ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

К траншее подошли втроем: Ольга, Лидочка и Катя, которая несла хозяйственную сумку для возможной добычи. Лидочка была в Катином купальном костюме. Костюм был ей мал, жал в груди. Сверху она накинула Ольгин халат, который, наоборот, был страшно велик.

– Если воду в траншее не бурлить, – сказала Катя, – то она вполне пристойная, чтобы в ней купаться. В такую жару куда деваться? Вот мы вроде и пошли купаться, правда?

– Все равно, если кто-то увидит, хохоту будет до самой Москвы, – сказала Лидочка, которая чувствовала себя полной идиоткой, ввязавшись в эту историю.

– Ничего особенного, – сказала Катя, которая смотрела телевизор и была в курсе модных увлечений. – У нас с вами такой хэппенинг.

– Что?

– Это английское занятие. Люди собираются, словно что-то случилось. А что случилось – все равно, до лампочки. Вот и у нас будет хэппенинг в траншее.

Они пересекли лесополосу, отделявшую путепровод от шоссе. Перед ними тянулась широкая полоса по-разному раскопанной земли. Кое-где были вырыты траншеи, кое-где были полузасыпанные ямы, между ними лежали штабеля широчайших, в человеческий рост, труб и труб потоньше, оставленных строителями бетонных плит, котлов и пришедших в негодность машин – создавалось впечатление, что строители страшно устали класть новые трубы, а устав, плюнули на все и отправились отдыхать, ничуть не заботясь, что строительство не завершено.

– Как операция у чукчи, – сказала Катя, угадав Лидочкины мысли.

– А что случилось с чукчей? – спросила Оля. Она была в голубом платье и разношенных лодочках на босу ногу.

– Он операцию делал, а потом кинул скальпель и говорит: «Опять не получилось».

– Моя мама – гуманистка, – сказала Катя, – все по ней должно быть правильно, но в столкновении с правдой жизни она всегда страдает.

– А ты циник? – удивилась Лидочка.

– Как вы угадали? – спросила Катя. – Многие не догадываются. Я отличница и никогда не спорю с учителями.

Вокруг стояла пустынная субботняя жара. Никто по доброй воле не пошел бы гулять на строительную площадку. Дачники ходили дальше, на пруд в санаторском лесу, или уезжали на водохранилище.

За траншеями и ямами, наполненными желтой водой, стеной стоял лес, на вид совершенно девственный, на самом же деле служивший парком кардиологическому санаторию.

Через него можно было срезать дорогу к станции, но немного. Лидочка поглядела, где можно пройти. На случай, если в милиции спросят.

Выйдя к траншеям, они остановились в растерянности. Потому что Ольга не сообразила спросить у Виктора, из какой траншеи он вытянул узел с уликами. Но не искать же его и не ждать темноты, когда Виктор приведет сюда непутевого брата, чтобы поживиться. Разделись.

Лидочка пошла налево, Ольга с дочкой – направо. Солнце жгло немилосердно. Пользуясь тем, что никто не смотрит, Лидочка сбросила необъятный халат и повесила его через плечо. Сначала стало прохладнее, но тут же горячие лучи добрались до кожи.

Лидочка остановилась над траншеей, вырытой в желтой глине. Ширина ее достигала метров трех, а местами была больше из-за оплывших и осыпавшихся стенок. В длину же она была почти бесконечна. На несколько метров вокруг трава была срезана так, что, еще не дойдя до траншеи, Лидочка испачкала туфли желтым порошком. Хорошо еще, что давно не было дождей и глина вокруг траншеи была сухой.

Вода, которая неподвижно стояла в траншее, казалась темной и чистой, Лидочка подняла камешек и кинула его в траншею. Камешек взбаламутил воду, навстречу из глубины поднялись желтые протуберанцы, и вода в траншее постепенно пожелтела.

Справа закричала Катя:

– Идите сюда, сюда! Я нашла плед!

Страшно было называть пледом большую, желтую, непросохшую толком тряпку, свисающую с отвала в воду.

Им повезло – они уже стояли на пороге тайны. И раз милиция не хочет разгадывать преступление, три слабые женщины возьмут это на себя.

Правда, лезть в траншею, предчувствуя, какая грязная и даже липкая жижа ждет там, не хотелось.

Лидочка не спеша разулась, ожидая, что сейчас Ольга или Катя скажут ей: «Не стоит, Лидия Кирилловна, мы все сами сделаем!» Ведь не ей, а им так важно уберечь от неприятностей трудного подростка Виктора!

– Ольга, – сказала Лидочка. – Может, все-таки вы поищете?

Ольга была готова к такой просьбе и быстро ответила:

– Весь поселок будет смеяться, если я в грязь полезу. Мне тогда здесь не жить. А на мне же библиотека – центр культурной жизни!

– В самом деле, вы же представляете, Лидия Кирилловна, – сказала Катя. – У нас с мамой есть только доброе имя.

Большие сиреневые глаза Кати были холодны, как ледниковые озера. И Виктора не спасет, и маму не даст в обиду.

– А я – городская, – обреченно сказала Лидочка. И если она хотела, чтобы в ее словах прозвучала ирония, то ее никто не заметил.

– Вы хотите нам с мамой помочь? – спросила Катя. – Тогда помогайте скорей.

«И в самом деле, – подумала Лидочка, – я здесь пришлое существо – никто не смог бы заставить меня совершать идиотские поступки без моего согласия. И если я решила помогать чужим людям, то почему надо останавливаться на середине? Почему? По крайней мере я не простужусь – сейчас температура воздуха под тридцать, и, наверное, многие мечтают выкупаться. Вы мечтаете, а я сейчас нырну».

Уловив ее отважное движение, Катя вдруг крикнула:

– Волосы не намочите!

Лидочка и не собиралась нырять вниз головой. Она посмотрела по сторонам – кроме Ольги и ее дочери, никого в пределах видимости не было.

Лидочка села на край траншеи и, тормозя ладошками, постаралась элегантно соскользнуть в траншею, словно нимфа в озеро.

Желтая глина оказалась недостаточно плотной, чтобы удержать ее. Увеличивая скорость, Лидочка поехала по крутому склону и громко взвизгнула – это случилось непроизвольно.

Вода, такая прохладная и даже нежная на ощупь, послушно раздалась, впуская в себя Лидочку, и взлетела вверх желтыми фонтанными струями.

Сверху взвизгнули Ольга и ее дочка, потому что им на мгновение почудилось, что они никогда больше не увидят Лидию Кирилловну.

Траншея оказалась глубже, чем Лидочка рассчитывала, но, к счастью, наполнена водой наполовину – метра на полтора. Дно ее было покрыто толстым слоем нежного желтого ила. Падение Лидочки подняло вверх всю жижу со дна, и вода тут же превратилась в желтый бульон.

Сначала Лидочка окунулась с головой, затем распрямилась, и ее охватило восхитительное чувство купальщика в жаркий день – чувство облегчения, мгновенного очищения тела от пота и скверны знойного дня.

Лидочка помотала головой, жалея, что нет купальной шапочки. Она стояла на мягком дне траншеи, ступни утопали в мягком теплом иле. Откинув голову, Лидочка пригладила ладонями волосы, чтобы стряхнуть с них воду.

Себя не видишь – поэтому Лидочка посмотрела на своих спутниц, глядевших на нее с берега. Честное полное лицо Ольги изображало неприкрытый ужас, а Катины брови уехали к линии волос – она была вовсе удивлена.

– Ой! – сказала Ольга.

– Ни один враг, – сообщила Катя, – ни один друг не узнает вас, тетя Лида, в этой маскировке. Жалко, что зеркало не взяла.

– Помолчи, – оборвала ее Ольга. – Человек из-за нас в грязь полез, а ты позволяешь себе смеяться.

– Как над малым народом чукчами! – вспомнила Катя и захохотала.

Лидочку охватил гнев, и если бы траншея не была столь глубока, она, наверное, выбралась бы сейчас наружу и закатила издевательнице подзатыльник. Сейчас же она ограничилась неосознанным движением вперед к откосу траншеи, чтобы дотянуться до босой ноги Катьки и стянуть подлую девицу в страшную глубь!

Катька отскочила, продолжая смеяться.

Лидочка подняла руку, рука была умеренно желтой и умеренно грязной, и мутная вода, стекая с нее, оставила следы, какие оставляет селевой поток на зеленых альпийских лугах.

Лидочка потянула себя за прядь волос и поглядела на конец пряди – волосы пострадали больше, чем кожа: желтая краска густо покрывала их.

– Хватит, – сказала Лидочка голосом христианского мученика, уже вышедшего на арену, который обращается к замешкавшимся единоверцам. – Не будем терять времени. Мне не хочется, чтобы сюда сбежались дачники посмотреть, как мы принимаем грязевые ванны.

– Надо было грабли взять, – сказала Ольга. Она встала между Лидочкой и солнцем, отчего снизу казалась гигантской фигурой, вырезанной из черного картона и окруженной сиянием.

– Тетя Лида, ногами возите, – воскликнула Катя. – Ходите и ногами возите! Как наткнетесь на твердое, ныряйте, а просто так не ныряйте!

Лидочка, не отрывая ног от дна, пошла поперек траншеи, и через два шага, не дотянувшись до противоположной стены, ударилась пальцами ноги обо что-то твердое так, что ушибла пальцы. Она наклонилась, чтобы потереть ушибленное место, но головой ушла под воду. Выскочив из воды, Лидочка принялась вытряхивать воду из ушей.

– Нашла? – радостно закричала откуда-то сверху Ольга.

В конце концов, если ты уже перемазалась, терять нечего.

Лидочка зажмурилась и присела в траншее. Пальцы нащупали какую-то палку. Рука с палкой осталась под водой.

Лидочка хотела показать Ольге и Кате свою первую добычу, но тут она обнаружила, что на краю траншеи ни Ольги, ни Катьки нет.

– Оля, – крикнула она.

– Слиняла твоя Оля, – ответил мужской голос.

К краю траншеи согласно шагнули два парня: подросток и взрослый, похожий на первого, но с более грубыми чертами лица. И Лидочка сразу поняла, что их выследили братья Виктор и Владимир.

Так вот ради кого она пожертвовала своими чудными волосами, ради кого она копошится в грязи!

– Ты чего? – спросил тот, что постарше. – Давай ныряй, ищи, нам вещи нужны! Лезь, желтая вошь!

Странно, но, видно, молодые люди первоначально собирались на вернисаж или на танцы, иначе трудно объяснить, почему оба были облачены в костюмы и белые сорочки, правда, без галстуков.

Братья заливались смехом, но добраться до Лидочки не могли. Впрочем, и Лидочка была беспомощна. Лидочка поняла, что братья собирались обследовать содержимое траншеи попозже, когда стемнеет и не будет опасности встретить ненужных свидетелей, но тут проведали, что женщины пошли к траншее сами – поселок невелик и прослушивается насквозь. Разумеется, они осерчали и кинулись туда, но, будучи существами недалекими, поспешили. Что бы им дождаться, пока Лидочка обшарит дно и все найдет, а потом спокойно все отобрать.

– Ищи! – кричал трудный подросток Виктор. И что только Катька нашла в этом прыщавом создании с жирными пшеничными волосами и подбритым затылком?

– Давай, а то сделаю. – Владимир рассказал Лидочке, что намеревается с ней сделать, и это ее так рассердило, что она привела в исполнение мгновенно созревший план.

Она вытащила из воды палку, липкий, скользкий толстый сук, и занесла его над водой. Владимир решил, что она хочет его ударить, но не может достать. И еще более развеселился. Лидочка изо всех сил ударила суком по воде с таким расчетом, чтобы брызги накрыли обоих парней.

План удался даже лучше, чем она ожидала.

Более всего братьев можно было сравнить с двумя ягуарами: желтые пятна и потеки на черных костюмах светились как на арене цирка.

Виктор и Владимир отпрянули от траншеи, но было поздно.

Лидочка видела, как они, матерясь, старались оттереть с костюмов, волос и рук желтые потеки, но лишь размазывали грязь. Они готовы были плакать, и их ненависть к Лидочке была столь велика, что сильный Владимир схватил с земли кусок бетона весом в несколько десятков килограммов и метнул его в траншею, целясь в свою обидчицу, ни о чем другом его разнузданная натура и думать не могла.

Громадный столб желтой жижи поднялся над траншеей и целиком накрыл Лидочку. Братья-разбойники еще более промокли. Владимир кинулся было искать новый метательный снаряд, но его остановил высокий, резкий голос.

Детский поэт Валентин Дмитриевич стоял на краю траншеи, метрах в десяти от них. В руках у него был фотоаппарат «Полароид».

– Стоять! – приказал Вересков. – Я вас запечатлел, хулиган и убийца!

– Я до тебя, падла, доберусь. – Пятнистый Владимир переключил гнев на пожилого поэта, а появившаяся в поле зрения Лидочки Катька схватила кусок глины и ловко метнула его, угодив Виктору в лоб. Виктор плачущим голосом закричал:

– Ты что, Катька, озверела, что ли? У меня же завтра синяк будет!

– Сейчас еще один поставлю! – Катька уже подняла следующий кусок глины. – Вы с братцем готовы убить беззащитную женщину, которая спасает тебя же, дурня, от тюрьмы!

– Убью! – закричал Владимир, но не двинулся с места.

– Слушай, Владимир, – громко произнесла Ольга, – по тебе в самом деле лагерь плачет. Ты сейчас на глазах у свидетелей хотел убить знаменитую женщину, лауреата Лидию Кирилловну. Твои преступные действия зафиксировал товарищ Вересков. И завтра этот снимок в случае чего ляжет на стол начальника милиции. Твой брат и соучастник тоже пойдет по этому делу. Так что лучше вам, негодяи, убираться туда, откуда пришли. Ясно?

Владимир молчал, лишь губы его безмолвно перебрасывали через траншею непристойные фразы. А братишка Виктор выкрикнул:

– Куда мы пойдем, тетя Оля, если у нас костюмы испорчены? Мы же на поминки по тете Нюре собрались в Мамонтовку.

– Ой! – удивилась Ольга. – Да что ты говоришь! Неужели Анну Григорьевну уже похоронили?

– Сегодня утром схоронили. А сейчас на поминки едем.

– А я-то, глупая, думала, что завтра хоронят. И все из-за тебя, паразит! Ты меня с вечера отвлекал своими визитами. Ты почему вчера не сказал про похороны?

– А вы не спрашивали, тетя Оля, – ответил Виктор.

Лидочке, которая стояла по шею в желтой воде под ногами у беседующих, этот разговор представлялся отрепетированным диалогом из пьесы абсурда. Тем более что все о ней забыли. Катька – потому что слушала маму, а Вересков полагал нетактичным прерывать чужие разговоры.

– Пошли, Витька, – приказал Владимир, который до этого молча счищал носовым платком с пиджака большое желтое пятно, все глубже втирая его в ткань.

Витька послушно пошел прочь за старшим братом. Они не оборачивались. «Какое счастье, – подумала Лидочка, – что траншея такая широкая и глубокая, иначе они в гневе сиганули бы в нее».

– Так их и видали на поминках, – трезво предположила Катька. – Адью – прощай шикарная жизнь.

– Помолчала бы, – оборвала ее мать. Но голос матери был встревоженным. Она подошла к краю траншеи и посмотрела вниз: – Вы простите, Лида, что вас бросили. Мы увидели в леске Валентина Дмитриевича, какое счастье, что он вернулся, и решили, что нам свидетель нужен, настоящий свидетель, солидный, не то что мы с Катькой.

– Свидетель чего? – не удержалась Лидочка.

– Свидетель того, как они над вами измывались, – ответила Катька, почувствовав, что мать замялась с ответом. – Прежде чем в грязи утопить.

– Катя!

– Шестнадцатый год Катя!

Валентин Дмитриевич подошел близко к краю, и Ольге с трудом удалось в последний момент ухватить его за талию и оттащить на безопасное расстояние от траншеи.

– Простите, – сказал он. – А если не секрет, могу ли я узнать, чем занимается Лидия Кирилловна?

– Лида что-то обронила, – сказала Ольга. – И мы ведем поиски.

Лидочка почувствовала, что отныне они с Ольгой на «ты». Общие испытания, как ничто другое, сближают людей.

– Простите? – Валентин Дмитриевич был вполне земным и трезвым человеком. – Верится с трудом.

Поскольку Ольга ничего не ответила, а Катя даже отошла в сторону, он добавил:

– Ваши… раскопки имеют отношение к несчастному случаю с Сергеем Романовичем?

– Как хорошо, что вы вернулись так рано, – сказала Ольга. – И с фотоаппаратом. Может быть, ваш фотоаппарат спас кому-то из нас жизнь.

Поэт понял, что больше ничего ему не скажут, и сам переменил тему:

– Здесь так красиво цветут ромашки… на краю леса. Я хотел их сфотографировать для моей жены. Вот и забрел сюда. Вам помочь вылезти?

– Нет, – сказала Лидочка, – я еще немного здесь побуду.

– А разве вода не холодная?

– Вода хорошая, теплая, хоть и прохладная, – светски ответила Лидочка.

– Значит, вы без меня дальше справитесь?

– Постараемся, – сказала Лидочка. – Спасибо за помощь.

– Спасибо за помощь, – повторила Ольга. – Вы не обижайтесь, что мы пока ничего не рассказываем. Мы сейчас совершаем… как это сказать?

– Мы совершаем противоправные действия, – ответило из траншеи желтое чудовище, в котором по голосу можно было угадать Лидочку. – И нам не хотелось вас впутывать.

– Хорошо, – согласился поэт. – Тогда, может быть, вы мне подскажете, кому сдать фотографию, на которой молодой человек кидает в Лидию Кирилловну кусок бетона?

– Давайте мне, – сказала Ольга. – Спасибо. Жалко, что мелко получилось.

Вересков с неохотой ушел. Ему так хотелось помочь женщинам. Но в нем не нуждались. А настоящий мужчина всегда уходит, если чувствует, что в нем не нуждаются.

– Вряд ли эта фотография тебе поможет, мама, – сказала Катька, заглядывая матери через плечо. – На этом снимке Фархад строит плотину.

– Кто?

– Это узбекский такой герой, ты мне в детстве книжку читала. Он плотины возводил, а Ширин его любила за это. Забыла?

– Прекращаем дискуссию, – сказала Лидочка. – Я замерзаю.

– Да что вы! – удивилась Катька. – Жарко, как в печке.

– А я в тени, – ответила Лидочка. Ей не хотелось и дальше нащупывать добычу босыми ногами. Так можно остаться без пальцев. Найденный на дне траншеи сук Лидочке пригодился.

Лидочка продолжала охоту за сокровищами.

Теперь ей было все равно – красива ли она, или при виде нее дети зажмурятся от ужаса.

Лидочка медленно вела суком по дну, затем делала маленький шаг и завершала поиски ступней. Дело двигалось медленно. Лидочка приближалась к дальней стенке траншеи, затем, дойдя до нее, поворачивала и шла обратно.

Ольга и Катя стояли на краю траншеи и давали советы.

Солнце светило им в спины.

С каждым шагом раствор, наполнявший траншею, становился все гуще. Лидочке уже казалось, что даже двигаться в жиже тяжко, словно угодила в трясину.

Лидочка упрямо направилась пересекать траншею, на этот раз чуть правее.

И тут нога наткнулась на что-то твердое. Она замерла, лишь пальцы двигались под водой, ощупывая ящичек.

– Что-то есть? – спросила Катька. Она умирала от нетерпения.

– Не знаю, боюсь сглазить.

Лидочка зажмурилась и присела. Жижа, как вода Мертвого моря, норовила вытолкнуть ее наверх.

Плоский ящичек, хоть и увяз в глине, легко поддался.

Лидочка подняла его и выпрямилась. Но она не сразу смогла открыть глаза, потому что ресницы ее слиплись от глины.

Чтобы протереть глаза, надо было выпустить ящичек – что же делать? И тут сверху прогремел голос Ольги:

– Давай сюда, я подержу.

Лидочка потянула руки с ящиком вверх, в направлении голоса.

– Это видео, – сообщила Ольга. – Сейчас возьму.

И тут Лидочка почувствовала значительное движение воздуха, словно рядом пронесся грузовик. Тут же ее отбросило в сторону, мимо пронеслось некое тяжелое тело и с оглушительным плеском, под двуголосый женский вопль рухнуло в воду. Лидочка выпустила из рук видео и чуть не захлебнулась.

К счастью, она сразу пришла в себя и, протерев кулаками глаза, увидела нечто ужасное.

В траншее, совсем рядом, медленно поворачивалось желтое чудовище, похожее на мумми-тролля. Одного взгляда на кричащую, мечущуюся по краю траншеи Катьку было достаточно, чтобы понять: ребенок остался сиротой.

– Ольга! – воззвала Лидочка. – Немедленно приди в себя! Я в этой траншее бултыхаюсь уже полчаса и еще жива. Ты и минуты не просидела, а уже переживаешь.

Ольга тяжело дышала, не слушая Лидочку.

– Протри глаза, – приказала Лидочка. – Представь, что ты моешь голову. Главное, чтобы мыло в глаза не попало.

– Мама будет жить? – спросила Катька. К ней возвращался детский цинизм.

– Не валяй дурака, – оборвала ее Лидочка. – Твоей маме ничего не угрожает. Мы принимаем грязевые ванны. Она еще не привыкла, а я уже освоилась.

– Не смейся над матерью, – включилась в беседу Ольга, которая немного протерла глаза и разлепила веки.

– Давай я тебя подсажу, – сказала Лидочка. – Вылезай.

– Не надо, – великодушно заявила Ольга. – Раз уж я вляпалась, то буду с тобой вместе искать.

Угодив в воду и потеряв пристойный облик, Ольга преобразилась. В ней проснулся командир и даже вождь. Она не давала Лидочке пасть духом и проявить слабость. Она двигалась зигзагами через траншею, словно броненосец, бесстрашно бороздя ногами дно, тем более что она была обута и не боялась железок и гвоздей.

Лидочка же топталась на месте, отыскивая оброненный аппарат. Казалось, куда деться ящику, должен опуститься к ногам Лидочки, но лишь минут через пять Лидочка нащупала его в метре от точки, где он ушел в желтую воду.

Никогда Лидочка не подозревала, что может испытывать такое всепоглощающее счастье, как в момент этой находки.

– Катя! – вскричала она, вздымая видик к солнцу. – Я его нашла, только, умоляю, не падай в траншею.

– Вас понял! – ответила Катя. – Приступаю к исполнению.

Она присела на корточки и приняла добычу.

– До чего вы его довели, Лидия Кирилловна, – сказала она с упреком. – Сколько же раз можно кидать в воду ценную электронику?

– А что еще мы ищем? – спросила Ольга. – Больше вроде искать нечего?

– Мама, ты заблуждаешься, – сказала Катька. – А вдруг мы найдем пистолет? Ведь ты больше всего боялась, как бы Витька его не отыскал, правда?

– Неужели ты думаешь, что он лежит в луже? – спросила Лидочка. – Это было бы наивно со стороны преступника.

– Не более наивно, чем разбрасывать по ямам ценную японскую видеоаппаратуру, – заметила Катька.

Что-то твердое лежало как раз под пяткой и мешало Лидочке стоять.

– Погодите, – сказала Лидочка.

Она нырнула и нащупала плоский металлический предмет. Выпрямившись и отфыркиваясь, Лидочка почистила его, бок блеснул.

– Пистолет! – закричала Катька, напугав гулявших вдали с собакой дачников.

– Нет, – сказала ее мать. – Быть того не может. – Наверное, она только себя считала способной находить в грязи пистолеты.

– Может, может, – подтвердила Лидочка, – держи.

Она швырнула предмет Катьке, та поймала его и несколько раз повернула в руках, разглядывая, прежде чем произнести приговор:

– Портсигар.

– Вот именно, – сказала Лидочка.

– Кто-нибудь чужой уронил, – сказала Катька, – а мне бы предпочтительней пистолет. Надену белые колготки, поеду в Бендеры.

– Помолчи! – рассердилась Ольга. – Вечно несешь чепуху. Лучше посмотри, что я еще нашла.

С этими словами она кинула дочери новую находку. Та поймала ее и, оглядев, заметила:

– Мать, ты могла пристрелить единственную дочку. Это и в самом деле пистолет.

– Не может быть! – Ольга была потрясена. – Я ж думала, это просто железка.

Катя, не пожалев платья, отерла пистолет подолом. Даже из траншеи было видно, как поблескивал черный ствол.

– Только не стреляй, – попросила Катьку Лидочка. – В обойме должно быть столько пуль, сколько есть. Если будет на одну меньше, решат, что убийцей была ты!

Катя ахнула, но пистолет не выпустила.

Ольга кинулась вдоль траншеи в ту сторону, где берег осыпался и был пологим. За ней поспешила и Лидочка. Она брела и размышляла:

– Пистолет был выброшен в траншею вместе с вещами. Значит, никакое это не ограбление. Здесь и не пахнет случайным воришкой. Мы имеем дело с хладнокровным убийцей, который пытался скрыть свои следы и верно рассудил, что скорее всего вода в траншее останется до осени, потом замерзнет, а если в следующем году и придут строители раскапывать или закапывать, вернее всего, они воспользуются для своих целей экскаватором. Но главное в том, что убийца хотел смерти Сергея. И не нужны ему были такие красивые игрушки, как видео и будильник… Выходит, подозрение вновь падает на неуравновешенного толстяка Руслана. У него был повод и была возможность. А житейские блага его не волновали.

Ольга тяжело карабкалась, срываясь и сползая вниз. Лидочка подставила ей плечо. Дачница с собакой подошла к краю и спросила:

– Вода теплая?

Дачница была пожилой женщиной в толстых очках. Видно, ее очки были недостаточно толстыми.

Собака оглушительно лаяла. Голос у нее был пронзительный и неприятный.

Наконец Ольга вползла на берег, где ее подхватила Катя.

Лидочка последовала примеру Ольги и услышала конец беседы дачницы с Олей.

– Собака не может молчать, – оправдывалась дачница, – потому что на вас платье совершенно безумного цвета.

Было тепло, жарко, с каждой минутой все жарче. Дачница еще раз пригляделась к Ольге и Лидочке, замолчала и быстро пошла прочь, оттаскивая собаку, которая билась в истерике.

– Плохо дело, – сказала Катька, оглядывая женщин.

– А что? – спросила Лидочка.

– Вам же через поселок идти.

– Ой, – спохватилась Ольга. – Лучше я здесь до темноты посижу.

– В кустах, – согласилась Катька. – Желательно на муравейнике. Хотя нет, муравьям до тебя не добраться.

– Пошли, – сказала Лидочка. – Сейчас середина дня. То, что называется…

– Сиестой! – сообразила Катька.

– А в сиесту русский поселянин отдыхает.

– Это смотря кто, – возразила Ольга, которую более других беспокоило общественное мнение. – Бабы и старухи на нашей улице все сейчас у окон сидят. А моя бывшая свекровь – в огороде.

– Они и вечером будут сидеть, – сказала Лидочка.

– С перерывом на «Санта-Барбару», – поправила Катя.

Ольга тщетно пыталась стряхнуть с себя грязь.

– Я иду первой, – сказала Катька. – И несу сумку с добычей. Вы замыкаете шествие. Делайте вид, что вы только что принимали лечебные ванны.

– Выхода нет, – согласилась Лидочка, надевая на грязный купальник Ольгин халат. – Чем скорее мы достигнем вашего дома, тем лучше.

Они двинулись. Конечно, было страшновато и даже стыдно, словно они побывали в грязи ради извращенного удовольствия.

Лидочка шла, глядя себе под ноги, правда, собственные ноги не вызывали в ней ничего, кроме отвращения, потому что были облеплены пластами желтой грязи, столь липкой и приставучей, будто это была не грязь, а резиновый клей.

За заборами безумствовали собаки, но в последний момент их нервы не выдерживали, и, поджав хвосты, они кидались прочь.

Слева впереди показалась дача, где убили Сергея.

Она была угловой, здесь от Школьной отходил переулок.

Ольга и Катя не заметили, что в переулке, шагах в ста от того места, где он вливался в Школьную, стоят два человека – Виктор и Владимир. Но Лидочка их увидела и сбилась с шага. Ольга почувствовала неладное и тоже повернула голову направо. И все втроем, не оборачиваясь, кинулись бежать по улице.

До Ольгиной калитки оставалось сто шагов.

Они ворвались туда, Ольга задвинула засов.

Они пробежали в дом.

– Что будем делать? – спросила Катька.

– Надо прятать, – сказала Ольга.

– Я отнесу в милицию, – сказала Лидочка.

– Ой, и не думайте! Этот мордоворот все погубит! Ты знаешь, как он Толика не выносит. А меня тем более.

– Он Витю посадит, – заревела Катя.

– Твой Витя, – резко заметила Лидочка, – спит и видит, как бы нас всех перерезать.

– Он в прошлом году авиамоделизмом занимался! – возразила Катька.

– Хорошо, и что же вы предлагаете? – спросила Лидочка.

– Прежде всего забаррикадироваться, – сказала Ольга.

К счастью, здравый смысл ее не покинул. Оставляя с каждым шагом желтые пятна глины на половицах, они с Катей закрыли окна и двери.

– Теперь им придется ломиться, стекла бить, – сказала Ольга.

– До темноты мы должны спрятать улики, – сказала Катька. – И в таком месте, чтоб, сколько меня ни пытали, я бы им говорила – не знаю!

«Так, – подумала Лидочка, – нам только пыток не хватало!».

– Сначала давайте вымоемся, – сказала Ольга. Она была в своем доме, и потому к ней вернулась рассудительность отличницы. – Без этого нам из дома не выйти. Кто первый?

– Пускай тетя Лида, – сказала Катька. – Все-таки она гостья и подводница-доброволец.

Лидочка послушалась и первой отправилась под душ.

Она старалась мыться как можно скорее, но пришлось соскрести с себя столько грязи, что Лидочка смогла управиться только минут через двадцать.

– Господи, – сказала Катька, увидев ее после душа в чистом городском платье. – Разве бывают на свете такие красивые женщины?

Сама она запачкалась умеренно и потому отправила в душ второе чудовище – собственную мать. И показала Лидочке найденные улики, уже вымытые на кухне под рукомойником и аккуратно разложенные на столе вместе с добычей, принесенной раньше Виктором.

На столе, с которого Катя сняла скатерть, лежали: транзистор, электронный будильник, видео, серебряный портсигар с изображением коня в подкове, а также пистолет, марки которого никто не знал, и сколько патронов в нем осталось – тоже было неизвестно.

Лидочка осторожно по очереди поднимала вещи и рассматривала их. Вещи как вещи. Внутри портсигара осталось шесть размокших папирос. Странно, кроме Нины Абрамовны, никто папиросы в портсигаре не держит. Кстати, какой был портсигар у Нины? Лидочка вспомнила, как глядела на него. Точно такой. Значит, Нина забыла портсигар, когда уезжала в воскресенье вечером. А убийца в темноте, спеша инсценировать ограбление, хватал, что под руку подвернется, и заворачивал в плед. Вот и попал туда портсигар.

Из душа вышла Ольга.

– Я потом помоюсь, – сообщила она. – Только первую грязь сняла и уже сток засорила. Этих не видели?

– Нет, – сказала Лидочка и обернулась к Кате.

– Они мимо проходили, – сказала девушка, – посмотрели на наш дом. Витька кулак показал, а я от окна отпрыгнула.

– Давно проходили?

– Только что.

– Значит, дежурят. Будут штурмовать, – сказала Ольга. Видно, она об этом думала, пока была в душе. – Значит, нам надо улики унести. Лидочка, это твое дело.

– Почему мое?

– Ну мы же обсуждали! Унесешь и спрячешь, где хочешь. Только чтобы мы не знали. Если нас будут пытать, мы ничего не скажем. Не знаем, и все.

– Странный способ спасать мучителя Виктора от тюрьмы, – заметила Лидочка.

– Я лучше знаю, – сказала Ольга. – Пока время до темноты есть, беги.

– Куда?

– Не знаю. Улики должны попасть к Толику. Из твоих рук.

Лидочку охватило безнадежное чувство. Возле ее фамилии в классном журнале остановился безжалостный палец учителя, и его тонкие губы уже готовы ее произнести. Придется идти к доске…

– Катька, выгляни наружу. Но осторожно, – сказала Ольга.

Она сама уложила вещи в сухую сумку. На прощание велела Лидочке как следует промыть на ночь волосы. Потому что грязь страшно въедливая.

Катька, которая глядела через забор, укрывшись в малине, крикнула:

– Никого не видать!

– Лучше бы видать, – сказала Ольга. – Тогда знаешь, с какой стороны ждать опасность. Давай я на улицу выйду, стану их отвлекать.

– Осторожнее, мама, – встревожилась Катя. – Вон они! Из-за угла выглядывают!

– Это мне и нужно, – сказала Ольга.

Она пошла во двор, кинув Лидочке на прощание:

– Через три минуты после меня выходи из калитки направо и шагай к станции.

Сама же Ольга, как была в сарафане и босоножках, выскочила из калитки и, набирая скорость, пропала налево.

Лидочка взглянула в зеркало. Остатки желтой глины в мокрых волосах можно в счет не принимать. Платье на ней было свое, чистое, она оставляла его в доме, но босоножки влажные, отмытые кое-как.

Лидочка мысленно досчитала до ста и услышала голос Катьки:

– Тетя Лида, беги!

Как львица, услышавшая выстрел хлыста – команду бежать на манеж, – Лидочка рванулась на улицу.

Выйдя, не удержалась – оглянулась. Довольно далеко, у поворота на шоссе, Ольга размахивала руками, отвлекая от Лидочки братьев.

Лидочка побежала в другую сторону, повернула на широкую улицу, ведущую к станции, и направилась по ней мимо Дома художника и хозяйственного магазина. У переезда ей пришлось пропустить товарный поезд. Под грохот колес она обернулась – по шоссе в ее сторону бежали две, пока небольшие, но целеустремленные фигурки – Витя с Владимиром. Конечно, они сделали выводы из встречи с Ольгой. Теперь Ольге и Катьке пытки не грозили. Погоня устремилась за своей жертвой. Братья сообразили, а может, спасая дочь от пыток, Ольга сообщила негодяям, что ценности унесла московская гостья.

Товарняк казался Лидочке бесконечным. Она крутила головой, отмечая приближение грабителей. Теперь путь к Глущенкам, где она намеревалась спрятать улики, был неприемлем. Братья ее настигнут на полдороге.

Едва промчался, подбрасывая зад, последний из вагонов. Лидочка побежала налево, к станции. Между нею и братьями еще оставалось метров триста.

Она догнала девушку в красном костюме, спокойно шедшую к платформе, и спросила ее:

– Электричка скоро?

– Сейчас придет, – ответила девушка.

Лидочка добежала до середины платформы, где на нее вела лестница, как раз когда там затормозила электричка. Должно же человеку хоть раз повезти!

Но вместо того, чтобы кинуться в электричку, Лидочка нырнула под платформу, в густой, придавленный бетонными плитами платформы кустарник. Снаружи эта чащоба была непроглядна.

Она присела на корточки в душной чащобе кустарника. Вокруг валялись сброшенные с платформы баллоны из-под воды, пивные банки и обертки от жевательной резинки. К счастью, ничего паршивее, чем сухой мусор, поблизости не было.

Лидочке были видны колеса электрички, замедлявшие обороты возле платформы. Вот они остановились. Над головой заскрипели, раскрываясь, двери. Наступила тишина. Люди входили в поезд.

Рядом протопали быстрые шаги. Так-так-так – простучали они по лестнице.

– Скорее! – завопил Виктор.

– Ничего, успеваем, – ответил Владимир. – Не уедет, стерва!

Двери электрички скрипя закрылись. Качнулись, стали поворачиваться и завертелись железные колеса. Все быстрее и быстрее, грохот возрос до невыносимого – хотелось зажать уши… и вдруг оборвался. Стало светло – была видна противоположная платформа и рельсы, еще дрожащие от умчавшегося поезда.

И тут, таясь под платформой и слушая, как жужжат мухи, Лидочка отчетливо вспомнила, как Нина Абрамовна стоит на платформе, вечером в воскресенье, рядом с ней – Сергей. Она вынимает из сумки тот самый портсигар с конем и достает из него папиросу… Память не могла подвести Лидочку. Нина не забывала портсигар на даче. Она взяла его с собой.

В предвечернем воздухе был слышен лишь неясный гул удаляющейся электрички. И ни голоса, ни кашля, ни вздоха – все, кто хотел, уехали в Москву. И ее преследователи тоже уехали.

Сейчас они идут по вагонам. Наверняка идут по вагонам, разделившись, чтобы не упустить добычу.

Электричка, наверное, пуста или почти пуста, и они надеются, что можно вырвать сумку у женщины и выскочить на следующей станции.

Лидочка осторожно выбралась из-под платформы и не стала испытывать судьбу – она пошла к Глущенкам кружным путем по узкой улочке.

Глущенки были рады неожиданной гостье. И конечно же, заинтересованы сумкой, которую она притащила. Они жаждали узнать о новостях в деле о смерти Сергея.

Сначала Лидочка не хотела втягивать их в историю своих поисков улик в грязи и бегства от братьев-разбойников. Но нельзя же долго таиться от приятелей, к которым ты прибежала в поисках убежища! Если не Глущенкам, то кому же рассказать?

Пока Итуся готовила чай, Лидочка поведала о всех последних событиях – от похорон и поминок до сегодняшних приключений. Потом они разложили улики, и Итуся без колебаний опознала портсигар Нины и тоже вспомнила, как та доставала из него папиросу тем вечером на платформе.

Это открытие привело их к обсуждению характера Нины, ее жизни с Сергеем и возможной роли в его смерти. Казалось бы, кто может быть дальше от подозрений, чем Нина? Но вспомните слова ее, что легче убить человека, чем оформить документы на его смерть? И что это за совместные имущественные дела? Почему ей надо было спешить к нотариусу? Может быть, Сергей оставил завещание? У нас, в стране победившего и побежденного социализма, завещаний не оставляют, а если надумают кого-то убить из-за квартиры или огородного участка, прекрасно обходятся и без нотариуса…

У кого можно спросить о портсигаре? У самой Нины? И вызвать этим в ней подозрения? Чтобы она начала заметать следы? К тому же не исключено, что ее портсигар попал в траншею случайно…

– Какая такая может быть случайность! – закричал Глущенко, которому надоели сложные рассуждения женщин. – Портсигар едет в одну сторону и попадает в траншею в другой стороне. Легче поверить в существование двух одинаковых портсигаров.

За окнами стемнело. И хотя братья Виктор и Владимир не могли заподозрить, что Лидочка скрывается в Челушинской, лес на участке казался недобрым. Итуся закрыла окна и шторы на веранде, объяснив это тем, что на свет летят комары. Но, вернее всего, и ей ночь показалась враждебной.

Лидочка стала собираться домой, но, конечно же, Глущенки ее не отпустили, и она легко позволила себя уговорить.

Они долго не спали, смотрели телевизор, порой вспыхивал разговор об убийстве и злополучном портсигаре, но Женя переводил его на другое, чтобы не тревожить женщин, как он выразился, перед отходом ко сну.

Утром Лидочка проснулась от пения птиц и барабанной дроби солнечного грибного дождя по листьям. Глущенки уже поднялись, сумку с уликами они спрятали в чулане, заставив банками с краской и завалив тряпьем. Там улики должны были таиться до следующего утра.

* * *

Утренняя электричка была битком набита. Женя проводил Лидочку и сказал на прощание:

– В семье Глущенко стало доброй традицией провожать Лидию Берестову на утреннюю электричку.

Братьев-разбойников не было – наверное, они спят, устав от поражений. И все же Лидочка не могла отделаться от неприятного чувства беззащитности: она все поглядывала на дверь вагона, и, как назло, в вагон входили молодые люди, однотипные с Владимиром или Виктором, настолько похоже одетые и остриженные, что Лидочке хотелось спрятаться под лавку. И все же это нервное путешествие закончилось благополучно.

В половине девятого Лидочка добралась до дома.

Из окна была видна пустая воскресная улица. Над крышами громоздились грозовые тучи.

Умывшись на этот раз как следует, Лидочка могла сказать себе, что теперь на ней не осталось следов желтой грязи. Позавтракав, Лидочка принялась выполнять программу, обговоренную вчера вечером с Глущенками.

Сначала она позвонила Марине Котовой.

Та работала дома.

Лидочка не хотела говорить ей больше, чем было необходимо. Зачем втягивать человека в события, и без того уже ее задевшие? Но Лидочке требовалось узнать о портсигаре.

Марину нетрудно было разговорить – все, связанное со смертью Сергея, ее интересовало. Поболтав о жизни в издательстве и вновь выслушав о нежелании Марины ехать на допрос к Толику, Лидочка как бы невзначай заметила:

– А Нина меня удивила. Я с ней давно не виделась, конечно, но мне кажется, что она сильно изменилась.

– Ничего удивительного! В ней всегда сидела командирша, – ответила Марина. – Ей бы командовать взводом в женском батальоне, который охранял от большевиков Зимний дворец. В жизни бы они его не взяли.

– Она любит власть?

– Она ушла от Сергея только потому, что не смогла его сломить. Он должен был быть рядовым в ее взводе. Кому-то это нравится, но Сергей был слишком штатским человеком.

– Теперь у нее есть свой взвод. Лицей.

– Не хотела бы я отдать своего сына в этот кадетский корпус, – согласилась Марина, – наверное, она по утрам их выстраивает и проверяет ногти и уши. – Она засмеялась.

– Нина даже свой внешний вид подгоняет под эту роль, – заметила Лидочка.

– Конечно! Ты обратила внимание на ее портсигар! В каком антикварном магазине она его раскопала? И папиросы «Беломор»! Ты заметила? Разве такие папиросы еще производят?

Именно это и требовалось. Как хорошо, что Марина сама заговорила о портсигаре!

– Я заметила портсигар, но не придала ему значения, – сказала Лидочка.

– Странно. Ты с твоей наблюдательностью…

– Мне это показалось только забавным. Пижонство дамы.

– Любой психиатр скажет тебе, что портсигар с папиросами – способ сублимации. Подсознательно она всю жизнь страдала от того, что не родилась мужчиной.

– Он, наверно, дорогой?

– Ты о чем?

– О портсигаре. Меня он удивил – при чем тут лошадиная голова?

– Думаю – случайно, какой попался. Но он должен прилично стоить. Мне он показался серебряным.

– В любом случае его жалко потерять. Второго такого не найдешь.

– Разумеется, – ответила Марина. – В любом случае она его бережет. Когда мы ехали в электричке домой, она его при мне сунула в кожаный кисет, клянусь тебе! И положила на самое дно сумочки. А когда я спросила ее, неужели ей нравится изображать грузчика с папиросой, она лишь улыбнулась снисходительно – знаешь, как она умеет улыбаться? – и ответила, что портсигар – подарок одного близкого человека. Думаю, врет. Купила в антикварном!

– Ой, – сказала Лидочка, – тут ко мне звонят в дверь. Кто-то пришел. Мариночка, будь дружком, позвони мне завтра, как вернешься от Анатолия Васильевича. Тебе во сколько надо быть?

– К двенадцати тридцати. Ой, как не хочется ехать! Я даже горло в зеркало рассмотрела. Думаю, а вдруг красное, тогда я врача вызову, бюллетень возьму…

Марина смущенно засмеялась и повесила трубку.

Лидочка сидела возле телефона, размышляя. Итак, портсигар берегли, портсигар был якобы подарен каким-то близким человеком. И, главное, портсигар был у Нины, когда они ехали с Мариной в электричке.

Теперь, согласно сценарию, разработанному с Женей Глущенко, следует позвонить Нине. И прежде всего спросить, почему она курит папиросы… Нет, не хочется! Лидочка поняла, что не будет звонить Нине.

Почему мне больше всех надо? Я тихий человек, я не люблю лазать в траншеи за пистолетами и скрываться под платформами. Если у Нины пропал портсигар, пускай с этим разбирается Толик… Тебе-то что?

Но Лида знала – ей до этого есть дело. Ей было жалко слонопотама Руслана. Она ему верила, верила, что он не стрелял в Сергея. Ей очень не хотелось, чтобы Руслана арестовали и посадили в тюрьму за убийство, которого он не совершал.

«Хорошо, – сказала себе Лидочка, – я честная, законопослушная гражданка. Если Руслану будет грозить опасность, я скажу Толику о портсигаре. Если же Руслана не заподозрят, пускай все останется как есть…».