Глава седьмая.

– Вот это номер! – восхитился майор Чувало.– Пальчики Гоблина, угадай где?

– Где? – не отрываясь от бумаг, спросил Иванов.

– На штурвале БМП, угнанной из военной части в Коми.

– Серьезно? – Иванов отложил ручку.– Это как? Сами вояки?

– Шутишь? Вояки-то как раз попытались замять. Но БМП нашел местный «Анискин» и не поленился снять пальчики. Даже капельку крови соскреб – на анализ. С кровью его, ясное дело, послали. Теперь не найдешь. А хорошо бы.

– Вот уж точно «Анискин»,– пробормотал Иванов.– Я бы голову дал, что БМП угнали, к примеру, пьяные «деды». Сам так куролесил. А на хрена Гоблину воровать БМП? Как мыслишь?

– И на хрена потом бросать? – столь же задумчиво отозвался Чувало.

– А давняя информашка? – спросил Иванов.

– Неделю шла.

– Ну, за неделю он мог уже на Гавайи смотаться. Что предпримешь?

– Что-нибудь придется,– проговорил Чувало.– Дело-то не закрыто.

– Забыла тебе сказать,– вспомнила Наташа.– Тут тебе звонили. Имя такое забавное… сейчас… Диамант! Нет, Адамант Афанасьевич!

Человек на крыше бросал голубей. Слуга вынимал их из корзины, одного за другим, и человек, размахнувшись, с силой подбрасывал их в воздух. И птицы, встрепенувшись, ловили ветер и тут же уходили ввысь. Один, второй, третий… последний. Сделано. Человек снял красную, с меховой оторочкой шапку, махнул им вслед, обернулся и подмигнул Андрею. Бородатый, светлоглазый. Двойник. Нет, ощутив холодок внутри, понял Андрей. Не двойник. Он сам.

Наконец-то началась зима. Но, как водится в Питере, началась она крайне неприятно. Ночью врезал мороз под двадцатник, превратив жижу и слякоть в ноголомный каток. Поэтому день Ласковина начался с шиномонтажа, то есть с замены летней резины на шипованную. Потом – зал на Комсомольской, где Андрей неплохо поработал, поскольку заранее договорился со Стужиным. Из зала Андрей отзвонил домой.

– Тебя Слава искал,– сообщила Наташа.

Звякнул и Зимородинскому. Договорились на шесть. Оставалось достаточно времени, чтобы отвезти Наташу на работу (у нее теперь появилась еще и дневная группа) и перекусить. Ездить приходилось вдвое медленнее, чем обычно.– Шапку надень! – потребовала Наташа.

– Что я, лысый? – воспротивился Ласковин.

Наташа взъерошила его светлый коротенький ежик:

– Почти.

– Насилие,– мрачно заявил Андрей.

Но шапку взял. Пускай в машине валяется.

В зале, кроме Славы, обнаружились Матвеев с Кузякиным.

– Красавцы,– оглядев приятелей, добродушно проговорил Андрей.– Их восемь, нас двое, да?

Парни молчали. Физиономии несли следы проигранной битвы.

Федя нервно постукивал ногой по паркету.

– Прекрати,– сказал ему Зимородинский. И Ласковину: – Расклад ты почти угадал. Но был еще третий. Я.

Андрей настолько удивился, что проглотил следующую реплику.

– Решил поглядеть, чем ты нынче занимаешься,– продолжал сэнсэй.– А хлопцев прихватил для разведки.

– Боем? – ухмыльнулся Ласковин.

– Их было шесть! – не выдержал Юра.– Их бьешь, а они ни хрена не чувствуют!

Он осекся под взглядом Зимородинского.

– Очень занимательно, Матвеев,– произнес Вячеслав Михайлович.– Тебе полезно посмотреть на современных берсерков. Немного химии – и болевая чувствительность исчезает. Но этого мало, чтобы победить.

Зимородинский повернулся к Андрею.

– Насколько я понимаю, нынче воинственная молодежь делится не по месту жительства, а по музыкальным пристрастиям.

Юра встрепенулся, но подать голос не рискнул.

– Зато по униформе легче опознать противника,– отозвался Андрей.– Музыка, как я понимаю, имеет второстепенное значение. Так?

– Нет, не так! – не выдержал Юра.

И опять угас под строгим взглядом сэнсэя.

– Место, которое мы посетили, весьма примечательное,– продолжал Зимородинский.– Там присутствуют и, более того, мирно сосуществуют представители враждебных, так сказать, музыкальных группировок, добродушно игнорируют друг друга бритые и волосатые, и, несмотря на высокий эмоциональный накал, подогретый алкоголем и наркотиками, возникающие силовые конфликты я бы определил как локальные.

Андрей фыркнул.

– Эк ты затейливо излагаешь. И каков вывод?

– В нашем городе происходят разные события. Большинство я назвал бы нехорошими.

– Нехорошими?

Определенно, сэнсэй сегодня удивлял Андрея. Ни разу в присутствии Ласковина Слава не называл качество происходящего в обществе: «Для истинного воина нет ни хорошего, ни плохого».

– Помнишь, я тебе кое-что показывал в прошлом году?

– Ты имеешь в виду энергетическую атаку?

Зимородинский поморщился:

– Что за дурацкая терминология!

Ласковин увидел, как округлили глаза и навострили уши Юра и Федя. Но Зимородинский не забыл о них.

– Кузякин, Матвеев, к шведской стенке. Удары ногами из виса. Йоко, маваши и мае. По тридцать раз каждой ногой.

Когда парни отошли в противоположный конец зала, Вячеслав Михайлович продолжил:

– Есть сущности, с которыми следует обращаться осторожно. А есть сущности, к которым вообще не следует обращаться. Никому. Ни христианину, ни иудею, ни последователю дзэн. Настоящие мастера всегда знают. И в древности, и сейчас. На обычном, практическом плане молодежный центр «Невская перспектива» – обычный, хотя и достаточно крупный, рынок наркотиков. А наркотики, любые наркотики – это гибель.

– По-моему, ты утрируешь,– усомнился Ласковин.– В Азии народ с соплячьих лет потребляет, и до старости живут, без проблем. Сам видел.

– Другие люди,– возразил Зимородинский.– И другой мир. Не говоря уже о том, что в кишлаках не потребляют героин. Но сейчас речь не об этом. Наркотики – посредник. Как меч – только посредник человеческой воли и силы. Дай катану дураку, и он отрубит себе ногу. Но дело не в этом. Просто я хотел взглянуть, чем ты занимаешься.

– И как? – заинтересовался Андрей.– Чем я занимаюсь?

– Херней,– отрезал Зимородинский.– Но капкан на тебя поставлен. И здоровенный капкан.

– А кем, знаешь?

– Нет, хлопче, не знаю. Сам узнаешь со временем. Пошли поработаем, раз уж ко мне пришел.

Спустя три часа, когда Зимородинский закрывал зал, а Юра с Федей уже час как были дома, Ласковин спросил:

– Слава, а зачем ты пацанов с собой брал?

– А все за тем же,– спокойно ответил Зимородинский.– Приглядывался. Где батьке по колено, там сынкам в самый раз.

– Со мной ты в такие места не ходил,– заметил Андрей.

– С тобой, Ласка, таких мест не было. Будь здоров, привет Наташе!

Следующий день Андрей распланировал так: сначала в «Шлем». Абрек давно зазывал, да и неудобно как-то появляться, только когда что-нибудь надо. Не по-дружески. После «Шлема» – зал. Удастся – и Митяя с собой прихватить. Прав Слава, тренироваться надо регулярно, или тут же из формы выпадаешь. После зала – домой. Взять Наташу и свозить ее в театр. Куда захочет.

Первый пункт реализовался наполовину. Митяя не было, а вот Абрек был на месте. Вроде даже обрадовался. Тут же скомандовал выпить-закусить. От выпить Андрей отказался, а закусить – это запросто. Тем более что не пицца какая-нибудь, а хорошая еда. Год жизни с Наташей сделал Андрея разборчивым.

Когда перешли к десерту, Ласковин наконец задал вопрос, который уже давно вертелся на языке.

– Червонец тянул,– ответил Абрек.– А ты не знал?

– А за что?

На этот раз Абрек ответил не сразу:

– Не те вопросы задаешь, Андрюха. Но я тебя люблю. И отвечу. Стемнил козла одного. Учил… и перестарался. А времена были не нынешние. Не отмазали. Вот и чалился до звонка. Прошло и быльем поросло, Андрюха. Больше не сяду. У меня планы, Андрюха, реальные планы. Ты – человек свой. Сам крутые дела вертишь. Не-ет! – заметив, что собеседник насторожился, Абрек махнул рукой.– Это твои дела! Я их знать не знаю. Но серьезный человек на мелочевку не разменивается, понимаю, не дурак. Скажешь – помогу, нет – и базара нет. Ты ж мне помогал, так? И если что, не пошлешь на хрен, так?

– Так,– кивнул Ласковин.

– А я, Андрюха, большое дело наметил. Такое дело, если выгорит, сразу в серьезные люди выйду! – Абрек всосал стакан, закушал икорным бутербродцем и отодвинул бутылку.– Ну, хорош,– сказал он.– А сейчас, извини, у меня через пять минут клиент.

– Нет проблем,– кивнул Ласковин.

И поехал на Комсомола. Не доехал. Позвонил Вошь. По сотовому. Обычно Ласковин «трубу» с собой не возил, а сегодня утром прихватил зачем-то.

– Андрей, приезжай к нам.

– Когда?

– Сейчас. Сможешь?

– Еду.

Картинка, которую застал Ласковин по приезде, выглядела довольно колоритно, но тем не менее Андрей почувствовал облегчение. Он ждал неприятностей, однако неприятностями не пахло. И атмосфера была самая что ни на есть домашняя. Вошь падишахом восседал на стуле, причем голова его была обернута махровым полотенцем. Альбина в белом спортивном костюме (она открыла дверь) расхаживала взад-вперед, энергично втолковывая что-то трубке радиотелефона. Девушка Ира, в джинсовых шортах и коротенькой маечке, присев на корточки перед падишахом-Вошем, кисточкой обводила черным его брови. Но апофеоз всего – обложившаяся конспектами Даша. С длинной пшеничной косой. Ласковин не сразу сообразил, что коса – искусственная.

– Решил тебя пригласить,– с достоинством произнес Вошь.– У нас сегодня праздник. У Дашки день рожденья.

Ласковин слегка ошарашенно поглядел на четверку, затем тупо спросил:

– И сколько тебе, Даша, исполнилось?

Девушка оторвалась от тетрадки, улыбнулась кокетливо:

– Семнадцать.

– Восемнадцать,– уточнил Вошь.– В твои годы прибавлять надо, а не вычитать.

Даша вздернула бровь.

– Альбина Сергеевна,– проговорила она.– Может быть, не меня, а его на экономические курсы отдать?

– Его нельзя,– прикрыв ладонью трубку, возразила Растоцкая.– Он в компьютере ни в зуб ногой. Это, Дашка, не из пистолетов стрелять. А вы, Андрей, зря один пришли. Могли бы и вдвоем с Наташей. Тем более мы с ней знакомы.

– Да,– поддержал Вошь.– Аля верно говорит.

– Угу,– Андрей усмехнулся.– Трех тебе мало, да?

К его удивлению, смутилась (чуть-чуть) только Альбина. Даша и Ира лишь захихикали.

– Снимай,– невозмутимо произнес Вошь.– Время.

Ира смотала полотенце, и Ласковин увидел, что Вошь превратился в жгучего брюнета. Что ж, неглупо.

– Намекнул бы про день рожденья,– проворчал Андрей.– Я бы хоть подарок купил.

– Я переживу,– сказала Даша.– Вы лучше, Андрей, нас с Иркой на карате устройте.

Ласковин критически обозрел именинницу. Характер, безусловно, присутствует. Но…

– Может, тебе газовый пистолет подарить? – предложил Андрей.– Полезнее и проще.

– Подарите,– Даша закрыла тетради и сложила стопкой.– Одно другому не мешает. Да, Ириш?

Ира кокетливо улыбнулась Ласковину, потянулась, почесала животик, уже не такой бледный, как в Коми. Должно быть, Альбина всех скопом в солярий водит. Аппетитный животик. Ласковин перевел взгляд на мордашку и прочел в черных глазках недвусмысленный намек.

«Ах ты свинюшка!» – подумал он.

Альбина закончила разговор, подошла к Вошу, обняла, потерлась щекой о плечо.

– Я тут предложила Вошу его квартиру выкупить, так представляешь, Андрей, он не хочет.

Вошь погладил ее по спине, потом, точно таким же жестом, погладил Иру, поднырнувшую под другую руку.

– Меня больше нет,– сказал он совершенно серьезно.– Того меня.

И Ласковин с легким трепетом увидел, как черная зримая тень распростерлась над ними тремя. Возникла и тут же пропала, но, должно быть, на физиономии Ласковина нечто отразилось.

– Тебе плохо? – озабоченно спросила Альбина.

Ласковин покачал головой:

– Все нормально.

Пригрезилось. Или нет?

– Не знаю, как вы, а я хочу есть! – заявила Даша.

Уехал Ласковин около одиннадцати. Несмотря на активные уговоры (особенно старалась подвыпившая Ира) остаться. Групповичок ему не улыбался. Тем более ни одна из подруг Наташе в подметки не годилась.

«Хрен я ее в этот гарем привезу»,– подумал он.

Впрочем, магометанские привычки Воша волновали его меньше, чем та черная тень. В последнее время мистика прочно внедрилась в его реальность. Игнорировать это глупо. И еще отвратительное ощущение, что вокруг заваривается какая-то каша. И ему, Ласковину, уготована роль не повара, а приправы.

Мелкая удача: несмотря на отвратительную дорогу Ласковин ни во что не врезался, и ни один гаишник им не заинтересовался. Дышать в трубочку Ласковину нынче не стоило.