Глава 48.

— Завтрак готов, хозяин.

Майкл Коуртни оторвал взгляд от книги и «посмотрел на слугу.

— Спасибо, Джозеф, я иду.

Два часа утренней учебы пролетели очень быстро. Он посмотрел на часы, стоящие на полке над кроватью. Уже шесть тридцать. Майкл закрыл книгу и встал.

Причесывая волосы, он видел в зеркале юношу с серьезными серыми глазами на красивом лице, которое портил большой нос Коуртни. Черные волосы пружинили под щеткой.

Он отложил щетку. Облачаясь в кожаную куртку, стал перечитывать параграф. Внимательно изучив и запомнив его, вышел в коридор.

Анна и Гарри Коуртни сидели рядом за длинным обеденным столом в Теунискраале и поджидали сына.

— Доброе утро, мама. — Она подставила щеку для поцелуя. — Привет, па.

— Здравствуй, мой мальчик. — Гарри был одет в форму с орденами.

Майкл разозлился, так как ненавидел всякую показуху. И еще это задевало его, так как ему было уже девятнадцать лет, шла война, а он сидел дома и занимался хозяйством.

— Ты собираешься в город, папа?

— Нет, я хочу заняться своими мемуарами.

— А-а. — Майкл многозначительно посмотрел на военную форму. Его отец слегка покраснел и принялся за еду. —

— Как учеба, дорогой? — нарушила молчание Анна.

— Нормально, спасибо, мама.

— Уверена, что с последним экзаменом у тебя будет не больше проблем, чем с предыдущим. — Анна ободряюще улыбнулась ему и взяла его за руку. Майкл быстро отдернул руку и отложил вилку.

— Мама, я хотел поговорить, с тобой о срочной службе.

Улыбка Анны угасла, а Гарри выпрямился.

— Нет, — решительно произнес он. — Мы уже говорили об этом. Пока ты всего лишь подросток и должен слушаться старших.

— Война скоро закончится, дорогой. Пожалуйста, подумай об отце и обо мне.

Тогда все и началось. Ему льстили и умоляли, а расстроенный Майкл стоял посредине комнаты. Вдруг, резко развернувшись, он, хлопнув дверью, вышел. Оседланная лошадь ждала его во дворе. Майкл вскочил в седло и выехал за калитку, распугивая цыплят. Он мчался галопом.

Родители слушали, как стихает стук копыт. Гарри встал.

— Куда ты? — резко спросила Анна.

— В кабинет.

— К бутылке бренди, — уточнила она.

— Нет, Анна.

— «Нет, Анна», — передразнила она. — «Пожалуйста, не надо, Анна». Вот и все, что ты можешь сказать. — Ее недавно нежный голос превратился в рев разъяренной тигрицы.

— Пожалуйста, Анна. Я обещаю, что не разрешу ему уехать.

— Ты остановишь его? — Она расхохоталась. — Как ты остановишь его? Будешь греметь орденами? Как ты его остановишь — ты, который ничего не сделал за всю свою жизнь? — Она снова злобно расхохоталась. — Почему бы тебе не показать ему обрубок ноги и попросить пожалеть бедного калеку-папочку?

Гарри выпрямился. Его лицо было очень бледным.

— Он послушается меня. Ведь он мой сын.

— Твой сын?

— Анна, пожалуйста…

— Твой сын! Вот это новость! Он не твой сын, а Сина.

— Анна! — Он очень хотел, чтобы она замолчала.

— Интересно, откуда у тебя мог взяться сын? — Она опять хохотала, а он ничего не мог поделать.

Гарри отправился к двери, а она все кричала ему вслед, задевая две самые болезненные темы — увечье и бесплодие.

Он прошел в кабинет, хлопнул дверью и запер ее. Потом быстро подошел к массивному шкафу с выдвижными ящиками, стоящему рядом с конторкой, налил пол бокала и выпил. Опустился на стул, закрыл глаза и снова потянулся за бутылкой. Налив бренди, он закрутил пробку. Эту порцию Гарри цедил очень медленно, где-то с час. Он научился радовать себя.

Гарри расстегнул пуговицы, снял форму, повесил ее на спинку стула, снова пригубил из бокала, наклонился над пачкой исписанных листов и стал читать тот, который лежал сверху.

«Коленсо. Описание кампании в Натале под командованием генерала Буллера. Составлено полковником Гарри Коуртни, награжденным крестом Победы и медалью за доблесть».

Он поднял страницу, отложил ее в сторону и стал читать дальше. Он столько раз перечитывал написанное, что и сам поверил в эту историю. Это было здорово, и он знал это. Господин Вильям Гейнеман из Лондона тоже разделял эту точку зрения. Гарри отослал ему первые две главы, и их обещали напечатать как можно скорее.

Все утро он работал спокойно и радостно. В полдень старик Джозеф принес ему еду в кабинет: холодного цыпленка с китайским салатом и бутылку белого вина, завернутую в белоснежную салфетку. Он ел и работал одновременно.

Вечером, дописав последний параграф и поставив точку, он положил ручку в чернильницу. Гарри улыбался.

— Ну а теперь пора навестить мою красавицу, — произнес он вслух и надел форму.

Дом в Теунискраале стоял на вершине. Это было большое здание с белыми стенами, соломенной крышей и голландскими фронтонами. Поблизости были разбиты клумбы с азалиями и голубыми рододендронами, граничащие с «загонами для лошадей. Два из них были отведены для кобылиц с жеребятами и однолеток. Гарри остановился у низкого забора и наблюдал за молодняком, пристающим ко взрослым.

Потом он захромал вдоль забора к небольшому участку, огороженному девятифутовыми столбами, где содержалась племенная кобыла. Она ждала его, приветливо кивая, прядая ушами и танцуя от нетерпения.

— Хочешь сахара? — Гарри кашлял, потирая руки, пока лошадь лакомилась. — Вот и все.

Кобыла благодарно склонила голову, а хозяин потрепал ее по шее:

— Вот и все, моя дорогая. А теперь побегай для меня. Дай мне полюбоваться тобой. — Он отошел назад и громко захлопал в ладоши.

Гордое животное встало на дыбы и победно заржало, рассекая копытами воздух.

Грациозная и сильная, она заметалась в загоне.

— Беги! — крикнул Гарри.

Кобылица перешла на галоп, носясь по треку и взбивая пыль копытами. Солнце плясало на ее шкуре, под которой играли хорошо тренированные мускулы.

— Беги! — Прислонившись к дыре в заборе, Гарри наблюдал за животным, и ему вдруг стало очень тоскливо.

Немного погодя он выпрямился и крикнул через конный двор:

— Зама, забери лошадь.

Два грума вели племенную кобылицу на длинном поводу. Ее ноздри раздувались. Гарри стоял с закрытыми глазами, пока троица не скрылась из виду.

— До встречи, моя красавица, — прошептал он дрожащим от волнения голосом.