Глава 42.

— Но, дорогой, тебе даже не выдали настоящую форму. Ты так тускло выглядишь.

— Канди, наблюдавшая с двуспальной кровати за тем, как он одевается, имела очень ясное представление о том, какой должна быть форма. С золотыми аксельбантами, золотой тесьмой и, скажем, орденом Подвязки на алой ленте. — Посмотри на эти пуговицы — они даже не блестят.

— Буры очень любят блестящие вещи — ведь это отличная мишень на солнце. — Син посмотрел на Канди через плечо. Ее золотистые волосы разметались по подушке, а халат скорее провоцировал его на дальнейшие подвиги, чем скрывал прелести Канди. Син с трудом отвернулся и перевел взгляд на свое отражение в зеркале. Он пригладил волосы на висках. Вот и первая седина. Очень благородно, решил он. Бедный нос. Он зажал его пальцами и попытался выпрямить, но когда ослабил хватку, снова моментально появилась горбинка.

— Ну теперь я тебя оставлю, — произнес он. Она быстро встала, и, хотя пыталась смеяться, губы дрожали.

— Я пойду с тобой вниз. — Она запахнула халат.

— Нет.

— Да. У меня есть для тебя прощальный подарок.

Во дворе отеля запряженная четырьмя упитанными мулами стояла шотландская повозка. Она подвела к ней Сина и подняла брезентовый полог.

— Я решила, что тебе могут понадобиться эти вещи.

Она подарила ему теплую овчинную куртку, шесть хороших шерстяных одеял, две пуховые подушки, матрас, коробку бренди «Карвуазье» и коробку шампанского «Клико». От голодной смерти можно было избавиться с помощью консервированного лосося, клубничного джема, икры в маленьких стеклянных баночках и деликатесных консервов. Все это было аккуратно упаковано в деревянные коробки. Она положила также полный набор лекарств и хирургических инструментов. Против буров — таледский стальной клинок в кожаных ножнах, отделанных серебром, и пара одинаковых кольтов в ящике из красного дерева.

— Канди. — Син запнулся. — Я не знаю, что и сказать.

Она горько улыбнулась и сжала его руку.

— Есть кое-что еще. — Она кивнула одному из грумов, который пропал в конюшне и вывел оттуда чистокровного арабского скакуна. Конь раздувал розовые ноздри и косился на грума.

— Боже! — воскликнул Син.

Жеребец танцевал, а раннее солнце ласкало его круп.

— Канди, моя дорогая, — только и смог выговорить Син.

— До свидания, Син. — Она подставила губы для поцелуя, потом оттолкнула его и почти бегом вернулась в отель.

Пока Соул выражал восхищение, Мбеджан с грумом держали коня. Едва Син прыгнул в седло, скакун вырвался, и, пока всадник пытался успокоить его, он гарцевал и становился на дыбы, но потом смирился и помчался к Йоханнесбургской железной дороге.

Экклес неподвижно наблюдал за Сином.

— Какого черта вы смеетесь, майор?

— Я не смеюсь, сэр.

Син слез с коня и с облегчением отдал его на попечение двух солдат.

— Хороший кусок мяса, сэр.

— Как ты думаешь, его можно будет продать за хорошие деньги?

— А вы хотите его продать?

— Ты чертовски сообразителен. Но это подарок, и поэтому я не могу продать его тут, в Йоханнесбурге.

— Полковник Джордан из Чарльзтауна занимается лошадьми. Он бы дал вам хорошую цену, сэр. Посмотрим, что можно сделать.

Полковник Джордан приобрел не только жеребца, но и револьверы с клинком. Он пришел в восторг, когда Экклес сорвал брезент с шотландской повозки.

Колонна Сина ехала по коричневой траве к острым вершинам Дракенберга, а маленькая шотландская повозка была загружена «максимами» и солдатскими вещами.