ГЛАВА 4.

Зеленый Дом, 1994 год

На гладком металлическом столе лаборатории Аристарх выглядел еще более маленьким и тщедушным, чем при жизни. Узкоплечий, с длинной шеей, впалой грудью, худенькими ручками и ножками, он напоминал дешевого цыпленка, принесенного домой небогатой хозяйкой и покорно ожидающего разделки. Маленький щуплый цыпленок, синеватый и мертвый. Маленький несчастный человек, волею судьбы попавший под руку Великому Дому Людь и оказавшийся на его кухне. Вот только даже в самых лучших ресторанах вокруг одного цыпленка никогда не собирался такой консилиум квалифицированных поваров.

Самая большая лаборатория Зеленого Дома была полностью отдана для работы с телом Странника. Количество следящей и анализирующей аппаратуры не поддавалось подсчету, каждый жест препараторов фиксировался, каждое слово записывалось, лучшие колдуньи Великого Дома Людь изучали мельчайшие частицы несчастного Пугача, боясь упустить даже самую незначительную деталь. Впервые за тысячи лет обитатель Земли вернулся из Внешних миров, и хоть он и не мог отвечать на вопросы, зеленые были полны решимости выжать из тела Аристарха максимум полезной информации. Общее руководство вскрытием осуществляла Мирослава, самая старая и опытная из Круга Жриц, у стола ей помогали четыре фаты, а еще с десяток следили за происходящим из-за пределов лабораторного помещения. Там же, в комнате наблюдения, находились все жрицы Зеленого Дома, готовые в любой момент помочь советом или действием. Такую концентрацию ведущих магов Люди можно было узреть лишь на Большом Королевском Совете.

— Узор начинается на предплечье левой руки, полностью закрывает левое плечо, левый бок и доходит до пояса, — монотонно диктовала жрица. — На спине узор заканчивается на позвоночнике, спереди закрывает лишь левую грудь. Цвета узора черный и красный.

— Это не татуировка, — в тон Мирославе произнесла фата Аля. — Красящие вещества не обнаружены.

— Узор выполнен с применением магических технологий, — добавила фата Нея. — При просмотре переплетение знаков создает гипнотический эффект, препятствующий распознаванию символов.

— Узор разрабатывал прекрасный мастер, — прищурилась фата Вера. — Я уверена, что гипноз действует на представителя любой расы. — Она посмотрела на товарок. — Очень ловко использованы универсальные законы, эта татуировка запутает и навов, и чудов.

— Но для чего такие сложности?

— Узор невозможно запомнить, — обронила жрица. Мирослава тряхнула головой и отвела взгляд от черно-красной татуировки. — Его невозможно изучить и воспроизвести.

— Уверена, что наши компьютерщики справятся, — чуть усмехнулась Аля.

— Надеюсь, — поморщилась жрица. — Надеюсь. Не то чтобы старуха не верила человским приспособлениям — просто ей не нравилось, что груда штампованного кремния способна хоть в чем-то превзойти выдающихся ведьм Зеленого Дома.

— Мы воспроизведем узор, — чуть удивленно пробормотала фата.

— Разумеется, воспроизведем, — высокомерно ответила Мирослава, — но хочу вам напомнить, что этот узор, — она кивнула на тело Аристарха, — разработан для чистокровных челов. Для люда, судя по всему, нужна совершенно иная комбинация. Вряд ли компьютер сможет нам ее подсказать.

— Компьютер сможет…

— Компьютер сможет лишь перечислить составляющие рисунок символы, — не дала ей договорить жрица. — Возможно, указать, каким образом они сплетены. Но маги — не человские инженеры, мы не можем оперировать только сухими данными, нам нужно большее. Чтобы проникнуть внутрь шифра символов, понять самую суть построения, маг должен видеть узор, должен пропустить его через себя, через свой разум…

Аля густо покраснела — Мирослава перечисляла самые простые постулаты, примитивные, понятные даже первоклассницам магических школ Зеленого Дома. Вера и Нея с улыбками отвели глаза.

— Вывод, — менторским тоном закончила старуха, — с помощью компьютера мы узнаем, какие символы составляют узор Странника, как расположены они относительно друг друга, но никогда не поймем, что делает их единым целым. Мы не познаем душу татуировки, а значит, не сможем создать подобный узор для людов.

— Простите, жрица, — опустила глаза Аля.

— Человские игрушки производят сильное впечатление, — подумав, бросила Мирослава. — Но не стоит забывать, что мы тысячи лет обходились без компьютеров и не испытывали от этого никаких затруднений.

— Да, жрица.

— Отойдите от стола, фата. — Старуха кивнула четвертой помощнице: — Фотографируй.

И без того ярко освешенное помещение пронзила вспышка. Униженная Аля прижалась к стене.

Фата Лина была умелым фотографом, не один раз работала с Мирославой, но старуха все равно указывала, как, на ее взгляд, нужно запечатлеть татуировку Аристарха.

— Возьми крупнее, мы не должны потерять ни одной детали!

— Конечно, жрица.

— Аля, подними руку Странника!

Фата торопливо бросилась к столу.

Еще серия кадров. Лина работала с несколькими мощными камерами и, когда заканчивалась пленка, откладывала аппарат в сторону и брала следующий. Пленки уходило много — жрица Мирослава по праву считалась самой дотошной колдуньей Зеленого Дома.

— Переверните чела.

Жужжание камеры, вспышки, еще и еще.

— Думаю, будет правильно снять кожу с этих участков, — предложила Аля, изо всех сил пытающаяся вернуть расположение Мирославы. — На всякий случай.

— Прекрасная мысль, фата, — одобрила старуха. — Вера, вызовите таксидермистов.

— Да, жрица.

— Еще я заметила уплотнение непосредственно под Печатью, — сообщила Аля, указывая на круглый символ на груди Аристарха. — Такое впечатление, что там находится некая основа. Возможно, неорганического происхождения.

— Твоя внимательность делает тебе честь, — проворчала жрица.

Мирослава постепенно отходила от вспышки гнева, а может, решила не топтать Алю, чтобы самой не выглядеть посмешищем в глазах остальных жриц — ведь помощниц старуха отбирала самолично.

— Будем осторожны при вскрытии.

* * *

Главным показателем крайнего неудовольствия королевы был выбор места «разбора полетов». В обычных случаях детальное изучение прошедших операций осуществлялось в специальном зале оперативных совещаний, оснащенном видеоэкранами, электронными досками, дополнительной аппаратурой, способной проанализировать мельчайшие детали событий. При желании можно было даже построить голографический макет места проведения операции и подробно, шаг за шагом, повторить ее ход. В Зеленом Доме внимательно следили за развитием соответствующих технологий и прилагали массу усилий для качественного обеспечения боевых магов Люди.

Но на этот раз Чернояда держала ответ в главном зале Зеленого Дома. Всеслава, холодная и мрачная, неподвижно сидела на троне, а стоящие жрицы образовывали вокруг провинившейся фаты зловещий полукруг. Чернояда понимала их враждебность: возвращение Пугача засекли все Великие Дома, королеве пришлось проявить твердость, чтобы добиться от чудов и навов обещания не вмешиваться в поиски Странника, и вот такой скандал. Мало того, что Зеленый Дом оборвал единственную ниточку к технологии Большой Дороги, так он еще и потерял лицо перед извечными противниками, что, разумеется, не улучшало настроения гордой королевы. Чернояда все понимала и была готова к любому решению повелительницы.

— Получив приказ действовать по обстановке, я велела своим подчиненным обездвижить Странника заклинанием усталости, чтобы без помех доставить его во дворец. К сожалению, Аристарх заранее почувствовал наше присутствие и начал строительства аркана…

— Почему вы так думаете?

— Я в этом уверена, — твердо ответила Чернояда. Перед внутренним взором фаты вновь всплыл злосчастный эпизод в тупике на Пятницкой.

— В момент обнаружения Аристарх спокойно писал на стене дома какую-то фразу, а когда мы появились, остановился на полуслове.

— Это зафиксировано камерами наблюдения, — негромко добавила жрица Мирослава.

Старуха осуществляла общее руководство операцией и благородно не свалила всю вину только на фату. Чернояда бросила на жрицу благодарный взгляд.

— Видимо, Пугач поставил сигнальный артефакт, — пробубнила жрица Снежана.

— Жаль, что боевые маги из дружины Дочерей Журавля не почувствовали и не заблокировали его, — холодно бросила королева.

Карина, воевода Дочерей, опустила голову. Чернояда выждала несколько мгновений и, убедившись, что поток комментариев иссяк, продолжила:

— Когда я поняла, что группа обнаружена, возникло опасение, что Аристарх уйдет во Внешние миры. Нас инструктировали, что Странники способны проваливаться в длинные переходы очень быстро, и я боялась его потерять.

— Хочу напомнить членам совета, что мы действительно сообщали воинам об этой особенности, — вновь подала голос Мирослава. — Печати Странников позволяют им покидать мир за считаные секунды, и, если бы Чернояда промедлила, Пугач мог воспользоваться заминкой и скрыться.

— А так он не скрылся? — усмехнулась Снежана.

— По крайней мере, мы имеем возможность изучить его.

— И много он нам расскажет?

— Это зависит от того, кто будет спрашивать, — парировала старуха.

Чернояда слушала пререкания высших иерархов Зеленого Дома с низко опущенной головой. Она прекрасно понимала, что наверху играют в свои игры: Мирослава относилась к старой партии, а Снежана — к молодым сторонницам королевы, набирающим все большую и большую силу в Зеленом Доме. Поимкой Странника старуха планировала укрепить свой авторитет, и теперь ей было тяжело противостоять атакам юных жриц. Политика! Чернояда поджала губы. Она прекрасно понимала, что, несмотря на ссоры и препирательства, жрицы не забудут о непосредственной виновнице провала.

— Пусть фата закончит рассказ. — Всеслава грубовато оборвала жриц, давая понять, что иерархи должны вести внутренние разборки без лишних ушей.

Взгляды присутствующих вновь обратились к Чернояде.

— Почему вы атаковали Странника мощным боевым арканом?

— Увидев нас, Аристарх сделал резкое движение, — медленно ответила фата. — Он словно хотел выхватить что-то из-за пазухи. Учитывая обстоятельства, это могло быть оружием. Заклинание усталости еще не начало действовать, и…

— И вы испугались, — безапелляционно закончила Снежана.

Глаза Чернояды гневно сверкнули.

— Я…

— Я требую, чтобы жрица воздержалась от прямых оскорблений фаты, — прорычала воевода Дочерей Журавля. — Это низко и недостойно.

Королева чуть кивнула.

— Прошу меня извинить, — сухо произнесла Снежана.

— Все решали мгновения, и я машинально использовала боевой аркан, — закончила Чернояда. — По моим расчетам, рана должна была вызвать у Странника болевой шок и потерю ориентации. Я думала, что в таком состоянии он не сумеет открыть Большую Дорогу.

— Хорошо, — произнесла королева. — Но что побудило вас использовать именно «эльфийскую стрелу» третьего уровня?

— Этот аркан я строю быстрее всего.

— Блестящий ответ! — не выдержала Снежана.

— Мы говорим с воином, — проворчала воевода. — Проклятые рефлексы, клянусь мужеством Спящего! Мы учим девчонок воевать, а не играть словами.

— Жаль, что ваши девчонки больше ни к чему не приспособлены! — скривилась жрица. — Может, это прозвучит непатриотично, но мне кажется, что гарки, обученные убивать не хуже Дочерей Журавля, взяли бы Странника без проблем.

— Это действительно непатриотично, — прищурилась Карина. — И оскорбительно. Надеюсь, уважаемая жрица…

— Вина Чернояды не вызывает сомнений, но я склонна принять во внимание прозвучавшие объяснения, — громко произнесла королева. Назревающий было скандал мгновенно прекратился. — Что сделано, то сделано, и поправить ничего невозможно. Я не считаю нужным подвергать фату Чернояду какому-либо особому наказанию.

Фата низко поклонилась и вышла из тронного зала.

* * *

— А что вы думаете об этом? — поинтересовалась жрица Мирослава, указывая на правое предплечье Пугача. Худенькую руку Странника украшали изящные изображения пауков.

— Девять штук, — немедленно доложила фата Аля.

— Абсолютно одинаковые, — добавила Вера.

— Замечание: один паук черный, остальные зеленые, — уточнила Нея и продолжила: — Это татуировка, зафиксировано присутствие красителя.

— Химический состав красителя неизвестен на Земле. — Аля старалась изо всех сил. — Скорее всего, он органического происхождения, но для точного вывода требуется провести более детальное исследование.

— Очень высокое качество изображения, — похвалила Нея. — Татуировка нанесена весьма искусно.

— Все девять связаны между собой паутиной, центр которой находится на плече Странника.

— Я рада, что вы видите то же, что и я, — сдержанно похвалила помощниц Мирослава. — Но я спрашивала о другом. Что вы думаете об этих пауках? Есть идеи?

Старуха уже вспомнила, что означает эта татуировка Аристарха, и теперь сурово экзаменовала молодых фат.

— Лина?

— Увы, жрица.

— Это мангладарские пауки! — воскликнула фата Вера.

— Приятно, что хоть кто-то хорошо подготовился к работе, — похвалила девушку Мирослава.

Аля и Нея без восторга покосились на подругу.

— Я все утро провела в библиотеке, — доложила Вера. — Освежала в памяти информацию по Внешним мирам.

— И не зря.

— Считалось, что Мангладарская цивилизация погибла, — пробурчала Аля.

— Считалось, что Большая Дорога закрыта навсегда, — отрезала жрица. — Вера, напомни, о чем идет речь.

— Выражаясь современным языком, мангладарцы были великими специалистами по генным технологиям, — охотно повела рассказ фата. — Одно из главных достижений Мангладара в том, что они научились существенно увеличивать срок жизни. Каждый такой паук, — Вера кивнула на предплечье Странника, — соответствует циклу — определенному количеству лет, после которых организм возвращается в исходное состояние. Если на момент операции пациенту было двадцать лет, то, прожив цикл, он вновь станет молодым юношей.

— Память сохраняется? — угрюмо спросила Аля.

— Конечно!

— Что-то незаметно, чтобы организм этого чела вернулся в исходное состояние, — проворчала Нея.

— В хрониках сказано, что мангладарские циклы работают только в случае естественной смерти или смерти по болезни, — объяснила Вера. — Если жизнь оборвалась по иным причинам, организм восстановлению не подлежит.

— И сколько таких пауков можно прикупить? — поинтересовалась Аля.

— Для каждой расы по-своему. — У Пугача девять пауков. Думаю, Странники купили себе циклов по максимуму.

— Боюсь даже думать, чем Странники заплатили мангладарцам, — пробормотала Нея.

— Невеселое замечание, — согласилась Мирослава. — Надеюсь, им хватило ума не торговать технологией Большой Дороги.

— А если не хватило?

Жрица неопределенно махнула рукой:

— Только Спящий знает, что тогда будет.

— А сколько лет означает каждый паук? — спросила Лина.

— Я не обратила особого внимания на такие подробности, — призналась Вера. — В хрониках сказано, что для каждой расы мангладарцы определяли максимально достижимый возраст… у челов, если не ошибаюсь, это сто лет.

— Если Аристарх попал к мангладарцам лет в двадцать — двадцать пять, то каждый паук давал ему семьдесят-восемьдесят лет жизни.

— Полтысячелетия! — воскликнула Нея. — Неплохо для замухрышки.

— Девять жизней, — криво усмехнулась жрица. — Это совпадает с древними верованиями этой семейки.

Люды, привыкшие гордиться тем, что живут значительно дольше челов, с легкой завистью посмотрели на пауков.

— Внешние миры таят много сюрпризов, — прошептала Лина.

— Ладно. — Мирослава кашлянула. — Вы проверили магические способности Пугача?

— Ручаюсь, что это обычный чел, — ответила Аля. — Аристарх не маг.

* * *

«Загадочное двойное убийство, совершенное вчера утром на Марксистской, обрастает новыми странными подробностями. Несколько человек заявили, что видели в окрестностях улицы странного черноволосого мужчину, одетого в кожаный камзол и кружевную сорочку. Полиция располагает приметами….» («Московский комсомолец»).

«Пресс-службы Великих Домов по-прежнему хранят молчание относительно вчерашнего происшествия на Пятницкой улице. Какую операцию проводил там Зеленый Дом? Почему не была задействована Служба утилизации? Очевидцы сообщают, что, помимо боевых магов Великого Дома Людь, в Замоскворечье были замечены наблюдатели Ордена и Темного Двора. Не кажется ли вам, что наши лидеры слишком уж секретничают…» («Тиградком»).

* * *

Нескучный сад,

Москва, Пушкинская набережная, 18 марта, четверг, 04:54

Матвей не боялся, что наблюдатели засекут его появление в Тайном Городе — межконтинентальные переходы, которые создавал Близнец, имели принципиальное отличие от классических порталов Великих Домов. Большая Дорога другое дело, дальний переход вихрем рвал энергетические поля и не мог остаться незамеченным, внутри же мира действовали иные законы, и легкий штрих, нежное прикосновение, которым Близнец изменил окружающую действительность, прошел мимо самых лучших магов Тайного Города. Ведь чтобы уловить действия геоманта, надо обладать не меньшей, чем у него, чувствительностью…

Межконтинентальный портал Матвея не имел ничего общего с энергетическим вихрем, создаваемым классическим магом. Не было причудливой воронки, стремительно кружащейся над землей, не было пусть и очень короткого и комфортного, но все-таки — путешествия в потоке энергии — обязательных спутников обычного перехода. Все было совсем не так. Проведя предварительную работу, Близнец помахал рукой Ивану, одернул пиджак — он еще не совсем привык к новому костюму — и не торопясь пошел по одной из тропинок «Девонширского» парка. Он должен был сделать семь шагов. Матвей честно предупредил обо всем Ивана, но молодой Плотников все равно не удержался от изумленного вскрика, когда Близнец исчез. Не растаял в воздухе, не провалился сквозь землю, а именно исчез, мгновенно, молниеносно. Навсегда.

Иван машинально огляделся и, убедившись, что остался в парке один, улыбнулся:

— Прощай, Матвей!

— Прощай, Иван.

Восьмой шаг вывел Близнеца в Москву. Из вечернего Лонг-Айленда в утренний Нескучный сад. Матвей сделал пару шагов, остановился и посмотрел на одноэтажное светлое здание.

— Кажется, я не ошибся.

Он улыбкой поприветствовал знакомый дом, с легким удивлением покосился на кучу неубранного снега и выглядывающий из-под него мусор, покачал головой и по крутому пригорку спустился к набережной. Несколько минут спустя, когда неподалеку от Странника остановился массивный черный «Мерседес», Матвей внимательно разглядывал едва виднеющиеся на противоположном берегу Москвы-реки здания.

— Господин Близнец?

Странник медленно обернулся и молча кивнул.

— Прошу вас. — Шофер предупредительно распахнул заднюю дверцу автомобиля.

Матвей забрался в салон и крепко пожал руку сидящему там немолодому мужчине в очень дорогом костюме.

— Эммануил Леонидович?

— Можно просто Моня, — после короткой паузы ответил Кунцевич. Его черные глаза внимательно ощупали Близнеца. — Иван сказал, что вы его большой друг?

— Так и есть.

— Тогда просто Моня.

— А я просто Матвей.

— Коньяк? Виски? Джин? Водка? — В просторном салоне лимузина, разумеется, нашлось место для бара, и Моня жестом гостеприимного хозяина указал на бутылки. — С дорожки, так сказать.

— Не сейчас, — улыбнулся Близнец.

— Как угодно. — Кунцевич откинулся на спинку сиденья. — Я приготовил для вас квартиру на Остоженке, в вашем распоряжении машина с водителем, завтра утром она будет ждать вас у подъезда. Вот здесь деньги, телефон и водительские права на ваше имя.

Небольшая барсетка перекочевала на колени Близнеца.

— Я не умею управлять этими… э-э… авто.

— И не нужно, — рассмеялся Моня. — Права заменят вам удостоверение личности, за один день я не успел сделать паспорт.

— Понятно.

— Если потребуется что-нибудь еще — в памяти телефона забит мой личный номер, звоните в любое время.

— Непременно.

Пользоваться современным телефоном Близнеца научил Иван.

Тем временем «Мерседес» выехал из ворот сада на широкую улицу, и за ним молниеносно пристроился массивный черный джип.

— Ваши люди? — осведомился Матвей, кивнув в окно.

— Издержки высокого положения, — хмыкнул Моня. — Иван вкладывает большие деньги в экономику России.

— Да, он рассказывал…

— Не то чтобы здесь так же опасно, как десять лет назад, но — в общем, надо держать марку.

— Понимаю, — согласился Близнец, выдержал короткую паузу и поинтересовался: — Иван говорил, какое дело привело меня в Москву?

— Намекнул, — ответил Кунцевич. — А если бы не сказал: я бы догадался.

— Догадались бы?

— Иван попросил меня встретить человека в Нескучном саду в пять часов утра, — пожал плечами Моня. — Это, мягко говоря, странно. А насколько я успел изучить Плотникова, странности в его инструкциях появляются только тогда, когда речь идет о Троне.

— Вас не смущают эти странности? — осторожно спросил Матвей.

— Будь я помоложе, обязательно постарался бы докопаться до истины, — не стал скрывать Кунцевич. — Но Моня слишком стар, толст, неповоротлив, хорошо умеет молчать и понимает святость семейных тайн. — Истинными были только два последних замечания: в свои пятьдесят с хвостиком Кунцевич был подтянут, крепок и весьма энергичен. — К тому же я ценю дружбу Ивана — он сделал меня очень богатым человеком. Мне нравится моя жизнь. Мне повезло, что я встретил Ивана.

— Мне кажется, повезло вам обоим, — серьезно кивнул Матвей.

— Не буду спорить, — рассмеялся Кунцевич.

— Мы приехали?

«Мерседес» плавно остановился у подъезда прекрасно отделанного дома.

— Моня, у меня есть несколько тем, которые я бы хотел обсудить как можно быстрее, — извиняющимся тоном произнес Близнец. — Не сочтете ли вы за труд…

— А я и не собирался ограничиваться ролью простого встречающего, — махнул рукой Кунцевич. — Пойдемте, Матвей, наверху нас ждут легкие закуски и бутылочка весьма достойного коньяка.

* * *

— Трон все-таки похитили из Кедрового, — рассказывал Моня, задумчиво попыхивая трубкой. — Сначала все было так, как хотел Александров: артефакт вывезли из центра и погрузили на платформу. Но доехал он только до следующей станции. Небольшой конвой, который выделил генерал, ликвидировали, а сам груз пропал.

— Это могла быть операция прикрытия, — предположил Матвей. — Заметание следов. Насколько я понимаю, Александров был не таким уж тупым.

— Мои источники уверены, что генерал остался с носом, — покачал головой Кунцевич. — И анализ последующих событий это подтверждает. Во-первых, Александров действовал с несвойственной ему истерией, все, что он делал, не было похоже на заранее спланированные ходы. Поверьте старому разбойнику: генерал ДЕЙСТВИТЕЛЬНО искал Трон. Комендант Кедрового «застрелился»… Вы понимаете, что я имею в виду? В итоге расследования всех собак повесили на него. Начальник станции, где произошла подмена, исчез при невыясненных обстоятельствах, а затем люди Александрова попытались взяться за уголовников.

— Только попытались?

— Вы схватываете на лету, Матвей, — одобрительно кивнул Моня. — Интрига закручивалась с потрясающей скоростью. Черкас спрятался, громилы Александрова мочили его бойцов пачками, а самого генерала тем временем срочно вызывают в Москву. Он прилетает, и в тот же день — удивительное совпадение! — покровитель Александрова из высших эшелонов КГБ неожиданно умирает после долгой и продолжительной болезни. Последний приступ которой, по моим данным, был спровоцирован разрывной пулей в голову. Смерть благодетеля так сильно подействовала на Александрова, что буквально через пару часов он в расстройстве шагает со своего балкона в никуда. А затем в течение суток стремительно уходят в мир иной трое его ближайших сотрудников. От естественных причин, разумеется: инсульт, автокатастрофа, ишемическая болезнь сердца… Тот, кстати, который с ишемической болезнью, успел добежать аж до Праги. Бедняга скончался за час до вылета в Западный Берлин.

— В КГБ узнали о предательстве?

— Возможно. А возможно, и нет. Некоторые мои источники уверяют, что смерть Александрова, и уж тем более его покровителя, стала для большинства вождей КГБ неприятным сюрпризом.

— Я, наверное, слишком устал, — вздохнул Матвей. — Поясните, пожалуйста, что вы имеете в виду?

— Троном заинтересовался кто-то еще, — без обиняков ответил Моня. — Причем кто-то такой, для кого аббревиатура КГБ — это просто три буквы: «к», «г» и «б». Не более. Этого кого-то вполне устраивало, что Трон выскользнул из научного центра, но не попал к американцам. Поэтому генералу мягко намекнули не мешать. — Кунцевич добавил коньяку в бокалы. — Помимо всего прочего, наши неизвестные друзья оказались весьма последовательны: архив Красноярска-151 исчез, официальная версия — пожар. Все материалы, хранившиеся в Москве, в Академии и в институте Симонидзе, тоже испарились — Более того, старательно прошерстили всех смежников, все научные группы, так или иначе привлекавшиеся к проблеме Трона. Изымались все документы, все наработки. — Моня покачал головой. — Кто-то получил доступ ко всем архивам и провел колоссальную работу.

— Вы можете предположить, кто это был?

— Нет, — покачал головой Кунцевич. — Но для девяносто первого года это было очень круто.

— Тогда вернемся в Красноярск. — Близнец потер виски. — Следует ли понимать так, что уголовники были ни при чем?

— Как раз наоборот! Я на сто процентов уверен, что фокус с Троном провернули ребята Черкаса. Иначе с чего генералу было на них наезжать? Начальник станции, на которой увели Трон, раскололся, навел на организатора, и Александров велел достать Черкаса хоть из-под земли. Чекисты взялись за дело резво, но потом кто-то решил, что Черкас пострадал достаточно, и охота мгновенно прекратилась.

— Гибелью Александрова и его покровителя.

— Угу. Но к тому времени от банды Черкаса осталось лишь воспоминание.

— А он сам?

— Выплыл в Москве года через два.

— Целый и невредимый?

— Относительно, — неопределенно ответил Кунцевич, аккуратно выбивая трубку. — Сейчас наш друг сидит под очень авторитетным человеком, обладает определенной автономией, но, как вы понимаете, без прежнего шика. — Кунцевич помолчал. — Знаете, Матвей, о появлении Черкаса я узнал довольно странным образом. Сложилось впечатление, что мне специально подсунули информацию, словно указали: посмотри, Моня, вот Черкас, ты его знаешь, когда-то потерял его из поля зрения, теперь нашел.

— Понимаю, о чем вы говорите. — Близнец тяжело вздохнул.

— Есть мнение, что Черкаса специально для связи оставили те, кто перебил чекистов и бандитов. — Кунцевич положил трубку на столик и медленно взялся за бокал с коньяком. — Можно предположить, что они ждут, когда за Троном кто-нибудь придет.

— Иван правильно сделал, что решил не ходить, — негромко бросил Матвей. — Он уже засветился. Его знают.

— Ждут вас? — быстро спросил Моня.

— Да, — кивнул Близнец. — Они ждут меня.

— Кто это «они»? — проговорил Кунцевич.

— Вы сами ответили на свой вопрос, Моня, — тихо сказал Матвей. — «Они» — это те, для кого аббревиатура КГБ просто три буквы «к», «г» и «б». Не более.

Кунцевич коротко кивнул, принялся сосредоточенно набивать трубку, остановился и, не поднимая взгляд на Матвея, поинтересовался:

— Для вас аббревиатура КГБ тоже ничего не значит?

— Не значит, — с улыбкой качнул головой Близнец. — Я из другой лиги.

— И где же вы были десять лет назад?

— Путешествовал.

— Далеко? — Кунцевич вновь принялся заталкивать табак в трубку.

— Относительно, — вздохнул Матвей. — Все в мире относительно. Ваше здоровье, Моня.

— Ваше здоровье.

Хрустальные бокалы соприкоснулись, издав мелодичный перезвон, и мужчины с наслаждением потянули янтарную жидкость.

— Великолепный коньяк, — похвалил Близнец.

— Не хочу показаться нескромным, но в коньяке я разбираюсь почище многих, — прищурился Кунцевич.

Он понял, что Матвей не будет говорить о своем путешествии, и не стал настаивать. Нет, значит, нет. Поговорим на другие темы, Моня не любопытный.

— Скажите, а что стало с семьей Зябликова? — поинтересовался Близнец.

— Почему вас это интересует? — слегка удивился Кунцевич.

— Валентин Павлович оказал нам всем большую услугу, — объяснил Матвей. — И мне бы не хотелось, чтобы его близкие страдали.

— Чистый альтруизм?

— Меня учили, что о некоторых вещах нельзя забывать.

— Ивана тоже так учили, — улыбнулся Кунцевич. Он наконец набил трубку, раскурил ее и выпустил в гостиную клуб ароматного дыма. — У Зябликова оставались жена, мать и дочь. Мы платим им небольшую пенсию, неофициально, конечно. К сожалению, жена Валентина Павловича умерла несколько лет назад.

— Они живут в Кедровом?

— Нет. Зябликов был коренным москвичом, у них большая квартира на Тверской.

— Дочь взрослая?

— Пятнадцать лет.

— Сложный возраст.

Кунцевич молча пыхнул трубкой. Матвей проследил за очередным клубом дыма и задумчиво произнес:

— Вы опытный человек, Моня. Вы более-менее представляете возможности тех, кто разобрался с Александровым и подсунул вам Черкаса. Как вы думаете, насколько они контролируют ситуацию?

— Если они не поглупели за эти годы, то они уже знают о вашем прибытии, — почти сразу ответил Кунцевич. — И о том, что сейчас вы находитесь в этой квартире.

— Согласен.

— Завтра у вас будет другое пристанище, — усмехнулся Моня. — Я все предусмотрел. Здесь появится горничная, которой три раза в день будут приносить еду из ближайшего ресторана. Если надо, в квартиру станет приходить-уходить ваш двойник. А вы спокойно поживете в другом месте.

— Вы не сможете обмануть тех, кто меня ищет, — вздохнул Матвей. — Не обижайтесь, Моня, я не сомневаюсь в вашем профессионализме, но…

— Другая лига?

— Да, другая лига.

Близнец покрутил в руке бокал.

— Но идея с горничной мне нравится, устройте этот маскарад, но только на завтрашний день. К вечеру наблюдатели поймут, что мы их провели.

— А вы?

— Я уйду, — пожал плечами Матвей. — Координаты Черкаса у меня есть, теперь надо подумать, что делать.

— Что бы вам ни понадобилось, вы можете рассчитывать на меня, — твердо произнес Кунцевич. — Я могу очень много.

— Ваш номер забит в памяти телефона, — улыбнулся Близнец. Мужчины пожали друг другу руки. — Спасибо, Моня.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь

Москва, Ленинградский проспект, 18 марта, четверг, 06:06

Сантьяга не стал изменять традиционному способу ведения совещаний между лидерами Великих Домов, а потому, дождавшись, когда на видеоэкранах появятся изображения королевы Всеславы и великого магистра, вежливо поздоровался с собеседниками и поудобнее устроился в кресле.

— Господа! В первую очередь хочу поблагодарить вас за то, что вы так быстро откликнулись на мою просьбу о встрече. Информация, которая стала известна Темному Двору, необычайно важна.

— Тогда почему мы не видим князя? — угрюмо поинтересовался де Гир.

— Повелитель занят размышлениями, — коротко ответил комиссар.

Рыцарь неодобрительно кашлянул.

— Франц, — легко махнула рукой Всеслава, — зачем вы делаете вид, что удивлены? Все как обычно: князь выработал стратегию и удалился, свалив техническое исполнение на Сантьягу.

— Во всяком случае, никто не скажет, что князь беззаботно относится к интересам Великого Дома Навь, — улыбнулся комиссар.

Королева поджала губы.

— О какой информации ты хотел нам сообщить?

— О важной. — Сантьяга посерьезнел. — Около часа назад в Цитадель был доставлен артефакт. Предположительно, его передал Странник. — Комиссар извлек из кармана крупный сапфир. — Анализ показал, что артефакт произведен флямами — камень излучает энергию Звездного Дерева.

— Флямы? — переспросил великий магистр.

— Семья из Внешних миров, — пояснила Всеслава, не сводя глаз с артефакта. — Сантьяга, ты вскрывал его?

— Расследование ведет Зеленый Дом, — напомнил комиссар. — У меня не было оснований нарушать наше соглашение.

— Удивительная честность, — проворчал де Гир, подозрительно глядя на Сантьягу. — Откуда у вас артефакт?

— В Цитадель его доставил курьер.

— Вы его допросили?

— Обычный чел из круглосуточной службы доставки, — пожал плечами нав. — Заказ был оформлен анонимно, расплатились наличными. Коробочку с камнем курьер забрал из камеры хранения.

— Ловко, — одобрил великий магистр. — Вы не боитесь, что коробочку прислала Пандора?

— Сомневаюсь, что Странник вернулся на Землю, чтобы устроить мелкий террористический акт, — покачал головой Сантьяга. — Кстати, ваше величество, девушки сумели опознать гостя?

— По нашим предположениям, на Пятницкую приходил Фома Калека, — после паузы ответила Всеслава. — Но почему он передал сообщение именно вам?

— Возможно, потому, — предельно вежливо отозвался комиссар, — что встретил на Пятницкой ваших воинов, а не гарок.

Де Гир хмыкнул.

— И тем не менее кажется странным, что он обратился к вам, а не в Орден.

— Ваше величество, — вздохнул комиссар. — Если вы не верите в искренность моих слов и подозреваете провокацию, я могу немедленно отправить камень в Зеленый Дом. Исследуйте и вскрывайте его сами. Мы с великим магистром подождем.

— Не вижу препятствий, — кивнул де Гир. Королева нахмурилась, затем величественно изогнула бровь и важно произнесла:

— Великий Дом Людь доверяет вашим словам, комиссар. Предлагаю немедленно изучить послание Странника.

По всей видимости, Всеславе не очень хотелось вскрывать загадочный артефакт во дворце. Сантьяга чуть склонил голову, ловко переломил сапфир на две части и положил половинки на стол. Его собеседники жадно следили за происходящим.

Над половинками сапфира появилось нежное желтое сияние.

— Как ты узнал, каким образом активизировать артефакт?

— Догадался, — пожал плечами нав.

Сияние усилилось, осколки камня подползли друг к другу, словно притянутые магнитом, вновь соединились и принялись расти, пока не образовали кукольную фигурку высотой шесть дюймов, черты лица которой карикатурно напоминали Фому. Фигурка расправила зеленый халат, степенно поправила пояс, огляделась и, независимо выставив вперед ногу, поинтересовалась:

— Все собрались?

— Вас слушают представители всех Великих Домов, — подтвердил Сантьяга.

— Тогда слушайте внимательно, — порекомендовала кукла, — потому что второго шанса у вас не будет — артефакт одноразовый. — Посланец вытащил из кармашка малюсенькие песочные часы и перевернул колбу. — Я говорю от имени Кафедры. Мы готовы забыть те недоразумения, которые случились сто лет назад. В той истории все показали себя не с лучшей стороны. Мы считаем Землю своим домом и хотим безбоязненно возвращаться сюда в любое время. Мы понимаем, что Великие Дома крайне заинтересованы в разработках Кафедры и готовы к разумному диалогу. Мы хотим мира. Единственное условие, которое мы выдвигаем: наказание для убийцы Аристарха Пугача. Тот, кто нанес смертельный удар, должен быть передан в наши руки. Его судьбу решит Кафедра. Без выполнения этого условия мы отказываемся от любых переговоров. Если вы согласны, то в полдень воскресенья убийца должен быть доставлен в Казанский Кремль.

Фигурка отвесила карикатурный поклон и рассыпалась в пыль.

— Это неслыханно!

Королева выразила свое возмущение еще до того, как над прахом куклы погасло желтое сияние.

— Они хотят мстить, — медленно произнес Франц де Гир. — Это в традициях челов.

— Убийца Аристарха жива? — быстро спросил Сантъяга.

— Это не важно! — отрезала королева. — Зеленый Дом никогда не выдаст своего воина.

— На кону стоит технология Большой Дороги, ваше величество.

— На кону стоят наши принципы, Сантьяга! Или в Темном Дворе относятся к своим подданным иначе?

— Темный Двор не часто позволяет загнать себя в угол.

— Вопрос о выдаче убийцы Пугача не обсуждается, — ледяным тоном оборвала комиссара Всеслава. — Точка!

— Как вам будет угодно. — Сантьяга склонил голову. — Будем выпутываться.

— Надо поймать этого наглеца! — Скулы королевы свело от бешенства.

— Да, ваше величество, — скромно согласился нав. — Непременно. Вы пошлете на поимку тех же героев, что были на Пятницкой?

Всеслава побледнела.

— Послание Кафедры не показалось вам несколько странным? — Франц, с интересом прислушивавшийся к зарождающемуся скандалу, решил вмешаться и вернуть дискуссию в рабочее русло.

— Что вы имеете в виду, магистр? — Сантьяга охотно поддержал почин чуда.

— Почему Казанский Кремль?

— Подальше от Тайного Города, — проворчала королева.

— А почему нам дают столько времени на раздумье? Неужели Странники считают, что за несколько дней мы сумеем убедить Зеленый Дом поступиться принципами?

— Челы склонны к предательству, — поведала Всеслава. — И обо всех судят по себе. Насколько я знаю эту семейку, они бы согласились с подобными условиями, оправдываясь тем, что цель гораздо важнее жизни одного соплеменника.

— Возможно, вы правы, — задумчиво протянул де Гир. — Но мне кажется, что Странники неплохо ориентируются в делах Тайного Города и прекрасно понимают, что Великий Дом — не важно какой — никогда не выдаст своего воина.

— Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, — улыбнулся Сантьяга. — Фоме нужно время. Он рассчитывает закончить свои дела до воскресенья и уйти во Внешние миры! — Комиссар перевел взгляд на Всеславу. — Кафедра не собирается договариваться! Наглое условие с длительным сроком исполнения понадобилось Странникам только для того, чтобы мы им не мешали!

— Не мешали в чем?

— А вот этот вопрос очень важен, — подал голос Франц. — Мы должны понять, зачем Фома вернулся на Землю. Если поймем — сможем взять Калеку.

— Или сможем опередить его и продиктовать свои условия, — подхватил нав.

— Если не поймем — упустим, — закончил великий магистр. — Времени у нас мало.

— Но что им может быть нужно? — всплеснула руками Всеслава. — Источник?

— Вы все-таки думаете, что он не погиб?

Королева опомнилась:

— Я излагаю гипотезы.

— Возможно, и Источник. — Франц погладил бородку. — Но вряд ли мы найдем Малый Трон Посейдона за пару дней.

— Я думаю, нам нужно объединить усилия, — громко предложил Сантьяга. — По-настоящему, так, как мы обычно делаем в самые сложные кризисы. Давайте обменяемся всей информацией по Кафедре. Абсолютно всей. Темный Двор готов открыть все, что у нас есть, включая самые секретные отчеты. Пусть наши аналитики получат максимум данных и попробуют свести их воедино. Возможно, мы сумеем понять, зачем Фома вернулся на Землю.

Королева и великий магистр переглянулись. Каждый Великий Дом владел собственным архивом, посвященным Кафедре, и был уверен, что именно его информация самая правдивая и полная. Знаниями в Тайном Городе делились нечасто, и лидеры Чуди и Люди оказались не готовы к предложению комиссара.

— Думаю, это нужный ход, — выдавил наконец де Гир. — Я не против.

— Зеленый Дом согласен, — кивнула Всеслава. — Необходимые распоряжения я отдам немедленно.

* * *

Кофейня «Coffee Bean»

Москва, улица Кузнецкий Мост, 18 марта, четверг, 11:11

Восхитительный кофе вкупе с прелестным десертом помогли Ларисе несколько развеять дурное настроение, в котором она пребывала после выходки Нура и Джин. Расставшись с карликом — в Тайный Город они отправились разными порталами — и оказавшись в Москве, девушка немедленно направилась в любимую маленькую кофейню на Кузнецком Мосту, заняла столик в углу и сполна насладилась легким завтраком. Досадные воспоминания о ночных забавах растаяли, но девушка все равно оставалась мрачной. «Нур. Договор с божественным лордом Тать. Правильно ли я поступила, заключив его?».

Лариса отдавала себе отчет в том, что ее магическое мастерство, выдающиеся способности и колоссальные возможности Черной Книги — это лишь одна сторона медали. База, делающая ее серьезным и авторитетным игроком в Тайном Городе, но — только игроком. Одним из многих. Великие Дома выставят опытнейших противников, вполне сравнимых с Хранителем по магическим способностям, но многократно превосходящих ее в мастерстве интриг и обмана, поднаторевших в тысячелетних распрях. В хитросплетениях многоплановых комбинаций высшие иерархи Тайного Города чувствовали себя как рыба в воде, и девушка прекрасно понимала, что уступает им. Как минимум — в опыте. Каким обязательствам и договоренностям можно доверять? Как определить слово, данное только для того, чтобы его нарушить? Кто подскажет скрытые, глубоко спрятанные мотивы, которые на самом деле определяют поведение соперника? Кто подаст сигнал, что пора предать временного друга? В самом факте предательства Лариса не видела ничего дурного — в реальной жизни важны лишь интересы, все остальное хорошо для романтических баллад. Но как выбрать время, чтобы вовремя спрыгнуть с несущегося в пропасть поезда? И не подставить под удар собственную спину?

Нужны союзники. Очень нужны НАДЕЖНЫЕ союзники, на которых можно положиться хотя бы до завершения текущей интриги. Если уж Нур, божественный лорд Тать, философия семьи которого напрочь отрицает какие-либо союзы, ишет поддержку, то и ей не следует полагаться только на себя. Лариса знаком попросила официантку принести еще одну чашечку кофе и потерла переносицу. Нур. Насколько можно ему доверять? С одной стороны, кажется, что его планы совпадают с целями Ларисы и в текущем кризисе карлик будет надежен. Но так ли это? Есть ли у него дополнительные задачи, скрытые помыслы? В какой момент ей следует ждать удара? И ждать ли вообще?

Нужна помощь! Нужна информация и поддержка, но кто может ее дать? Нелюди отпадают сразу — любой из них с радостью сдаст Хранителя Черной Книги своим сюзеренам. Челы… В Тайном Городе с уважением относились к Забытой Пустыни, но монахи никогда не вмешивались во внутренние интриги Великих Домов. К Хранителям они исторически относились с пониманием, но ясно давали понять, что окажут помощь лишь в крайнем случае. На кону технология Большой Дороги и последний человский Источник. Крайний случай? Для мага — крайнее не бывает. Для Забытой Пустыни — небольшой эпизод, неспособный привести к глобальным последствиям.

Или не так? Девушка снова потерла переносицу. Думай, Лариса, думай! Время дорого! Ладно, оставим пока монахов в покое. Есть ли еще челы, способные оказать помощь? Есть, конечно, куда же без них!

Ларисе уже приходилось сталкиваться с командой, без страха подключавшейся к самым сложным кризисам Тайного Города. Наемники Кортеса. Они пользовались уважением у всех Великих Домов и славились тем, что благополучно завершили все заключенные контракты. Это плюс. Но наемники наверняка потребуют высокую плату… Если бы речь шла о деньгах, то Лариса даже не задумалась бы об этом, но девушка понимала, что столь опасное задание Кортес наверняка оценит не в сумме наличными. Захочет что-нибудь другое, чем можно будет компенсировать возможное неудовольствие нелюдей. Или все-таки наличные? Лариса качнула головой. Ладно, вопрос оплаты пока будем считать минусом. Что еще? Доскональное знание реалий Тайного Города. Лучших экспертов по интригам нелюдей не найти. Это плюс. Очень большой плюс. И тесная связь с Темным Двором. Настолько тесная, что Сантьяга, не скрываясь, называет ребят Кортеса своими друзьями. Это минус. Очень большой минус. Пойдут ли наемники против всемогущего комиссара?

Два минуса, два плюса. Рисковать или нет? Лариса допила кофе. Но есть еще один, дополнительный, плюс. Был в команде Кортеса человек, с которым можно провести предварительные переговоры, обрисовать обстановку и получить честный ответ: помогут наемники или к Кортесу лучше не соваться. Был человек, которому можно доверять. Артем. Девушка задумчиво повертела в руке телефон. Позвонить? Нет, линию могут прослушивать. Надо ехать.

* * *

Острова Анжу, Восточно-Сибирское море,

18 марта, четверг, 17:12 (время местное)

— Забавно, очень забавно, — улыбнулась Джин и азартно потерла руки. — Молодец, белобрысая, хорошо подготовилась.

Очередной эксперимент негритянки закончился так же, как предыдущие. Девушка прошла через все комнаты, старательно зафиксировала их взаимное расположение, но уже следующий поход показал, что ее записи неверны. Последовательность комнат изменилась, и составить достоверный план внутренних помещений логова Ларисы не удалось. Незыблемыми оставались только три комнаты: гостиная, их с Нуром спальня и столовая, все остальные тасовались опытной шулерской рукой. Если бы Джин захотела оказаться в библиотеке, ей бы пришлось либо пройти по очереди все двадцать помещений, надеясь, что нужная комната окажется не последней, либо обратиться за помощью к Дикси — дворецкий мог без проблем проводить ее куда угодно. Таким образом, единственное, что удалось Джин, — это оценить роскошь внутреннего убранства полярного дома. Изысканная, сделанная на заказ мебель, шелк и старинные гобелены, хрусталь и золото, ковры и статуи, здесь было несколько гостиных, салонов, спален, библиотека и тренажерный зал, баня и бассейн с теплой морской водой. И мощное заклинание, которое лишало гостей всякой ориентации. А негритянке кровь из носу был нужен точный план помещений.

Джин уселась в кресло напротив камина, вытащила из пачки тонюсенькую сигарету и задумалась: «Что делать?».

Нур не обманул Ларису. Он действительно отыскал Джин в трущобах Нового Орлеана, где одинокая девушка отчаянно пыталась избежать невеселой участи нищей чернокожей сироты: если бы не лорд, Джин, скорее всего, отправилась бы на панель. Карлик встретился с девушкой у известной мамбы, к которой Джин удалось устроиться в услужение. Нур сразу же понял, что презираемая всеми девочка — а магические способности Джин ничтожны — таит в себе гораздо больший потенциал, чем ее старая хозяйка, высокомерная, но весьма посредственная ведьма. Простой перестановкой мебели в доме мамбы девушка умудрялась усиливать способности хозяйки и снимать ее вечные головные боли. Старуха в такую ерунду не верила, а потому легко согласилась продать Джин лорду, который объяснил девушке, на что она действительно способна. Усилий Нур не жалел: все материалы по магии мира, которые сохранились в его личной библиотеке, были предоставлены в распоряжение девушки, любая помощь, любая информация, напряженные тренировки, и через несколько лет Джин превратилась в отличного геоманта. Не гениального, но все же весьма и весьма хорошего уровня.

— Так, Лариса, — пробормотала Джин, затягиваясь сигаретой. — Гостям ты не доверяешь. Предусмотрительно, конечно, но это не должно мне помешать.

Заклятие «лабиринт» относилось к сложным арканам, считалось весьма надежным, но при этом не требовало большого количества энергии. Оно накладывалось на территорию, но содержало специальные «уточнения», позволяющие некоторым избранным не замечать его. К избранным относился Дикси. Что есть Дикси? Голем. Поскольку снимать заклятие нельзя, а обойти аркан с помощью магии мира без плана внутренних помещений невозможно, надо его просто обмануть.

— Я голем по имени Дикси, — пробормотала девушка. — Я в это верю? Верю. Осталось убедить в своей правоте проклятый аркан.

Джин усмехнулась, бросила недокуренную сигарету в камин, забралась в кресло с ногами и закрыла глаза, тщательно прислушиваясь к окружающему ее миру. Что надо в нем изменить, чтобы проклятый «лабиринт» принял ее за голема по имени Дикси?

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, Лялин переулок, 18 марта, четверг, 11:16

Сегодня она проснулась поздно. Очень поздно по всем ее меркам: и до Цитадели, и во время пребывания в ней Анна всегда считалась «ранней птахой», поднималась в восемь-полдевятого утра и практически никогда не испытывала желания поваляться в постели подольше. А вот сегодня она открыла глаза только в одиннадцать. Но сегодня другое дело, потому что проснулась девушка не в Цитадели, а в своей квартире! И пусть ее подарил Сантьяга и так же легко может отобрать свой подарок обратно. Пусть! Главное, что сейчас это ее квартира, ЕЕ СОБСТВЕННАЯ квартира, где она может делать все, что захочет! ЭТО ЕЕ ДОМ! Здесь можно прыгать на диване или блаженствовать в постели, открыть воду во всех кранах или включить телевизор на полную громкость, можно пойти на кухню и обнаружить, что холодильник пуст. Но ведь это ЕЕ холодильник, и она сама решает, должен ли он быть набит под завязку или радовать глаз пустотой. Все это мое дело, и только мое! Это мой дом!!

Разумеется, в Цитадели Анна жила не на казарменном положении. Ей были предоставлены великолепно отделанные комнаты, ей доставляли еду из лучших ресторанов города, а специальный голем выполнял всю хозяйственную работу. Но этот комфорт был чужим. Он не грел душу, потому что все в ее комнатах, начиная от изогнутых кресел и заканчивая дорогой стереосистемой, напоминало девушке о черных иероглифах, жадно вцепившихся в шею. Напоминало о том, что она сама такая же вещь, как кресло или стереосистема.

И еще там не было окон. Ни одного.

Анна вышла на балкон и с наслаждением подставила лицо холодному весеннему ветру. Во двор не долетал городской шум, были слышны лишь детский щебет и веселая птичья перекличка. И это было здорово! Зима уходила, холод, сковывавший землю, умирал под лучами солнца, и дворники деловито направляли ручейки тающего снега к стокам. Начинается новый цикл.

Анна не была сентиментальной, но неожиданно подумала, что, возможно, Сантьяга не случайно освободил ее именно весной. Мир оживает, просыпается, требует новизны, и ей, Анне, словно намекали: есть шанс начать все сначала. Весна-свобода, свобода-весна! В этом есть смысл… Или необходимость.

Анна закурила. Трудно поверить в то, что комиссар стал бы специально дожидаться прихода весны, чтобы подать своей рабыне дополнительный знак. Невозможно поверить.

Кривая улыбка скользнула по ее полным губам. У комиссара очередной кризис, и ему требуется опытный наемник. Судя по всему, Сантьяга не хочет привлекать команду Кортеса, а потому извлек из рукава другой козырь — опытного и послушного метаморфа, готового на все, чтобы обрести свободу. Девушка угрюмо посмотрела на горящий кончик сигареты. Она не питала теплых чувств к наемникам Кортеса, более того, именно Артем в свое время сдал Анну Темному Двору, но она отдавала себе отчет в том, что у Кортеса большой авторитет в Тайном Городе. Кортес друг Сантьяги. Комиссар доверяет ему безгранично, и если нав не хочет привлекать наемника к делу, значит, оно всерьез затрагивает интересы челов. На этот счет у Кортеса особое мнение, проблемы родной семьи для него важны. И Сантьяга отодвигает наемников в сторону и бросает кость рабыне.

— А мне ничего не остается, как играть по его правилам.

Тонкие пальцы Анны легли на шею, туда, где под густыми волосами прятались проклятые иероглифы. В последние годы этот жест стал привычным.

— Мне ничего не остается, Сантьяга, ничего. Ты хочешь отобрать у челов технологию Большой Дороги, подмять под себя величайшее изобретение… А я буду послушно исполнять твою волю. Потому что я не хочу возвращаться в Цитадель. Не хочу!

Она швырнула сигарету вниз и обернулась, услышав тихое покашливание на соседнем балконе.

— Мы не были представлены, — учтиво произнес солидный мужчина лет пятидесяти. — Меня зовут Петр Анатольевич.

Дорогой костюм, перстень на левой руке и обручальное кольцо на правой. Глаза откровенно ощупывают прекрасную фигуру Анны, выгодно подчеркнутую тонким кимоно.

— Вы наша новая соседка?

Как там сказал Сантьяга? «Просто живите»? Анна окинула Петра Анатольевича не менее откровенным оценивающим взглядом и, решив не портить отношения с соседями, кивнула:

— Да.

— Я так и подумал, — воодушевился мужчина. — Простудиться не боитесь? Весенний ветер такой озорник.

* * *

Складской комплекс «РОН»

Москва, улица Академика Курчатова, 18 марта, четверг, 11:17

— Склад надежный, «чистый», используется только для легальных дел. Этот ангар раньше был таможенным терминалом. От основной территории отгорожен, отдельный въезд, никаких посторонних. Аренда оформлена на подставную фирму.

— Все правильно…

Услышав скупую похвалу, Дрон несмело улыбнулся. Огромный, плечистый, выглядевший на фоне четырехфутового Нура настоящим титаном, Дрон разговаривал с карликом ОЧЕНЬ почтительно, если не сказать — заискивающе. Гигантская фигура подобострастно изгибалась, а на тяжелом лице бандит мучительно старался передать крайнюю форму уважения. Разумеется, любые приказы Нура исполнялись беспрекословно. Дрон боялся тата до тошноты, один вид маленького вводил здоровяка в состояние, близкое к панике, и так продолжалось уже больше десяти лет. С самого Красноярска. Дрон отчетливо помнил страшную резню, учиненную в Сибири карликом и его приятелем, Наром, колоссальных размеров монстром, похожим на увеличенную в разы копию Нура. В Красноярске эти двое продемонстрировали такую жестокость, по сравнению с которой выходки самых отмороженных уголовников показались наивными детскими страшилками. Именно тогда Дрон познал значение слова «ужас».

— Охранники комплекса патрулируют только внешний периметр, заходить внутрь этой территории им запрещено. Все видеокамеры внутреннего периметра выведены на отдельный пульт, находящийся в этом здании. Внешний дежурный контролирует только охранную и пожарную сигнализации, что происходит внутри, он не видит. Ворота ограждения и самого склада автоматические.

— Неплохо.

Лорд придирчиво оглядел огромный пустой ангар, задумчиво потопал по бетонному полу и покосился на сплошные стены. Естественных источников света на складе не было, только электрические лампы. Обстановка полностью соответствовала требованиям — Дрон постарался на славу.

— Я доволен.

Бандит тихонько вздохнул. С большим облегчением.

Нур действительно был доволен. Несмотря на то что склад находился в зоне Темного Двора, больше того — всего лишь в двух милях от Цитадели, карлик не опасался разоблачения. Заклятия, которые он собирался наложить на здание, легко закроют от навов заглушенный Источник. Если же Трон начнет работать, для его маскировки придется приложить дополнительные усилия, но Нур не сомневался, что справится. Его собственной мощи вполне достаточно, чтобы спрятать возмущение, а излишки энергии пойдут в находящийся неподалеку реактор научного центра. Нет, место выбрано правильно.

— Дрон?

— Да.

— Готовь груз к перевозке. Завтра он должен быть здесь.

— Понял. — Бандит помялся. — А?..

— Черкасу ничего не говори, — понял сомнения уголовника Нур. — Его это не касается. — Бесцветные глазки карлика резко пронзили Дрона. — Черкас ведь не знает об этом складе?

Бандит судорожно сглотнул и подтвердил:

— Не знает.

По его спине потекла струйка холодного пота.

— Вот и хорошо, — одобрил Нур. — И пусть не знает. А тобой, Дрон, я доволен. А я, знаешь ли, редко бываю доволен.

— Я старался.

— Я вижу. — Голос лорда стал холодным. — А теперь уходи, Дрон, и забери всех своих. Чтобы через десять секунд здесь никого не было!

Бандит помчался к воротам.

— И чтобы завтра груз был здесь!

Нур проводил взглядом резво исчезающих челов, презрительно усмехнулся и снова оглядел ангар. Предстояла долгая и кропотливая работа.

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Тверская, 18 марта, четверг. 13:00

Изменилось все, что только могло измениться. За сто лет облик Москвы преобразился до неузнаваемости: улицы стали шире, дома выше, исчезло большинство церквей, что удивляло Матвея больше всего — храмы-то куда дели? Близнец несколько часов гулял по знакомым и одновременно чужим московским улицам, по-детски радовался, встречая знакомые уголки, таращился на новостройки и покачивал головой, глядя на толпы людей. Пару раз у него проверили документы — слишком уж странно вел себя этот прекрасно одетый мужчина, но московские водительские права, властный голос и уверенное поведение делали свое дело — полицейские извинялись и оставляли Матвея в покое. И он продолжал бродить по центру любимого города, поражаясь безвкусному соседству элегантных старинных особняков и простых, как фантазии гимназиста, бетонных уродцев, которые его отец постеснялся бы использовать даже под склад.

Из квартиры на Остоженке Близнец ушел «фирменным» порталом, незримым для наблюдателей, и не сомневался, что таинственные «они» потеряли его след. Кто именно стоял за этим загадочным «они», Матвей догадывался. Скорее всего — таты. Но это его не беспокоило. Какая, в сущности, разница?

Ближе к середине дня Близнец сытно пообедал и только после этого направился к конечной цели утренней прогулки — старому, как выразился Кунцевич — «сталинскому», дому на Тверской. Моня объяснил, что в свое время здесь селили тех, кто ковал победы Империи. Получить квартиру в центре Москвы считалось высочайшей честью, символом вхождения в элиту, и некоторые добивались этого всю жизнь. Матвей не совсем хорошо понял термин «получить» по отношению к дорогостоящей недвижимости, но промолчал. Дом же ему не очень понравился — слишком большой и простой.

Со времен Империи изменилось не так уж много. Некоторые потомки славных героев оказались недостойны удачливых предков и продали унаследованные гнезда новым хозяевам жизни — иметь квартиру на Тверской и сейчас считалось престижным. Дети других победителей неплохо устроились и после развала страны, а вот Зябликовы, как следовало из объяснений Кунцевича, продолжали жить в этом дорогом районе исключительно благодаря помощи Плотникова.

* * *

Матвей пешком поднялся на четвертый этаж и нажал на кнопку звонка. Дверь профессорской квартиры, как успел оценить Близнец, была самой скромной в подъезде.

— Вы к кому?

Старческий голос из квартиры мог принадлежать только матери профессора.

— Зябликовы здесь живут?

— А вы кто?

— Я старый друг Валентина Павловича, — уверенно ответил Матвей.

— Я впервые вас вижу.

— Ничего удивительного. Мы познакомились с Валентином Павловичем в Сибири, в Красноярске-151, и расстались еще в конце восьмидесятых. Последние годы я жил за границей, у меня был грант от Сороса. — Правдоподобную легенду Близнецу набросал Кунцевич. Нехитрая история давно не бывшего на родине ученого запросто объясняла и незнание последних событий, и некоторые странности в речи Странника. — Меня зовут Матвей Близнец, доктор…

— Он умер, — сообщили из-за закрытой двери. — Валя умер тринадцать лет назад.

— Я знаю, — спокойно произнес Матвей — Вы, наверное, его мама, Лидия Васильевна?

— Да.

— Откройте, пожалуйста, Лидия Васильевна, мы должны поговорить.

* * *

Клиника профессора Талдомского

Москва, улица Малая Пироговская, 18 марта, четверг, 13:22

— Из наших гостей интерес для вас представляют только два человека: Мартын Маяров, художник-авангардист, и Владимир Криверецкий, композитор. Насколько я могу судить, их проблемы лежат в нужной вам плоскости.

Доктор Павлов, ближайший помощник знаменитого психиатра Талдомского, без восторга отнесся к появлению в клинике иностранного коллеги. Заведение профессора было, если можно так выразиться, камерным, предназначенным для богатых и знаменитых, временно по тем или иным причинам испытывающих потребность в помощи квалифицированных врачей. Клиника гарантировала гостям полную конфиденциальность и высококлассное обслуживание: работали у Талдомского исключительно состоявшиеся профессионалы, никаких ординатур дли научных семинаров — только практика. И вот такой поворот! Утром профессор лично позвонил Павлову и без лишних слов приказал помочь доктору Адамсу в его работе. Очень интересная тема. Необычайно важное для науки исследование. Перед этим ученым открываются двери самых закрытых клиник. Короче, оказать коллеге любую помощь!

Доктор Миннесота Адамс заявился в клинику вскоре после звонка Талдомского. Черноволосый, с живыми серыми глазами и пронзительными чертами лица, он оказался похожим на плейбоя в расцвете сил, любящего стильные костюмы, ароматные сигары и дорогой парфюм. И даже хромота не нарушала эту картину, наоборот, придавала доктору дополнительный налет таинственности. Павлов, ожидавший встретить одержимого фанатика психиатрии, был ошарашен внешним видом Адамса. Особенно смущал русского доктора краешек цветной татуировки, выглядывающий из-за воротника элегантной сорочки, но, как рассудил Павлов, вполне возможно, что на Западе к подобным вещам относятся проще. Сюрпризом стал и прекрасный русский язык гостя, который он объяснил казачьими корнями. Другими словами, сам Адамс вызвал у психиатра гораздо большее удивление, чем неожиданное распоряжение Талдомского.

Не особенно углубляясь в профессиональные темы, Миннесота с казачьими корнями доходчиво объяснил Павлову, кого он хочет видеть. Богему. Свихнувшихся творцов, отправившихся в джунгли собственных фантазий. Не надо наркоманов или маньяков. Не надо психопатов с манией величия.

— Меня интересуют заблудившиеся люди.

— Готовите новую методику лечения?

— Продолжаю работу одного малоизвестного специалиста, — охотно поведал Адаме. — После трагической смерти коллеги Смита нашему институту стали доступны весьма любопытные записи. Мы попробовали повторить его опыты и с удивлением убедились, что бедняга Смит получил весьма загадочные результаты.

— Что за опыты?

Черноволосый извлек из кармана медальон, овальную эмаль, залитую зеленым, и показал ее Павлову.

— Вы видите, что здесь изображено?

— Вы смеетесь?

Адаме очень серьезно посмотрел на доктора:

— Тем не менее некоторые пациенты видят очень интересные вещи.

— Поэтому они и являются пациентами, — пожал плечами Павлов.

— Согласен, коллега, — усмехнулся Адаме. — Но самое интересное заключается в том, что пациенты из Нью-Йорка, Филадельфии, Оттавы, Лондона и Парижа видят на этом медальоне абсолютно одинаковое изображение. Их описание совпадает до мелочей.

— Любопытно, — протянул Павлов.

— Не просто любопытно — удивительно.

— И это помогает в лечении?

Не то чтобы врача не заинтересовала история Адамса, просто Павлова, как практика, больше занимали прикладные вопросы.

— Не скажу, что происходят чудеса, — признался Миннесота. — Но определенный прогресс присутствует.

— То есть, если Маяров или Криверецкий увидят то же изображение, что и другие пациенты, вы у нас задержитесь?

— Не исключено, — кивнул Адаме. И много тише добавил: — Главное, чтобы они увидели.

* * *

— Яков Исаакович, наш американский коллега…

— Какой еще американский коллега? — едва вошедший в вестибюль клиники профессор Талдомский удивленно посмотрел на Павлова.

— Доктор Адамс, — растерянно ответил психиатр. — Вы же сами позвонили и приказали ему помочь…

— Помочь? Кому помочь? Что вы городите?

— Доктор Адамс из Нью-Йорка, — повторил Павлов, с ужасом осознавая приближение больших неприятностей. — Наш коллега. Он хотел поговорить с несколькими пациентами…

— Я не знаю никакого доктора Адамса! — отрезал Талдомский. — Где он?

— В том-то и дело, — промямлил Павлов. — Он поговорил с Маяровым и Криверецким, потом сказал, что будет ждать вас в приемной, и… исчез.

* * *

Фома раскурил сигару, выпустил в воздух кольцо дыма и, помедлив, посмотрел на эмаль. В глазах Калеки скользнула грусть.

Еще одна напрасная поездка, еще одна неудача. Никто не смог разглядеть прекрасный город сквозь темно-зеленое марево эмали. Никто! Художник, несмотря на уверения врача, явно был наркоманом, хоть и в завязке, а композитор просто молчал — музыка, ветром гуляющая в его голове, напрочь глушила доносящиеся до Криверецкого звуки. Неужели все напрасно?

В отличие от большинства членов Кафедры, Калека был холодным прагматиком. Он знал, что будет трудно. Понимал, что, даже зная, где искать, найти подходящего человека будет необычайно сложно: слишком уж редкий дар должен быть у того, кому суждено заменить на Кафедре Пугача. Но все-таки в глубине души Фома верил, что удача улыбнется скоро, ведь времени на поиск мало, крайне мало. Великие Дома не сидят сложа руки, маги тщательно прочесывают Тайный Город, и с каждым мгновением возрастает вероятность очередной встречи. Еще два-три раза ему удастся их провести, а потом запас трюков исчерпается. Не артефактов, о количестве которых Калека позаботился, а именно трюков. Великие Дома узнают все его сюрпризы и на очередном рандеву будут готовы к любым неожиданностям. Тогда в лучшем случае придется уходить во Внешние миры. А в худшем — познакомиться с интерьером подвалов Цитадели. Или Замка. Или Зеленого Дома.

— Получится, — упрямо буркнул Фома. Из рукава выскользнул кожаный мешочек, и Калека медленно убрал в него медальон. — Я найду! Я успею!

* * *

Москва, улица Новый Арбат, 18 марта, четверг, 13:23

Эта пара бросалась в глаза даже здесь, в центре города, среди шумных и многоликих московских улиц, повидавших немало странного на своем длинном веку. Слепой музыкант, завсегдатай подземного перехода, задумчиво играющий на аккордеоне старинный, ослепительной красоты вальс, и маленький лысый карлик с торчащими, словно у Чебурашки, ушами. Некоторые прохожие принимали этих двоих за партнеров и даже бросали мелочь рядом с Нуром — ведь в темноте трудно определить, что один только костюм лорда стоит ненамного дешевле всех работ по строительству этого самого подземного перехода, — но карлик не обращал внимания на не очень щедрые подаяния. Нур ни на что не обращал внимания. Он сидел на корточках, прислонившись спиной к грязной стене, обхватив руками ноги и прижав голову к коленям. Глаза лорда были широко открыты, но вряд ли он видел хоть что-нибудь, а если и видел, то отнюдь не полутемный подземный ход.

А слепой играл «Амурские волны». Снова и снова, семь раз подряд. Старик не в первый раз встречался с этим странным слушателем и прекрасно знал его привычки. Когда-то маленький приходил сюда в компании еще двоих мужчин. Слепой не мог их видеть, но обостренные чувства позволили ему представить посетителей: двое высоких, сильных и маленький карлик. Они приходили не часто, но долго, не меньше десяти лет. Потом их не было несколько месяцев, и вот теперь карлик пришел один. Что случилось? Слепой не задавал ненужных вопросов. Он никогда не разговаривал с этой троицей, но ему было очень приятно, что они специально приезжают в убогий подземный переход, чтобы послушать его игру.

И только когда аккордеон приготовился в восьмой раз заиграть «Амурские волны». Нур, не меняя позы, тихо спросил:

— Ты верующий, старик?

— Что? — не понял слепой.

— Ты ходишь в церковь?

— Да. Конечно, хожу.

Карлик никогда не задавал старику вопросов, тем более — таких, и сказать, что музыкант удивился, значило не сказать ничего. Он был поражен. И вдруг он понял, почему маленький пришел один. Руки слепого ослабли, и мехи мягко разошлись, выдав тихий и неожиданно грустный звук.

— Когда в следующий раз пойдешь в церковь, помолись за Глеба, — глухо попросил Нур. — Помолись, старик. Он любил твою музыку…

* * *

Уже дома, после того как ошеломленная жена пересчитала толстенную пачку крупных банкнот, сунутую ему карликом, слепой музыкант понял, что малыш прощался. Прощался навсегда. Он и раньше был щедр, но тех денег, которые карлик оставил на этот раз, хватит старику до конца жизни. Нур прощался.

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Миклухо-Маклая, 18 марта, четверг, 13:54

В принципе, Лариса понимала, что застать Артема дома было бы большой удачей: один из лучших наемников Тайного Города вряд ли окажется в квартире в середине дня. Но девушка рассчитывала если не увидеть Артема, то хотя бы оставить для него информацию, и только в том случае, если этот канал не сработает, позвонить.

— Подождите здесь!

Таксист покорно кивнул и достал из-под сиденья журнал. Ждать значит ждать. Тем более что хорошенькая, но очень мрачная девушка щедро оплатила его услуги. Лариса же, захлопнув дверцу желтой «Волги», на мгновение остановилась, разглядывая знакомый дом. Дом Артема.

Друга?

Они расстались не очень хорошо, но Лариса до сих пор помнила, какими глазами смотрел на нее молодой наемник. И как она сама смотрела на него. Господи, как давно это было! В прошлой жизни, не меньше! У них был один вечер и всего одна ночь, а потом… Иногда Лариса возвращалась в мыслях к этому «а потом». К проклятому «а потом». Почему она решила, что Артем специально переспал с ней, чтобы подобраться к Каре? Почему она позволила выплеснуться обиде, не обращая внимания на то, что подсказывало сердце? Она помнила удивленные глаза Артема — он даже не пытался увернуться от удара, он до последнего момента не верил, что она подумает о нем ТАК.

— А я подумала, — зло прошептала Лариса, сглатывая подкативший к горлу комок. — Я, дура, подумала.

Можно ли склеить разбитую чашку? Начать сначала? Снова увидеть ТОТ его взгляд, настоящий, проникающий в душу. Взгляд человека, которому можно верить больше, чем себе, потому что он, не задумываясь, отдаст за тебя жизнь. Можно ли опять увидеть взгляд любимого? Обращение к наемникам стало следствием обстоятельств, Лариса рассуждала спокойно и хладнокровно, не смешивая деловое и личное. Но сейчас, оказавшись в том самом подъезде, подходя к той самой двери, девушка поймала себя на мысли, что не хочет говорить о своих проблемах. Не хочет говорить о Странниках, Нуре и Великих Домах. Может быть, позже, не сейчас… Сейчас надо просто увидеть Артема. Она соскучилась.

Лариса нажала на кнопку звонка.

«Ну, Темка, пожалуйста, окажись дома…».

Дверь открыла худенькая рыжеволосая девушка.

— Ты? — Она бы хотела промолчать, но не смогла. Не крик, скорее сдавленный стон: — Ты??!!

— Лариса?

В темных глазах Инги отразилось не меньшее удивление.

Лариса знала, что рыжая давно прибилась к команде Кортеса, но убеждала себя в том, что опытный наемник просто воспользовался ситуацией, чтобы заполучить пусть и не сильного, но опытного мага. Лариса никогда не думала об Инге как о сопернице. Разве эта тощая…

— Что ты здесь делаешь?

— А какое тебе дело?

Глупый вопрос, глупый ответ. На рыжей был короткий халатик и шлепанцы, что делало ее похожей на маленькую наивную девочку, первокурсницу, максимум. Волосы влажные, видимо, недавно из душа, и никакой косметики на лице. Все просто, все по-домашнему. Из кухни доносится аромат кофе.

И что-то оборвалось внутри. Что-то очень тонкое, незаметное, неощутимое до тех пор, пока не исчезло… Наполнив душу тоской и невыносимой болью.

— Артем дома? — чужим голосом спросила Лариса. Инга отрицательно мотнула головой.

— Живешь у него?

— Живу с ним, — поправила рыжая.

Горечь переполняла все существо Ларисы.

— Молодец, — зло одобрила она. — Вовремя подсуетилась. Спишь с ним за то, что тебя перед Великими Домами отмазали?

Темные глаза яростно сверкнули, но Инга сумела взять себя в руки. Даже улыбнулась.

— Нет, — очень спокойно ответила рыжая. — Сплю, потому что люблю. А ты прискакала, потому что хвост прищемили?

— Нет, потому что… — Ларисе не хватило хладнокровия. — Не твое дело, маленькая дрянь!

— Тогда зачем пришла?!

— Не твое дело, сучка! — Лариса в ярости сбежала вниз по лестнице. — Проклятая тварь!

— Идиотка!

Инга в сердцах захлопнула дверь, ткнулась лбом в полированное дерево и разрыдалась.

* * *

Складские помещения Московского вокзала

Санкт-Петербург, 18 марта, четверг, 14:46

— Пломба?

— В порядке пломба, — сварливо ответил Семеныч.

— Точно в порядке? — уточнил Утюг.

— Точно. — Семеныч подергал за проволоку и утвердительно кивнул головой.

— Здесь тоже все ОК, — сообщил Гира. По приказу Утюга он забрался на крышу огромного контейнера, дабы проверить, что все пребывает в целости и сохранности.

— Знаете, ребята, — пробурчал Семеныч, — я с армии не видал такой строгости. А уж от вас вообще не ожидал.

— Мы сами от себя такого не ожидали, — коротко ответил Утюг.

— Это все от человека зависит, — не согласился кладовщик. — Ты вот въедливый, а Крест, к примеру, таким не был. У него все было проще. Хотя он тоже за этим контейнером присматривал.

— Да уж, проще, — пробурчал бандит.

Утюг не рассказывал кладовщику, как однажды менее въедливому Кресту позвонили в два часа ночи и вежливый мужской голос попросил немедленно, нет — НЕМЕДЛЕННО организовать внеурочную проверку таинственного контейнера. Крест развязно ответил в том смысле, что раз товар у него, то все будет в порядке и грузить его лишними базарами не надо. Утюг тогда был помощником авторитета и слышал, как смеялся главарь над вежливостью звонившего. На следующий день голова Креста проснулась отдельно от тела, а вежливый мужчина позвонил Утюгу и попросил проверить сохранность пломб. С тех пор состояние контейнера бандит взял под личный контроль и с маниакальной тщательностью досматривал его каждую неделю.

— Тут вот какое дело, Семеныч, — произнес Утюг. — Груз мы забираем.

Приказ отгрузить контейнер вызвал у бандита искреннюю и очень глубокую радость, но демонстрировать ее кладовщику он посчитал излишним.

— Неужто хозяин объявился?

— Не твоего ума дело.

— Не моего — значит не моего, — понятливо кивнул Семеныч. — Поездом отправим?

— На машине. — Утюг сплюнул. — Готовься к погрузке — сейчас грузовик придет.

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Миклухо-Маклая, 18 марта, четверг, 14:47

Очень хотелось курить, безумно. Инга бросила табак уже давно. Бросила по-настоящему, сразу, как отрезала, и даже в мыслях никогда не возвращалась к этой теме. Но сейчас очень хотелось, чтобы никотин ударил по мозгам, чтобы горький дым наполнил горло и, может быть, хоть немного стер оставленный визитом Ларисы осадок.

Инга прекрасно знала, что Артем был влюблен в белокурую красавицу. Более того, их первая встреча случилась на глазах рыжей, и девушка прекрасно видела, какими глазами смотрел на Ларису молодой наемник. И, как позже признавалась себе Инга, именно тогда, наблюдая за их встречей, она поняла, что хочет быть вместе с Артемом. Рыжая не знала, что произошло между наемником и Ларисой, только догадывалась, но что бы там ни случилось, это совсем не помешало ее планам — она уверенно заняла место белобрысой, но никогда не старалась лишний раз продемонстрировать Артему, что любит его сильнее предшественницы. Никогда не подчеркивала свою особую преданность. Несмотря на молодость и взбалмошность, Инга умела быть умной и расчетливой девочкой, она не играла, была самой собой и знала, что значит для Артема гораздо больше, чем просто надежный друг и великолепная любовница, их чувство было глубоким и сильным, принятым не только сердцем, но и разумом. Инга прекрасно понимала, что между ней и Артемом никогда не было той сумасшедшей вспышки, которая возникла между ним и Ларисой, и теперь пришло время проверить, что сильнее.

«Или не пришло время? — Рыжая посмотрела на отражение в зеркале и, подумав, потянулась к пуховке. — Говорить Артему о визите Ларисы или нет? — Инга поджала губы. — Говорить! Я ничего не боюсь!».

Но когда девушка возвращала пуховку на место, ее пальцы слегка дрожали.

* * *

— Поверь, Кортес, я все профумал! Ты вефь наемник?

— Наемник, — не стал врать Кортес.

— Значит, если я тебя найму, тебе ничего не грозит.

— Кувалда, — не выдержал Артем, — хватит о ерунде…

Наемники говорили с великим фюрером по выставленным на конференц-связь мобильным телефонам, одновременно поднимаясь по лестнице в квартиру Артема.

— Это совсем не ерунфа, — засуетился Кувалда. — Все круто, пацаны, отвечаю! Я вас нанимаю, вы заваливаете этого ублюфка Напильника и наезжаете на Урбека, шас пугается, снимает свою канфифатуру, и я остаюсь великим фюрером. Могу написать фолговую расписку.

— Учитывая твое положение, — усмехнулся Кортес, — о долговой расписке даже речи быть не может.

— За меня не волнуйся, — проворчал Кувалда. — Я нафежно спрятан.

— Как же ты предвыборную агитацию ведешь? — рассмеялся Артем.

— Вот так и вефу, — насупился фюрер. — Пытаюсь найти кого-нибуфь, чтобы этих ублюфков… — Одноглазый опомнился. — Ну что, пофписываетесь? Всего фелов-то — фвух прифурков замочить.

— Извини, Кувалда, — вздохнул Кортес. — Не наш профиль. Удачи.

Наемники вошли в квартиру.

— Инга, ты собралась?

Девушка медленно вышла в коридор.

— О-па! — Кортес внимательно посмотрел на рыжую. — Что-то случилось?

Инга молча кивнула.

— Общественное или личное?

Артем взял девушку за руку.

— Как посмотреть, — тихо ответила рыжая.

— Мне надо позвонить. — Понимающий Кортес прошел в единственную комнату. Артем заглянул Инге в глаза:

— Что случилось?

— Приходила Лариса, — медленно ответила девушка.

— Какая?

— Кузнецова.

— Поэтому у тебя плохое настроение?

Инга кивнула, но взгляд не отвела.

— Зря, — спокойно произнес Артем.

Спокойно и очень уверенно.

Рыжая знала эту уверенность. С таким спокойствием наемник отправлялся к Каре или соглашался на безрассудное предложение шасов поохотиться за иерархами Кадаф. Железное спокойствие абсолютно уверенного в себе человека.

— Некоторое время назад мы уже говорили на эту тему, но я повторю. Мне нетрудно. И приятно. — Артем обнял девушку за плечи и прижал к себе. — У меня есть маленький рыжий чертенок, самый главный и самый любимый. Больше мне никого не надо.

* * *

— Кто как, а я напрямую связываю появление Хранителя Черной Книги с Кафедрой. — Кортес многозначительно покосился на рыжую. — Думаю, Ларисе нужна помощь.

— У нас устойчивый имидж друзей Темного Двора, — напомнил Артем.

— Поэтому она пошла не ко мне, а к тебе, дружище, — пожал плечами наемник. — Лариса рассчитывала узнать от тебя наше отношение к ситуации и надеялась, что ты сохранишь ее визит в тайне. — Кортес внимательно посмотрел на напарника. — Это не обвинение, я пытаюсь изложить ход ее мыслей, а не твоих.

— Я понимаю, — кивнул молодой наемник.

— И не сказал бы? — заинтересовалась Инга.

— Мы знаем о нашем имидже друзей Темного Двора больше, чем окружающие, — усмехнулся Артем. — Думаю, мы бы не отказали в помощи несчастной девушке?

— К сожалению, получилось так, что отказали, — вздохнула Инга. — И все из-за меня.

— Тебе не в чем себя упрекать, — жестко произнес молодой наемник. — Что бы там себе ни думала Лариса, она должна понимать, что у нас могут быть только деловые отношения.

— Неужели ты попросишь у нее денег? — улыбнулась девушка.

— Только не денег, — покачал головой Кортес. — Это мелко и неинтересно.

— Тогда что?

Наемник тонко улыбнулся.

— Насколько я понял, Кафедра была создана учеными, состояла из ученых и преследовала исследовательские цели. — Он весело оглядел партнеров. — Странники путешествуют не просто так: они собирают материал и, как мне кажется, вернулись на Землю в том числе и для того, чтобы передать Хранителю накопленную информацию.

— Современные сведения о Внешних мирах, — прошептала Инга.

— Если Ларисе будет нужна наша помощь, — закончил Кортес, — ей придется сделать для нас копию отчета.

— И мы устроим небольшой аукцион, — усмехнулся Артем.

— Но до него еще надо дожить. — Кортес вновь стал серьезным. — На самом деле ситуация запутывается самым неприятным образом. Если утром Великие Дома интересовались Источником и Большой Дорогой, то теперь на кон легла Черная Книга. Такие ставки не предполагают соблюдения каких-либо правил.

— И если мы полезем напролом, в Тайном Городе станет одной командой наемников меньше, — согласно кивнул Артем. — Не поможет даже дружба с Темным Двором.

— Теперь понятно, почему Сантьяга не хотел впутывать нас в это дело, — криво улыбнулась Инга.

— Комиссар не любит обрывать приятные знакомства.

— Следовательно, мы должны быть крайне осторожны, — прищурился Кортес. — И надеяться, что Лариса еще вернется. — Наемник помолчал. — Больше ей идти не кому.

* * *

Лестница сама ложится под ноги. Ступеньки невысокие, аккуратные, а наклон настолько плавный, что подниматься по ней очень легко, движение наверх практически не ощущается. Иногда даже кажется, что ты не поднимаешься, а, наоборот, спускаешься вниз, что ноги несут сами и ты не прикладываешь никаких усилий, чтобы достичь цели. Разумеется, это иллюзия. На самом деле лестница ведет вверх. Высоко-высоко вверх. Настолько высоко, что неукротимый океан, могучие волны которого безжалостно избивают прибрежные скалы, уже отсюда выглядит ровной скатертью приятного нежно-зеленого оттенка. Грохочущие водяные валы, способные навести ужас там, у берега, совершенно теряются из виду, и безбрежный простор океана кажется наполненным покоем и умироворением.

Пронзительно-белая башня стоит на массивной скале самой линии воды. И помимо неё, вокруг, насколько хватает глаз, не заметно ни единого другого строения. С одной стороны — чарующая зелень океана, с другой — каменистая пустыня, лишенная намеков даже на самую чахлую растительность. Восхитительной красоты башня кажется нереальным творением художника, появившимся на границе камня и воды благодаря мимолетной прихоти гения. Она скрепляет океан и пустыню и устремляется вверх, белым копьем пронзая пушистые облака. Ее стройные стены серпантином обвивает открытая лестница, и лишь тонкая резная балюстрада защищает идущего от бесконечной высоты. Пройти по ней стремится не каждый: слишком высоко, слишком страшно, зачем тратить время, лететь сюда, на границу камня и воды, а потом долго-долго подниматься на невероятную высоту? Зато тот, кому доводилось стоять на самой вершине Белой Башни, видел гораздо больше. Он видел неуловимую грань между облаками и тьмой Великой Пустоши. Он видел блестящие искры, бегущие по волнам океана, и пылающие огнем звезды, кострами пронзающие тьму. Он видел камни, составляющие твердь земли, и огромные астероиды, парящие в бесконечном пространстве. Тот, кто поднимался на вершину, видел, что Белая Башня стоит на границе всего. Что это тонкое копье связывает все стихии мира.

А потом видение уходит.

Семь лун, водивших хоровод вокруг Белой Башни, океан и камни, звезды и облака — все тает, на мгновение сменяется тьмой, а затем…

А затем ты просыпаешься, слыша знакомый звук будильника, видишь потолок своей комнаты, пыльный ковер на стене, выключенный телевизор и давно не мытые окна. Ты снова закрываешь глаза и думаешь, что на самом деле реальна Белая Башня и ее семь лун, а вот то, что ты видишь сейчас, всего лишь сон. Всего лишь сон… Очень неприятный в своей потрясающей реальности.

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, улица Тверская, 18 марта, четверг, 15:03

— Леночка тогда была еще очень маленькой, не понимала, что происходит, а вот на Аллочку смерть Вали подействовала очень сильно. — Лидия Васильевна вздохнула.

Матвей понимал, что после смерти профессора жизнь семьи покатилась под откос, он видел, что старухе тяжело рассказывать об этом малознакомому человеку, но все равно постарался ее разговорить.

— Сначала Аллочка держалась, ведь Леночка на руках, надо было ее поднимать. К тому же она молода еще была, вся жизнь, считай, впереди… Аллочка ведь на пятнадцать лет младше Вали. Красивая, — Лилия Васильевна снова вздохнула, — два языка знала, я думала, что она справится. Тяжело, конечно, приходилось.

— И никто не помогал?

— Пенсию нам определили от академии, но маленькую. — Старуха махнула рукой. — Да я не в обиде. В стране-то вообще ужас чего творилось. Потом, правда, стали какие-то деньги присылать. Я не понимала, откуда, за что? Ходила, узнавала, никто ничего не объяснил. Я не хотела эти деньги брать, но пришлось.

— Это не было случайностью, — серьезно произнес Близнец. — Если деньги присылали, значит, они предназначались вам. И вы правильно сделали, что стали их брать.

— Вы имеете к этому отношение? — Старуха подозрительно посмотрела на Матвея.

— Нет. — Он спокойно выдержал ее взгляд.

— Тогда почему вы уверены, что эти деньги предназначались нам?

— Я долго жил за границей, — улыбнулся Близнец, — и понял, что в нашем мире никто не будет просто так посылать кому-нибудь деньги.

— Вот видите, а я воспитывалась по-другому. — Лидия Васильевна машинально погладила скатерть. — Я даже подумала, вдруг это те, кто убил Валю, пытаются искупить, что ли… Тогда это грязные деньги!

— Не думаю, что в наше время убийцы столь сентиментальны.

— Да, наверное, вы правы. — Она помолчала. — Время было очень трудное, и эти деньги нам помогли. Через полгода Аллочке удалось устроиться на работу в очень престижную английскую компанию. Она стала хорошо зарабатывать, повеселела. С личной жизнью, правда, не складывалась. Конечно, ребенок еще куда ни шло, но старая свекровь здорово все портила, наверное, без меня ей было бы легче… — Лидия Васильевна замолчала, тщательно подбирая слова. — А лотом случилась беда. Я не знаю, как это началось, только догадывалась. Аллочке приходилось много работать, чуть не по пятнадцать часов в день. Она уставала и, наверное, стала искать способы снять стресс. Она никогда не показывала это дома, но стала реже приезжать ночевать. Я думала, что Аллочка познакомилась с хорошим мужчиной, а оказалось, что она стала пить. — Старуха сбилась, проглатывая подкативший к горлу комок. Было видно, что она не просто рассказывает, а снова и снова переживает те события. — Аллочка. Затем — наркотики. С работы ее выгнали. Аллочка пыталась лечиться, потратила очень много денег, но безрезультатно. Она умерла четыре года назад от передозировки. Последнее время с Аллочкой было очень тяжело.

— Лена сильно переживала? — тихо спросил Матвей.

— Она не любит об этом говорить.

— Понимаю.

И теперь они живут только на мизерную пенсию и то, что присылает Кунцевич. Смерть никогда не приходит одна. Старая беспощадная мерзавка любит пировать со вкусом, красиво, втягивая в свой водоворот окружающих, и даже если им удается избежать ее поцелуя, она старается оставить свой след в их душах. На будущее. Историю, рассказанную Иваном и Моней, Близнец выслушал спокойно, он привык, что кто-то умирает, но теперь, глядя на то, что стало с семьей Зябликова, Матвей ощутил жгучее желание убить, нет, раздавить Черкаса. Лживого и подлого уголовника, походя решившего судьбу четырех человек. Близнец потер виски.

— Лена очень ранимый ребенок, очень тонкий, — продолжила старуха. — Иногда я сильно боюсь за нее.

— Время сейчас трудное.

— Не только это, — покачала головой Лидия Васильевна. — Я уже старая, Матвей, сколько мне осталось? Пять лет? Десять? Месяц? Кто знает. А что будет с Леной потом? Я молю Бога, чтобы дожить до того, как Лена прочно встанет на ноги. Закончит институт, выйдет замуж… А иногда я думаю, а вдруг свалюсь? Ведь Лена, я знаю, ни за что не бросит меня. Она забудет о себе и будет мне помогать.

— Плохие мысли надо гнать, — серьезно сказал Близнец.

— Я пытаюсь, — невесело улыбнулась старуха. — Но они, проклятые, возвращаются.

— Да, — глухо согласился Странник, — они возвращаются.

Оба помолчали, слушая, как из плохо закрытого крана падают на сталь мойки крупные капли воды.

— А вы надолго в Москву, Матвей? — Закончив рассказ, Лидия Васильевна решила сменить тему, и ее вопрос прозвучал очень светски.

Близнец пожал плечами:

— Несколько дней, может быть, неделя.

— Вы сказали, что живете за границей?

— Пока только работаю.

— По специальности?

— Можно сказать и так.

— Давайте я вам еще чайку налью. — Старуха тяжело поднялась и направилась к плите. — Или…

— Нет, я не тороплюсь, — улыбнулся Близнец.

Матвей понял, что Зябликова рада нежданному гостю: длинный, хотя и грустный местами разговор порадовал ее, позволил высказать, поведать то, что на самом деле творилось в душе. По всей видимости, собеседников у старухи осталось немного.

— Люди, наверное, здесь все больше другие теперь, — негромко произнес Близнец. — Я имею в виду — в доме.

— Другие, — согласилась Лидия Васильевна. — Кто умер, кто уехал… Вербицкие вот в Германию подались. Квартиру продали… И мне говорят: продавай…

— Кто говорит?

— Да приходят тут…

Старуха замолчала на полуслове, и Матвей почувствовал, что коснулся болезненной темы. Он с благодарностью принял очередной стакан чая, размешал сахар и только после этого спокойно и очень обдуманно спросил:

— Лидия Васильевна, а можно я поживу у вас немного?

— У нас? — Старуха удивленно посмотрела на шикарно одетого гостя. — А что не в гостинице?

— Я не люблю отели, — честно признался Близнец. — Устал от них. Понимаете, Лидия Васильевна, я не обзавелся семьей и очень ценю возможность пожить… ну, вы понимаете, просто пожить в доме. Пусть даже в чужом доме. Пожить там, где люди будут тебе улыбаться не за деньги, а просто так. Или не будут улыбаться… Просто я понял, что у вас есть свободная комната, но если это неудобно…

— Очень неожиданно, — растерялась старуха.

— Я очень тихий жилец, — уверил ее Матвей. — Честное слово.

— Не знаю… — Из коридора послышался шум — открылась входная дверь. — Лена, это ты?

— Да, бабушка.

— Внучка, — шепотом пояснила Лидия Васильевна и громко добавила: — Деточка, приди, пожалуйста, на кухню, у нас гости.

Раздались негромкие шаги, и в дверном проеме появилась невысокая худенькая девочка с острым, как мышиная мордочка, лицом. Она была одета в яркий свитер, едва доходящий до пояса, потертые голубые джинсы и домашние тапочки — успела переобуться. Увидев Матвея, Лена замерла и удивленно посмотрела на бабушку:

— Это кто?

— Меня зовут Матвей, — с улыбкой ответил Близнец, глядя прямо в глаза девочки. — Я был другом твоего папы.

* * *

Денежная Башня, штаб-квартира семьи Шась

Москва, Краснопресненская набережная, 18 марта, четверг, 16:00

Совещание, как и было запланировано, началось в четыре пополудни, минута в минуту, шасы, при всех своих недостатках, строго соблюдали деловые договоренности. Тем более что встреча проводилась под эгидой Торговой Гильдии, в весьма закрытом режиме — участвовали исключительно главные фигуры проекта, — а потому в небольшом конференц-зале было довольно свободно.

— Кофейку никто не желает? — радушно осведомился Биджар Хамзи. — Бесплатно, разумеется. В смысле, за мой счет.

— Со сливками, — кивнул Карим Томба. — И сахар не забудь.

Известнейший московский журналист, прославившийся язвительными статьями в газетах и публицистическими передачами на телевидении. Карим, помимо всего прочего, являлся членом совета директоров «ТиградМедиа», крупнейшей рекламной компании Тайного Города. Он был одет в дорогой, но далекий от классического покроя костюм, рубашку с расстегнутым воротом и элегантные ботинки. В ожидании кофе Томба небрежно поигрывал золотым «Паркером» и, весело прищурившись, разглядывал третьего собеседника, Урбека Кумара. Другими словами, на совещании присутствовали доверенные лица всех кандидатов на пост великого фюрера Красных Шапок. Представителей собственно дикарей по понятным причинам звать не стали: шасы планировали обсудить серьезные волросы.

— Зеленый Дом может стать проблемой, господа. — Коньяк Биджар разлил всем — это не кофе, от хорошего коньяка истинный шас не откажется, даже спасаясь от налоговой инспекции. — Мне звонили навы и просили не особенно резвиться.

— Все из-за тебя! — Карим покосился на Урбека. — Зачем полез в кандидаты? Славы захотелось, клянусь пиаром Спящего?

— Мое появление придало выборам стройность! — важно ответил скупщик краденого, делая маленький глоток коньяка. — Я, между прочим, единственный гарант стабильности в этом бедламе. Если бы не я, вы бы только и занимались тем, что продавали дикарям оружие и виски для подкупа избирателей.

— Если бы не этот гарант, — желчно сообщил Биджару Томба, — Всеслава бы и думать забыла о выборах. А появление Урбека ее взбесило!

Хамзи, возможно, был согласен с заявлением журналиста, но Кумар не дал самому молодому из директоров Торговой Гильдии выразить свою поддержку Томбе.

— Всеслава просто опомнилась, — махнул рукой Урбек. — Белобрысая почуяла прибыль.

— Зеленые почуяли прибыль? — рассмеялся Карим. — Урбек, мне кажется, вам надо меньше общаться с Красными Шапками. Всеслава искренне заботится о сохранении своего контроля над семейкой и боится, что в следующей войне некому будет заниматься мародерством. Она бы промолчала, если бы вы просто поддержали эту Брусчатку…

— Булыжника, — поправил талантливого журналиста Хамзи.

— Непринципиально. Так вот, Урбек, если бы вы просто поддержали Булыжника, никого бы это не взволновало. Но в Зеленом Доме не поймут, если вы станете великим фюрером. — Томба с наслаждением потянул коньяк. — А о том, что выборы приносят приличный доход, люды еще не додумались. Не тот уровень, господа, у них нет времени на серьезные вещи — в политику играют.

— Зато у навов с этим все в порядке, — проворчал Биджар. — Пройдохи уже заявили, что все операции по бизнес-плану «Выборы» должны пройти в отчетах Торговой Гильдии отдельной строкой.

Лица присутствующих погрустнели.

— А эти кровопийцы не уточнили, какую налоговую ставку они применят? — поинтересовался Томба.

— Увы.

— Значит, надо готовиться к худшему.

Шасы молча выпили.

— Может, свернем всю эту демократию? — предложил Урбек. — И так работаем, можно сказать, за идею, а тут еще и налоги.

— Не знаю, как там ваша идея, а у меня прибыльность болтается на уровне трехсот процентов, — не стал скрывать Томба.

— Не у тебя одного.

Урбек скромно посмотрел в окно. Хамзи вежливо подождал, понял, что скрытный торговец не станет делиться с партнерами коммерческой информацией, и подвел итог:

— Значит, если я все правильно понял, демократию пока не сворачиваем?

— Нет, — кашлянул Кумар. — Пусть будет.

— Вот и славно.

— Но есть нюанс, — припомнил Карим. — У моего кандидата заканчиваются фонды.

— У Булыжника со средствами тоже не очень, — признался Урбек.

— Да и казну, которую Кувалда умыкнул из Южного Форта, мы уже освоили, — задумчиво протянул Биджар. — Этак через день-два идея выборов умрет сама собой.

— Мои обещают исправиться, — хмуро бросил Урбек. — Пусть и ваши товар привозят, пристроим, не та проблема.

— Навы попросили по возможности удерживать дикарей от массовых грабежей, — вздохнул Хамзи. — Выборы выборами, но тревожить челов сверх меры не следует.

— Да и Красным Шапкам не стоит привыкать к халяве, — согласился Карим. — А то у них избирательные кампании каждую неделю будут проходить.

— И что делать? — Урбек недоуменно посмотрел на партнеров.

— Придется быть скромнее, — объяснил Биджар — Не надо гусарства, пара-тройка грабежей на каждого кандидата, и хватит. Пусть Красные Шапки ищут менее шумные источники финансирования.

— Какие?

— Не знаю… Пусть едут в другие города, например… В общем, задача такая: криминальная обстановка в Москве не должна превратиться в хронику боевых действий.

— Это может испортить праздник, — протянул Томба.

— Или мы проявим понимание, или навы выразят недоумение, — развел руками Биджар. — Мне лично по душе первый вариант.

— Ладно, ладно, — проворчал Урбек. — Выкрутимся, не впервой. Давайте лучше обсудим, как нам убедить Темный Двор не выставлять слишком уж грабительские налоги. Какие будут мнения?

* * *

Острова Анжу, Восточно-Сибирское море,

17 марта, среда, 22:01 (время местное)

«С такими ногами она еще носит халатики до пояса! Эти тощие спички способны вызвать интерес разве что у анатома! А эти рыжие волосы?! Прилизанные сосульки!!».

Несмотря на то что со времени визита в квартиру Артема прошло уже несколько часов, Лариса продолжала снова и снова переживать его. И снова и снова испытывать смешанное с горечью возмущение.

«Как он мог променять меня на нее? На эту сучку, послушно ложившуюся под любого, на кого укажет Кара?! Надо было врезать ей как следует!».

На мгновение перед глазами появилось видение: окровавленная Инга отлетает к стене, губы кривятся, в темных глазах застыл ужас… Стало легче. Лариса сжала кулачки. «Ладно, рыжая, мы еще увидимся!».

Она широко распахнула дверь, сделала несколько шагов вдоль бортика бассейна и только тогда заметила, что в воде плавает Нур.

— Привет!

Лариса сухо кивнула.

«Уйти?».

Девушка не хотела видеть карлика, она вообще не хотела никого видеть и ни с кем разговаривать, но желание искупаться, расслабиться было еще сильнее. Лариса бросила полотенце на шезлонг, скинула халат и нырнула с бортика в прохладную воду. Почувствовавший ее настроение Нур не приближался, фыркал среди камней в дальнем конце бассейна, и только позже, когда уставшая девушка расположилась в небольшой заводи с бьющими со дна струями воды, лорд уверенно заплыл следом и устроился рядом.

— Не против?

— Как съездил? — Девушка откинулась на спину и закрыла глаза.

— Нормально, — охотно поведал Нур. — Я распорядился доставить Трон в Тайный Город. Уже завтра он будет в Москве.

— Зачем? — Лариса против воли открыла глаза и посмотрела на карлика. — Это опасно!

— Не волнуйся, — улыбнулся лорд. — Не опасно. Я лично выбрал место для его установки и принял все меры предосторожности. Великим Домам его не обнаружить.

— Даже когда Трон заработает? — прищурилась девушка.

— Даже тогда, — уверенно кивнул Нур. — Конечно, придется нелегко, но у меня получится.

— Будем надеяться.

Лариса устало провела рукой по волосам, краем глаза заметив, что лорд внимательно следит за ее жестом — тонюсенькая ткань купальника едва скрывала прелести фигуры.

— Если тебе интересно, — медленно произнес тат, — я отправил Джин в Москву. Так что мы здесь одни.

— Зачем она уехала?

— Будет контролировать переброску Источника. Мне этим заниматься лень, а Джин вполне справится.

Новость о том, что негритянка покинула убежище, насторожила Ларису, но виду девушка не подала: объяснение лорда было вполне логичным. К тому же карлик не обещал согласовывать с ней каждый свой шаг.

— А как твои успехи?

— Я была в Москве, — скупо сообщила Лариса.

— Именно об этом я и спрашиваю.

Лорд честно рассказал о том, что успел сделать, и мог рассчитывать на ответный отчет. Девушка вздохнула:

— Пока я не знаю, как подать сигнал Страннику. Я оставила сообщения в некоторых старых местах, которые давно используют Хранители, но не уверена, что он прочтет хоть одно послание.

— А как осуществлялась связь раньше? — поинтересовался карлик.

— Полагаю, Странники просто приходили в Сухареву башню, — съязвила Лариса.

— Логично, — кивнул Нур.

— Будем надеяться, что, узнав о гибели башни, Странник проявит сообразительность.

— Ничего другого нам не остается, — согласился лорд. Помолчал, внимательно глядя на девушку, и спросил: — Неужели ты так расстроилась из-за Странника?

— Нет.

— Не хочешь говорить?

— Это не имеет отношения к нашему договору.

Лариса поморщилась, всем видом показывая, что карлику не следует лезть к ней в душу, но лорд не унимался:

— У нас слишком важный договор, чтобы я мог не обращать внимания на твое состояние. Ты взвинчена и расстроена. Я хотел бы знать из-за чего.

— Не твое дело, Нур.

— Проблемы с личной жизнью?

— Отстань!

— Ты можешь уйти, но от себя тебе не скрыться. Ты молодая и жизнелюбивая, красивая и горячая. Ты стала великой, но тебе кажется, что цена оказалась слишком высокой. Так?

— Я могу получить все, что захочу.

— Для тела, как я понимаю. А для души?

Голос карлика журчал плавно, немного рокочуще, но очень мягко, проникал в самое сердце, обволакивал, очаровывал, заставлял забыть обо всем и слушать, слушать, не обращая внимания на смысл самих слов. Хотелось только слушать.

— Ты потеряла частичку себя, изменила свою жизнь. Ты одна, ты сильная, но ведь так хочется, чтобы рядом было крепкое плечо, такое, за которым может спрятаться даже великая колдунья.

Этому голосу хотелось доверять. От него становилось теплее. Голос дарил нежность. И легкий поцелуй, скорее даже — прикосновение, нежное, зовущее… И Лариса потянулась навстречу скользящим по ее щеке губам.

— Кто-то должен быть рядом. Кто-то должен чувствовать твое дыхание и беречь твой сон. Кто-то должен смеяться вместе с тобой и молчать, утешать и поддерживать. Кто-то должен любить, ибо без этого вся наша сила не стоит и ломаного гроша.

Ласковые пальцы скользнули по стройной шее девушки, вторая рука опустилась на бедро, мягко, но настойчиво подтолкнула его, отводя чуть в сторону. Теперь Нур стоял перед Ларисой, и через мгновение ее ноги должны были скреститься за спиной карлика.

— Нет!

Лариса сумела найти в себе силы отстраниться. Лорд молча смотрел в зеленые глаза девушки.

— Нет, — повторила Лариса.

Только сейчас она заметила, что лифчик плавает в нескольких футах от них. Только лифчик, где трусики, девушка не представляла. Пальцы карлика замерли на напряженном соске ее левой груди. Лариса знала, что возбуждена, что все ее тело дрожит под опытными руками Нура, дрожит в ожидании сладкой и яростной схватки…

— Нет.

Только не сейчас. Только не с ним!

— А ты опасен и без магии, лорд, — криво усмехнулась девушка.

— Я живу очень долго, — тихо ответил Нур, — Вполне достаточно, чтобы выучиться некоторым трюкам.

— Я вижу.

Карлик понял, что настаивать не следует. Лариса справилась с атакой на чувства и ни за что не позволит ему продолжить. Он отплыл в сторону. Девушка выбралась из воды, спокойно, не смущаясь наготы, взяла полотенце и стала медленно вытираться.

— Я устала. Поговорим утром, Нур. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Лариса.

* * *

Муниципальный жилой дом

Москва, Лялин переулок, 19 марта, пятница, 02:18

— Получилось просто великолепно! Гениально, черт побери, получилось! Не побоюсь этого слова — гениально. Свежо и красиво! — Руслан похлопал по плечу Владимира. — Когда я прочитал твой рассказ…

— Не рассказ, а повесть, — важно заметила торчащая рядом с собеседниками подруга писателя.

— Повесть, — легко согласился Руслан. — Конечно, повесть…

«А ведь действительно повесть, — мелькнуло в голове. — То-то я ее так долго мусолил».

— Современная и очень стильная, — добавила подруга, на всякий случай округляя и без того выпученные матерью-природой глаза.

— Угу.

— Извини, меня зовут. — Писатель, уловив, что хозяин дома сбился, плавно ушел от темы. — Увидимся.

— Конечно.

Пара смешалась с толпой, а Руслан, сделав небольшой глоток из бокала, повернулся к раскрытому окну. В квартире было шумно и накурено. Чествовали первую выставку молодого художника, талантливого парня, которого Руслан нашел в Самаре, и пять комнат импресарио с трудом вместили собравшуюся богему. Художники, писатели, поэты, музыканты — Руслану нравилось жить в тусовке, но иногда, даже во время очень бурного веселья, хотелось помолчать.

— Руслик, солнышко, твой мальчик просто замечательный! — Валя Димина, сценический псевдоним Джозефша, прижалась к плечу импресарио. — Скажи, а что это за дядечка с сигарой?

— Будущий спонсор, — коротко сообщил хозяин квартиры.

— Чей? — немедленно осведомилась Валя.

— Будущий, дорогая, будущий, значит, пока ничей, — рассмеялся Руслан. — Как звать противного, не помню… Его привела Ира Чуйкова, а она с кем попало не водится.

— Прикид у него классный.

Руслан посмотрел на гостя. И упакован как положено — стоимость костюмов импресарио определял моментально, и сам ничего — черноволосый, широкоплечий, с тонкой бородкой и умными глазами — просто мачо. Хоть и хромой, а исполнил чувственное танго так, что вспыхнули глаза у всех присутствующих женщин. И у некоторых мужчин. Сначала Руслан принял любителя сигар за попавшего на крючок нефтяника, радостно бросившегося в незнакомую жизнь, чтобы потом, в далекой Сибири, хвастать друзьям-промышленникам знакомством с московской богемой. Но золотая серьга в ухе и кусочек татуировки, выглядывающий из-за воротника сорочки, показали, что это не так. Сибирский купец так не прикинется.

— Руслик, а он уже обещал кому-нибудь поддержку? — не унималась Джозефша.

— Не знаю, — пожал плечами импресарио. — Возле него все Риточка Лермонтова вьется, а она запах денег хорошо чует.

— Надо познакомиться с этим нефтяником-промышленником поближе, — протянула Валя.

— Пора альбом выпускать? — догадался Руслан.

— Давно пора.

— Только не перестарайся, — предостерег Джозефшу импресарио. — Знаешь какими глазами Ира на него смотрит?

— Эта стерва? — Валя смерила презрительным взглядом подтянутую фигуру Чуйковой, поправила правую грудь и кивнула: — Но за предупреждение спасибо.

* * *

Снова не то, снова неудача. Сколько их было? Десять? Двадцать? Молодые и уже потрепанные, безоговорочно верящие в себя и искренне презирающие всех остальных, начинающие и уже знаменитые, хотя бы в кругу друзей. Фома говорил со всеми. Он искал общения, он специально попросил Иру намекнуть тусовке, что весьма богат, и был бы не прочь вложить деньги в творческий проект. И получил массу рассказов о гениальности и кучу шикарных планов, грозящих всемирной известностью и славой. Красивые слова, подобострастные улыбки, горящие глаза… и ни один взгляд так и не пробился сквозь зеленое марево эмали. Ни один творец не смог разглядеть чудесные мосты, спящие под тремя лунами чужого неба. Все напрасно.

— Вы пользуетесь успехом.

— Успехом, красавица, пользуетесь вы. А я так, вызываю интерес.

— Меня зовут Джозефша, слышали?

— Конечно.

Калека понял, что вытаскивать медальон бессмысленно: довольно крупная и слегка потасканная девушка за тридцать. Манеры развязные, а в пустой голове только последствия приема наркотиков.

— Как вам вечеринка? Руслан молодец, его мальчик произведет фурор!

Джозефша уверенно выпятила внушительных размеров грудь и попробовала прильнуть. Кто она? Певичка? Желающая стать певичкой? Художница? Писательница? Девушка не совсем правильно истолковала внимательный взгляд Фомы и настойчиво защебетала, стараясь «произвести впечатление». Ее крупная кисть периодически ложилась на руку Калеки, а глаза горели неугасимым огнем. О чем она говорила, Фома не слушал. Он оживился, лишь увидев подошедшую Иру.

— Я думал, ты меня бросила.

— Ни за что! — Женщина чмокнула Калеку в щеку и посмотрела на разочарованную Джозефшу. — Валя, привет, голубушка, как твой проект?

— Продвигается, — буркнула та.

— Уверена, у тебя получится.

Фома обнял Иру за талию, но Джозефша пока отказывалась понимать намек.

— Чего не хватает проекту, так это надежной поддержки, — продолжила она, справившись с вызванным появлением Чуйковой раздражением. — Стасик. Ира, ты ведь помнишь Стасика? Так вот, Стасик оказался никудышным продюсером. А его связи на телевидении просто фуфло! С нами даже разговаривать не стали…

— Печально, весьма печально. Вы нас извините, Джозефша, нам с Ирой надо пошептаться.

Калека увлек женщину на балкон, поцеловал в губы и ткнулся носом в ее щеку.

— Пойдем отсюда?

* * *

— Тебе понравилось на вечеринке? — Она пригубила вина из поданного им бокала и внимательно посмотрела на Фому.

— Это было любопытно. — Калека провел рукой по ее бедру. — Для общего развития.

Все получилось так же, как в прошлый раз: ворвавшись в квартиру, они долго были увлечены друг другом, и только через час (а может, через полтора) появилась возможность просто поговорить.

— Зачем тебе это было надо?

Фома улыбнулся:

— Странно, что ты не задала вопрос раньше. Когда я уговорил тебя поехать на вечеринку.

Руслан позвонил Ире в ресторан, где они обедали, и Калека, поняв, о чем идет речь, приложил все усилия, чтобы она согласилась отправиться на тусовку.

— Я думала, ты хочешь поискать молоденьких девочек, — спокойно ответила женщина.

— И все равно согласилась?

Она отставила бокал, медленно положила руки на плечи Фомы, заглянула в его глаза:

— Ты мне ничего не должен. Я тебе ничего не должна. Мне хорошо с тобой, почему бы не сделать тебе приятное? — Помолчала. — Рано или поздно наши отношения все равно закончатся.

— Все когда-нибудь заканчивается, — тихо произнес Калека.

Он знал, что, если бы ответил по-другому, Ира была бы счастлива. Знал, что и сам скорее всего был бы счастлив. Ему хотелось видеть ее лицо, прикасаться к ней, заботиться о ней, но… Ответить иначе Фома не мог.

— Я немного удивилась, что ты остался со мной. — Ира по-прежнему смотрела мужчине в глаза.

— Я сказал тебе еще при первой встрече: я выбрал тебя. Именно тебя.

— Но все когда-нибудь заканчивается, — эхом откликнулась она.

Калека отвернулся — молча долил в бокал вина.

— Зачем тебе нужна была эта вечеринка?

— Помимо дела, о котором я уже рассказывал, у меня есть еще маленькая цель в Москве, — спокойно ответил Фома. — Помочь в ее достижении могут только талантливые творческие личности.

— Нашел?

— Увы.

— Ты всем показывал какой-то медальон.

— Вот этот.

Калека протянул Ире эмаль. Пару секунд женщина задумчиво рассматривала зеленую поверхность, затем спросила:

— Ищешь того, кто сможет восстановить рисунок?

Фома вздрогнул, вино выплеснулось на простыню. Ира удивленно посмотрела на мужчину:

— Что случилось?

— О каком рисунке ты говоришь?

— Об этом. — Она кивнула на медальон.

— Что ты видишь? — Он задал вопрос очень тихо.

— Не очень много, — призналась женщина. — Эмаль потускнела, или как это там называется… не помню. Я вижу дома, это город, да? Странные крыши… — Ира посмотрела на Калеку. — И две луны?

Он медленно допил вино, поставил бокал на тумбочку и по-прежнему очень-очень тихо спросил:

— Видишь что-нибудь еще?

— Нет.

— Там три луны, — прошептал Фома. — И мост. Красивейший на свете мост.

Он взял медальон, задумчиво положил его рядом с бокалом, привлек женщину к себе и крепко поцеловал. И в его страсти читалась глубокая грусть.

— Там три луны…

— Это важно? Две или три?

— К сожалению — очень важно. Безумно важно.

Ира погладила его плечи, провела губами по шее, коснулась татуировки.

— Когда-то я писала стихи… А потом решила, что это не мое, что у меня нет таланта, мне казалось, что я никогда не достигну высот, не найду ключ к сердцам. Тогда, в начале девяностых, писателям жилось несладко, я пыталась достучаться через журналы, газеты, но что-то поменялось в людях. Стихи ушли из их жизни. А я не хотела писать тексты для эстрады, не могла… Я стала работать, добилась успеха, карьера, достаток. Но писать я перестала. Не было времени, сил.

— Твой талант раскрылся по-другому.

— Наверное.

— Почитай мне, — попросил Фома. Ира прижалась к груди мужчины, так, что ее губы щекотали его кожу, и прошептала:

Сны теряются в дымке туманной звезды. Сны. Осколки несбывшейся смерти. Ты уходишь, теряешься где-то вдали. И уносишь с собой мое сердце…