирь в Санкт-Петербург. Безоблачно продолжалась карьера князя: он совершил несколько плаваний на фрегате «Светлана», приходил и на далекую окраину империи, где 2 января 1876 г. стал шефом 1-го Восточного Сибирского линейного батальона. Участвуя в боевых действиях на Дунае, контр-адмирал Алексей Александрович получил в 1877 г. орден Св. Георгия и золотое оружие. В 1881 г. он был назначен главным начальником флота и Морского министерства, а еще через семь лет стал полным адмиралом.
Большая энциклопедия того времени сообщала: «За время управления Его Высочества морским ведомством и флотом сделано много преобразований как в строевом отношении, так и в административном, введен морской ценз для офицеров флотских корпусов, положение о вознаграждении за долговременное командование судами 1 и 2 ранга и многие льготы механикам и судостроителям. Образованы дивизии и увеличено число экипажей, построена масса судов броненосного флота и крейсерского, устроены порты Севастопольский, Александра III, Порт-Артур, доки в Кронштадте, Владивостоке, увеличено число эллингов для строящихся судов».
Любопытно, что владивостокцы все же вернулись к идее, высказанной великим князем, и избрали его в 1887 г. покровителем первой научной организации на Дальнем Востоке — Общества изучения Амурского края. Алексей Александрович внимательно следил за успехами подопечного общества, помогая где советом, а где и деньгами. До сих пор в Обществе хранится печать с императорской символикой — двуглавым орлом. Благодаря этому Общество имело право бесплатно отправлять свою почту во все концы России. Другой интересный факт: хребет в центре Владивостока, состоящий из гор Алексеевской, Орлиного Гнезда, Бориславского, Буссе, Комарова и Попова, даже в пылу революционных переименований сохранил свое название Великого князя Алексея Александровича.
Большой вклад в деятельность Общества изучения Амурского края внес и другой представитель царской семьи — великий князь Александр Михаилович Романов (родился 1 июня 1866 г. в Тифлисе). Он был мужем великой княгини Ксении Александровны, дочери императора Александра III. В 1887 г. он был избран почетным членом ОИАК, а 8 июня 1888 г. сам посетил Владивосток на корвете «Рында». В то время замышлялось строительство музея ОИАК, и великий князь пожертвовал для этого 1000 руб., а вскоре участвовал в закладке здания музея (30 июня 1888 г.). В течение 25 лет он был покровителем ОИАК, помогал и Обществу любителей охоты. Он способствовал учреждению в России военно-авиационной школы на р. Кача в Крыму. В 1916 г. его назначили генерал-инспектором Российского военно-воздушного флота. Все годы эмиграции он провел во Франции, был почетным председателем Союза русских военных летчиков, Парижской кают-компании и Объединения чинов Гвардейского экипажа. Он скончался 26 февраля 1933 г. в Ницце, похоронен на кладбище Ронбрюн под Ментоной, на юге Франции.
Несмотря на сырую и холодную погоду, 11 мая 1891 г. множество владивостокцев толпилось на Адмиральской набережной, а самые нетерпеливые забрались даже на Крестовую сопку, чтобы лучше видеть заход фрегата в бухту Золотой Рог. Сейчас нам трудно понять те верноподданнейшие настроения, присущие тогда русскому народу, но не будем торопиться и порицать наших предков — это был их образ жизни и мышления, вошедший в плоть и кровь. Владивосток, без сомнения, с благоговением ждал приезда цесаревича. Город был умыт, вычищен, разукрашен транспарантами, флагами и гирляндами цветов, а неказистые слободки успешно скрыла свежая майская зелень.
В честь прибытия Николая II Владивостокская городская дума постановила построить Триумфальную арку или ворота, которые и были торжественно открыты 11 мая и названы Николаевскими. «...о том гласят инициалы в лавровых венках и надписи, сделанные славянской вязью на каждой стороне ворот, — писал "Сибирский путеводитель" 1896 г. — Несмотря на то, что ворота выдержаны в строгом византийско-русском стиле и построены из камня и кирпича, они прежде всего поражают своей легкостью и воздушностью. Видимо, рука строителя искусно распорядилась с такой массой мертвого материала и сумела придать ему ту красоту и пропорциональность, под которыми невольно теряется массивность и выглядывает изящество, стройность.
Сами по себе ворота представляют четыре отдельных каменных основания, на которых покоятся серовато-желтые стены, напоминающие своими гранями стены Грановитой палаты; вместе с колоннами-пилястрами эти стены образуют четыре широких и высоких пролета, над которыми лежит широкий карниз с 4-мя большими и 8-ю малыми византийскими стрельчатыми полуарками, а над ними уже высится светло-голубая, шахматная с синими гребнями крыша, представляющая собой осьмигранную пирамиду, на вершине которой водружен русский двуглавый золоченый орел. В большой полуарке, обращенной к рейду, помещен образ Св. Николая-чудотворца мирликийского; над образом выведены белой, с красным оттененьем, вязью первые слова из тропаря тому же угоднику: "правило веры и образ кротости воздержание учителю", а внизу, т. е. под образом, красными значками дата —11 мая 1891 — день прибытия его величества во Владивосток. В остальных трех полуарках помещаются гербы и различные даты, так, в правой вылеплен герб Приморской области и дата "2 ноября I860" — время основания Владивостокского поста; в левой — герб крепости и дата "30 августа 1889" — день, когда город был переименован в крепость, и, наконец, в задней полуарке, обращенной к городу — герб Владивостока и дата "28 апреля 1880" — день объявления поста городом. За исключением крыши, триумфальные ворота окрашены в бледный серовато-желтый цвет и богато украшены древнерусскими цветными орнаментами, где резкие и противоположные колера, начиная от ярко-красного до темно-синего и от травяно-зеленого до оранжевого и голубого включительно, гармонично подобраны друг к другу и нисколько не режут глаз, а напротив, производят на зрителя самое мягкое и ласкающее впечатление».
Вагон Уссурийской железной дороги, на котором цесаревич Николай прибыл из Уссурийска во Владивосток.
Сейчас можно спорить о культурной и художественной ценности этой арки, построенной городским архитектором капитаном Коноваловым, но в течение почти трех десятилетий она считалась достопримечательностью Владивостока. В первые годы советской власти Триумфальная арка была снесена, улица Петра Великого, на которой она стояла, переименована в улицу Первого Мая, а пристань Адмиральская — в Комсомольскую. Тем самым всякая память о визите цесаревича Николая во Владивосток была уничтожена, но тогда, в 1891 г., его приезду придавали очень большое значение. Редакционная статья газеты «Владивосток», написанная в тот день, сообщает: «Реформы, которыми пользовалась Россия, как-то обходили Сибирь, и она прозябала при традиционных порядках и старых судах, при которых здесь были возможны и даже приобретали характер легальности доносы, фискальства, неограниченный произвол, самовольное истолкование самих законов, так что торжество правды и справедливости, да еще при изолированности и отдаленности страны, считалось почти необычным явлением... Вся Сибирь и первый Владивосток приветствуют своего монарха, который увидит сам ее нужды, поведает державному отцу своему настоящее положение края, ожидающего много для того, чтобы начать новую, радостную жизнь с европейской Россией, со своей матерью».
С любопытством смотрел цесаревич Николай на приближающийся Владивосток. Живописными сопками и необыкновенно красивыми скалами он мало напоминал российские равнинные местности. Подошедший флаг-капитан контр-адмирал В. Г. Басаргин показал рукой на полуостров и скалистый мыс, объяснив, что они были названы в честь капитана в 1862 г., когда он командовал корветом «Новик». Мыс тут же был зарисован художником, сопровождавшим наследника.
И вот с фортов крепости прозвучал трехкратный пушечный залп и раздалось такое громогласное «ура!», что с окрестных сопок поднялось все воронье. Фрегат бросил якорь у Адмиральской пристани. Но Николай II сошел на берег лишь на следующий день, 12 мая 1891 г. Центром встречи стала триумфальная арка. На Светланской шпалерами встали войска, на реях кораблей на рейде выстроились матросы. Раздались залпы пушек, над городом полился нескончаемый звон церковных колоколов, возвещая сход высокого гостя на владивостокскую землю.
Городской голова И. И. Маковский, передавая цесаревичу на серебряном блюде хлеб-соль, сказал: «Простите неустроенность нашего города! Город еще новый, только что строится, много в нем недостает. Но население богато твердою верою во всемогущего Бога, безграничною любовью и непоколебимой преданностью своему монарху и его августейшему дому, богато именно тем, что издревле составляет оплот величия и могущества нашей родины».
«Вечером город был роскошно иллюминирован,— писал очевидец, — и представлял с моря чрезвычайно эффектное зрелище, которому в значительной мере способствовало расположение его террасами вниз по склонам гор. По бухте двигались иллюминированные катера и шлюпки, и осветилась электрическими огнями вся эскадра, представляя собой поразительно блестящую картину на темном фоне неба и окружающих бухту гор. В продолжение одиннадцати дней, которые пробыл наследник цесаревич во Владивостоке, город был парадно разукрашен, каждый вечер зажигалась иллюминация, отличавшаяся постоянным разнообразием декораций».
17 мая 1891 г. в 10 часов утра цесаревич принял участие в закладке памятника адмиралу Г. И. Невельскому. В основание монумента Николай положил закладную пластинку, после чего начались работы по установке фундамента. Те из присутствующих, кто знал старого адмирала, не могли сдержать слез. Место для памятника было выбрано очень удачно — на возвышении, на берегу бухты Золотой Рог, почти напротив того самого места, где нашел свой последний причал транспорт «Байкал», на котором Невельской исследовал устье Амура. В тот же день состоялся парад войск.
Другой не менее важной церемонией, в которой участвовал наследник, была закладка сухого дока. От первой портовой улицы до берега бухты была проложена дорога, украшенная цветами и флагами, которая вела к возведенному для торжества павильону. 18 мая ровно в десять часов цесаревич со своей свитой подъехал к месту закладки дока. После небольшого молебна было зачитано сообщение из Петербурга о том, что новый док назван в честь цесаревича Главный инженер и строитель дока В. Иванов очень переживал за свое детище. Согласно проекту, док представлял собой огромное по тем временам сооружение. Предположительно его длина по кильблокам составляла 500 футов, у ворот 85 футов и глубина на пороге — 28 с половиной фута. Ничуть не меньшего объема были трудности по его строительству. Право на постройку дока было отдано с торгов еще в октябре минувшего года, когда сезонные рабочие из Владивостока уже разъехались. Но, несмотря на мерзлый грунт, ко времени закладки было вручную отрыто более 5000 кубов земли.
Николай заложил закладную доску в специально приготовленное место, при этом раздался торжественный салют. «Отныне, — как писала местная газета, — мы не будем уже обращаться к дорогим услугам иностранцев для починки наших судов, и платимые им сотни тысяч рублей останутся у нас». 7 октября 1897 г. сухой док был открыт и в него ввели крейсер 1-го ранга «Дмитрий Донской».
Основной целью путешествия цесаревича Николая на Дальний Восток была закладка Транссиба В высочайшем рескрипте на имя наследника было написано: «Повелев ныне приступить к постройке сплошной, через всю Сибирь, железной дороги, имеющей соединить обильные дары природы сибирских областей с сетью внутренних рельсовых сообщений, я поручаю Вам объявить таковую волю мою по вступлении вновь на русскую землю...».
19 мая 1891 г. стало днем рождения Транссибирской магистрали. В двух верстах от города было приготовлено на насыпи место закладки. Цесаревич, взяв в руки лопату, загрузил тачку землей и провез с десяток-другой метров на место будущей магистрали. Сколько же таких тачек предстояло перевезти рабочим, чтобы соединить Владивосток с Москвой? Надо отметить, что от Владивостока дорогу в основном строили каторжане, и в период пребывания наследника в Приморье была объявлена частичная амнистия: «Ссыльнокаторжным, которые добрым поведением и прилежанием к труду окажутся достойными снисхождения, уменьшить назначенные судом сроки каторги до двух третей, бессрочную же каторгу заменить срочной на двадцать лет...».
По окончании торжественной церемонии Николай со свитой сел на поезд и вернулся во Владивосток уже по готовому пути. «Так как поезд наш шел по свежей насыпи медленно, из предосторожности, — писал репортер, — то большинство собравшегося вдоль полотна народа, особенно рабочих команд и рабочих ссыльнокаторжных, недавно осчастливленных царскими милостями, успевали бежать за поездом...».
Уже во Владивостоке состоялась другая церемония — закладка здания железнодорожной станции. На серебряной доске, которая легла в фундамент рядом с первым камнем, было написано: «Во имя отца и сына и святого духа. В лето от Рождества Христова 1891, месяца мая 19-го, в благополучное царствование его императорского величества государя императора самодержавца всероссийского Александра III, в городе Владивостоке заложен сей первый камень строящегося конечного участка Сибирской железной дороги (Уссурийская дорога)...» 1 февраля 1896 г. южно-уссурийский участок Сибирской железной дороги был сдан в эксплуатацию.
За время пребывания наследника в наших местах ему постарались показать окрестности Владивостока, он попробовал пищу в казармах Сибирского флотского экипажа, осмотрел выставку искуснейших работ сахалинских каторжан, побывал в Обществе изучения Амурского края и передал на его развитие тысячу рублей, а также инструменты, которыми производил закладку. К сожалению, в советское время их пустили в переплав. И, конечно же, гостеприимные владивостокцы в эти дни устраивали многочисленные рауты и обеды с неизменным шампанским. Хотя цесаревич Николай и не злоупотреблял алкоголем, в последний вечер он допоздна засиделся с офицерами фрегата «Память Азова». Проведя с ними бок о бок семь месяцев, он сблизился с такими же, как он, молодыми людьми. Хоть груз наследной ответственности нечасто позволял ему быть на равных с окружающими, в тот вечер Николай был искренним и задушевным. Он говорил: «Познакомившись со всеми случайностями в море и внутренней корабельной жизнью, я признаю трудности службы...».
Когда склянки отбили полночь, офицеры вместо гребцов отвезли будущего императора России на берег, а там на руках отнесли в дом губернатора. 21 мая 1891 г. цесаревич Николай покинул Владивосток.
Все подробности этого путешествия описаны князем Э. Э. Ухтомским, позднее выпустившим в свет несколько увесистых томов на прекрасной веленевой бумаге с тончайшими гравюрами.
В 1927 г. Триумфальную арку взорвали, руины разобрали. В 2003 г. ее восстановили при деятельном участии выпускников и преподавателей Дальневосточного государственного технического университета (ДВГТУ). При ее восстановлении использовались сохранившиеся в архивах чертежи и старые открытки.
ПАМЯТНИК АДМИРАЛУ Г. И. НЕВЕЛЬСКОМУ. Светланская ул. Сквер «Жертв революции».
Геннадий Иванович Невельской (1813—1876) окончил Морской кадетский корпус и офицерские классы. В 1848—1849 гг., командуя транспортом «Байкал», прошел из Кронштадта до Петропавловска-Камчатского, произвел исследование и составил описание северной части о. Сахалин, Сахалинского залива, устья р. Амур, доказал, что Сахалин — остров, а не полуостров, установил доступность Амура для морских судов. Им были основаны порты Николаевска-на-Амуре и Советской Гавани. Кроме Владивостока памятники Невельскому установлены в Николаевске-на-Амуре, Хабаровске, Солигаличе.
Как уже отмечалось, 17 мая 1891 г. цесаревич Николай заложил фундамент памятника Г. И. Невельскому. Деньги на его строительство собирались по всей России. Памятник Невельскому сооружался по проекту инженер-механика флота А. Н. Антипова, а бюст адмирала, шар, двуглавый орел и три доски из бронзы с изображением кормовой части транспорта «Байкал» и перечислением участников Амурской экспедиции выполнены скульптором Робертом Бахом. Самыми известными работами Р. Баха являются памятники: Пушкину-лицеисту в Царском Селе, композитору М. И. Глинке в Санкт-Петербурге; портретная галерея деятелей русской культуры: И. Тургенева, Н. Гоголя, Ф. Достоевского, Л. Толстого, П. Чайковского, И. Крылова. Кстати, в их честь названы улицы Владивостока, а в 2001 г. одна из новых улиц в районе Черной Речки названа именем скульптора Роберта Баха.
Памятник адмиралу Т. И. Невельскому.
26 октября 1897 г. другому будущему известному адмиралу А. В. Колчаку довелось участвовать в открытии памятника адмиралу Г. И. Невельскому. Нетрудно представить, какие мысли одолевали офицера в эти минуты: превыше всего он ценил долг перед отечеством. Незадолго до этого он изложил в письме к отцу свои размышления по поводу офицерского долга. Они были навеяны встречей с американским офицером Филом Мак-Гиффином, проявившим беспримерную храбрость в Китайско-японской войне. Это письмо было опубликовано в конце ноября 1897 г. в газете «Владивосток»: «Мак-Гиффин дает нам пример, как должен вести себя каждый офицер в бою, несмотря на все ужасы современной техники разрушения, оставаясь непоколебимым и твердым, как те орудия, из которых он стрелял. Он дает всякому морскому офицеру идеал человека, как части того сложного механизма из стали, называемого боевым судном, человека, который в бою явится только разумным прибором, с теми же качествами, какие имеются у всякого точно выверенного дальномера или боевого циферблата, недоступного ни чувству страха, ни самосохранения, способного рассуждать под громом стали и чугуна. Его имя, я повторяю, не будет известным, но не мешало бы многим офицерам прочесть эту маленькую историю о человеке, который, можно сказать, один из всех известных деятелей последних морских боев осуществил идеал военного моряка. Подобно всякому судовому механизму, каждый офицер должен считать себя назначенным для боя, как конечной цели своего существования, и Мак-Гиффин, кажется, дает пример, достойный подражания. Много ли есть людей, которые бы походили на этот суровый идеал современной войны, где нет места ни одушевлению, ни увлечению, и где требуется лишь огромная нервная выносливость и самообладание, позволяющее думать в такой обстановке, когда обыкновенно голова работать не способна». Этому идеалу он следовал своей трагической смерти.
Памятник Г.И. Невельскому во Владивостоке дважды лишался двуглавого орла. Первый раз в 1918 г. 4 апреля 1923 г. в сквер памятника Невельскому перенесли прах активных участников борьбы за власть Советов на Дальнем Востоке К. Суханова, Д. Мельникова, Р. Цейтлина, А. Евдокимова, позже к ним присоединили и других, а над памятником Г.И. Невельскому водрузили звезду.
Скульптура двуглавого орла была заново выполнена при реставрации памятника уже в 1961 г. скульптором В. Г. Гриневой. Тогда бюст Г. И. Невельского и плиты в основании памятника были уже изготовлены не в бронзе, как это было первоначально.
СНЕСЕННЫЙ ПАМЯТНИК.
Кумирами известного гидрографа М. Е. Жданко были два адмирала: Г. И. Невельской и В. С. Завойко. 18 мая 1908 г., когда во Владивостоке торжественно отмечали 50-летие заключения Айгунского договора, на юбилейном заседании Общества изучения Амурского края гидрограф предложил весь сбор от продажи брошюры с материалами этого заседания отдать в фонд установки памятника адмиралу Невельскому в Николаевске-на-Амуре. Одновременно Жданко участвовал и в сборе средств на памятник адмиралу Завойко во Владивостоке, а при открытии памятника выступил с речью:
— Мы только что возлагали венки на памятнике первого, незабвенного Геннадия Ивановича, и пришли оттуда сюда, чтобы присутствовать при открытии памятника второму и возложить на него венок, дань уважения и признательности. Прими же от нас, Василий Степанович, этот памятник, сооруженный на пожертвования со всех концов нашей родины, как скромную дань беспредельного уважения к тебе всей России, а эти живые цветы пусть скажут тебе о всегда живой любви и благодарности морской семьи, которой ты своими деяниями подарил одну из самых славных страниц истории русского флота».
Автор статуи адмирала Василия Ивановича Завойко скульптор И. Я. Гинцбург — создатель многих памятников, среди которых надгробие В. В. Стасову в С.-Петербурге, памятник Н. В. Гоголю в селе Сорочинцы (Украина), памятник Д. И. Менделееву в Санкт-Петербурге. Постамент памятника сооружен по проекту Н. А. Микулина.
Памятник адмиралу B.C. Завойко.
В 1945 г. на этом постаменте по проекту скульптора А.М. Писаревского был установлен отлитый в чугуне памятник герою Гражданской войны на Дальнем Востоке Сергею Лазо. Бронзовая фигура адмирала В. С. Завойко исчезла. Ходили слухи, что ее отправили на переплавку.
ПАМЯТНИК «КРЕЙСЕРКУ».
В сквере Матросского клуба находится памятник шхуне «Крейсерок» — огромный валун с небольшим якорьком. Это один из первых владивостокских памятников, который был поставлен в память о событии, которое произошло более ста лет тому назад. В конце мая 1889 г. охранная шхуна «Крейсерок» вышла, как обычно, из Владивостока на боевое дежурство, а к середине июня уже была на подходе к Тюленьему острову. Издали он предстал перед моряками точно таким же, каким был оставлен в минувшем году, и, только подойдя вплотную к берегу, они увидели страшную картину браконьерства. На прибрежных камнях валялось около трехсот тушек котиков, из которых большая часть была не успевшими принести потомство самками. Все лето провел «Крейсерок» у острова, но браконьеры чувствовали опасность и не появлялись.
К началу ноября шхуну ожидали во Владивостоке, но в назначенный срок она не пришла. Неделя прошла в ожиданиях и беспокойствах, и тогда было решено отправить на поиски шхуны пароход Добровольного флота «Владивосток». Ранним утром 15 ноября 1889 г. пароход снялся с якоря и пошел вдоль приморского побережья в полутора-двух милях от берега. Время от времени он освещался красными огнями фальшфейеров и оглашался свистками, но шхуна не давала о себе знать. Не было видно и никаких следов крушения. Через три дня «Владивосток» зашел в залив Анива. Как только судно бросило якорь, на борт поднялся начальник местной каторжной тюрьмы майор Шелькинг, который смог пролить некоторый свет на исчезновение «Крейсерка».
Перед самым окончанием охранного дежурства «Крейсерок» все же сумел арестовать за браконьерство уже знакомую морякам шхуну «Розу», которая к тому времени сменила английский флаг на американский. Шкипер и пять матросов были взяты на борт «Крейсерка», а на арестованную шхуну, где оставалось еще пять человек экипажа, высадилась призовая команда во главе с лейтенантом Андреем Павловичем Налимовым. Вечером того же дня обе шхуны снялись с якоря. Вскоре на «Розе» из-за сгустившегося тумана потеряли из вида ходовые огни «Крейсерка», и это оказалось гибельным для шхуны. Ночью все почувствовали удары о надводные камни, а затем «Розу» и вовсе выкинуло на берег. Спастись удалось одному лишь кондуктору Корсуныеву, который и поведал о случившемся. На месте кораблекрушения были обнаружены остатки шхуны, два вельбота и труп Налимова, который был похоронен здесь же, на мысе Терпения. Куда же девался «Крейсерок», никто ничего сказать не мог.
Пока строились планы, где и как лучше разворачивать поиски шхуны, через русскую миссию в Японии дошел слух, что в маленьком местечке Васякунаи, что на северо-западном берегу острова Хоккайдо, погибло какое-то русское судно. Туда была отправлена специальная экспедиция в составе лейтенанта Бухарина и доктора Бунге. Погода в ту зиму не баловала. Сильный снегопад с ураганным ветром отрезал многие населенные пункты. С большим трудом путники добрались до места гибели шхуны. В груде обломков, валявшихся на берегу, Бухарин увидел доску с надписью «Крейсерок» и труп одного моряка, на руке которого была татуировка — «Иванов». Японцы считали, что «Крейсерок» погиб из-за обледенения. Русские же моряки, зная всю предысторию шхуны, не исключали возможность заговора браконьеров, находившихся в то время на ее борту.
Ровно через год командир Владивостокского порта издал приказ о сооружении в саду Морского собрания памятника русским морякам. 28 октября 1897 г. он был торжественно открыт и по внешнему виду был точной копией памятника клиперу «Опричник» в Кронштадте: адмиралтейский якорь, «обнимающий» своими лапами огромный валун, бронзовый приспущенный Андреевский флаг и четыре орудия, соединенные цепями.
Почему же сейчас мы видим у Матросского клуба совсем другой памятник, спросите вы. Ответ прост. В беспамятные времена якорь, флаг и орудия были отправлены на переплавку, а на валун поставили маленький бюстик Ленина. Лишь недавно Ильича заменили на якорек Холла, на котором ясно виднеется «знак качества».
КАК СПАСАЛИ «ПОГИБАЮЩИХ НА ВОДАХ» ВЕК НАЗАД.
На 2006 г. выпала юбилейная дата: 130 лет пройдет с тех пор, как летом 1876 г. было основано Владивостокское окружное правление спасания погибающих на водах. В новом Обществе заседали почти одни моряки. Первым председателем правления был избран военный губернатор Приморской области контр-адмирал Густав Федорович Эрдман. После его отъезда Общество возглавил командир Владивостокского порта контр-адмирал А. Ф. Фельдгаузен. Первыми членами комитета были уважаемые владивостокцы: капитан-лейтенант В. А. Терентьев, вскоре занявший пост заведующего Владивостокской конторой Добровольного флота, затем капитан 1-го ранга В. М. Аавров. Не обошлось в комитете правления спасания погибающих на водах и без сильных мира сего, они были представлены городским головой Владивостока купцом 1-й гильдии М. К. Федоровым и миллионером О. В. Аиндгольмом. А всеми делами заправлял многоопытный казначей и секретарь М. А. Клыков, известный гидрограф, составивший первую лоцию залива Петра Великого.
Прежде всего, новой организации пришлось заняться сбором средств на дальнейшую деятельность. Кое-какие деньги давала плата за членство в Обществе, но этого было явно недостаточно, и тогда начался поиск благотворителей. Флотские командиры занялись рассылкой подписных листов на корабли Тихоокеанской эскадры, а в приморских церквях появились так называемые «сборные кружки» для добровольных пожертвований прихожан — на это было получено специальное разрешение от церковных властей.
У Владивостокского общества спасания погибающих на водах были свои представители и в Николавске-на-Амуре — капитан-лейтенант К. А. Велькман, а также в Благовещенске и Чите — купец 1-й гильдии М. О. Макеевский. Кстати, за внесение больших сумм в общественную копилку или же за проявления героизма при спасении людей на воде Общество ввело специальную награду — знак для ношения на шее. Ради дополнительных доходов Общество занималось и ростовщичеством, отдавая деньги под проценты в долг. Продажа спасательных кругов и нагрудников, которые присылались из Санкт-Петербурга главным правлением, тоже приносила прибыль. Но вся она шла на организацию спасательных работ и пропаганду безопасного нахождения на воде. Важным средством пропаганды члены Общества считали издание и рассылку брошюр о мерах предосторожности при купании, катании на лодках, ловле рыбы и т. д.
В 1881 г. были установлены спасательные станции в заливе Петра Великого и на Нижнем Амуре. За год до этого на пароходах «Москва» и «Петербург» появились два спасательных вельбота. Управляющий Морским министерством С. С. Лесовский дал указание выделить для службы на них гребцов из флотского экипажа.
Настоящим героем в деле спасения людей на воде стал смотритель Суйфунского маяка Федор Евстафьевич Чеберяк, на счету которого оказалось 300 спасенных человек. Место его службы пришлось на самое «доходное» место — залив Угловой. Очень часто здесь жители Владивостока переходили по льду на полуостров Де-Фриза, нередко ценой жизни проверяя крепость льда. Ф. Е. Чеберяк был награжден золотой медалью «За спасение погибающих», а местечко это на полуострове Де-Фриза до сих пор носит название мыс Утонувших.
ХРОНИКА ЖИЗНИ ОДНОГО ОТДЕЛЬНО ВЗЯТОГО ОБЩЕСТВА. Ул. Петра Великого, № 4 и № 6.
Во Владивостоке было немало общественных организаций, среди которых выделялось Общество изучения Амурского края (ОИ АК), первая научно-общественная организация Дальнего Востока 11 декабря 1883 г. флотский механик Александр Михайлович Устинов опубликовал в газете «Владивосток» свою статью с предложением учредить в городе музей. Идея не осталась незамеченной, и уже на следующий день в квартире прокурора И. А. Бушуева собралось несколько местных интеллигентов, чтобы обсудить предложение и обдумать пути его реализации. В число организаторов музея, помимо И. А. Бушуева и Ф. Ф. Буссе, вошли А М Устинов, В. П. Маргаритов, В. Н. Павлов, В. В. Максимов, К. М Токаревский, Ф. И. Гомзяков, Я. Я. Мультановский, И. И. Манцевич, М Г. Роттергольм и Н. В. Сологуб. Позднее по инициативе генерал-губернатора Приамурского края С. М. Духовского их имена были выгравированы на металлической доске, изготовленной в Санкт-Петербурге и помещенной на стену музея в память о его основателях, но в первые годы советской власти эта памятная доска была отправлена на металлолом.
Здание Общества изучения Амурского края.
Споров вокруг будущего музея было много. Одни предлагали, как это было и в других сибирских городах, ограничиться открытием краеведческого музея, другие же, и их было большинство, настаивали на основании не просто музея, а научно-просветительского общества с широким кругом деятельности, которое могло бы осуществлять комплексные экспедиции по исследованию насущных для Дальнего Востока вопросов. Они доказывали: «...один музей не может достаточно ясно характеризовать край, потому что, кроме коллекций, образцов местной природы и производства, для ознакомления с ним необходимы и такие сведения, как статистика, метеорологические наблюдения, описания быта населения и много других; к тому же и самый музей требует постоянных попечений лиц, преданных делу, на обязанности которых лежала бы забота не только охранения, но и определения коллекций посредством сношения с другими учреждениями и лицами».
3 января 1884 г. в помещении Владивостокской прогимназии состоялось учредительное собрание. Уже после первых выступлений разгорелся спор о названии будущего Общества. Одни предлагали учредить Амурский отдел Императорского Русского географического общества. Но многие возражали: «Сумеем ли мы удовлетворить требованиям такого авторитетного общества, как географическое?» Голосование окончательно подвело итог дискуссиям, было решено учредить во Владивостоке Общество изучения Амурского края. О его задачах говорила первая статья Устава: «Общество имеет целью всестороннее изучение р. Амура, русского побережья Восточного океана и сопредельных местностей и ознакомление с ним посредством собрания коллекций и разных сведений по всем отраслям естествознания, географии, этнографии и археологии и научной разработки собранных материалов, равно посредством составления библиотеки из сочинения об указанном крае, не ограничиваясь какой-либо специальностью». Как бы ни выглядели самоуверенно учредители нового Общества, замахиваясь на всестороннее изучение необъятного Дальневосточного края, в дальнейшем жизнь показала, что они блестяще справились с этой задачей, хотя профессиональных ученых среди них не было.
18 марта 1884 г. Устав был окончательно утвержден на общем собрании, а в начале апреля за подписью 45 учредителей он был представлен на утверждение военному губернатору Владивостока. Через месяц, 18 апреля, контр-адмирал А. Ф. Фельдгаузен красивым росчерком пера утвердил устав, сделав этот день датой рождения Общества изучения Амурского края, а 24 апреля собрали общее собрание. В тот же день был избран распорядительный комитет, председателем которого стал Ф. Ф. Буссе, секретарем И. А. Бушуев, а членами — князь А. А. Кропоткин, И. И. Манцевич, В. П. Маргаритов, А. Ф. Гриневецкий, А. М. Устинов и известный предприниматель М. Г. Шевелев. В. П. Маргаритов стал и первым директором музея, библиотеки и архива, а А.М. Устинов — казначеем Общества. За неимением собственного помещения первое научное учреждение Дальнего Востока разместилось в здании прогимназии, где ему была выделена комната. Тем самым было положено начало разнообразнейшим по широте и исключительно важным по значению научным исследованиям и практическим разработкам в Приморском крае.
Распорядительный комитет решил как можно шире оповещать жителей края о своих делах, пользуясь предложением редактора газеты «Владивосток» Соллогуба на ее страницах рассказывать обо всем, что происходит в новом обществе. Сразу же были отправлены информационные письма во многие научные и общественные организации. Молено только удивиться тому, как быстро члены комитета смогли оформить организационные дела — ведь все они помимо общественной работы занимали ответственные посты.
Девизом всех членов Общества — а среди них было немало крупных предпринимателей, известных исследователей, — был бескорыстный труд. В 1884 г. землевладелец М. И. Янковский подарил музею собранную им коллекцию бабочек и других насекомых. Известный предприниматель Бринер отправил учителя прогимназии и директора музея В. П. Маргаритова на свои деньги в первую археологическую экспедицию. Подполковник Надаров прочитал в Обществе пять лекций о своих исследованиях Приморья и об экономическом развитии края. Генерал-губернатор Восточной Сибири Д. Г. Анучин не остался в стороне от интересного начинания и отправил Обществу изучения Амурского края 500 рублей, а на полки библиотеки встали «Сборники официальных документов по управлению Восточной Сибирью». Первым научным обществом, которое начало обмен с владивостокскими энтузиастами, стало Московское общество любителей естествознания, антропологии и этнографии.
Исходя из своего большого опыта, Буссе считал, что Обществу не обойтись без издания собственных трудов. В первый же год были изданы на средства автора работы И.П. Надарова, а также отчет ОИАК за 1884 г. Вскоре из Петербурга прибыл литографический станок, который установили прямо на квартире Буссе. Теперь Общество получило возможность быстро печатать результаты исследований и другие материалы.
В первый же год существования Общества начались и научные поездки. Летом 1884 г. учитель В. П. Маргаритов, раскапывая так называемые «кухонные остатки» на полуострове Янковского, близ устья р. Сидеми, сделал сенсационное открытие, которое вошло позднее во все научные труды по археологии. А деньги на публикацию результатов экспедиции Маргаритова дал Ю. И. Бринер. Известный коммерсант имел в том месте загородный дом, и сам давно заинтересовался ракушками, в изобилии разбросанными по полуострову.
Вскоре в Обществе стали накапливаться научные коллекции, пополнялась библиотека. Ее первые 63 книги были получены в дар от членов нового Общества, и в дальнейшем эта добрая традиция сохранилась. Тоненький ручеек познания края стал постепенно расширяться и в 1885 г. уже не мог остаться незамеченным большинством образованных горожан. Члены ОИАК считали своей задачей не только совершать экспедиции, но и делать доклады о проведенных исследованиях перед широкой публикой. Всего за год было прочитано четыре основных доклада. 4 апреля 1885 г., например, В. П. Маргаритов доложил о результатах работ на полуострове Янковского. 20 ноября первый гражданский житель купец Я. Л. Семенов прочел интересный доклад о промысле морской капусты на острове Сахалин. Большим энтузиастом Общества изучения Амурского края стал подполковник Генерального штаба Иван Павлович Надаров. По своим научным интересам он очень походил на Н. М. Пржевальского. Как и его знаменитый коллега, он попутно с военными делами интересовался жизнью коренных народностей. Этой теме офицер посвятил несколько интересных докладов, в том числе о производстве китайской водки ханшин и об инородческом населении Приморья.
Все эти доклады были с восторгом приняты слушателями, причем сообщение Семенова сразу же было отпечатано в виде небольшой брошюры, а к докладу Маргаритова были выгравированы карты. Сообщения Надарова также были отправлены в типографию газеты «Владивосток». Кстати, редактор газеты Соллогуб не взял за их издание ни копейки, а только попросил оплатить расходные материалы.
Музей, которым продолжал заведовать В. П. Маргаритов, постепенно пополнялся экспонатами, и вскоре витрина и комод, выполненные на заказ, перестали вмещать все коллекции. Не выручили и два дополнительно изготовленных переносных шкафа. В одном из них находились инородческие костюмы, в другом — археологические коллекции. Поэтому крупные экспонаты пришлось подвесить к потолку и разместить по стенам на такой высоте, чтобы до них не могли дотянуться любопытные ученики прогимназии.
Размещение коллекций было самым больным вопросом для Маргаритова. «Обращаясь к существу музея, — отмечалось в отчете Общества, — то есть к его коллекциям, распорядительный комитет счастлив возможностью указать на весьма богатое приращение. Предметы приносились в дар как отдельными экземплярами иногда простыми людьми, так и подобранными коллекциями». А люди несли и несли в дар бесценные экспонаты. Во время плавания в Беринговом море шкипер шхуны «Сибирь» Фридольф Гек в свободное время собрал прекрасную коллекцию бытовых предметов чукчей, коряков и эскимосов. Всего он передал музею 224 экземпляра. И. П. Надаров во время рекогносцировочных путешествий по реке Уссури собрал 88 предметов обихода орочей. Хорошую коллекцию морских губок и предметов культа айнов привез с Сахалина купец Я. Л. Семенов. Моряки клипера «Крейсер» привезли из плавания зоологическую коллекцию, а офицеры клипера «Джигит» передали 5 предметов из быта орочей. Михайловский и Буссе произвели раскопки уникального кургана в Никольск-Уссурийском, и их археологическая коллекция тоже легла на полку музея. Маргаритову приходилось все свое свободное время проводить в музее, чистя коллекции, вываривая черепа животных и заспиртовывая экспонаты.
Продолжала пополняться и библиотека Общества. Регулярно приходили посылки из Санкт-Петербурга, Москвы, Новороссийска, Иркутска и других городов, в которых, прослышав об учреждении нового общества на берегах Тихого океана, сразу же захотели осуществлять научный обмен. Общество изучения Амурского края не оставалось в долгу. В Санкт-Петербургский университет был отправлен гербарий морской флоры Шантарских островов и небольшая археологическая коллекция. Ушли посылки в Новороссийский университет и в Московское общество естествоиспытателей. Бремя почтовых расходов было бы непомерным для молодого Общества, если бы не помощь агента Добровольного флота В. А. Терентьева, который за свой счет отправил все посылки в Европу.
Подводя итоги за год, распорядительный комитет поделился новым замыслом: «Одной из ближайших целей Общества должно быть изучение орочей — племени, живущего в ближайшем соседстве и почти вовсе неизвестного науке». Что ж, внимание к коренным народностям было похвальной чертой Общества. Из научных дел ОИАК надо отметить экспедицию В. П. Маргаритова в Императорскую гавань, которая прошла с 1 июня по 23 августа 1886 г. Деньги на это путешествие дали барон А. Н. Корф, коммерсанты М. Г. Шевелев, А. К. Вальден и другие. Результаты поездки превзошли все ожидания. Была собрана полная коллекция домашних предметов орочей, записаны сказания и описан быт, а самой ценной находкой были 17 черепов, собранных на местах захоронений, которые предназначались Аля антропологических исследований. 17 декабря 1886 г. Маргаритов выступил с рассказом о приключениях, выпавших на его долю во время экспедиции. Доклад так понравился, что члены Общества еще дважды собирались на его обсуждение. Сообщение энтузиаста-учителя составило отдельный выпуск «Записок ОИАК», который был отпечатан в Санкт-Петербурге, а литографии к нему были изготовлены во Владивостоке князем Л. А. Кропоткиным.
Деятели Общества понимали, что для благоденствия их организации нужно заручиться поддержкой сильных мира сего. И здесь фортуна пошла им навстречу. Великие князья Алексей Александрович и Александр Михайлович, посетившие Владивосток, дважды заходили в музей Общества. Первыми почетными членами Общества стали адмирал Шестаков, первый приамурский генерал-губернатор барон А. Н. Корф, генерал И. Г. Баранов и контр-адмирал А. Ф. Фельдгаузен. Рядом с генералами и адмиралами в почетном ряду был и механик Устинов, виновник создания Общества.
Известный путешественник М. И. Венюков, живший во Франции, также стал почетным членом Общества. Он узнал о его создании от Буссе. Михаил Иванович тут же рассказал об этом на заседании Географического общества в Париже, а в подарок владивостокским исследователям послал часть своей библиотеки. В мае 1887 г. газета «Владивосток» писала: «На пароходе "Париж" прибыли три больших ящика книг, всего 205 названий, в 407 томах, и 47 карт, пожертвованных генералом Венюковым Обществу изучения Амурского края».
Распорядительный комитет Общества на своем заседании постановил поместить эти книги в особом шкафу с надписью «Библиотека М. И. Венюкова» и сообщил об этом в Париж. В ответном письме старый путешественник написал: «Вы сделали слишком большую честь бывшим моим книгам, отделив их в особое собрание, но в каком бы месте они ни помещались, лишь бы приносили пользу». Забегая вперед, надо сказать, что книги Венюкова пережили все потрясения XX века и сохранились по сей день. Правда, их теперь не хранят в особом шкафу. Меньше повезло Хабаровску, где находилась основная часть венюковского собрания книг. По распоряжению Москвы большинство книг из этой уникальной коллекции было отправлено в столицу, остальные же «за ненадобностью» списали.
Большую помощь научному обществу во Владивостоке оказал приамурский генерал-губернатор П. Ф. Унтербергер, который вступил в него 15 июня 1885 г. — задолго до того, как занял высшую в крае должность. Общеизвестно, что до последних дней жизни Унтербергер был покровителем В. К. Арсеньева. Он не только выделял деньги Обществу, но и подарил его библиотеке часть тиража своей популярной книги «Приморская область», которая получила медаль Императорского Русского географического общества в Санкт-Петербурге.
Членами Общества изучения Амурского края были и многие известные деятели Российского флота. Примером могут служить управляющие морским министерством: вице-адмирал Ф. К. Авелан вступил в ОИАК 21 июня 1888 г., вице-адмирал Н. И. Скрыдлов — 23 июня 1888 г., вице-адмирал В. П. Шмидт — 4 июля 1888 г. Контр-адмирал А. В. Фельдгаузен, который был военным губернатором Владивостока и членом Общества с 1885 г., выделил землю под строительство здания ОИАК, причем, в самом центре города, рядом с Адмиральской пристанью. Ярким примером того, что «свадебные генералы» не только заседали в Обществе, но и работали, была деятельность С. О. Макарова, который, вступив в члены Общества 1 ноября 1887 г., неоднократно выступал там с лекциями, дарил книги в библиотеку и давал деньги на благоустройство музея.
Отдельные музейные экспонаты и целые коллекции продолжали сыпаться в Общество изучения Амурского края как из рога изобилия. Комната в прогимназии уже не напоминала ученическую аудиторию, а была похожа на музейный склад. Надо было что-то срочно предпринимать, и члены Общества решили вплотную заняться строительством собственного здания. Председатель распорядительного комитета Ф. Ф. Буссе обратился к местному военно-морскому начальству, в ведении которого находилась большая и лучшая часть владивостокской земли. Приехавший во Владивосток управляющий морским министерством адмирал И. А. Шестаков разрешил подарить Обществу, которое к тому времени уже стало пользоваться популярностью в городских кругах, приличный участок прямо в центре Владивостока около Адмиральской набережной. В августе 1886 г. ОИАК получило утвержденный контр-адмиралом Фельдгаузеном земельный план. Оставалось лишь достать деньги. Касса Общества пополнялась только за счет членских взносов и добровольных пожертвований, но этих денег было явно недостаточно для того, чтобы начинать стройку.
Активисты обратились было за помощью к отцам города, но те предложили настолько неприемлемые условия, что ходатаи вернулись ни с чем. Оставалось надежда только на городских коммерсантов да на собственный энтузиазм Начало было положено, как в тот период случалось часто, членом царской фамилии, великим князем Александром Михайловичем. Посетив Владивосток, он пожертвовал на благое дело тысячу рублей и...стал покровителем Общества. Великое дело — пример. В казну Общества полился золотой ручеек: от В. П. Бабинцева — 500 руб., крупные суммы от О. В. Линдгольма и В. П. Пьянкова. Кто не мог внести деньги, находил возможность помочь другим путем: то лесоматериалами, то кирпичом. А Янковский, например, подарил Обществу породистого скакуна. Конечно, не в качестве средства передвижения для председателя ОИАК; был объявлен аукцион, и деньги за коня, кстати, немалые, тоже пополнили кассу. Собрав от владивостокцев ценные художественные изделия, И. П. Надаров устроил выставку, доход от которой в сумме 521 рубль внес на счет Общества. Театрал А. Д Беляев поставил благотворительный спектакль, который дал 278 рублей. Владивостокская городская дума тоже не осталась в стороне и выделила Обществу еще полтысячи рублей.
30 июня 1888 г. состоялась торжественная закладка нового здания. Епископ Камчатский и Благовещенский Гурий отслужил молебен. С бокалом шампанского в руках председатель Общества сказал: «Как в жизни частных лиц, к какому бы они классу и сословию ни принадлежали, так и в жизни общества есть особо чтимые дни, потому что с ними бывают связаны самые дорогие и лучшие воспоминания. Для нашего Общества таким лучшим и дорогим воспоминанием будет, конечно, сегодняшний день».
В марте 1890 г. члены ОИАК не утерпели и провели очередное заседание в еще не отделанном здании. В августе в него уже перенесли библиотеку и коллекции, а 30 сентября в присутствии приамурского генерал-губернатора барона А. Н. Корфа музей был торжественно открыт. В нем имелись следующие разделы: археологический, этнографический, минеральный, ботанический и зоологический. Во вторник, пятницу и воскресенье музей работал бесплатно. По первой страховке (в Обществе и поныне бережно хранятся все документы по строительству и эксплуатации здания) здание оценили на сумму свыше 300 тыс. рублей.
Продолжателем дел Соллогуба, редактора и владельца первой владивостокской газеты, был известный краевед и редактор-издатель журнала «Природа и люди Дальнего Востока» Н. П. Матвеев. На страницах журнала было опубликовано немало статей, посвященных известным членам Общества. Матвеев был и исполняющим обязанности председателя ОИАК. Другим не менее известным членом Общества был редактор-издатель газеты «Дальний Восток» В. А. Панов. Он бесплатно публиковал объявления Общества и дарил в библиотеку подшивки своей интересной газеты, благодаря чему ныне библиотека ОИАК является единственным обладателем этих редчайших экземпляров. Вторым и последним редактором газеты «Владивосток» был Николай Владимирович Ремезов. В его типографии неоднократно печатались труды Общества изучения Амурского края. Особую группу меценатов Общества изучения Амурского края занимают коммерсанты. Самые богатые люди Владивостока, а значит, и всего Дальнего Востока, считали за честь выделять Обществу необходимые для его деятельности средства. Малоизвестный факт, что один из известных предпринимателей семьи Нобелей, которая дала миру Нобелевскую премию, Эммануэль Людвигович Нобель, владевший во Владивостоке нефтебазой на Первой Речке, дал Обществу изучения Амурского края 1000 рублей. Список меценатов, или, как тогда говорили, жертвователей, ОИАК можно было бы перечислять долго. К сожалению, крест на благотворительности поставили известные события 1917 г., тогда все средства Общества были национализированы, в том числе и фонды, собранные меценатами ОИАК на организацию биологической и сейсмической станций во Владивостоке и на исследование Амурского края.
...Торжественное заседание Общества изучения Амурского края, посвященное памяти Ф. Ф. Буссе, было назначено на 28 декабря 1907 г. На нем и предполагалось присудить в первый раз премию, названную именем первого председателя Общества. Премия была основана по инициативе сестры Буссе Натальи Федоровны после того, как Русское географическое общество уже после смерти исследователя за его книгу «Переселение крестьян морем в Южно-Уссурийский край» присвоило ему Большую золотую медаль. Особым постановлением было решено передать эту золотую медаль сестре бывшего председателя Общества Н. Ф. Буссе.
В конце января 1897 г. вице-президент Русского географического общества П. П. Семенов-Тян-Шанский писал ей: «Передавая Вам эту медаль, я прошу принять ее как знак глубокого уважения, которым пользовался среди нашего Общества покойный брат Ваш; как залог, что в этой среде доброй памяти о нем не суждено умереть, и как доказательство, что Русское географическое общество высоко ценило труды Федора Федоровича». В ответном письме вместе со словами благодарности Наталья Федоровна выразила желание основать премию имени брата: «Желая со своей стороны почтить память брата посильным содействием к поощрению трудов исследователей восточного края, коему брат мой посвятил свою жизнь, я назначаю для этой цели премию в распоряжение Общества изучения Амурского края». Затем по совету П. П. Семенова-Тян-Шанского она написала об этом и во Владивосток: «...мое желание, чтобы из означенных денег был образован капитал неприкосновенный... и чтобы на проценты с этого капитала Общество выдавало бы один раз в каждые три года, или а) премии за сочинения вообще по естественно-историческому, особенно же по геологическому исследованию края, а также по местной археологии и по изучению быта и нужд населения, или б) если не встретится подобных сочинений, то пособие на исследования по тем же предметам».
В 1900 г. общее собрание ОИАК постановило, что первым днем присуждения премии будет 28 декабря 1902 г., но ни в этом году, ни в последующих премия так и не была присуждена. Только в начале 1907 г., через десять лет после смерти Ф. Ф. Буссе, на конкурс были представлены работы сразу двух кандидатов на премию: магистра зоологии Петра Юльевича Шмидта и геолога Антона Мартиновича Оссендовского. 28 декабря 1907 г. в день торжественного собрания председатель Общества А. Д. Рончевский, рассказав коротко о каждом из двух кандидатов на премию, подвел итог:
— Не вдаваясь в подробности обсуждения представленных трудов, комиссия считает оба их солидным вкладом в научную литературу о нашем крае и высказывается в том смысле, что они оба с научной стороны могут быть удостоены премии...
Общее собрание единогласно присудило премию в размере трехсот рублей политическому заключенному Харбинской тюрьмы А. М. Оссендовскому. Следующим лауреатом премии им. Ф. Ф. Буссе стал геолог П. В. Виттенбург. В советское время премия имени Ф. Ф. Буссе тоже присуждалась исследователям нашего края, в 1959 г. ее лауреатом стал известный археолог Алексеи Павлович Окладников за научные открытия по археологии Приморского края. Характерно то, что ученый оставил свою премию Обществу для дальнейших исследований в Приморье.
...Вечером 11 декабря 1926 г. к зданию Владивостокского отдела Государственного географического общества (Общество изучения Амурского края) по улице 1-го Мая (Петра Великого) потянулись люди. В основном это были школьники и студенты. В тот день состоялось первое организационное собрание юных краеведов. Если раньше в Географическом обществе состояли люди зрелые, то теперь 50 юных владивостокцев, казалось, принесли в старинное каменное здание Общества энергию и свежесть морского ветра.
Через два месяца, к февралю 1927 г., кружок разделился на четыре секции: зоологическую, культурно-историческую, ботаническую и метеорологическую. «Цель кружков, — как писали инициаторы их создания, — должна заключаться в том, чтобы, при меньших затратах сил и времени научить ребят разбираться в явлениях природы и подготовить к исследовательской работе так, чтобы из них в дальнейшем выработались полевые исследователи-краеведы».
Для сбора материала Владивостокский отдел Географического общества выделил начинающим исследователям бумагу, гербарные сетки, формалин, сачки, коробки и т. д. Видные ученые Приморья оказывали практическую помощь юным краеведам. В первую очередь это были археолог А. И. Разин, библиограф 3. Н. Матвеев и профессор Г. Н. Гассовский. Бережно, с любовью они отнеслись к начинаниям молодежи, проводили в кружках беседы и лекции. Среди них был и знаменитый путешественник В. К. Арсеньев, который, несмотря на острую нехватку времени, только в первый год провел 5 интересных бесед.
К лету 1927 г. кружковцы разработали целый комплекс заданий по сбору растений, насекомых, рыб, этнографическим и фенологическим наблюдениям. В конце года был подведен итог, который оказался блестящим. Видя серьезное отношение молодежи к делу, Владивостокский отдел принял решение издавать специальный журнал, «где юный краевед мог бы попробовать свои силы и почерпнуть нужные ему сведения». Этот журнал стал настоящим руководством к действию для кружковцев. В нем печатались самые разнообразные материалы, от инструкций по обследованию туземных районов, выработанных и утвержденных коллегией Научно-исследовательского института по изучению Дальневосточного края, до рисунков и гравюр кружковцев. Там даже печатались стихи, принадлежавшие перу юных краеведов. Пусть они были немного наивными и незрелыми, но в них чувствовалось любовь к природе родного края, жажда познаний, которые были свойственны всем без исключения кружковцам. Каждое лето юные краеведы со своими руководителями разъезжались по Приморью. Они собирали образцы фольклора, уточняли и записывали сведения о местных памятниках природы и истории.
К сожалению, вышло всего три выпуска «Работ кружка юных краеведов», а дальше на пути познания юных граждан Советской державы встали органы НКВД, которые пересажали в тюрьмы или расстреляли почти всех руководителей и наставников кружков юных краеведов. Список репрессированных членов Общества изучения Амурского края насчитывает десятки имен.
В ТРУДАХ НА ПОЛЬЗУ КРАЯ: ОБЩЕСТВО ВРАЧЕЙ ЮЖНО-УССУРИЙСКОГО КРАЯ.
Не так давно мы распрощались с политическим строем, при котором вся общественная жизнь была строго регламентирована. Сегодня все по-иному, всяк может создавать свои партии, и наблюдается странная вещь: если общества и появляются, то больше на потребу лиц, пытающихся с их помощью пробиться либо в депутаты думы, либо еще куда-нибудь. Стремление же профессионалов того или иного рода объединиться ради общих идей и интересов что-то редко наблюдается. Оглядываясь же на прежнюю жизнь Владивостока, мы видим, как много там было интересного и поучительного. Вспомнить хотя бы Общество врачей Южно-Уссурийского края.
Городская больница.
Официальное разрешение на свою деятельность Общество получило 24 октября 1892 г., а возникло оно благодаря желанию владивостокских врачей чаще общаться друг с другом. В первом параграфе устава нового Общества было записано: «Бескорыстное служение обществу, лучшее развитие врачебной науки и тесное сближение врачей в трудах на пользу края». Эта мысль принадлежала инициатору создания этого общества местному врачу И. Я. Блонскому, который и стал его первым председателем. 27 октября 1892 г. около 20 человек, имевших отношение к медицине, собрались на первую встречу. Ее открыл военный губернатор Приморской области П. Ф. Унтербергер. Хорошо понимавший нужды края, он искренне пожелал врачам успеха.
Итоги первого десятилетия работы Общества были более чем впечатляющи: из 103 докладов, сделанных на заседании Общества, 39 были посвящены строго научным идеям. Они были основаны на местном материале. Первым таким сообщением стало выступление Николая Константиновича Эпова под названием «Distoma heratici» (Печеночная двуустка). Врач исследовал печень овец, павших на острове Путятине, и убедительно доказал, что причиной падежа скота стал паразит, который может поставить под угрозу развитие овцеводства в крае.
Этот доклад был прочитан 28 ноября 1892 г., а ровно через месяц приморские врачи собрались на экстренное собрание, посвященное холерной эпидемии. С анализом прошлых заболевании выступил сам председатель Общества. Итогом дебатов стало создание санитарной комиссии для борьбы с холерой. Чуть позже Блонский поднял вопрос об учреждении во Владивостоке карантинного поста.
На этом же экстренном собрании заместитель председателя Франц Адамович Кучинский выступил с предложением открыть во Владивостоке городскую больницу. Городской голова не оставил без внимания предложение врачей и попросил указать наиболее предпочтительное место для новой постройки.
Много внимания Общество врачей уделяло профилактике заболеваний в молодом крае. Врач Никандр Иванович Рудинский выступил 15 февраля 1893 г. с докладом о санитарно-гигиенических условиях рабочих на Южно-Уссурийской железной дороге. В то же время Общество врачей предложило городу выделить специальное помещение для дезинфекционной камеры.
Понимая, что через Владивосток, который стал восточными воротами России, может прийти немало болезней, врачи предложили построить в бухте Диомид карантинный квартал и основать во Владивостоке Пастеровскую станцию для борьбы с заразными болезнями. Приморские врачи тщательно изучали опыт своих азиатских коллег. Так, врач Александр Ювеналиевич Зуев выступил в Обществе с обзором работ японских врачей о гепатите. Н. К. Эпов продемонстрировал хирургические инструменты, изготовленные в Японии. Михаил Николаевич Обезьянинов прочел доклад «Медицина в Корее и методы лечения». Н. В. Кирилов выступил с докладом «Очерк особенностей восточных методов медицины, преимущественно китайской».
Сегодня всем известны целебные свойства шмаковских минеральных вод. Впервые их исследовал с научной точки зрения Василий Федорович Сущинский, а результаты этой работы обобщил в своем докладе «Успенские минеральные воды», прочитанном 26 января 1895 г. Врачи занимались и исследованием местных народностей. Так, доктор Фелициан Францевич Неводничанский работал над темой «Об особенностях айнского племени», а на заседании Общества рассказал не только о жизни айнов, но и о своем друге докторе Добротворском, который с 1868 г. жил среди айнов, изучал их язык и составил словарь.
Врачи Владивостока были инициаторами учреждения съездов врачей Приамурья, которые проводились регулярно. Их усилиями была открыта Владивостокская городская больница. Это историческое событие произошло 16 августа 1893 г. Больница помещалась в двух небольших бараках и имела 18— 20 коек. Первое время она содержалась за счет особого больничного сбора, который был введен во Владивостоке с первой половины 1892 г. При ней было и две койки для душевнобольных. Средства для этого были собраны при поддержке нового генерал-губернатора Приамурского края С. М. Духовского.
Общество врачей Южно-Уссурийского края было безденежной организаций и не имело возможности печатать научные труды. Не было у врачей и своих помещений. Почти все заседания они проводили в Обществе изучения Амурского края на ул. Петра Великого, где у врачей был единственный собственный предмет — небольшой шкаф для хранения справочной литературы и рукописей докладов. Вихрь Гражданской войны и 30-е годы уничтожили эти бесценные материалы, также стерлась и память о подвижниках науки.
«МИР ПРАХУ ТВОЕМУ, ЧЕСТНЫЙ ТРУЖЕНИК», ИЛИ МОРСКОЕ КЛАДБИЩЕ В КАРТИНКАХ.
Когда мы подъезжали к Морскому кладбищу, на языке вертелась песня Владимира Высоцкого: «А на кладбище все спокойненько, абсолютная благодать...» На самом же деле не все так спокойно в истории старейшего владивостокского кладбища. Нашим гидом был краевед Виталий Сергеевич Гришечкин, который много лет разбирал белые пятна этого кусочка приморской земли. Первым делом Виталий Сергеевич подвел нас к могиле первого смотрителя кладбища бывшего фельдфебеля и георгиевского кавалера Григория Васильевича Псарева. Краевед рассказал, что потомки смотрителя любезно поделились с ним интереснейшими сведениями из истории Морского кладбища.
Памятник героям-варяжцам.
Рядом с могилой Псарева высится красивый памятник героям-варяжцам. Гришечкину не дает покоя вопрос, почему на монументе выбито 12 фамилий, а в старых газетах упоминается о 15 гробах, привезенных из Кореи во Владивосток. Кстати, где-то здесь рядом с памятником находится и братская могила нижних чинов с крейсера «Рюрик», которая была утеряна в беспамятные годы. Да и памятнику варяжцам тоже не повезло. Несколько раз варвары пытались уничтожить каменный Георгиевский крест, но обломать смогли только его кончики.
Перезахоронение останков матросов крейсера «Варяг» нашло отражение еще на одной французской открытке. В переводе с французского языка: «Похороны русских матросов крейсера "Варяг", останки которых были найдены водолазами в Чемульпо. Похороны были устроены японцами с полагающейся торжественностью. Возглавляли шествие двадцать японских моряков, которые несли японский флаг с траурной лентой, затем шли два матроса с цветами. Гробы были покрыты русским флагом и установлены на орудийных лафетах, которые вручную передвигали японские моряки. Завершали шествие французские и американские матросы. Японцы дали над могилами русских моряков три винтовочных залпа». Открытка эта была издана в Париже в 1904 г.
Памятник чехословацким легионерам.
Похороны русских моряков с крейсера «Варяг» Французская почтовая карточка.
Рядом с варяжцами на небольшом пригорке лежит прах второго командира поста Владивосток Евгения Степановича Бурачка, оставившего потомкам весьма точное и полное описание жизни первых обитателей города. Когда-то на этом месте стояла небольшая кладбищенская церковь.
Бурачек Евгений Стефанович родился 7 января 1836 г. в Санкт-Петербурге. Гардемарин (с 11 августа 1851). Мичман (с 13 августа 1853). Лейтенант (с 14 мая 1856). На винтовом клипере «Разбойник» в Балтийском море (20 мая — 18 октября 1858)у в кругосветном плавании (6 июня 1859 — 24 июля 1861). Начальник поста команд в порте Владивосток Приморской области Восточной Сибири (24 июля 1861 — 4 мая 1863). Капитан-лейтенант (с 11 января 1867). Уволен в отставку с производством в контр-адмиралы (25 января 1888). Чиновник Государственного контроля (2 мая 1888 — август 1908). Е. С. Бурачек скончался 24 марта 1911 г. в Санкт-Петербурге у похоронен на Смоленском кладбище. Проведена эксгумация (29 июня 1988), и прах перевезен во Владивосток и похоронен на мемориальном участке Морского кладбища (2 июля 1988).Старая часть кладбища, занятая теперь могилами бывшего партийно-хозяйственного актива и участников Гражданской войны, уже имела один слой захоронений, где лежали останки морских офицеров. Те, кто копал могилы на мемориальном участке, хорошо знают об этом.
Памятник на могиле Б.С. Бурачека.
Едва пробравшись по тропке, заваленной старыми металлическими венками и мусором, мы подошли к так называемому «участку интервентов». От бетонных памятников так и веяло трагедией, которой суждено было разыграться на приморской земле. Не только сынам России, но и солдатам других стран пришлось заплатить своей кровью за участие в Гражданской войне. Скульптура чехословацкого легионера на одной из могил пострадала уже в те далекие годы — ей отбили руку, в которую был вложен символический кусок земли.
Кто лежит под забытыми могилами, похожими на камуфляжные холмики, неизвестно. Они изготавливались в недавнее время к приезду именитых делегаций из других стран.
ЖЕНСКИЙ МОНАСТЫРЬ.
В годы Гражданской войны игуменья Руфина попыталась основать здесь женский монастырь. Она была настоятельницей женского монастыря в Чердыни, когда вихрь войны подхватил ее и перенес с насиженного места на Дальний Восток. Сначала игуменья поселилась на Седанкинском подворье. Свой кусок хлеба бывшая настоятельница богатого уральского монастыря стала зарабатывать мытьем полов и стиркой белья. В студеную зиму 1920 г. она слегла после того, как перестирала в проруби огромный узел белья, и только своевременный приезд ее послушницы, 19-летней Августы Мичуриной, которая стала ухаживать за игуменьей, поднял ее с постели. Епископ Самарский Михаил предложил тогда игуменье Руфине руководить хором в церквушке при архиерейском доме на Седанке и открыть во Владивостоке женскую обитель.
Так, в конце 1920 г. в одной из квартир на 7-й Матросской улице было открыто подворье в честь Смоленской иконы Божией Матери «Одигитрия-Путеводительница». Помещение было маленькое — всего три крохотные комнатки да кухня, — поэтому отправлялись только всенощные. Но игуменья Руфина не успокоилась и решила строить во Владивостоке настоящий женский монастырь. Первым делом она отправилась за помощью и советом в контору главного инженера-строителя Владивостокского порта, где ее встретил генерал-майор А. И. Исаков.
Церковь в честь иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» на Морском кладбище (рис. B.C. Гришечкина).
Он внимательно выслушал игуменью и с ходу предложил взять на 20 лет в безвозмездную аренду четыре десятины Морского кладбища с небольшой церковью Божией Матери «Всех Скорбящих Радость». В марте 1920 г. монастырь был торжественно заложен. На время строительства 20 монахинь расположились в караульном помещении рядом с кладбищем.
«Энергия матушки, — вспоминала позднее А. Мичурина, — снова развернулась во весь свой богатырский размах. Поместившись в крайней простоте и тесноте, Матушка и сама погрузилась в работу, с трех часов утра уже находясь на постройке, и сестер вдохновляла на неустанный труд. Закипело дело. Вели сестры хозяйство, смотрели за могилами, помогали в совершении треб, рукодельничали. Благосостояние возникающей Обители росло. Росло и здание будущего монастыря. Оно должно было, по мысли матушки, иметь три этажа. Первый, полуподвальный, предназначался под службы, второй под жилье, а в третьем должен был помещаться храм. На втором этаже постройка оказалась оборванной событиями: матушке нужно было думать лишь о том, как спастись!».
Еще летом 1922 г. во Владивосток приехал харбинский митрополит Мефодий, который, осмотрев строительство, сказал, как отрезал:
— Здесь путного ничего не выйдет!
Иерарх предложил игуменье переехать в Харбин. Настоятельница монастыря отказалась. Но... все же отправила в Маньчжурию своим полпредом Августу Мичурину, которой поручалось не только организовать сбор средств для строящегося монастыря во Владивостоке, но и приглядеть место для будущего подворья в Харбине.
Когда во Владивосток пришли красные, для игуменьи Руфины начались тяжелые дни. Один из владивостокских протоиереев предупредил ее о том, что подписан документ об аресте монахини, и лишь тогда она засобиралась в Харбин. Правдами и неправдами она получила разрешение на выезд. Странницей, с узелком и посохом в руках, игуменья пришла в Харбин, где начала строительство другого женского монастыря. Сколько же трудностей ей пришлось вытерпеть на этом пути! Но несокрушимая вера в Бога, преданность идее помогли построить этот монастырь во имя Тихвинской иконы Божией Матери. Позднее он был переименован в Богородице-Владимирскую женскую обитель. История с большевиками многому научила игуменью Руфину, и она загодя стала готовить место аля будущего отступления. В 1935 г. в Шанхае было открыто отделение Харбинской женской обители. На церемонии открытия игуменья Ру-фина встретилась с Исаковым, сильно постаревшим, едва передвигавшим ноги. В октябре 1922 г. на пароходе «Взрыватель» он бежал из Владивостока. Работал преподавателем в Сибирском и Хабаровском кадетских корпусах, затем стал учителем математики и физики в Коммерческом училище Русского православного братства.
Заведовать новой обителью стала Августа Александровна Мичурина, которая была пострижена в монахини под именем Ариадна. После смерти Руфины настоятельницей монастыря была назначена игуменья Ариадна. Помня завет своей наставницы, она основала в 1940 г. подворье в Сан-Франциско, куда и уехала в 1948 г. вместе с монахинями и послушницами, когда к Шанхаю подошли красные. В Америке организаторский талант игуменьи Ариадны развернулся во всю силу. В Канаде (провинция Альберта) она основала Покровский скит, где разместились пожилые монахини, которым был закрыт въезд в США. Возрожденная ею Богородице-Владимирская женская обитель была одним из самых благополучных эмигрантских заведений.
Она приобрела типографию «Луч» и стала издавать отрывной календарь, а затем купила несколько домов с участками, где поселились монахини.
На протяжении всей жизни игуменья Ариадна вспоминала про свою наставницу и жизнь во Владивостоке. А нам на память остались имя горы Монастырской на Морском кладбище да развалины фундамента под недостроенный монастырь.
Виталий Сергеевич показывает едва ли не единственное захоронение, оставшееся на память от старого Морского кладбища. На памятнике — стилизованном каменном обрубке мачты — выбито: «Здесь покоится тело Евгения Максимова. 10 сентября 1862 года — 28 сентября 1909 года. Мир праху твоему, честный труженик». К монументу прикован маленький адмиралтейский якорек. И хорошо, что прикован, иначе его бы тут давно уже не было. Гришечкин показал нам памятники, которые назвал коротко — «ворованные камни». Когда в тридцатые годы разрушали владивостокские кладбища, то досталось и Морскому. Все памятники офицеров и прочих «эксплуататоров» были уничтожены, а мраморные и гранитные монументы были разобраны соседними жителями и использованы для строительства фундаментов домов и прочих хозяйственных нужд, а то и по прямому назначению — для новых могил.
Через дорогу-аллею от Морского кладбища когда-то располагалось еще одно — Военное. Кстати, в дореволюционном периоде на кладбище все было четко распределено: кому где лежать. Иудеи, мусульмане, католики и представители прочих религий находили здесь свое отдельное место. От старого Военного кладбища осталась одна могила, на монументе которой выбито: «Дочь подполковника 9-го Восточно-Сибирского полка Ксения Миглевская. 1891—1909». Кто за ней ухаживал и поставил оградку на могиле — неизвестно.
Руфина (в миру Кокорева, Ольга Андреевна) (1872—1938, Шанхай) — игуменья (с 12 ноября 1911). Послушница (1881). Инокиня (1911). Основала Иоанно-женский монастырь в Чердыни (1911). Жила во Владивостоке (февраль 1920 — июнь 1923). Основала женскую обитель во имя Смоленской иконы Божией Матери «Одигитрия» на Морском кладбище Владивостока (кладбищенская церковь «Всех Скорбящих Радость»). Основала Богородице-Владимировскую женскую обитель и Владимирский монастырь после сотворения Господом чуда (26 августа 1925) в Харбине. В 1929 г. при женском монастыре нашли приют дети убитых жителей Трехречья. В 1932 г. испросила благословение у архиепископа Мелетия на устройство постоянного Ольгинского приюта, названного в память убитой великой княжны Ольги Николаевны. В 1936 г. Ольгинский приют открыл отделение при подворье женского монастыря в Шанхае. Ариадна (в миру Мичурина, Августа Александровна) (1900—1996, Сан-Франциско) — деятельница церкви. Родилась в купеческой семье. Послушница в Чердынской Иоанно-Богословской обители, которой руководила игуменья Руфина. Вместе с ней бежала во Владивосток (февраль 1920), где основала женский монастырь на Морском кладбище. Жила в Харбине с 1923 г. Опубликовала несколько работ, посвященных своей наставнице Руфине. Игуменья (с 26 ноября 1938). Настоятельница Богородице-Владимирской женской обители в Харбине (с 16 сентября 1937). Настоятельница обители (с 1942) в Шанхае (подворье открыто в 1940), которую перевела в Сан-Франциско (1941). Эмигрировала в США (1948). Схиигуменья (с 1990).ВОПРЕКИ ЗАВЕЩАНИЮ.
Одной из самых примечательных могил на Морском кладбище является захоронение известного писателя Владимира Клавдиевича Арсеньева. В последние годы своей жизни В. К. Арсеньев напряженно работал над своей самой большой работой «Страна Удэге», которая подводила итог многолетних исследований.
Завещание В.К. Арсеньева.
7 января 1930 г. путешественник подписал договор с правлением Уссурийской железной дороги и принял на себя обязанности начальника Бюро экономических изысканий новых железнодорожных магистралей. В. К. Арсеньев стал начальником одновременно четырех экспедиций, направляющихся в районы предполагаемых железнодорожных линий. Сейчас почти невозможно узнать, о чем думал В. К. Арсеньев в последний год своей жизни. Может быть, уже подводил итоги? Один за другим подвергались арестам его друзья и коллеги.
Бывает, что огромная лавина обрушивается от небольшого камушка. Так случилось и с Арсеньевым. 19 июля 1930 г. он выехал из Владивостока в низовья Амура для инспектирования экспедиционных отрядов. Органы государственной безопасности позже отметят: «Отправился формировать шпионскую сеть». Его знакомый, работник Центросоюза А. А. Мартынов, писал позднее из Николаевска-на-Амуре: «До дня отъезда его из Николаевска Владимир Клавдиевич жил у меня примерно с неделю (до 20 авг.). Я посадил его на пароход и никаких признаков болезни до отъезда не замечал. Вероятно, он простудился в пути». 26 августа 1930 г. В. К. Арсеньев вернулся из командировки домой. Его болезненное состояние не укрылось от близких, но, отмахнувшись от уговоров сходить к врачу и полечиться, Арсеньев схватился за бумаги. Но... от судьбы не уйдешь! Путешественника похоронили на Эгершельдском военном кладбище. В 1955 г. отмечалось тожественно 25-летие со дня смерти В. К. Арсеньева. Тогда же прах путешественника решили перенести на новое место. Городским властям Владивостока срочно понадобилось место для строительства жилых домов, и они снесли старое кладбище. На новый погост успели перенести лишь несколько могил и, к счастью, среди них была арсеньевская. Когда открыли крышку гроба, то увидели Арсеньева, как живого, — в галстуке-бабочке. Как отметил в официальном акте председатель комиссии по перезахоронению, случилось неожиданное: из могилы вылетела белая бабочка. Всем присутствующим тогда показалась, что это душа путешественника. В суете прах В. К. Арсеньева положили на новом месте в нарушение общепринятой традиции: с запада на восток.
Совсем недавно один из авторов этой книги, в очередной раз оказавшись в Москве, забежал в букинистический магазин на Покровке, № 50. Просмотрев заранее отобранные материалы (об этом договорились по телефону) и выбрав несколько книг и открыток для музея ДВГТУ, поспешил к выходу, но тут был остановлен знакомым сотрудником магазина:
— Посмотрите вот это...
На выцветшей от времени синей бумаге было написано: «Завещание В. К. Арсеньева. Передано А. И. Мельчину в 1944 г. последним проводником Арсеньева во Владивостоке». В конверте имелся небольшой листок.
«Просьба!
Убедительно и горячо прошу похоронить меня не на кладбище, в лесу и сделать следующую надмогильную надпись: "Я шел по стопам исследователей в Приамурском крае. Они ведь давно уже находятся по ту сторону смерти. Пришел и мой черед. Путник! Остановись, присядь здесь и отдохни. Не бойся меня. Я также уставал, как и ты. Теперь для меня наступил вечный абсолютный покой".
В. Арсенъев».
Уже во Владивостоке специалисты подтвердили, что этот документ был написан известным путешественником. Бывший владелец бесценного документа А. И. Мельчин уволился в запас в звании капитана 1-го ранга, являлся членом Приморского филиала Всесоюзного географического общества (ныне Общество изучения Амурского края). Многие годы он занимался составлением биографии известного дальневосточника. Во владивостокской газете «Красное знамя» в заметке «Разбор архива В. К. Арсеньева» от 17 апреля 1945 г. сообщалось: «В краеведческой библиотеке Приморского филиала Всесоюзного географического общества закончен разбор недавно приобретенного личного архива известного дальневосточного писателя, исследователя и краеведа штабс-капитана В. К. Арсеньева..
...Пользуясь богатым историческим и биографическим материалом, председатель исторической секции общества майор Мельчин работает над составлением биографии писателя. Из всех материалов архива Арсеньева — дневников, записных книжек, научных и литературных трудов, писем — видно, как горячо любил писатель свою Родину, свой край. В только что обнаруженном еще нигде не опубликованном завещании Арсеньева выражена горячая просьба похоронить его в Уссурийской тайге».
Медаль В.К. Арсеньева.
В Приморье свято чтут память В. К. Арсеньева: его именем назван город, музей, а также имеется мемориальный дом-музей его имени и уже несколько лет работает Дальневосточный Арсеньевский благотворительный фонд. В честь В. К. Арсеньева названа гора на о. Сахалин, где он тоже побывал с экспедицией. К 135-летию со дня рождения Владимира Клавдиевича Ученым попечительским советом фонда было принято решение об учреждении медалей Арсеньева. По наброскам автора статьи коллекционер С. С. Шишков разработал дизайн, а изготовили медали в Южной Корее. Лента наградной медали выполнена двухцветной: зелёный — под цвет тайги и жёлтый — цвет Уссурийского казачьего войска В. К. Арсеньева в экспедициях всегда сопровождали казаки.
Мерзляков Александр Иванович родился 7 мая 1878 г. в Вятской губернии. Окончил кондукторскую школу при Главном инженерном управлении. Инженерный подпрапорщик (1 июня 1905). Во Владивостоке с 1905 г. Совершил экспедиции с В. К. Арсеньевым (1906, 1907). Как бывший офицер отправлен на принудительные работы по строительству Седанкинского водохранилища (с 9 ноября 1933). Работал строителем. Сотрудник музея В. К. Арсеньева (с 15 декабря 1945). А. И. Мерзляков скончался 11 июля 1947 г. во Владивостоке. Перезахоронен одновременно с В. К. Арсеньевым.ПОРТ ПРИПИСКИ - ВЛАДИВОСТОК.
В Одессе уже готовился груз для первых рейсов судов Общества Добровольного флота на Дальний Восток, а конкретно не было известно, как же доставлять грузы на Амур, главную артерию грузоперевозок Восточной Сибири, ведь суда Доброфлота не могли пройти в Амурский лиман из-за большой осадки. Специально для этой цели было решено купить новый пароход. Главное правление Общества обратилось к известным судостроительным заводам, и вскоре пришло несколько предложений.
Пароход Добровольного флота «Владивосток».
Право выбора было предоставлено агенту Добровольного флота в Марселе капитану 2-го ранга С. Валицкому. После долгих раздумий он остановился на пароходе, строящемся на верфи «Лобниц, Кулборн и К°» в местечке Ренфрью около шотландского города Глазго. Когда Валицкий приехал на верфь, пароход уже стоял на стапеле, на нем уже были установлены машина и котлы. Оставалось дело за мачтами и отделочными работами в каютах. Строитель обещал сдать пароход через три недели.
Главное правление Общества согласилось с предложением своего агента, и 6 января 1880 г. был подписан договор о покупке этого судна, который значился под строительным номером 160 и являлся пятым в Добровольном флоте.
Пароход был двухмачтовым, трехпалубным, имел машину «Компаунд» мощностью в 700 л. с. Его длина между перпендикулярами составляла 225 футов, ширина — 29 футов. Он мог брать до 1000 т груза, не считая угля в бункерах. На пароходе имелось три трюма с тремя паровыми грузовыми лебедками. Трюмы были просторными, в среднем находился танк для водяного балласта емкостью 300 т. Судно могло брать на борт 12—13 пассажиров и получило свидетельство первого класса Ллойда и бюро «Веритас».
Фирма запросила за пароход со всем снаряжением, за исключением штурманских приборов, постельного белья и посуды, умеренную сумму — 22 тыс. фунтов. Следуя традиции Доброфлота, надо было назвать новый пароход именем города, стоящего очередным в списке тех, кто вносил пожертвования на развитие транспортного флота. Но ввиду малого водоизмещения судна, а главное, из-за того, что оно было предназначено для плавания в дальневосточных морях, его решили назвать «Владивосток».
После приобретения судна встал вопрос о назначении командира и подборе экипажа. Выбор пал на опытного морского офицера капитан-лейтенанта П. Воронова, который около десяти лет плавал в морях Дальнего Востока, командуя последние четыре года канонерской лодкой «Морж». Помощниками командира были назначены П. Качалов, отставной лейтенант К. Готский-Данилович и поручик корпуса флотских штурманов Н. Максимов. Судомеханическая служба состояла из вольнонаемного Н. Каликанова и поручика корпуса инженеров-механиков И. Криницына. Всего экипаж «Владивостока» состоял из 33 человек.
2 февраля 1880 г. П. Воронов прибыл в Ренфрью, и сразу же на него свалилось множество хлопот: приходилось постоянно вступать в споры с судостроительной фирмой, которая строго придерживалась условий контракта и не желала устанавливать на судне новое оборудование. Но, так или иначе, а 12 февраля пароход был благополучно спущен на воду, а 17-го в испытаниях на мерной линии подтвердил, что будет хорошим ходоком, показав среднюю скорость 12,04 узла. Отделочные работы на судне были закончены только 22 февраля, хотя Воронов всячески старался их ускорить.
2 марта, загрузившись углем в Кардиффе, пароход вышел в Одессу, куда прибыл 23 марта и сразу же встал под погрузку. Всего «Владивосток» принял на борт около 520 т груза. 5 апреля вслед за пароходами «Москва» и «Петербург» «Владивосток» вышел из Одессы. Уже 10 мая он прибыл в Сингапур, а 24-го — в Японию, где в порту Нагасаки пришлось задержаться на трое суток, чтобы законопатить палубу, которая дала течь вследствие сильной жары в тропиках и проливных дождей около острова Формоза, ныне Тайвань.
27 мая, взяв на борт 70 т груза и несколько пассажиров, пароход вышел из Нагасаки в порт Дуэ, а 24 июня, побывав также в Николаевске-на-Амуре, судно благополучно прибыло во Владивосток, свой порт приписки.
Не всегда жизнь парохода была мирной. Когда к концу 1880 г. на Дальнем Востоке осложнилась международная обстановка и в воздухе запахло порохом, из трюмов «Владивостока» были подняты орудия и поставлены на свои штатные места. Пароход сразу же принял вид настоящего боевого крейсера. Но вскоре опасность миновала, и судно вновь вернулось к прежней работе. 13 лет работал «Владивосток» на каботажных дальневосточных линиях, изредка совершая трансокеанские плавания в Одессу. Благодаря его рейсам заметно оживилась приморская торговля, улучшилась связь отдаленных районов Дальнего Востока с центром России.
1 июня 1893 г. в третьем часу дня пароход «Владивосток» под командованием лейтенанта С. А. Андреева вышел из Владивостока в Николаевск-на-Амуре, имея на борту около 400 уволенных в запас нижних чинов, 114 их жен, 138 детей, 18 других пассажиров, 45 членов экипажа — всего 701 человек, и около 31 тыс. пудов различного груза. О дальнейших событиях нам расскажет исторический документ — статья о пароходе «Владивосток» из «Очерка возникновения и деятельности Добровольного флота за 25 лет».
«По выходе в море пароход встретил сильную зыбь и густой туман, который утром 3 июня немного рассеялся, что позволило определиться по солнцу. Около полудня мокрый туман еще более сгустился так, что с мостика не видно было носа. До полудня 4 июня пароход шел курсом норд-ост... почти серединою Татарского пролива в безопасном расстоянии от обоих берегов.
4 июня в 4 ч. пополудни при непроницаемом тумане и 9 узлах хода внезапно почувствовался сильный удар носом и послышалось шуршание днищем о каменистый грунт. Немедленно раздалась команда "стоп машина", отданы были оба якоря и приготовлены к спуску гребные суда.
Тотчас же палуба покрылась солдатами и женщинами. Заметив признаки паники, капитан успокоил людей, потребовал от них полного повиновения и приказал всем сесть на палубу у бортов. Впереди парохода, сквозь расходившийся туман, виднелись темные очертания скалистого берега, а у правого борта парохода лежал большой камень, о который пароход, очевидно, первоначально и ударился; кругом носа шумели буруны.
Немедленно же были посланы вельбот и четверка с офицерами для распознания берега и для розыскания места для высадки, а тем временем обмер показал, что пароход сидит на камнях почти на половину своей длины, имея за кормою 8 сажень глубины, а с носу 10 фут. От времени до времени пароход подымало волною и било о камни, и каждый удар сопровождался воплями и причитаниями женщин, успокоить которых требовалось немало труда.
Признав положение парохода крайне опасным, если не безнадежным, капитан распорядился посадкою в оба катера женщин и детей. Детей сажали, передавая с рук на руки, солдаты, расставленные по обоим трапам. Вернувшийся на пароход вельбот донес о найденном на берегу, в расстоянии 1 мили от парохода, удобном для высадки месте, и тотчас же началась переправка людей... Она совершилась настолько благополучно, что ни один ребенок не получил ни малейшего ушиба.
Пароходные свистки привлекли двух орочен-рыболовов, которые сообщили, что «Владивосток» разбился на камнях Сивуч, мыс Св. Николая, в 12 милях от Императорской гавани. По окончании перевозки женщин началась переправа нижних чинов, а затем стали перевозить провизию, багаж и необходимые принадлежности аля устройства лагеря: лес, брезент, паруса и пр. К вечеру зыбь все более и более усиливалась, и пароход все чаще и сильнее било о камни. К 10 часам ночи, обойдя весь пароход, капитан признал положение его совершенно безнадежным и, забрав кассу, судовые и грузовые документы и вахтенный журнал, съехал последним на берег. Здесь уже были устроены кое-какие приспособления аля приюта потерпевших крушение семисот человек: женщины и дети были помещены под навесами из брезентов и парусов, разведены большие костры, вся провизия была собрана в одно место и охранялась часовыми, людям розданы сухари и установился строгий порядок...
Не видя возможности спасти пароход собственными средствами, капитан распорядился свозить на берег все, что можно было спасти из груза. Из Императорской гавани прибыл в лагерь француз-лесопромышленник г. Моару, предложивший капитану свой запас муки до 125 пудов. Предложение это было принято с благодарностью, и с г. Моару отправилось несколько хлебопеков, которые и снабжали лагерь, располагавший только сухарями, свежим хлебом. Еще утром 5 июня вновь посетили лагерь орочане, с которыми капитан сговорился доставить в Де-Кастри известие о крушении.
В ночь с 6 на 7 был шторм, «Владивосток» положило на правый борт и сильно било о камни. Все следующие дни, насколько позволяла дождливая и туманная погода при сильной зыби, производились работы на пароходе, с которого свозилось все, что было возможно, а на берегу насыпалась из камней пристань для облегчения посадки людей, когда придет за ними какой-либо пароход.
Вечером с наблюдательного поста дали знать в лагерь, что в Императорской гавани появился пароход, который на другой день с рассветом подошел к месту крушения и оказался "Байкалом" купца Шевелева. Послан он был на поиски «Владивостока» агентом Добровольного флота во Владивостоке.
В течение нескольких дней не получая известия о "Владивостоке" и беспокоясь об участи его, поручил "Байкалу" на пути из Николаевска зайти за справками в Императорскую гавань, где ему и было сообщено о происшедшем крушении.
Устроенная на берегу пристань значительно облегчила посадку людей на шлюпки, и к 12 ч. дня все войска, женщины, дети и пассажиры были благополучно перевезены на "Байкал", который, час спустя, снялся с якоря и отправился в пост Александровск на Сахалине.
19 июня в Императорскую гавань пришла военная шхуна "Алеут" с агентом Добровольного флота и назначенным для производства дознания о крушении следователем. До 1 июля команда и офицеры "Владивостока" оставались в лагере для продолжения работ по спасению имущества и груза парохода, чему сильно препятствовали крупная зыбь и постоянные туманы. 1 июля возвратился пароход "Байкал", на который перешли капитан и команда "Владивостока", оставив разбившийся пароход под охраною старшины орочан.
Оставленный пароход представлял печальную картину. Корма погрузилась по планширь в воду, и волны свободно перекатывались через него до половины судна; иллюминаторы выбиты, входные рубки и люки разломаны и смыты волной, все трюмы и машины залиты. Не оставалось никакой надежды на возможность спасения парохода, и первые же наступившие штормы довершили разрушение и гибель его.
Военно-морской суд, рассмотрев дело о крушении "Владивостока", признал, что причиною этого крушения было влияние не означенного в лоции течения, снесшего пароход к материковому берегу, в очертании которого на карте имеются неверности до 10—15 миль по долготе; стоявший же во время плавания парохода густой туман не позволял производить астрономические наблюдения, почему оказавшаяся в путевом счислении парохода неверность не могла быть своевременно замечена и исправлена. Вместе с тем суд признал, что по положению парохода на камнях спасти его не представлялось возможным и что спасение в свежую погоду значительного числа пассажиров последовало лишь благодаря распорядительности и хладнокровию капитана.
По состоявшемуся судебному приговору капитан парохода "Владивосток" лейтенант Андреев был признан невиновным в крушении своего парохода и от всякой ответственности освобожден. Гибель парохода "Владивосток" и сопряженные с его крушением расходы причинили Добровольному флоту сравнительно небольшой убыток в 140 784 р., так как ко времени крушения первоначальная стоимость "Владивостока" в 235 762 р. уменьшалась погашением до 99 637 р.».
ДРУГИЕ «ВЛАДИВОСТОКИ»...
В дальнейшем имя «Владивосток» носили корабли Тихоокеанского военно-морского флота, китобойная база, ледокол, контейнеровоз и пассажирские суда. В 1953 г. в Северодвинске заложили, а затем и зачислили в списки кораблей военно-морского флота легкий крейсер «Владивосток». Для его постройки использовались конструкции недостроенного крейсера «Дмитрий Донской». Через три года строительство было прекращено, а в 1959 г. «Владивосток» исключили из списков кораблей ВМФ и сдали для разделки на металл. Два года (с 1962 по 1964 г.) имя «Владивосток» носил эскадренный миноносец, заложенный на ленинградской верфи и первоначально названный «Стерегущим». В 1964 г. корабль снова переименовали, и он под названием «Адмирал Фокин» служил на Тихоокеанском флоте. В том же году имя «Владивосток» получил большой противолодочный корабль, построенный в Ленинграде. Сначала он вошел в состав Балтийского, затем Северного флотов, а через 6 лет, после перехода вокруг Африки из Североморска во Владивосток был включен в состав Тихоокеанского флота ВПК «Владивосток» совершил дальние походы в Сомали, Судан, Маврикий, Индию, завоевал приз главкома ВМФ по ракетной подготовке. В 1995 г. ВПК «Владивосток» был продан английской посреднической фирме для перепродажи в Австралию на металл.
Китобойная база «Владивосток».
В 1969 г. вступил в строй ледокол «Владивосток», постройкой которою завершилась серия однотипных ледоколов «Москва», «Ленинград», «Киев», «Мурманск». Строились они в Финляндии (Хельсинки) и были самыми мощными для того времени дизель-электроходами. Они хорошо зарекомендовали себя при эксплуатации в Арктике и в неарктических замерзающих морях Дальнего Востока. В мае 1971 г., впервые в истории освоения Арктики, атомоход «Ленин» провел из Мурманска на Дальний Восток ледокол «Владивосток», совершив высокоширотный рейс, севернее всех островов Евразии, в 1985 г. ледокол «Владивосток» принял участие в освобождении из ледового плена Антарктики ледокола «Михаил Сомов». Плавание ледокола «Владивосток» в высоких широтах Южного полушария явилось выдающимся событием в истории освоения Антарктики. Впервые ледокол такого типа совершил переход по просторам Мирового океана, пересек «ревущие сороковые» и «неистовые пятидесятые», пройдя через все климатические зоны Земли — от полярных районов, где температура воздуха понижалась до —40 градусов, до экваториальной зоны с температурой воздуха, достигавшей +36 градусов по Цельсию.
В 60-е годы имя «Владивосток» носила китобойная флотилия. Но уже через несколько лет после прибытия флотилии во Владивосток сырьевые ресурсы пришли к оскудению, курильские китокомбинаты прекращают свою работу, а интенсивный промысел китов перемещается в восточные районы — заливы Бристоль и Аляска, восточные Алеутские острова.
В конце 60-х — начале 70-х годов в мире рождается новый метод морских перевозок — контейнеризация. Появляется транссибирская контейнерная линия, обеспечивающая передвижение контейнеров международного класса морем и по железнодорожным магистралям. Уже к середине 70-х в Дальневосточное морское пароходство приходят построенные на отечественных верфях суда нового класса — контейнеровозы, и среди них — «Пионер Владивостока». А в 1993 г. в Польше был построен контейнеровоз «Владивосток», который и в наше время трудится на просторах Мирового океана.
Ледокол «Владивосток».
ИСТОРИЯ «ЭСКАДРЫ-НЕВИДИМКИ».
«Эскадра-невидимка» — это неофициальное наименование в Европе Владивостокского отряда крейсеров, успешно действовавшего на морских коммуникациях Японии и отвлекавшего на себя крупные силы флота противника. Урон, нанесенный эскадрой контрабандной торговле, вызвал панику в финансовых кругах Японии, США и Англии. В Токио разъяренная толпа сожгла дом вице-адмирала Каммимуры, в течение нескольких месяцев не сумевшего отыскать и уничтожить внезапно появляющиеся и исчезающие русские крейсера. Отряд включал броненосные крейсеры «Россия» (флагманский), «Громобой» и «Рюрик», бронепалубный крейсер «Богатырь», вспомогательный «Лена», а также 11 миноносцев и 13 подводных лодок.
Владивостокский отряд крейсеров совершил семь походов на коммуникации противника. Первый поход 27 января — 1 февраля 1904 г. крейсеры «Россия», «Громобой», «Рюрик» и «Богатырь» совершили под флагом контр-адмирала Н. И. Скрыдлова. В качестве главной задачи определялось нападение на Гензан — порт на восточном побережье Корейского полуострова, использовавшийся японцами для переброски сухопутных войск. Сложные погодные условия заставили отряд отказаться от намеченной цели. Не пройдя и трети пути, отряд вернулся во Владивосток. В ходе крейсерства был потоплен небольшой японский пароход.
Во втором походе 11 февраля — 17 февраля владивостокские крейсеры провели безуспешный поиск японских транспортов к северу от Гензана. Обеспокоенное действиями Владивостокского отряда японское командование было вынуждено перебросить в Японское море эскадру вице-адмирала Каммимуры, ослабляя свой флот у Порт-Артура.
Корабли Владивостокского отряда крейсеров в бухте Золотой Рог.
В апреле 1904 г. состоялся третий поход. Четыре крейсера в сопровождении двух миноносцев под командованием контр-адмирала К. П. Иессена нанесли удар по японским коммуникациям вблизи Гензана В ходе крейсерства были уничтожены два парохода и транспорт «Кинсю-мару» с ротой солдат на борту. Вероятность столкновения с превосходящими силами противника заставила русский отряд отказаться от бомбардировки Хакодате и возвратиться на базу. Результаты крейсерства вынудили эскадру Каммимуры более не покидать акватории Японского моря.
В четвертом походе с 31 мая по 7 июня — крейсеры «Россия», «Громобой» и «Рюрик» («Богатырь» 5 мая сел на камни и фактически до конца войны вышел из строя) нанесли удар по японским коммуникациям у острова Окиносима. Были потоплены три войсковых транспорта. Только на одном «Хитачи-мару» находилось свыше 1000 японских солдат резервного гвардейского корпуса и 18 крупнокалиберных гаубиц для осады Порт-Артура 3 июня был взят как приз английский пароход «Аллатон». Отдельно от крейсеров в этот период действовали три миноносца, захватившие одну и уничтожившие другую японские шхуны.
В свой следующий поход в июне 1904 г. под командованием вице-адмирала К. П. Безобразова крейсеры «Россия», «Громобой» и «Рюрик» провели операцию у входа в Корейский пролив и малоуспешный набег на Гензан. 18 июня вблизи острова Цусима произошло столкновение с эскадрой вице-адмирала Каммимуры. Владивостокскому отряду удалось оторваться от преследования, отбив атаку 8 японских миноносцев, два из которых, по наблюдениям с русских кораблей, были потоплены. На следующий день русские крейсеры задержали английский пароход «Четельхем», захваченный как приз.
Предпоследний, шестой поход в июле 1904 г. Владивостокский отряд под командованием контр-адмирала Иессена совершил рейд вдоль восточного побережья Японии, уничтожая суда с контрабандой. После боя 1 августа 1904 г. у Фузана, в котором погиб крейсер «Рюрик», Владивостокский отряд практически прекратил активные действия. Только в конце апреля 1905 г. крейсеры в сопровождении миноносцев совершили трехдневный поход, уничтожив четыре японских шхуны. В целом действия владивостокских крейсеров не имели решающего значения в ходе боевых действий, тем не менее нанесли противнику определенный урон и отвлекли на себя значительно превосходящие силы японского флота.
ВРАГУ НЕ СДАЕТСЯ ГОРДЫЙ «РЮРИК».
Русско-японская война 1904—1905 гг. и в настоящее время остается не слишком известным периодом русской военной истории. В череде многочисленных войн империи она была первой, которая не пользовалась популярностью в обществе. Это власть нуждалась в «маленькой победоносной войне», а народу война совсем была не нужна. Тем не менее о Русско-японской войне 1904—1905 гг., по далеко не полным данным, написано уже более двух тысяч книг. Новое время приносит новое осмысление произошедших тогда событий. И не стоит, думается, обвинять в поражении командиров русских кораблей, которые не смогли прорвать кольцо японской эскадры, несравненно лучше вооруженной и насчитывающей в своем составе гораздо большее количество кораблей. Так же как нельзя считать бездарными и обвинять в отступлении и огромных потерях русских офицеров, которые и сражались вместе со своими солдатами, и стойко переносили тяготы японского плена.
Крейсер «Рюрик».
Особую страницу в историю Русско-японской войны вписали корабли Владивостокского отряда крейсеров. К началу войны в состав отряда входили 5 крейсеров: «Россия», «Громобой», «Богатырь», «Рюрик», «Лена»; 11 миноносцев и 13 подводных лодок.
В серии русских океанских крейсеров первым был «Рюрик». Он вступил в строй в 1895 г. и к тому времени считался одним из сильнейших крейсеров мира, отличался хорошей мореходностью и большой автономностью. Этот крейсер был известен в Японии еще задолго до начала военных действий. Дело в том, что в 1896—1897 гг. крейсер «Рюрик», а также крейсер «Память Азова» совершили переход из Балтики на Дальний Восток и длительное время провели в Японии, в порту Нагасаки. А в 1901 г., в метрической книге Успенского кафедрального собора во Владивостоке появилась запись за № 64: «24 марта крещен Владимир, китайский мальчик неизвестного имени и неизвестных родителей, 8 лет, взятый во время военных действий десантным отрядом крейсера 1-го ранга "Рюрик" в деревне Тзинь-Чхоу (близ Тяньзиня) с наречением именем Владимир и присвоением фамилии "Рюриков" в честь крейсера "Рюрик"...
С января по август 1904 г. Владивостокский отряд крейсеров совершил 6 походов, вызвав панику в деловых кругах Японии, США и Англии, вследствие чего значительно сократилось торговое судоходство у берегов Японии.
...Рано утром 14 августа 1904 г. Владивостокская эскадра из трех крейсеров подошла к месту предполагаемой встречи с Порт-Артурской эскадрой в Корейском проливе. Но вместо русских кораблей их встретила в полном составе (7 крейсеров) эскадра японского адмирала Камимуры. Завязался жестокий бой. Шедший концевым «Рюрик» получил попадания в кормовую часть, было выведено из строя рулевое управление, и крейсер потерял ход. В бою погиб командир корабля капитан 1-го ранга Евгений Александрович Трусов. Два других крейсера в течение нескольких часов пытались помочь «Рюрику», отвлекая огонь противника на себя, а затем стали прорываться на север. «Рюрику» удалось восстановить ход, и его скорость достигла 8 узлов, но все орудия оставались выведенными из строя. Это давало надежду японцам на быстрый и легкий захват корабля. Они прекратили огонь и приблизились, готовясь взять «Рюрик» на буксир. Лейтенант К. Иванов, принявший командование кораблем на себя, направил «Рюрик» на ближайший крейсер врага, пытаясь его таранить. В это время кондуктор Коротков выпустил торпеду из уцелевшего минного аппарата. Японцы отошли и вновь открыли ураганный огонь по «Рюрику», превратившемуся в дымящуюся груду металлолома. Продолжать бой русский корабль уже не мог.
Не желая сдаваться врагу, лейтенант К. Иванов приказал открыть кингстоны. Оставшиеся в живых моряки убрали погибших с палубы, плотно задраили двери и покинули корабль. «Рюрик» накренился на левый борт, потерял остойчивость и затонул. Погибли 204 человека, ранено было 305 моряков. Плавающая в воде команда кричала «Ура!» и «Прощай, дедушка'"Рюрик"!».
Оставшихся в живых моряков с крейсера «Рюрик» подняли на борт японских кораблей и переправили в лагерь для военнопленных. Отношение японцев к русским пленным в то время было примером, на основе которого создавались будущие международные конвенции, связанные с отношением к военнопленным больным и раненым. Японское военное министерство считало, что «все войны основаны на политических отношениях между государствами, поэтому не следует разжигать ненависть к народу враждебного государства». К русским пленным относились как к почетным гостям. В Японии содержалось 71 947 русских военнопленных. Примером того служат нормы питания: на русского офицера тратилось 60 иен, на русского солдата 30 иен, при том что на японского воина тратилось всего 16 иен.
Генерал Ноги, занявший порт Артур, позволил пленным русским офицерам носить личное оружие и мундир, хотя иногда местными надзирателями это оружие временно изымалось. Даже командующий объединенным японским флотом адмирал Того, победивший в Цусимском сражении, лично посещал в госпитале адмирала Рожественского, который, получив ранение в начале боя, был в бессознательном состоянии передан на миноносец и оказался в плену. Но среди пленных моряков не было единогласия. Рюриковцы не желали находиться в одном лагере с моряками кораблей эскадры адмирала Небогатова, которые, подняв белый флаг, сдались на милость победителю. Их поддержали моряки с крейсера «Ушаков», командир которого, капитан 1-го ранга Миклухо-Маклай, брат знаменитого путешественника, не подчинился позорному приказу и погиб в неравном бою. Требования моряков с этих кораблей были японцами удовлетворены с большим уважением.
Но плен всегда тяжел. Лейтенант Иванов в плену встретился с сыном своего командира мичманом Александром Трусовым и рассказал о гибели отца. Интересно, что в списках Министерства морского флота омского Верховного правителя адмирала А. В. Колчака, кстати, тоже участника Русско-японской войны 1904—1905 гг., числился капитан 2-го ранга Александр Трусов.
Совсем недавно в архивах Восточного института мы обнаружили сведения о мичмане с крейсера «Рюрик» Хрущове, который был допущен к изучению японского языка в Восточном институте как вольнослушатель. Вероятнее всего, эта личность и послужила прототипом мичмана Панафидина в книге В. Пикуля «Крейсера». К изучению японского языка в Восточном институте, как выяснилось по данным того же архива, был допущен и священник крейсера «Рюрик» Алексей Оконечников, якут по национальности, известный тем, что вынес из японского плена доклад лейтенанта К. П. Иванова о бое крейсера «Рюрик» с эскадрой японского флота. Об этом эпизоде В. Пикуль также рассказывает в романе «Крейсера». Лейтенант К. П. Иванов, трижды раненный в этом бою, был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени, кроме того, ему была присвоена фамилия Иванов-Тринадцатый.
Через 9 с половиной месяцев рядом с «Рюриком» лягут на дно Корейского пролива корабли 2-й Тихоокеанской эскадры, погибшие в Цусимском бою.
Точные координаты места, где был затоплен крейсер «Рюрик», остались неизвестными. При подготовке к 100-летней годовщине Русско-японской войны (программа выполнялась совместно с японским университетом Кокусикан из Токио) Дальневосточный государственный технический университет решил направить на место гибели «Рюрика» экспедицию. Эту идею выдвинул капитан мореходной яхты «Искра» Владимир Карташев. Яхта «Искра» является морской лабораторией ДВГТУ и недавно благодаря выигранному гранту была снабжена уникальным навигационным и акустическим оборудованием. Идею экспедиции поддержало командование Тихоокеанского флота.
Яхта «Искра» вышла в море именно с того самого места, с которого в свой последний поход ушел крейсер «Рюрик». Начальник экспедиции Николай Москалев, в прошлом военный моряк, контр-адмирал в запасе, подключившись к организации экспедиции, провел большую работу по поиску исторических, архивных материалов, которые могли бы с максимальной точностью помочь определить тот район, где погиб «Рюрик». Много материалов предоставили музей и библиотека ДВГТу. На просьбу о взаимодействии активно откликнулись Военно-морской архив в Санкт-Петербурге и японская сторона.
Было обследовано 3 отдельных квадрата морского дна в предполагаемом районе гибели крейсера «Рюрик», размерами соответственно сорок восемь, двадцать три и около десяти квадратных миль. В общей сложности поиски продолжались 10 дней. И, как выяснилось, наиболее точными оказались данные японской стороны, а именно данные адмирала Камимуры.
В итоге специалисты яхты получили акустическое изображение лежащих на глубине 132 метра по ходу течения останков корабля, которые с очень высокой долей вероятности являются «Рюриком». Экспедиция завершилась 27 июля 2004 г. В местной прессе сообщили, что начальник экспедиции и капитан яхты доложили командующему Тихоокеанским флотом и ректору ДВГТУ об успешном выполнении задачи. О событиях этого боя, об экспедиции по поиску места гибели крейсера «Рюрик» Александр Карташев при участии ДВГТУ и ТОФ создал документальный фильм «Дедушка "Рюрик"», презентация которого состоялась в кинотеатре «Океан» г. Владивостока.
В советское время главком ВМФ адмирал В. Чернавин приказом № 310 от 19 декабря 1986 г. включил в число «памятных мест славных побед и героической гибели кораблей русского и советского флота» место гибели крейсера: с этого времени на предполагаемом месте гибели крейсера «Рюрик» все корабли советского ВМФ отдавали ему воинские почести, предусмотренные корабельным уставом.
ВЛАДИВОСТОКСКИЕ ПОДВОДНЫЕ ЛОДКИ И МЕДАЛЬНЫЕ ИСТОРИИ, ИЛИ ДАР ВАСИ-ПОДВОДНИКА.
Владивосток издавна был базой подводного флота, а первые подводные лодки появились здесь еще во время Русско-японской войны. Подводные лодки, построенные на отечественных или иностранных судостроительных заводах в 1904—1905 гг., было решено перевезти во Владивосток для укрепления мощи этой военно-морской базы. На Путиловском заводе построили специальные платформы и разобранные лодки перевезли во Владивосток, где они вошли в состав Сибирской флотилии.
Подводная лодка в бухте Золотой Рог. Начало XX века.
Все первые подводные лодки носили имена рыб или морских животных. Первой отправили во Владивосток «Форель», построенную на судоверфи Круппа в Германии в 1904 г. Кстати, немцы передали ее в дар России. Во Владивосток «Форель» прибыла в сентябре 1904 г. После наступления морозов лодку подняли на берег и установили в здании Новокотельной мастерской порта, где она простояла до весны следующего года. Самой знаменитой отечественной подводной лодкой был «Дельфин». Проект лодки был разработан в 1901 г. кораблестроителем И. Г. Бубновым и инженер-механиком И. С. Горюновым, а первым командиром стал Михаил Николаевич Беклемешов, который и руководил строительством «Дельфина» на Балтийском заводе. Затем лодку отправили по Транссибу во Владивосток. Во время Первой мировой войны «Дельфин» совершил второе путешествие по железной дороге — в Архангельск, где подводная лодка находилась в строю до августа 1917 г. «Форель» находилась в эксплуатации всего пять лет. Следуя из бухты Новик во Владивосток на буксире подводной лодки «Бычок», она неожиданно затонула 17 мая 1910 г. в бухте Золотой Рог. Глубина была всего около 15 саженей, и лодку подняли на следующий день. К сожалению, были причинены большие повреждения корпусу и механизмам, и лодку отвели в судоремонтный завод, где она простояла целый год. 30 мая 1911 г. она была исключена из списков судов флота. Подводную лодку «Осетр» купили у американской фирмы «Protector» в год ее строительства — 1904-й. Она также по железной дороге попала во Владивосток. Прослужив обычный срок, она в августе 1913 г. была списана. «Кефаль» построили в 1904 г. в Либаве. 5 августа следующего года ее спустили на воду во Владивостоке, но только через два месяца она произвела первое погружение. В марте 1916 г. «Кефаль» была сдана в порт, как «не представляющая почти никакой боевой ценности». Личный состав был переведен на Балтийский флот. Подводную лодку «Кета» построили на добровольные пожертвования. Она была заложена в 1905 г. в Петербурге на судостроительном заводе Лесснера. 16 июня 1908 г. ее исключили из списков флота, как «совершенно непригодную к дальнейшей боевой службе». «Бычок», «Палтус» и «Плотва» были построены в Либаве и вступили в строй в 1905 г., а через восемь лет их списали, как «пришедшие в ветхость и непригодные к дальнейшей службе». Несмотря на короткий срок службы первого подводного флота на Тихом океане, эти лодки сыграли огромную роль в защите тихоокеанских рубежей России. Во время Русско-японской войны именно благодаря подводным лодкам японцы побоялись занять Владивосток.
...19 марта 1906 г. последовал указ императора Николая I об отнесении подводных лодок к отдельному классу боевых кораблей. Этот день и считают днем создания подводных сил России. К этой знаменательной дате во Владивостоке на территории факультета военно-морского обучения Дальневосточного государственного технического университета был сооружен мемориальный комплекс «В память подводников всех поколений», состоящий из ограждения боевой рубки с выдвижными устройствами, части носовой надстройки, а также макетов боевого оружия (ракет, торпед, мин). Дело в том, что многие выпускники кораблестроительного факультета ДВГТУ проходили службу в Военно-морском флоте, становились старшими офицерами и адмиралами, были конструкторами подводных лодок и оружия для них, и даже возглавляли ЦКБ по проектированию подводных лодок, как Герой Социалистического труда П. П. Пустынцев.
К 100-летию подводных сил России в ДВГТУ были изготовлены две памятные медали — наградная и настольная. Художественную обработку и изготовление медалей выполнили: наградной — Сергей Шишков, настольной — Герман Каяк. К юбилейной дате от имени министра обороны медалями «За службу в подводных силах» награждались подводники-ветераны, офицеры и мичманы, проходящие службу на подводных лодках. Главкомом Военно-Морского флота были утверждены нагрудные золотые и серебряные знаки «Подводник Военно-Морского Флота России», вручавшиеся наиболее заслуженным подводникам. Различными организациями выпущено к юбилею подводных сил России более десяти вариантов памятных медалей «100 лет подводному флоту России», причем некоторые из них отличаются друг от друга только подписью на оборотной стороне медалей.
Существует и около десятка вариантов нагрудных памятных знаков, выпущенных в честь 100-летия подводных сил России. Обязательными составляющими знаков являются крест и якоря. Некоторые отличаются друг от друга только тем, что прикрепляются к колодке. Иногда нагрудные знаки укрепляются на деревянных плакетках, на которых гравируются имена награжденных.
Есть еще одна уникальная награда, которая очень высоко ценится. Это памятный знак «Жене подводника», который вручается от имени Совета Международной ассоциации общественных организаций морского флота и моряков-подводников. На обороте удостоверения напечатаны проникновенные стихи капитана 1-го ранга Геннадия Цветко. Наверное, для других профессий во всем мире нет подобной награды для женщин.
К 100-летию подводного флота России ДВГТУ решил создать мемориальный комплекс «В память подводников всех поколений» на территории факультета военного обучения нашего университета. Инициаторы обратились к владивостокцам за поддержкой.
Кто-то предлагал лес, кто-то краску, кто-то уточнял, куда перевести или принести деньги.
Однажды к начальнику факультета подошел бомжеватого вида мужичок:
— Ну, где тут у вас подводная лодка строится?
— Да вот она...
— Я помогать пришел, лопату мне давайте, — потребовал мужичок.
— Пожалуйста, поступайте в распоряжение вон того капитана 2-го ранга...
— Да, еще, — остановился добровольный помощник и спросил: — Вам ведь и деньги нужны?
— Ну а как же, — развеселился начальник факультета. Мужичок сунул руку в карман довольно-таки потрепанной куртки, извлек оттуда две смятые бумажки достоинством по 100 долларов каждая и молча протянул начальству.
— А как вас записать?
— Вася-подводник я, — пробурчал тот и, опираясь на лопату, поднялся на бугор ковырять мерзлую землю.
На одной из памятных досок, установленных у мемориала среди названий организаций и фамилий граждан, которые внесли средства на строительство мемориала, значится теперь и надпись «Вася, матрос-подводник».
4 ноября 2008 г. во Владивостоке на Корабельной набережной недалеко от мемориала подводной лодки С-56, открыт еще один памятник в честь первых подводников России, в верхней части которого есть стилизованное изображение нагрудного знака подводников начала XX века.
БЕРЕГОВАЯ «ФЛОТИЛИЯ».
Десятки мемориальных боевых кораблей, подводных лодок, судов морского и речного флота можно увидеть во многих портовых городах России. Кормой к Корабельной набережной ошвартовался небольшой корабль с изящно изогнутым форштевнем, высокими мачтами и чуть наклоненной дымовой трубой. Это сторожевик «Красный вымпел». Его история началась в апреле 1911 г., когда на финской верфи «Крейтон» построили одновинтовую, двухпалубную паровую яхту, названную в честь камчатского военного губернатора В. С. Завойко, руководившего обороной Петропавловска-на-Камчатке в Крымскую войну. Сначала яхту приписали к Ревельскому (Таллинскому) порту, затем она перешла через Балтику, Атлантику, Суэцкий канал, Индийский и Тихий океаны на Камчатку.
После Гражданской войны часть боевых и вспомогательных кораблей угнали отступившие белые части, миноносцы с выведенными из строя машинами стояли на приколе во Владивостоке. Единственным боевым кораблем в дальневосточных водах оказался «Адмирал Завойко», которому 31 мая 1923 г. присвоили новое название «Красный вымпел» и переклассифицировали в сторожевик.
Подводная лодка С-56
Сторожевой корабль «Красный вымпел».
В 1924—1925 гг. «Красный вымпел» охранял морскую границу, помогал ученым и флотским гидрографам исследовать акваторию Японского моря. В 1923 г. были учреждены Морские силы Дальнего Востока (позже — Тихоокеанский флот), и первым в списках был «Красный вымпел». Он стал настоящей кузницей кадров для флота, на нем служили будущие видные флотоводцы, в том числе будущие адмиралы С. Г. Горшков и Н. И. Смирнов. В 1940 г. сторожевик передали военно-морскому училищу, но с началом Великой Отечественной войны «Красный вымпел» вернулся в строй: прокладывал подводные линии связи, обеспечивал базирование субмарин в необорудованных бухтах. В августе 1945 г. корабль становится тральщиком, участвует в Сейсинской десантной операции, потом очищает воды северокорейских портов от мин, оставленных японцами.
Кончилась война. Долгие годы «Красный вымпел» еще служил вспомогательным судном. 20 июля 1958 г. Военный совет флота преобразовал старый корабль в плавучий музей.
В 1978 г. Герой Советского Союза вице-адмирал Г. И. Щедрин, командовавший лодкой С-56 в годы Великой Отечественной войны, предложил создать в одном из приморских городов мемориальный порт, где были бы собраны знаменитые корабли и суда — памятники воинской и трудовой славы моряков. Во Владивостоке уже есть такая мемориальная «флотилия». Это музейный комплекс «Боевая слава Тихоокеанского флота», расположенный на Корабельной набережной, где находится знаменитая С-56. Она была перевезена по Транссибирской магистрали во Владивосток и вступила в строй 20 октября 1941 г.
К началу Великой Отечественной войны в составе ВМФ находились 14 таких подводных лодок, а во время войны было сдано флоту еще 16. Эти лодки принимали участие в боевых действиях. Шесть из них были награждены орденами Красного Знамени, двум было присвоено звание гвардейских, а командиры подводных лодок — Б. А. Алексеев, Г. И. Щедрин, И. Ф. Кучеренко и С. П. Лисин — были удостоены званий Героя Советского Союза. Подводная лодка С-13 знаменита еще тем, что она под командованием капитана 3-го ранга А. И. Маринеско потопила 30 января 1945 г. лайнер «Вильгельм Густлоф», на котором погибло более 4000 солдат и офицеров противника, в том числе и более 1000 специалистов-подводников.
В 1942—1943 гг. группа тихоокеанских субмарин совершила переход через Тихий и Атлантический океаны на действующий Северный флот. Вел «эску» ее первый командир, капитан-лейтенант Г.И. Щедрин. Подводники-тихоокеанцы одержали в Баренцевом море немало побед, лодка была награждена орденом Красного Знамени и стала гвардейской.
В 1951 г. С-56 вернулась на Тихий океан, практически совершив кругосветное путешествие. Кстати, ее переход по Северному морскому пути обеспечивали ветераны Арктики — макаровский «Ермак» и ледокол «Ленин» (бывший «Александр Невский»).
После того как лодка отслужила положенный срок, ее переоборудовали в учебно-тренировочную станцию. К 30-й годовщине Победы она вновь подняла овеянный ветрами трех океанов флаг, став мемориалом.
Проекты реконструкции и установки «Красного вымпела» и С-56 были выполнены Приморским ЦКБ, а претворили эти разработки в металл работники Дальзавода. Мне тоже посчастливилось принимать непосредственное участие в этих работах.
На территории музея Тихоокеанского флота застыл на пьедестале почета торпедный катер № 123 типа «Комсомолец». Испытания головного катера этого типа были начаты на Балтике в 1940 г.
Новые «морские москиты», не уступая в скорости своим предшественникам — торпедным катерам типа Г-5, были крупнее их и обладали лучшей мореходностью — могли действовать при 4-балльном волнении. Они были вооружены двумя трубчатыми торпедными аппаратами, спаренным крупнокалиберным пулеметом или скорострельной пушкой. На флот новые катера стали поступать с 1934 г., причем многие строились на средства, собранные тружениками тыла, советской молодежью. Об этом свидетельствуют их названия: «Тюменский комсомолец», «Тюменский пионер», «Речник Ангары», «Одесский комсомолец», «Комсомолец Казахстана». Торпедные катера типа «Комсомолец» сражались на Балтике и Черном море, участвовали в боевых действиях на Тихом океане против милитаристской Японии.
В наши дни торпедные катера типа «Комсомолец» установлены не только во Владивостоке, но и в Азове, Новороссийске, Севастополе, Санкт-Петербурге, Баку, Балтийске, Калининграде, Бердянске.
Особо место в истории советского судостроения принадлежит буксирным катерам типа «Ж», любовно называемым «Жучками», серийная постройка которых началась на Дальзаводе во Владивостоке с 1930 г. Эти буксиры водоизмещением всего 30 т предназначались для буксировки промысловых вспомогательных судов и плавсредств водоизмещением до 200 т с удалением от порта-убежища не более чем на 20 миль.
Первое в СССР полностью сварное судно — буксирный катер «Ж» — было заложено весной 1930 г. и сдано в эксплуатацию в следующем году. Кстати, в музее ДВГТУ хранится документ, согласно которому признается, что первых в СССР инженеров-электросварщиков начали готовить именно во Владивостоке, в ДВПИ им. В. В. Куйбышева.
Серийное строительство цельносварных буксирных катеров продолжалось и после Великой Отечественной войны. Многие из них имели собственные имена (например, «Коршун») и эксплуатировались не только в морских портах, но и на реках. Общее количество построенных буксирных катеров типов «Ж», «ЖС» и «ЖСЛ» составило около 200 единиц. Буксирные катера типа «Ж» эксплуатируются и в настоящее время. Эти катера сыграли значительную роль в развитии народного хозяйства Дальнего Востока: использовались как разъездные, портовые, пожарные и лоцманские суда. В годы Великой Отечественной войны часть буксирных катеров была вооружена и переоборудована в посыльные суда, суда охраны рейдов и тральщики. Известен, например, случай, подтверждающий высокие мореходные качества этих судов. Экипаж катера Ж-257 совершил беспримерный 82-дневный дрейф по просторам бурного в зимнее время Тихого океана. Ураган угнал судно с острова Парамушир в конце ноября 1953 г., и только в конце февраля 1954 г. его обнаружили у восточных берегов Камчатки. Все шестеро моряков были живы.
Макет первого сварного судна в СССР буксира Ж-1.
Недалеко от одной из проходных Дальзавода установлен памятник буксиру типа «Ж», часть фрагментов которого представляют детали первого цельносварного катера, а на здании управления Дальзавода в свое время была установлена мемориальная бронзовая доска с текстом: «В 1930 г. здесь построено первое в Советском Союзе цельносварное судно. Строительство велось под руководством и при непосредственном участии профессора Виктора Петровича Вологдина». К сожалению, до настоящего времени доска не сохранилась. Осталась только фотография, хранящаяся в музее ДВГТу. Там же экспонируется две модели буксирного катера типа «Ж». Одна из них выполнена из бумаги судомоделистом Зыряновым.
У мыса Голдобин во Владивостоке на вечной стоянке отшвартовался небольшой сейнер МРС-80, служивший в Дальневосточном промысловом флоте. Этот неутомимый труженик моря в течение многих лет был основным типом судов для прибрежного лова рыбы. Первенец отечественного рыболовного судостроения МРС-80 расположен на овальной площадке, выложенной бетонными плитами, на которой начертано: «В честь трудового героизма и доблести рыбаков Приморья».
Малый рыболовный сейнер был рассчитан на плавание с удалением от базы не далее 20 миль. Он мог вести лов как с помощью кошелькового невода, так и дрифтерным способом. Конструктивно судно представляло собой катер с полубаком.
В конце 1990-х гг. памятник пришел в запустение. Однако после серии передач по истории флота известного журналиста Константина Кухаренко на Приморском телевидении памятник отреставрировали, и теперь он, как и прежде, во всей красе встречает корабли и суда, заходящие в бухту Золотой Рог.
На берегу Семеновского ковша, на любимой владивостокцами набережной, у самой кромки воды стоит на берегу судно на подводных крыльях «Колхида-4». Судно было построено на судостроительном заводе в Поти в 1984 г. Водоизмещение полное — 70,2 м. Размерения: 34,5 x 10,25 x 3,5 м; осадка на крыльях — 1,9 м. Два двигателя мощностью по 1920 л. с. Скорость 35 узлов. Дальность плавания 150 миль. Из Поти «Колхида-4» была доставлена во Владивосток на борту грузового теплохода и вошла в состав Дальневосточного морского пароходства. С 1992 г. судно принадлежало Владивостокскому морскому торговому порту. Эксплуатировалось на линии Владивосток — Находка. Списано в октябре 1997 г. В настоящее время используется в качестве ресторана «Глория».
Таким образом, «береговая флотилия» Владивостока насчитывает 6 судов и кораблей. Хочется надеяться, что эти памятники отечественного кораблестроения и морской истории сохранились на века.
КОРЕЙЦЫ В ПРИМОРЬЕ, ИЛИ ИЗ ИСТОРИИ ДУХОВНОЙ МИССИИ В КОРЕЕ И ВО ВЛАДИВОСТОКЕ: ЦЕРКОВЬ НА МАХАЛИНА.
Одной из серьезных проблем Приморья сегодняшние политики видят в притоке сюда жителей Китая и Кореи. В прошлом это также было животрепещущей темой для прессы и государственных чиновников. Придя в Южное Приморье в 1860 г., русские обнаружили здесь лишь отдельных представителей китайцев и корейцев, которые промышляли морепродуктами и дарами тайги, но как только жизнь в молодом крае забурлила, соседи-эмигранты все чаще стали искать в нем пристанище. Если жители Поднебесной, которых именовали манзами, были в основном изгоями из своей страны и не брезговали разбоем, то выходцы из Страны утренней свежести, как называли тогда Корею, отличались добропорядочностью и трудолюбием. История их поселения на наших землях весьма интересна и поучительна.
Корейцы во Владивостоке.
Как известно, в 1868 г. разразилась Манзовская война, причиной которой стали золотоносные россыпи на о. Аскольд, разрабатываемые самовольно китайцами. Русским войскам пришлось тогда силой оружия выдворять незваных гостей на их родину. В тот же год в Приморье хлынул поток беженцев из Кореи, которые в неурожайный год искали спасения от голода в Приморье.
В течение двух лет в наш край переселилось около шести тысяч корейцев, которых русские власти приняли благосклонно. Они посчитали, что эмигранты смогут положить начало развитию земледельческой культуры и помогут снабдить продовольствием местные гарнизоны.
Беженцев из Кореи было так много, что генерал-губернатор Восточной Сибири решил переселить часть их в Амурскую область, где ощущался недостаток населения. Весной 1871 г. 500 корейцев были отправлены на р. Самарку (в 500 верстах от Благовещенска), где основали село Благословенное. Так что автором первого насильственного переселения корейцев за пределы края был вовсе не Иосиф Сталин, как это принято считать.
Губернаторский съезд 1885 г. не только подтвердил правомерность этого решения, но и подчеркнул, что «допускать дальнейшее переселение корейцев в наши пределы не следует, а поселившихся ранее, не в далеком расстоянии от границы, нужно постепенно выселять внутрь края и расселить их среди русских, приписав по несколько дворов к деревням». Это указание было вызвано в первую очередь подчеркнутым нежеланием корейцев ассимилироваться с местным русским населением, их неприятием российских законов, а также опасностью того, что корейцы могли поддержать внешних врагов в случае их вторжения на территорию края.
В 1884 г. начались официальные отношения между Россией и Кореей. Тогда же было признано, что корейцы, переселившиеся в Приморье до этого времени, признаются равноправными гражданами Российской империи. Почти поголовное принятие корейцев в русское гражданство произошло в 1895 г. К этому году на территории края проживало около 13 тысяч корейцев, которые занимались земледельческим трудом. Каждой семье было отведено по 15 десятин земли.
Особой страницей отношений между Россией, Кореей и Китаем является район реки Туманной. Еще в 1712 г. состоялось разграничение этой территории между Китаем и Кореей. Район, отошедший к Китаю, получил имя Нангин (Цзян-дао). Но жили в нем преимущественно корейцы. В 1903 г. был поднят вопрос о присоединении этой провинции к России. Русско-японская война поставила точку на этих дебатах.
...В августе 1999 г. во Владивостоке, недалеко от школы № 18, на ул. Хабаровской, где когда-то располагалась Корейская слободка, состоялось открытие монумента. Он посвящен памяти корейских поселений на российском Дальнем Востоке и Дню независимости Кореи. «Наверное, — писала газета "Владивосток", — для многих владивостокцев новостью оказался тот факт, что сложившаяся здесь 100 лет назад Корейская слободка стала "колыбелью священной борьбы корейцев за свою независимость после узурпации Японией государственного суверенитета Кореи". Именно здесь корейские патриоты поклялись восстановить независимость родины, учредили многие патриотические организации, что привело к созданию в 1919 г. эмигрантского правительства — Корейской национальной ассамблеи. В тот же год 1 марта была принята декларация независимости Кореи. Думаю, для наших земляков, 80 лет воспитывавшихся в духе интернационализма, сей факт приятен — кому-то мы стали колыбелью. Но заметно, что на черной плите мемориала, как говорится, в последнюю минуту добавлена строка: "В связи с 60-летием депортации корейцев". 500 тысяч их было выселено с Российского Дальнего Востока в республики Средней Азии и Казахстан. Понятно, с каким чувством вспоминают это корейцы».
Корейская духовная миссия была основана в Сеуле в 1900 г., и ее целью было обслуживать духовные потребности православных русских в этом городе и распространять христианство среди корейцев. Первым начальником миссии стал архимандрит Хрисанф, в миру Шетковский, который служил в миссии до начала Русско-японской войны. Время его пребывания в этой должности было ознаменовано строительством новых храмов и приходов. Тогда Корейская миссия замыкалась на Владивостокскую епархию. Интересно, что именно она построила православный храм на улице Махалина, куда по сей день ходят православные владивостокцы.
Во время Русско-японской войны Корейская миссия была закрыта. Когда же ее двери вновь открылись, Священный синод стал выделять ежегодно на ее содержание 10 тысяч золотых рублей. Вторым главой миссии в период с 1906 по 1912 г. был ученый-самородок архимандрит Павел, в миру Ивановский. Его перу принадлежат несколько книг по православию, которые монах перевел на корейский язык.
В самый сложный период пришлось управлять Корейской духовной миссией архимандриту Феодосию, в миру Перевалову. Федор Иванович Перевалов родился в г. Уржуме Вятской губернии в 1875 г. В 19 лет он поступил послушником в пещеры Гефсиманского скита при Троицко-Сергиевой лавре. В 1904 г. Федор Перевалов был командирован псаломщиком походной кухни на фронт Русско-японской войны. После окончания войны он перешел на службу в духовную миссию в Корее регентом и учителем пения, а через два года принял монашество. В 1911 г. Феодосии был командирован во Владивосток священником и законоучителем в церковь-школу «Памяти убиенных воинов», а через шесть лет, в 1917 г., иеромонах вернулся в Корею, так как он был назначен начальником духовной миссии в этой стране.
Осенью и зимой 1922 г. Феодосии обогрел многих беженцев, покинувших Приморье. На следующий год он был возведен в сан архимандрита, О последних годах жизни почтенного иеромонаха известно очень мало. Сообщалось только, что в 1930 г. его вызвал в Токио глава Японской миссии архиепископ Сергий, который хотел, чтобы Феодосии заменил его на этом посту. Но по японским законом главой православной церкви мог быть только японец. Архимандрит Феодосии скончался в Японии, и русские эмигранты еще много лет продолжали вспоминать его с теплотой.
Надо отметить, что большая часть владивостокского духовенства после окончания Гражданской войны осталась дома, предпочитая обслуживать верующих на родине. В 30-е годы многие из них разделили судьбу своих приходов. Почти все церкви были разрушены, а священники отправлены в лагеря. Единственным местом, где шла полнокровная деятельность православной церкви, оставалась Маньчжурия. В феврале 1920 г. в Харбин с остатками колчаковских войск прибыл из Оренбурга епископ Мефодий. 16/29 марта 1922 г. указом Высшего церковного управления в Харбине была учреждена временная самостоятельная епархия, с назначением главой архиепископа Мефодия. На первых порах епархия замыкалась на Московскую патриархию. Но в 1923 г., опираясь на решения Заграничного архиерейского синода, Мефодий решил провести коренную реорганизацию епархии. «Этот конфликт, — писал очевидец, — повлек за собой печальные последствия: падение церковной дисциплины, усиление сектантства (адвентистов, баптистов и др.) и проч. С переменой администрации КВЖД, с приходом сюда в октябре 1924 г. представителей Советской России изменилось и положение православной церкви в Маньчжурии: причт был лишен жалования и квартир, церкви — пособий». Против этой реорганизации резко выступил последний епископ Владивостокский Михаил, которому удалось в последнюю минуту бежать из Владивостока в Харбин. Он скончался 9 июля 1925 г. и был похоронен в Софийской церкви.
ЯПОНЦЫ И ДРУГИЕ. ИНОСТРАННЫЕ КОНСУЛЬСТВА ВО ВЛАДИВОСТОКЕ.
Интерес к этой теме возник после того, как однажды в одном архивном деле было обнаружено письмо, написанное еще в начале века. В нем житель Владивостока жаловался властям на произвол чиновников-бюрократов, которые не дали разрешения его брату жениться на японской девушке-проститутке, из-за чего тот покончил с собой. Сквозь скупые строки письма читалась история трагической любви русского солдата и японской девушки, что, видимо, не было редкостью в то время. В прошлом Владивосток был центром японской эмиграции. Из четырех тысяч японцев, проживавших в начале века в России, три с половиной приходилось на этот город. Четверо японцев имели во Владивостоке крупную недвижимость. Юридические права японцев, живших у нас, были определены Симодским договором 1855 г.: «В России японцы имеют те же права и преимущества, какие дарованы в ней всем другим иностранцам». В новом договоре 1875 г., по которому Россия обменяла Курильские острова на о. Сахалин, эти права остались без изменений.
Здание японского консульства.
Первое время японцы облюбовали для себя Николаевск-на-Амуре, но как только военный порт переехал во Владивосток, Япония решила открыть здесь консульство и в 1875 г. обратилась с этим предложением к русскому правительству. Но поскольку Владивостоку с самого начала определялась роль важного военного форпоста, просьба японцев была отклонена. Им разрешили иметь во Владивостоке лишь коммерческого агента. На следующий год было открыто Императорское коммерческое агентство. Его юридическое положение было сформулировано так: «Чтобы агент не имел никакого официального характера, а служил только посредником между японскими подданными и нашими местными властями». Правда, японское правительство все-таки наделило коммерческого агента консульскими обязанностями: он должен был регистрировать смерти, рождения и браки, оказывать помощь своим соотечественникам и содействовать их возвращению на родину, визировать паспорта и пр.
Японцы, переселившиеся во Владивосток, были главным образом ремесленниками, но большинство из них работало чернорабочими. Все они принадлежали к бедному крестьянскому сословию и не имели ничего, кроме пары крепких рук и огромного трудолюбия, выработанного столетиями каторжного труда на земле. Было замечено, что как только японец устраивался на новом месте и обрастал небольшой недвижимостью, он вызывал к себе во Владивосток родственника и подыскивал ему жилье и работу.
Японец, приехавший во Владивосток и предполагавший прожить там более трех месяцев, должен был стать членом общественной организации «Урадзиво-киорюмин-кай кисоку» (Общество японцев, проживающих во Владивостоке). В первых статьях его устава говорилось: «Общество имеет своей целью защищать интересы всех японских подданных, проживающих во Владивостоке» и «каждый японский подданный, проживающий во Владивостоке, имеет право пользоваться покровительством со стороны этого общества и в свою очередь должен принимать активное участие в его делах».
Японское общество имело и свое издание «Урадзио-боеки-геппо» — ежемесячный «Вестник иностранной торговли Владивостока», который выходил благодаря усилиям японского коммерческого агента. Он печатался в Цуруге тиражом 300 экземпляров и в основном распространялся в Японии.
Члены общества были распределены по цеховому принципу. В нем были отделения фотографов, прачек, парикмахеров. Это давало японцам возможность сразу же хорошо сориентироваться в местной жизни. При этом владивостокцы заметили, что некоторые услуги, оказываемые японцами, были монополизированы и качество их держалось на высоком уровне. Например, прачечные во Владивостоке были в основном японскими.
Востоковед П. Васкевич, занимавшийся анализом жизни японской колонии во Владивостоке, отмечал: «Благодаря существованию Общества, японцы чувствуют себя на чужбине, как у себя дома — в Японии, представляя колонию, имеющую свой чисто национальный орган самоуправления и прочно организованные по разным отраслям труда союзы, чего им не удалось пока достигнуть даже у себя на родине».
Средоточением культурной жизни японцев во Владивостоке был буддистский храм. Первое время он располагался в частном доме, но затем, собрав огромную сумму денег, японцы купили в рассрочку на десять лет землю и построили на ней большой каменный дом. Масса бумажек, прикрепленных в фасаду, развевались на ветру у его входа. По воспоминанию очевидца, храм выглядел так: «Комната, где помещается церковь, содержится замечательно чисто. Она вся застлана циновками, и отделение для молящихся совершенно лишено какой бы то ни было мебели.
Китайцы во Владивостоке.
Алтарь отделен занавеской. При входе в алтарь у стены имеется шкаф, уставленный тоненькими деревянными дощечками с надписями. По объяснению японцев, на этих дощечках поименованы все умершие во Владивостоке японцы».
В самой большой комнате храма разместилась и местная японская школа, в которой обучались начальной японской грамоте около 30 ребят. Вечером же в ней были открыты курсы для желающих пополнить свои знания по русскому языку. Преподавали на курсах бесплатно. Также в храме имелась хорошая библиотека. Всем этим хозяйством заправлял японец-монах.
Сколько бы японец ни жил на чужбине, он носил в сердце желание вернуться на родину. Обычно года через четыре японец уезжал домой с честно заработанными 500—1000 рублями. Это было одной из причин, по которой местная администрация отрицательно относилась к пришлому элементу из Азии. Увидев, как дешево оплачивается труд в его родной стране, японец часто возвращался во Владивосток. Этому способствовало и то, что почти все они знали русский язык.
Товары из Страны восходящего солнца, которые предлагались в японских лавках (их во Владивостоке было много), не пользовались доверием среди местного населения. Как-то раз газета «Владивосток» отметила: «Кроме того, японцы начали подделывать обувь и готовое платье. Обувь очень плохого качества, иногда неделю не пронашивают, а покупают, потому что дешево». Зато существовали виды деятельности, где японцы были вне конкуренции. Они славились, например, как отменные плотники и шлюпочники. Умелыми были и японские портные, изделия которых в основном копировали европейские товары. Это не раз приводило к недоразумениям, о которых написала одна из газет того времени. «Заказывает, например, какой-нибудь господин сшить ему сюртук, а для образца дает свой старый, заплатанный. Японец-портной отлично шьет ему новый сюртук, но только везде, где на старом были заплаты, кладет их на новый...».
Японцы были и отличными каменщиками. Цоколи многих старинных домов, которыми мы любуемся сегодня, сделаны их руками. Во многих местах мостовая Владивостока была уложена гранитными кубиками, привезенными из Японии. Чуть позже в город привезли и самих мастеров-японцев, которые стали заготавливать гранит на Русском острове. Постройка Уссурийской железной дороги также не обошлась без помощи японских рабочих, которых трудилось на ней более тысячи. В основном они были заняты на земляных работах. Перевозку грузов и пассажиров из Японии во Владивосток осуществляло крупное пароходство «Ниппон-Юзен-Кайша», которое успешно конкурировало с другими компаниями. Кстати, русский люд, проживающий на Дальнем Востоке, предпочитавший ездить на лечебные грязи в Нагасаки, что было гораздо дешевле поездок на запад, переправлялся через море на японском судне.
Издавна японцы облюбовали север Приморья для рыбного промысла. Как только начинался ход красной рыбы, десятки японских шхун устремлялись в районы Ольги, Пластуна и Тернея. Надо отметить, что промысел велся в строгом соответствии с русскими лимитами тех лет. Правда, нередки были и случаи браконьерства.
Самым темным пятном в истории японской колонии во Владивостоке было занятие японок доходным промыслом — проституцией. Всего в дореволюционном Владивостоке существовало более 12 японских домов терпимости, в которых было занято около 200 японок. Японское правительство пыталось бороться с этим явлением. Неоднократно в портах Японии обнаруживалась контрабанда живого товара, и женщин возвращали домой. Любые перемещения лиц женского пола за границу в Японии строго контролировались. Даже для того чтобы вывезти во Владивосток из Японии прислугу, требовалось специальное разрешение губернатора, но все эти меры не приносили ожидаемых плодов.
Первым японским коммерческим агентом во Владивостоке был Саваки-сан. В анналах истории сохранилось много фактов, рассказывающих о том, как этот японец, немало времени проведший в России, помогал своим согражданам обустраиваться на Дальнем Востоке. Известно и то, что в 1876 г. господин Саваки купил во Владивостоке на углу Китайской и Пекинской улиц участок земли и занялся строительством небольшого деревянного домика. На некоторых дореволюционных фотографиях виден как сам дом, так и флаг Японии, развевающийся над ним.
Парадокс, но Русско-японская война оживила деятельность японцев на русском Дальнем Востоке, и в 1907 г. Японское коммерческое агентство было преобразовано в консульство Японии, которое через два года получило статус Японского генерального консульства. Домик, построенный господином Саваки, стал маловат для такой представительной организации, и вскоре на его месте выросло большое каменное здание, украсившее Владивосток.
Есть малоизвестный, но интересный факт из прошлого. Еще до начала Русско-японской войны власти стали подозревать, что японское консульство занимается сбором информации, утечка которой была бы нежелательна для России. Но с улучшением политической обстановки подозрительность к восточному соседу постепенно стала ослабевать, пока и вовсе не была забыта. В сталинские же времена отношения между Россией и Японией вновь стали натянутыми и балансировали между миром и войной. В этот период Приморское управление НКВД пристально следило за японскими дипломатами, но, естественно, чекисты не могли проникнуть в здание консульства. Между тем они подозревали, что оттуда денно и нощно ведется наблюдение за бухтой Золотой Рог.
Подготовка к окончанию войны на Тихом океане привела к тому, что советские власти решили возвести стену перед окнами японского консульства, выходящими на бухту. Понимая, что это может вызвать недоумение, была объявлена формальная причина: начало строительство здания Дальрыбвтуза. За считаные месяцы была возведена та часть здания, которая примыкала к консульству, но потом настала эпоха долгостроя. Война, а затем и капитуляция Японии в 1945 г. привела к закрытию японского консульства. Стена под окнами японской миссии, закрывающая вид на Золотой Рог, потеряла свою актуальность, а с возведением Дальрыбвтуза можно было не спешить. Об этой истории рассказал отставной офицер госбезопасности, служивший в то время во Владивостоке.
В конце 60-х гг. XIX века начинается иммиграция во Владивосток китайцев из приграничных районов Маньчжурии. Небольшой поселок китайских поселенцев возник на западном берегу Золотого Рога рядом с зоной портовых сооружений. Китайские рыбаки часто заходили в бухту Золотого Рога для сезонной продажи морепродуктов. Появлялись в городе охотники за женьшенем. Большая часть китайского населения состояла из сезонных рабочих, прибывших в поисках заработка. Со временем китайские купцы обосновались во Владивостоке для скупки пушнины, вели торговлю китайскими товарами. Большинство зданий в городе возводилось при участии китайских строителей. Вместе с сезонными рабочими численность китайцев только во Владивостоке доходила до 90 тысяч человек. Жили обособленно, содержали свой театр (во Владивостоке было три китайских театра) и даже свою полицию.
Владивосток — один из немногих городов не только России, но и мира, где слово «толерантность» соответствовало своему значению, хотя, наверное, слово это в то время даже и не произносилось.
На берегах бухты Золотой Рог и двух заливов — Уссурийского и Амурского — селились люди разных национальностей и даже рас, и жили вместе и в то же время независимо друг от друга, исключая катаклизмы, искусственно создаваемые недалекими политиками. А в память о тех временах во Владивостоке сохранился целый микрорайон под названием «Миллионка». Сколько же он еще простоит под ударами времени и безхозяйственности?
Владивосток быстро стал и неформальной столицей дипломатических представительств многих иностранных государств. Разные лица приезжали сюда по всяким надобностям. Одни — проездом, воспользовавшись услугами Транссиба, другие успешно занимались здесь коммерцией, некоторые же навсегда связали свою жизнь с городом-портом. Все они в той или иной мере нуждались в консульском обслуживании своих стран. Вот некоторые консулы, жившие во Владивостоке.
АНГЛИЯ. Ходсон (Hodgson, Robert M.) — дипломат. Английский коммерческий агент во Владивостоке с 10 октября 1907 г. Принял дела англичан от американского агента.
БЕЛЬГИЯ. Масленников, Александр Алексеевич — предприниматель, дворянин и совладелец компании «Бринер и Кузнецов». Свободно владел французским, английским и немецким языками. Нештатный бельгийский коммерческий (с 1898 г.) и германский консул (с 1914 г.) во Владивостоке.
ГЕРМАНИЯ. Многолетним представителем Германии на российском Дальнем Востоке был торговый дом Кунста и Альберса, в частности его глава А. В. Даттан, заодно он же исполнял обязанности шведско-норвежского коммерческого консула.
КИТАЙ. Литьяо — первый китайский коммерческий агент с 1897 г. В истории Владивостока китайское консульство было третьим после Японии и США.
НОРВЕГИЯ. Эриксон, Иван М. — мореплаватель. Капитан 1-го разряда. Жил на российском Дальнем Востоке с апреля 1889 г. Работал капитаном в компании М. Г. Шевелева (10 лет), в Морском пароходстве Китайско-Восточной железной дороги (6 лет). Агент для пароходов, приходящих во Владивосток (с 1905). Норвежский коммерческий агент во Владивостоке (с 5 сентября 1907).
СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ. Мортон, Уильям В. — коммерческий консул (1875). Грин — Гринер, Роджер (Ричард) — дипломат. Коммерческий агент (консул) США во Владивостоке (6 сентября 1898 — 1905).
ФРАНЦИЯ. Монсэ, Жюль (Юлий) — предприниматель. Француз. Французский коммерческий агент во Владивостоке (с 23 сентября 1897). Пларр А. — коммерческий агент Франции во Владивостоке с 1901 г. С 1908 г. заведовал генеральным агентством. Исполнял обязанности турецкого коммерческого агента во Владивостоке без права пользования шифром, флагом и другими консульскими преимуществами (с 31 мая 1904).
ЯПОНИЯ. Каваками, Тошихико (Kawakami Toshihiko) родился в 1861 г. Дипломат. Служил переводчиком во Владивостоке, Сан-Франциско и Санкт-Петербурге. 3-й секретарь японского посольства в Санкт-Петербурге. Японский коммерческий агент во Владивостоке с 14 декабря 1900 г. В январе 1904 г. осуществил отправку большей части японской колонии в Японию. В 1906—1914 гг. генеральный консул в Харбине. Директор Общества ЮМЖД в 1914—1920 гг. Посланник в Польше в 1920—1923 гг.
История дипломатических представительств во Владивостоке еще пишется. В ней немало ярких личностей, которые ждут своих биографов.
- 1.
- 2.
- 3.
- 4.
- 5.
- 6.
- 7.
- 8.
- 9.
- 10.
- 11.
- 12.
- 13.
- 14.
- 15.
- 16.
- 17.
- 18.
- 19.
- 20.
- 21.
- 22.
- 23.
- 24.
- 25.
- 26.
- 27.
- 28.
- 29.
- 30.
- 31.
- 32.
- 33.
- 34.
- 35.
- 36.
- 37.
- 38.
- 39.
- 40.
- 41.
- 42.
- 43.
- 44.
- 45.
- 46.
- 47.
- 48.
- 49.
- 50.
- 51.
- 52.
- 53.
- 54.
- 55.
- 56.
- 57.
- 58.
- 59.
- 60.
- 61.
- 62.
- 63.
- 64.
- 65.
- 66.
- 67.
- 68.
- 69.
- 70.
- 71.
- 72.
- 73.
- 74.
- 75.
- 76.
- 77.
- 78.
- 79.
- 80.
- 81.
- 82.
- 83.
- 84.
- 85.
- 86.