Савва Калашников.

Сквозь белую колышущуюся пелену проступило черное пятно с нечеткими краями. Оно словно выплывало из природной мути сквозь толщу воды, формируясь в какой-то знакомый предмет. Экран, подумал без всякого выражения Калашников. Мысли были вялые, ленивые и скользкими угрями норовили расползтись по углам сознания, как только он пытался сосредоточиться.

Черное пятно наконец «всплыло», превратившись в прямоугольник с горящими зелеными строчками.

Экран дисплея, снова подумал Калашников равнодушно, и его мысль высветилась новой строкой на черном фоне.

Из-за поля зрения протянулась к экрану рука, что-то сделала, экран стал фиолетовым, а буквы на нем ярко-голубыми.

«Забавно, – подумал Калашников, – это же мои мысли на экране…».

Фиолетовый прямоугольник послушно отразил мысленную фразу начальника отдела безопасности.

«Забавно, ведь я, кажется, не сплю… значит, я на Земле… на Земле… Почему на Земле? Я должен быть в… Где-то я должен… забыл… Вспомнил! В Сфере… странное слово… Сфера. Зачем я должен там быть? Почему я вообще об этом думаю?..».

Калашников попытался пошевелиться, и его едва не стошнило от головокружения и слабости.

– Лежите, – раздался над головой громовой голос. – Вам нельзя двигаться. Вы в реанимационной клинике, попытайтесь мысленно вспомнить, кто вы, чем занимаетесь и что делали до последнего момента.

«Я Савва Калашников, начальник отдела безопасности УАСС», – послушно вспомнил Калашников, наблюдая, как голубые строчки не произнесенных им слов загораются на фиолетовой панели. И вдруг где-то глубоко под толстым слоем «воды», затопившей сознание, шевельнулся в «мутном иле» острый плавник тревоги: «Внимание! Контроль!!!» С каждым разом строчки фраз на экране бледнели, кривились, начинали расплываться, пока не превратились в струи света. Калашников окончательно пришел в себя, обретая задавленный до этого момента мысленный блок и контроль над пси-сферой.

– Черт! – произнес тот же голос. – Блокада мысли чудовищная, не помогают даже ваши препараты! Не трогайте его, пусть просыпается.

Сознание прояснилось. Калашников ощутил себя живым: ноги и руки были тяжелыми, словно налитыми инерцией взлета при десяти «g», болели мышцы живота, саднила кожа за ухом. «Микки» не отзывался на запросы, и Калашников понял, что его персональный советчик с обширной памятью изъят. Зато вшит «монстр» – передатчик чужой воли, ощущаемый как застрявшая в голове пуля, вернее, как паук, высасывающий кровь из жертвы.

Савва, покрывшись липким потом от неимоверного усилия, запер «паука» в крошечной камере за пси-барьером и полностью овладел своим мозгом.

Он лежал одетым на узком и твердом ложе. Голова покоилась на вогнутой металлической решетке. На руках и ногах были защелкнуты широкие браслеты. Ложе переходило в пучок труб, вросших в прямоугольник экрана с небольшой полусферой сбоку, напоминающей металлического ежа. Напротив громоздилась какая-то непонятная слоноподобная установка, а на одном из ее «ушей» сидел лицом к начальнику отдела мужчина в комбинезоне.

– Каспар Гриффит, – шевельнул беззвучно губами Калашников.

Гриффит понял.

– Он самый. Отстегни его.

Из-за головы появился напарник Гриффита: громоздкое широкое туловище на коротких ногах, длинные руки, громадная голова с ничего не выражающим, бугристым, словно составленным из непропорциональных деталей лицом. Калашникову он напомнил массивного южноафриканского австралопитека, робустуса. Повозился у ежастой полусферы, пошевелил пальцами несколько игл, и браслеты на руках и ногах Калашникова превратились в дымные кольца, а «дым» втянулся в отверстие ложа. Урод повернулся лицом к Савве и сгорбился, превратился в статую.

Калашников с трудом сел, чувствуя себя совершенно разбитым. Не глядя на Гриффита, сделал несколько упражнений аутотренинга, пока в тело вместе с притоком крови не вернулась часть былой подвижности.

– Вы очень сильный человек, – без тени насмешки произнес Гриффит, не меняя позы. – Нам почти ничего не удалось из вас вытащить даже с помощью этого гроба. – Он кивнул на аппарат пси-зондирования. – Итак, вы подошли ко мне вплотную. Признаюсь, это в некоторой степени оказалось неожиданным для меня; не предполагал, что у вас такая мощная контрразведка.

Калашников потрогал побаливающий висок и обнаружил там свежую опухоль. Надавил пальцами и, не обращая внимания на боль, с отвращением выдрал белый плоский овал с сотней тонких длинных волосков, испачкав руку в крови. Бросил на пол, достал платок и занялся лечением, унимая пульсирующую кровь и пси-шумовой удар – эффект внезапного отключения подавляющего волю аппарата.

Гриффит наблюдал за ним с любопытством, покачал головой.

– Да, вы меня поражаете. Не хотите разговаривать.

Калашников наконец справился с выведенной из равновесия нервной системой, вздохнул с облегчением и впервые прямо посмотрел на собеседника.

– Я знаю, с кем имею дело. Что вам от меня нужно?

– Вот это другой разговор. Но едва ли вы в самом деле знаете, кто я. Представитель иного разума, разведчик? Вовсе нет, я посредник, дилер, если пользоваться земным деловым жаргоном двухвековой давности. Так уж получилось, что Сфера оказалась на пересечении обоюдных интересов: ваших, альтруистически безгрешных, научных, исследовательских, и моих как агента по продаже особо ценных ресурсных источников, точнее – как посредника между Клиентом и Продавцом.

– Вы неплохо знаете терминологию земной эпохи социальной разобщенности. Чтобы добыть такую информацию, надо иметь хорошую разведку.

– О, вовсе не обязательно. Мы – цивилизация посредников. И Продавцы, и Клиенты вынуждены платить нам за посредничество: Продавцы, обычно имеющие прекрасную разведку, – необходимой для работы информацией, Клиенты… ну, здесь возможен любой обмен.

– Не совсем понятно. – Калашников дотронулся до кармана на бедре, и тут же длиннорукий напарник Гриффита вскинул руку, из ладони высунулся черный ствол оружия. Калашников замер, медленно опустил руку.

– Какой он у вас нервный… Робот, конечно?

– Биокоп, но примитивный, выращен за день. Кстати, вы не удивились, что ваш соотечественник Гриффит – разведчик иной цивилизации.

– Почему я должен удивляться? Вы или используете тело Гриффита, или сделали скафандр, имитирующий его тело.

– Второе. Доктор экологии Каспар Гриффит случайно попал в поле нашего зрения полгода назад, находясь в экспедиции Славича. Он бы погиб, если бы не мы. Это был удобный случай для проникновения в Сферу, и я начал подготовку. Однако работать на нас Гриффит отказался, пришлось…

– Понятно, не продолжайте. Вы гуманоид?

– Не совсем, но ближе к роду хомо, чем дайсониане. Постарайтесь спрашивать самое главное, времени у меня не так уж и много.

– Мне непонятны пока следующие моменты. Если вы не разведчик, то выходит, на Земле есть или были разведчики другой цивилизации, так?

– Совершенно верно. Представители Продавца. Один из них даже работает в аппарате Совета безопасности.

У Калашникова окаменело лицо, он не сразу смог разжать сцепленные челюсти. Однако голос его был ровен:

– Я догадывался. Вы можете сказать, кто он? Я ведь в ваших руках и не опасен.

Гриффит засмеялся.

– Не переигрывайте, контрразведчик опасен всегда, пока жив. Что еще вам непонятно?

Как ни был Калашников подготовлен к самым неожиданным поворотам событий, все же он не сразу собрался с мыслями.

– Каким образом вы завербовали Салиха и Кхеммата?

– После тщательного отбора и анализа характеристик. Чем больше в человеке отрицательных качеств, даже если он их скрывает, тем легче он поддается внушению, тем легче его обработать. А с программатором в мозгу он и вовсе слепой исполнитель приказа, воспринимающий команды как свои собственные решения. Мы попробовали обработать нескольких человек с более сильной волей, но потерпели неудачу. Однако, если бы мне понадобились еще помощники, я бы их нашел.

– Не сомневаюсь, человечество не свободно пока от потенциальных негодяев, используя «качели» генофонда от гениев до ущербных психически людей. А тех, кто сопротивляется до конца, вы?..

– О нет, мы уничтожаем свидетелей только в крайних случаях, чаще используем вашу же медицинскую технику, амнезотрон, например. Стоит чуть передозировать излучение, и память человека тает как дым.

– Вы лирик, господин посредник. Правда, мне неясна связь между… э-э… Продавцами, вами и Клиентами. За каждым термином – цивилизация…

– Вы молоды. Не вы лично – ваше человечество. Вспомните термин «звездные войны», не раз обыгранный вашей литературой. Идеи земных писателей не отличались разнообразием: земляне воевали с другими звездными расами за свое господство или против господства других. На самом деле звездные войны не столь примитивны, как их представляли люди. Нет врагов и друзей – есть партнеры по торговле. Разве в вашей истории не было таких примеров? В двадцатом веке с Гитлером воевали все: Советский Союз, Европа, Америка, а за спинами политиков шла торговля. Капитал не имеет границ, это доказано историей многих цивилизаций, ваша – не исключение.

– И что же вы продаете?

– Еще не догадались? Сферу, конечно. Ее первооткрывателями являются разведчики цивилизации с планет альфы… э-э… неважно, они же и являются Продавцами, привлекшими меня к сделке. Я нашел Клиента, который хотел бы приобрести право на владение Сферой, и теперь осталось лишь передать ее будущему хозяину.

– А мы, следовательно, мешаем…

– Верно… Пока я искал Клиента, вел с ним переговоры, в Сфере появились вы, пришлось отстаивать право на продажу.

– Такими средствами? Вы что же, имея такие возможности, не могли выйти на руководство Земли и объяснить ситуацию?

Гриффит засмеялся.

– Типичная реакция землянина. Экая вы интересная космонация, нация филантропов и мечтателей. А как хорошо все шло в двадцатом веке: военный паритет, устойчивая конъюнктура войны и капитала, великолепный цинизм власть имущих… До сих пор не пойму, что позволило человечеству объединиться, преодолеть барьер социального роста? Нелогично. Неестественно. Противно! Вот, например, мир моего Клиента – вашего соседа, кстати: вышел в космос, но до сих пор разделен на два лагеря и продолжает гонку вооружений. Какая благодать для торгового партнерства! Представьте, что одна из сторон завладевает секретами Сферы…

– Война на уничтожение другой стороны?

– Вовсе нет. Зачем же нам терять Клиента? Мы просто предложим другой стороне нечто эквивалентное, и так без конца…

Калашников едва сдержался, чтобы не выругаться. Теперь он смотрел на Гриффита с отвращением.

– Вы еще более интересная космонация, господин дилер. Уродливей отклонения эволюции разума я еще не встречал. Ну да ладно, мы до вас доберемся и потолкуем о моральной стороне вашей деятельности. А ваш Клиент случайно не Орион?

– О! Догадались! – Гриффит два раза хлопнул в ладоши. – Знаю, что вы уже и туда добрались. У вас тоже отличная разведка, почти как у Продавца! Если бы не прискорбное столкновение из-за объекта продажи, мы бы поладили.

– Вряд ли. Вы хорошо знаете нашу историю, науку и технику, но плохо знаете нас самих. Иначе не стали бы добиваться цели теми средствами, которые заставляют человека бороться до конца.

Гриффит слегка поморщился.

– Снова вы оперируете тем, чего нет. На Земле уже были времена, когда цель оправдывала любые мыслимые средства. Хотите примеры?

– Были, – кивнул Калашников, обретая былую уверенность. – Концлагеря, атомная бомбардировка Хиросимы, авторитарные политические режимы, геноцид, государственный терроризм, массовые убийства ни в чем не повинных людей – всегда находились те, кто оправдывал эти «средства» целью, мировым господством или «подлинной демократией». Но вспомните, чем это заканчивалось… – Калашников заторопился, заметив гримасу нетерпения на лице Чужого. – Наш спор схоластичен и ни к чему не приведет. Последний вопрос: что является товарным эквивалентом вашего обмена с партнерами? На Земле для этого служит золото – металл, имевший промежуточные формы: деньги, валюту.

– Для каждой цивилизации валюта разная. Для нынешнего Продавца – это энергия, необходимая для непрерывной экспансии в пространстве, для Клиента – технология, способная сломать военное равновесие в его пользу, но самым ценным эквивалентом во Вселенной, ее главным капиталом является… жизнь! Да-да, вы, люди, к моему удивлению, правы, хотя и возвели жизнь в ранг романтически возвышенного абсолюта. Вот цель, для которой мы способны оправдать любые средства! Скажите откровенно, разве вы колебались бы, если бы вам предложили бессмертие духа? Тело – лишь оболочка, сосуд для души, его можно менять бесконечно. Вы отказались бы от власти более могущественной, чем власть любого правителя в прошлом на Земле? Отказались бы стать равным богу для любого уголка Вселенной?

Калашников, улыбаясь, смотрел на Гриффита. Ненависть и презрение ушли, уступив место жалости. Чужой умолк, вопреки страсти, прозвучавшей в голосе, оставаясь холодным и недобрым. От него исходила волна скрытой угрозы, напряжения и ожидания.

Он не чувствует себя хозяином положения, подумал Калашников, хотя может пристукнуть меня в любой момент. Знать бы, когда наступит этот момент?.. Что делать? Потянуть время? Не даст ведь, подлец. Или попытаться пригрозить? А не удастся – сыграть на страхе.

– Еще вопрос: почему бы вам не продать Сферу нам, землянам? Если Продавцу нужна энергия…

– Хорошая мысль, но у нас свой кодекс чести. Я уже договорился с Клиентом, он согласен заплатить и мне, и Продавцу. Да и не заплатите вы ту цену, на которую согласился Клиент.

– Почему же Продавец не может сам, без посредников, продавать свои находки?

– Цивилизация Продавца вырождается, пик ее могущества в далеком прошлом – сто миллионов лет назад, и представителей этого племени бродяг осталось совсем немного. Им некогда заниматься торговлей.

– Какой глубокий регресс! – прошептал Калашников, не сдержавшись. – Никто из нас не мог и представить, что контакт с цивилизацией, вышедшей в космос раньше человека, сведется к элементарной математической модели на уровне школьной игры! О великий Космос, ты устроен гораздо проще, чем наш ум, если мы принимаем извращенную логику дряхлой нации за суперэтику сверхинтеллекта…

– Что вы там бормочете? – Гриффит подозрительно впился взглядом в глаза Калашникова, подозвал помощника. – Что с ним? Действие наркотиков? Что ты ему вколол?

– Транквилизатор и эйфородинитрил. Он уже давно должен быть в трансе.

– Добавь что-нибудь из своего арсенала.

Калашников не двинулся с места, когда робот подошел к нему с кубиком пневмошприца.

– Знаете, – сказал он, – я бы на вашем месте не торопился. Вы так цинично откровенны со мной, что, боюсь, неправильно оцениваете ситуацию.

Робот примерился к шее Саввы, в то же мгновение тот отбил руку, с силой ударил противника коленом в живот, одновременно поворачиваясь влево, и его локоть с глухим звуком врезался в шею биокопа, словно по кожаному мячу ударил.

– Браво! – негромко похвалил Гриффит начальника отдела, глядя, как робот, дергаясь, выбирается из-под обломков устройства пси-прослушивания. – Для своих лет вы хорошо деретесь. Но на мне приемы демонстрировать не стоит, я вооружен лучше.

Резкий, неприятный звук резанул уши – нечто среднее между свистом, шипением и дребезжанием железного листа. Над «ухом» установки, на которой сидел Гриффит, всплыло облачко голубого света, развернулось в объемный экран. В глубине объема передачи появилась человеческая фигура. Она стояла спиной к Калашникову, но ему почудилось что-то знакомое в облике и осанке этого человека.

– Почесте, – раздался гнусавый голос. – Дуних кажеш сомо караисса. Брадо окривице Мориц та шаратха. Кхеммат до но стлание баки форораксоо караисса. Беже до горих на токсоду уморо.

– Те коло юмифороо караисса бель брадор? – удивленно сказал Гриффит. – Тктеколо беже до биируу? Умех! Умаро шифораксоою баки но стланиеце. Качисе дг!

Калашников с запозданием сообразил, что язык ему незнаком.

Экран свернулся в облако света и угас. Гриффит задумчиво слез со своего сиденья и остановил робота, готового повторить попытку подавления воли пленника спецпрепаратами.

– Теперь я скажу, зачем вы мне понадобились. Только что мне доложили, что, во-первых, двое ваших работников, Пересвет и Пинаев, доставлены Кхемматом сюда, на базу, и, во-вторых, в действие скоро вмешаются иные силы, о которых вы не подозреваете.

– Дайсониане?

– Ах, даже так? Еще раз примите мой комплимент. Вы правы, дайсониане наконец зашевелились. Флоренс Дженнифер ваш работник?

– Странный вопрос. По нашим данным, она ваш работник…

– Все правильно, я спросил на всякий случай. Она разведчик дайсониан. Так вот, вы сейчас по рации свяжетесь с Д-комплексом, там у вас, кажется, координирующий работу контрразведки центр, и прикажете всем покинуть Сферу. Эвакуация исследователей – половинчатое решение. Если в течение часа после объявления земляне не покинут Сферу, обещаю взорвать Д-комплекс и сделать так, что дайсониане будут вынуждены уничтожить все ваши лагеря и базы и закрыть вам доступ сюда как завоевателям и убийцам, экспериментирующим на дайсах, уничтожившим несколько островов на первом и втором Дайсонах, а также планирующим глобальное переселение человечества в Сферу. Флоренс Дженнифер подтвердит мои слова, потому что лучше поддается перепрограммированию, она всего-навсего кибер, вернее, биоробот дайсониан. Хотите поговорить с ней? Вас проводят, даю на размышление полчаса. И помните: на вас будет лежать ответственность за убийство ни в чем не повинных людей. Вы, люди, так погрязли в гуманизме, так жестоко привязаны к морально-этическому кодексу, по-своему отграничив добро от зла, так не терпите насилия над личностью, что не способны причинить вред соплеменникам, если на весы брошена ваша жизнь и судьба многих.

Калашников молча повернулся и проследовал к выходу из помещения, повинуясь жесту робота: тот держался сзади, равнодушный ко всему, что выходило за пределы приказа хозяина. Савва до боли в голове пытался вспомнить, где видел человека, разговаривавшего с Гриффитом, и не мог. Ни на Мухаммеда бин Салиха, ни на Суннимура Кхеммата незнакомец не походил – значит, это и был тот самый разведчик, представитель пресловутой цивилизации Продавцов.