ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Утром позвонил Анатолий Васильевич, капитан милиции из Челушинской.

– Вот и ладушки, – сказал он голосом человека, который только что пробежал два километра и выкупался в речке. – А я боялся, что вы уже на службе. Ну и что будем делать? Так приедете или повестку послать?

– Зачем посылать повестку? – спросила Лидочка.

– Может, вам надо оправдание для вашего начальства, – объяснил Толик. – Я ее вам с собой дам и еще припишу два часа лишних, чтобы вы по лесу погуляли.

– У меня сегодня трудный день, – сказала Лидочка.

– У меня тоже, – сказал капитан. – Я хочу это дело поскорее закрыть. Пока все свеженькое, пока следы не просохли. Так сможете приехать?

– А когда?

– Чем скорее, тем лучше. Я вас долго не задержу, честное слово. Но без вас нельзя, сами понимаете – вы у меня главный свидетель.

– Боюсь, что у вас нет свидетелей.

– Придете – расскажу.

День начинался такой же жаркий, как вчерашний, солнце светило сквозь жаркую дымку, от того тело наполнялось истомой и не хотелось вылезать из-под душа. И кофий сегодня утром пила без всякого аппетита! – это у Чехова. В какой-то пьесе. Спускаться в метро, ехать в электричке, там идти до милиции ужасно не хотелось. Но Лидочка понимала, что Толик от нее не отвяжется. Впрочем, ей было не безразлично то, что происходит в милиции. Даже если там спешат закрыть дело, чтобы не вешать на себя лишнее убийство, за прошедшие сутки должны обнаружиться какие-то новости. Ведь убийство произошло в центре оживленного поселка, и наверняка уже приходил новый свидетель… А может, нашли убийцу?

Электричку пришлось ждать больше часа, на платформе накопилась густая толпа, и от дыхания и тесноты температура, казалось, поднялась еще на несколько градусов. Почему-то все ехали с сумками на колесиках и с полосатыми баулами, при этом норовили толкнуть или ткнуть Лидочку в бок своим багажом. Потом пришлось втискиваться в электричку и полчаса стоять на одной ноге в тамбуре…

Лидочка хотела по дороге заглянуть к дому Сергея, но потом передумала и пошла прямо в милицию.

К Толику Лидочка вошла еле живая и страшно сердитая.

Тот сразу же это понял и вскочил ей навстречу.

Воздух в комнате был застоявшимся. Открытая форточка не давала прохлады.

– Здравствуйте, – сказал Толик. В небольшой комнате он был один, а столов и шкафов – по два. – Мы окна не открываем, потому что мухи летят. Страшно летят – тут помойка недалеко.

Лидочке уже было все равно.

Толик доставал Лидочке до плеча – бывают такие квадратные мужчины, которые не производят впечатления очень маленьких, потому что у них широкая кость и много мышц.

– Мы с вами быстренько, – успокаивал он Лидочку. – Вы мне изложите на бумаге, как прошел вечер воскресенья и как вы договорились встретиться утром, потом изложите обстоятельства вашего прихода. Можно вкратце, мне для отчета. Я не думаю, что вы с пистолетом ночью на убийства ходите.

– А разве можно так говорить? – спросила Лидочка. – Разве на мне написано, что я безвредная?

– Такие, как вы, редко убивают. А если убивают, то так себя не ведут. Вы же совсем не нервничали, вы просто расстроены, а так не волновались. А я потом про вас всех у Ольги спросил. Она, может быть, некоторых из вас по разу видела, по два, но запоминает и какие характеристики дает – вы не представляете. Зря она после восьмого класса в библиотечный техникум пошла, по пути наименьшего сопротивления. Ей бы следователем быть, честное слово!

– Давайте на чем писать.

– Только сначала оформим все как полагается, у нас ведь тоже отчетность своя есть. Паспорт не забыли?

– Вот мой паспорт.

– Сейчас данные перепишем, – сказал Толик.

В дверь сунулся скучный человек в такой же голубой рубашке, с мягкими погонами, как у Толика. Только погоны были не офицерскими, а сержантскими.

– Ты занят? – спросил он.

– У меня человек по делу Спольникова, – сказал Толик солидно.

– Ладно, я тогда в район съезжу, – сказал сержант.

Они снова остались одни.

Толик быстро переписывал данные из паспорта, даже высунул кончик языка, совсем как мальчик.

Потом Лидочка принялась описывать события того вечера и вчерашнего утра. Толик сначала сидел за столом, потом отошел к окну.

– Вы что-нибудь новое узнали? – спросила Лидочка.

– Не отвлекайтесь, гражданка Берестова.

– Не бойтесь, я не отвлекаюсь.

– Мы выяснили, какие предметы взял из дома убийца.

– Как?

– Мы Ольгу пригласили и потом поэта Верескова. Они оба там часто бывали, и наблюдательность у обоих развита положительно.

– И что же украли?

– Честно говоря, не стоило из-за этого Спольникова убивать. Маленький транзистор, он у него в комнате на столике стоял, потом видео, часы настольные, электронные импортные, небольшие такие с зелеными цифрами…

– Знаете, что я вам скажу? – заметила Лидочка.

– Говорите!

Толик стоял руки в боки, темный силуэт на фоне окна, черные курчавые волосы закрывали уши.

– Ваш убийца не спешил и не очень волновался. А это странно.

– Почему вы так решили?

– Эти вещи лежали на разных местах и даже в разных комнатах.

– А вот я сделал другой вывод! – возрадовался собственной догадке капитан. – Я сделал вывод, что убийца бывал в этом доме, знал, что где лежит, брал вещи уверенно и не так уж много потратил времени. Если ты случайный убийца и влез, не зная куда, конечно, трудно в доме шуровать, а он ничего не опрокинул, двигался бесшумно, понимая, что ночью каждый звук далеко разлетается. А спешить ему было не нужно. Куда спешить?

– Вы думаете, что убийца был знаком Сергею? Тогда зачем он лез в окно?

– Он был знакомый, но делал вид, что незнакомый, понимаете? Сергей перепугался, кинулся выяснять, кто там лезет, а знакомый тоже испугался – понимаете, чего испугался?

– Чего?

– Он испугался, что его узнают!

– Знакомый полез к Сергею с пистолетом?

– Эх! – Толик рассердился. – Мало ли какие знакомые бывают! Некоторые таскают с собой пистолеты.

Лидочка снова принялась писать. Прошло несколько минут. Толик ходил по комнате, открыл сейф, покопался в нем, закрыл, потом решительно подошел к окну и растворил его, решив, видно, что лучше мухи, чем смерть от духоты. Лидочка была ему признательна. По крайней мере ветерок несмело заглянул в кабинет, и пыльные тюлевые занавески чуть заколыхались.

– Не нравится мне этот грабитель с пистолетом, – сказал милиционер. – Чего он в дом полез, если ясно, что там живут? Грабители в наших краях предпочитают высмотреть дом, где никого нет. Получается, что это был пришлый грабитель. Шел, шел, к двум часам ночи дошел до поселка и думает – а ну, кого бы мне пристрелить? Наступает на грядки, как слон топает – и вот тебе!

Толик кинул на стол перед Лидочкой большой лист бумаги с обведенным следом.

По крайней мере сорок девятого размера.

Нет, если тот молодой слон хотел заставить Лидочку забыть о нем, он избрал худший из возможных путей.

Лидочка отложила ручку. Она заговорила, не думая о том, правильно ли поступает. Так свидетель на месте преступления рассказывает милиционеру, в какую сторону побежал вор и как он был одет.

– По-моему, я видела этого человека, – сказала Лидочка.

– Что?

Изумление на лице Толика было искренним.

– Позавчера вечером мы с Евгением Александровичем Глущенко, вы его вчера днем видели, пошли в магазин, который напротив вашего отделения.

– Водка кончилась?

– Вы догадливый.

– Продолжайте, Лидия Кирилловна!

– Евгений Александрович немного отстал, а я встретила молодого человека, очень толстого, среднего роста, он был в длинном свитере и каких-то штанах, волосы собраны в пучок на затылке, у него были удивительно большие, несообразно большие ступни, они мне бросились в глаза, и этот молодой человек спросил нас, как пройти на Школьную улицу.

– И он пошел?

– Я подождала Евгения Александровича, а когда мы с ним повернули на Школьную, то увидели, по крайней мере я увидела этого толстяка, у калитки пятого дома. Но при виде нас он поспешил прочь и свернул за угол.

– И все?

– А разве этого мало? Спросите Глущенко.

– Обязательно спросим, не беспокойтесь. Но вы лучше еще что-то вспомните! Ну, что он сказал, какой голос?

– Голос высокий… Я вам могу нарисовать этого человека.

– Рисовать, конечно, можно, но мне хотелось бы чего-нибудь посущественней.

– Это не все, – сказала Лидочка как мать, вытаскивающая из сумки коробку шоколадных конфет. – Я его еще раз видела!

– Вот это дело! – Толик похвалил Лидочку, словно она выследила убийцу.

Лидочка рассказала ему, как увидела толстяка на улице, из окна. И тому была еще одна свидетельница, Даша Корф.

Тут Лидочке пришлось объяснять капитану, при чем тут Даша и Лиза Корф. Толик кивал головой, и какие-то милицейские мысли кружились в его небольшой голове, а глазки поблескивали, хотя неясно было, имеют ли мысли отношение к Корфам или он думает о грабителе… а может, он считает Лидочку вздорной выдумщицей?

– Ясно, – сказал Толик, когда Лидочка закончила рассказ. – Значит, он ушел, и с концами?

– Нет.

– Он вернулся?

– Он позвонил мне по телефону.

– Зачем?

– Чтобы я о нем забыла.

– Бред какой-то. Объясните!

– Он позвонил мне.

– Это был он? Как представился? Толстяком? Грабителем, как?

– Никак не представился. Но я уверена, что это он. У него был высокий голос.

– Постарайтесь вспомнить его слова!

– Точно не вспомню. Но примерно он сказал: «Если хочешь жить, будешь молчать… Ты никого не видела на улице». Да, вроде и все. По крайней мере эти слова я запомнила.

– А нога у него такая? – неожиданно Толик ткнул коротким пальцем в лист бумаги с обведенной ступней.

– Нога у него может быть такой. Очень большая нога.

– Мало, – сказал Толик с упреком, – очень мало вы знаете. И еще меньше говорите.

– Вы хотите, чтобы я его вам привела? – спросила Лидочка.

– Конечно бы, не отказался. Приводите на поводке, – сказал Толик и засмеялся.

– Ну тогда ловите его сами, а я допишу свои показания.

– Когда допишете, – приказал Толик, – нарисуйте мне его портрет и желательно с фигурой. Я сейчас схожу за настоящей бумагой.

Толик проверил, заперт ли сейф, – он был настоящим сыщиком, не доверял даже дружественным свидетелям. Потом махнул рукой – пиши, мол, и ушел.

Не было его минут десять. Лидочка как раз кончила излагать свои приключения. Написала она эту детективную новеллу коротко и, как ей показалось, понятно для человека, незнакомого с событиями и людьми. Тут и возвратился Толик. Под мышкой он нес рулон ватмана, который сразу же расстелил на своем столе. Оказалось, что на нем выклеена юбилейная стенгазета «За порядок. Десять лет нашему отделению». Газета состояла из двух машинописных заметок и бравых цветных вырезок. Толик перевернул лист чистой стороной кверху, разгладил, положил на угол «Уголовно-процессуальный кодекс».

– Только черного карандаша нет, – сообщил он виновато.

– Мне такой большой лист не нужен, а то получится: «Не проходите мимо» или «Их разыскивает милиция».

– Если вы художница, то должны сделать. Я условия обеспечил. – Толик широко улыбнулся.

Ручка у Лидочки, с мягким шариком, вполне годилась, но ее вдруг охватила робость: в жизни не рисовала по памяти слонопотамов. А вдруг она нарисует кого-нибудь другого, этот другой может пострадать. Арестуют его по ее рисунку…

Так что рисунок вышел лишь с третьей попытки. Дважды она рисовала круглое лицо, затянутые назад волосы, влажную нижнюю губу… потом зачеркивала… На третий раз лицо получилось похожим. Потом она набросала отдельно его фигуру – грузную, великостопную фигуру слонопотама.

– Знаете, что я вам посоветую? – сказала Лидочка.

– Не знаю, но догадываюсь, – ответил Толик. – Я этот рисунок скопирую на ксероксе, и мы его по нашим соседям разошлем. Я вам поверил!

– Я другое хотела сказать. Вы можете проверить: покажите его Евгению Александровичу Глущенке, дача номер тридцать два по улице Урицкого. Я могу к нему сейчас зайти и предупредить.

– Это я сделаю обязательно. И эту девушку вызову. Дарью Корф.

– Ой, может, не стоит ее впутывать?

– Еще как стоит, – резонно возразил капитан. – Если она ни в чем не замешана, то она подтвердит вашу картину или скажет, что совсем не похоже нарисовали. А если она знает больше, чем вы думаете, я с ней поработаю.

– Что вы имеете в виду? – насторожилась Лидочка.

– А то имею в виду, что уж очень близкое совпадение получается: вечером перед убийством вы видите молодого человека в поселке, он чуть было не забрался на участок. На следующий день он стоит перед вашими окнами, а в гостях у вас сидит девушка, которая была знакома с убитым. Разве не странное совпадение, Лидия Кирилловна?

– Честно говоря, мне это не кажется… нет, так быть не может!

– Вы просто гоните от себя неприятные мысли, – сказал Толик. – Это бывает с интеллигенцией. Вы думаете о том, о чем удобно думать. А мы, сыщики, думаем, как полезно для следствия. Чувствуете разницу?

– Ладно, – сказала Лидочка. Она была расстроена. – Вот мои показания. Мне на электричку надо.

– Успеете на электричку, – сказал Толик. – Сейчас как раз перерыв до тринадцати сорока. Мне же надо прочитать, потом мы с вами подпишем ваши показания. Время есть…

– Хорошо, – сказала Лидочка.

– Да перестаньте вы изображать из себя несчастную доносчицу! – вдруг рассердился Толик. – Может быть, в первый раз в жизни сделали правильное дело, помогли правоохранительным органам в борьбе с преступностью. И уже в кусты! Вы, я чувствую, были бы рады сейчас свою картинку разорвать. А картинка даже с художественной точки зрения отличная. Я целый год в изокружке занимался, потом меня футбол отвлек. Но помню и понимаю, как трудно живого человека рисовать.

Оформление бумаг заняло еще несколько минут. Потом, отпуская Лидочку и взяв предварительно телефон и адрес Даши Корф, Толик сказал:

– Если будут еще угрожающие звонки, советую вам сказать правду.

– Какую правду?

– Такую, что описание субъекта и даже его портрет переданы вами в милицию. Так что он опоздал со своими предупреждениями.

– Но мне страшно…

– Нет, вам не страшно, вы просто еще не поняли, – сказал Толик. – Ведь она к вам его привела, чтобы проверить, запомнили вы его или нет, узнаете его в новой одежде или так просто… надеялась, что не узнаете. А когда вы его узнали, то началось давление. Все элементарно. Давление – это чисто психическая атака. Смысл в атаке пропадает после того, как враги залегли, не добежав до наших позиций. Чего вас пугать, если уже поздно? Лучше уйти на дно, как подводная лодка, и позывных не передавать.

– А вдруг он захочет отомстить?

– Насмотрелись фильмов про мафию! Не до вас ему – он помчится на Северный полюс, как только я вашу Дашу вызову и допрошу.

– А может, она его не знает.

– Не знает? Ее счастье. Только я в это не верю.

– Она будет отпираться.

– А мы проверим. У бабушек. У каждого подъезда бабушки сидят, а они обожают, скажу я вам, оказывать помощь нашей родной милиции. И вообще вам пора на поезд собираться, а то потом снова полтора часа электрички не будет. Спасибо за содействие.

– Вы мне позвоните?

– Обязательно.

– Нет, в самом деле?

– Позвоню, позвоню! Бегите на электричку.

* * *

По дороге домой Лидочка собиралась позвонить Даше и предупредить ее о визите Толика. Она мучилась, стараясь понять, лояльна ли она к Даше.

Звонить она не стала. И поехала не домой, а в фотолабораторию, где Борис обещал сделать отпечатки. Если, конечно, не запьет.

Борис не запил. Это было большим облегчением.

Лидочка поехала бы еще и по другим делам, но жара достала ее – ощущение, какая ты потная, несчастная, с мокрыми, прилипшими ко лбу волосами, было отвратительно. Нет, сначала все это надо смыть.

И Лидочка поехала домой, стараясь не прижимать к себе большой пакете с отпечатками.

* * *

– Это правда? – спросила Даша, позвонив Лидочке тем же вечером. Голос у нее был осуждающим, как голос Савонаролы или прокурора Вышинского.

– Вы о чем? – осторожно ответила вопросом на вопрос Лидочка.

Она не ожидала такой оперативности Толика. Оказывается, он не зря подался в Шерлоки Холмсы.

– А я о том, – заявил голос Вышинского, – что только что от нас ушел ваш друг капитан Голицын. Или это поручик Голицын?

– Анатолий Васильевич? Но я всего три часа назад была у него.

– И поделились с ним множеством интересных наблюдений, – сказала Даша.

– Неужели он приехал искать толстяка?

– Он заявился с вашим дрянным рисунком! – сердилась Даша. – И нет того, чтобы спросить у меня, так он показал его бабкам у подъезда. Вы же знаете, они готовы упрятать в тюрьму половину России.

– И бабки его узнали?

– Кого узнали?

– Молодого человека, который мне дважды позировал!

– Их показания ничего не значат. Но как назло мама пришла домой раньше меня. И этот Анатолий Васильевич показал картинку сначала ей…

– И она его тоже узнала?

– Разумеется! Ее же не предупредили!

– Значит, моя картинка не такая уж и плохая, – сказала Лидочка, – бабуси узнали, мама узнала.

– Мама в таком состоянии, что вы не имеете права ее беспокоить!

– Значит, теперь только вы не знаете этого молодого человека?

– Почему вы так решили?

– Да мы с вами только вчера на него из окна смотрели. И вы тогда его не узнали.

– С тех пор много что изменилось.

– Тогда расскажите мне, Даша, что он за явление такое! А то получается, что все уже в курсе дела, только мне никто ничего не рассказывает.

– Я не для этого вам позвонила!

– А для чего?

– Чтобы высказать вам свое презрение. Я не выношу доносчиков!

– На кого же я донесла?

Даша, конспиратор не лучшей школы, тут же попалась:

– На кого? На Руслана!

– Вот и познакомились.

– Я вам ничего не говорила.

– Вы мне вообще ничего не говорили. Приходится действовать без вашей помощи. Подождите, не фырчите, как львица. Представьте себе мое положение: сначала, перед смертью Сергея, я вижу этого Руслана возле дачи, и он спрашивает, как пройти на Школьную улицу. Проходит день, и я вижу его под моим окном. Притом что я знаю – некто с громадными ножищами влезал ночью в дом к Сергею. Вы убеждены, что я доносчица?

– Разумеется, убеждена!

– Кто из вас придумал испытать мою зрительную память?

– Руслан. Я с самого начала думала, что он зря рискует. Он сказал, что если в будущем поднимется разговор, то он сможет сказать: как же, как же, я видел эту женщину, она стояла в окне на втором этаже, когда я проходил по переулку. Он меня уверял, что на даче вы его не запомнили. А в черных очках никогда не узнаете.

– И вы меня подманили к окну?

– Не подманила, вы сами подошли.

– Такая конспирация обеспечила бы вам почетное место в партии большевиков.

– Не смейтесь, этот Анатолий Васильевич увез Руслана с собой. Они его бить будут.

– Ничего не понимаю. Как Анатолию это удалось совершить?

– Он к нам на «газике» приехал. Я не знаю, что там Анатолий Васильевич маме говорил про Руслана. А мама его не любит, она думает, что Руслан – преступник и наркоман. Вот она и выманила Руслана к нам… будто ей надо с ним поговорить. А там его ждал Анатолий Васильевич. Он вышел и ждал у подъезда.

– Руслан сопротивлялся?

– Зачем ему сопротивляться? Он же ни в чем не виноват.

– Если он ни в чем не виноват, что он делал вечером на Школьной улице?

– Он хотел поговорить с Сергеем, но увидел гостей и не стал.

– О чем?

– У них были дела.

Лидочке хотелось сказать Даше, что спрашивала Сергея о толстяке, а тот ответил, что не знает его. Но промолчала.

– А что Руслан делал ночью в доме Сергея?

– Его там не было! Слово даю, не было. Это совпадение! Мало ли у кого большая нога?

– Знаете, что я скажу, Даша, – ответила Лидочка. – Я не совсем вам верю. Вы вчера мне говорили неправду и сейчас говорите не всю правду.

– Почему вы так думаете?

– Потому что Руслан очень боялся, что его кто-то там заметил. Он даже едет ко мне в надежде, что его я не узнаю, – нет, не вяжется это с версией о желании поговорить.

– Но если его заподозрят, его могут выдворить из Москвы. У него нет постоянной прописки.

– А что он делает?

– Он очень талантливый… А скажите, его посадят в тюрьму?

– Не знаю.

– А я знаю. Для этого следователя он просто находка. Без прописки. Никому не нужный, беззащитный! Если надо быстро закрыть дело, он первый кандидат в убийцы.

– Вы говорите его словами?

– Я говорю правду.

– Вы его любите?

– Еще чего не хватало! Он совершенно неэстетичен. И вообще попрошу не вмешиваться в мои личные дела. Я люблю другого мужчину.

– Тогда скажите мне, Даша, почему вы мне сейчас позвонили? – вздохнула Лидочка.

– Я надеялась, что вам станет стыдно. Раз в жизни!

– Мне не стало стыдно.

– Тогда мне стыдно за вас! Человек попал в тюрьму из-за вашего доноса.

– Чепуха! Если он и попал в тюрьму, то потому что залез в дом Сергея в ночь убийства. И как только он признается, где и куда бросил пистолет, все станет на свои места.

– Он никогда не скажет.

– Почему?

– Почему? Может, вы еще скажете, что он украл видик? Что часы утащил?

– Я ничего не говорю.

– Тогда до свидания!

Даша повесила трубку.

Что делать, если ты неожиданно для себя попала в центр событий, которые тебе тягостны? И теперь окружающие, куда более близкие к покойному, имеют к тебе претензии. На тебя все обижаются. Жаль, что у меня нет домашнего телефона Толика. Мог бы по знакомству намекнуть, признался ли этот Руслан в убийстве.

Вернее всего, разгадка убийства простая. Неустроенный и озлобленный толстяк Руслан знает, что бывший любовник Дашиной матери, может, знакомый и ему, живет один за городом, и решает его убить и ограбить. Но делает все неуклюже, неудачно… впрочем, почему неудачно? Кто поручится, что у Сережи на даче не было ничего ценного? Странно, мы решаем наши проблемы за счет мифов о чужом богатстве. Нет, у Сергея никогда не было больших денег. Он, наверное, сделал ставку на роман, он рассчитывал, что разбогатеет, но в наши дни на первом романе не разбогатеешь.

И тут зазвонил телефон. Это был сам капитан собственной персоной.

– Я тут задержал Руслана Киренко, – сообщил он небрежно. – Того толстяка, которого вы мне рисовали. Все оказалось точно, как в аптеке.

– Спасибо, Анатолий Васильевич, что вы помните обо мне. Даже во внерабочее время.

– Мы и ночью работаем, – ответил Толик. – Такая у нас работа.

– Я об этом читала, – сказала Лидочка. – Так что же с Русланом? Он во всем сознался? Я могу больше не опасаться?

– Вот я потому и звоню, – сказал Толик. – Я его отпустил под подписку о невыезде.

– Почему?

– Вы недовольны?

– Я не могу сказать, что рада или расстроена. А что у вас случилось?

– Ничего не случилось, – ответил Толик. – Но мы теперь действуем в рамках законности. Этот Руслан Киренко признался, что был на Школьной улице, хотел попроситься к Сергею пожить, у него проблемы с квартирой. Но потом застеснялся, что у того были гости, и уехал.

– А след! След его?

– Может, его, а может, и не его, – сказал Толик. – Но вы не думайте, мы с него глаз не спустим. В случае, если вам будут угрожать, вы нам сразу звоните. Но теперь они вам угрожать не посмеют.

– Значит, вы его отпустили?

– Как только появятся дополнительные данные, мы его обязательно задержим снова.

– Он москвич, вы – подмосковная милиция, – сказала Лидочка. – Конкретных улик против него у вас нет. Кто даст вам санкцию на арест?

– В принципе вы правы.

– Тогда я одного не понимаю, зачем вы мне звоните в восемь часов вечера?

– Я звоню, чтобы вас проинформировать, – сказал Толик, – на случай принятия мер личной безопасности.

– Ах вот в чем дело! – воскликнула Лидочка. – Он сообразил, что выследили его по моему рисунку, и очень осерчал?

– Ну, в некоторой степени…

– Теперь я не должна открывать дверь незнакомым мужчинам!

– Никогда не надо открывать дверь незнакомым.

– И это единственное, что вы могли сделать для меня? Кроме букета на мою могилку?

– Не шутите так, Лидия Кирилловна, – возразил Толик. – Я принял и другие меры. Серьезнее, чем предупреждение.

– Что же за меры?

– Отдыхайте спокойно.

– Спасибо, – сказала Лидочка. – Спокойной ночи.

Ни вечером, ни ночью Руслан не пришел сводить счеты с доносчицей.

Зато утром, в несусветную рань, часов в семь, позвонила Ольга, соседка Сергея по Челушинской.

– Вы простите, Лидия Кирилловна, что я вас беспокою, но я обещала, что, если что случится, я вам обязательно позвоню. Вот пришла на работу и звоню.

– Вы уже в семь библиотеку открываете?

– А то как же? Люди на службу идут, заглядывают.

– И что же случилось?

– Можно сказать, что я видела привидение, – сообщила Ольга, правда, без трепета в голосе.

– Именно этого мне не хватало! И что оно делало?

– Привидение ночью было в том доме.

– Почему вы так уверены?

– Я какой-то шум слышала. Несильный шум, но доносился он оттуда.

– Во сколько?

– Уже на рассвете, – сказала библиотекарша. – Какое-то шуршание… или треск. Не знаю что. Я вышла из дома. Пошла по саду, к забору поближе. Самый рассвет начинался. Там одно место есть между сараями, я поглядела – вроде бы в доме слабый огонек. Кто-то там был.

– А дом заперт?

– Дом, конечно, заперт. И окна закрыты.

– И опечатан?

– Опечатан, но одна дверь опечатана, а другая нет. Они же формально к этому относятся. А если вам хочется, можете залезть в окно. Я Толику говорила, что это безобразие.

– А вы не пошли на тот участок?

– А вы бы пошли, Лидия Кирилловна?

– И в милицию позвонить…

– Телефона у меня нет, а в пять утра кто побежит в милицию?

Лидочка согласилась с Олей, что бегать ей было не с руки.

– А утром вы на участок к Спольникову не заходили? Из любопытства?

– Я Валентину Дмитриевичу Верескову сказала, мы вместе с ним ходили. Но ничего не увидели – всюду трава, если кто-то и был, то ушел.

– А капитану вы скажете?

– Толику? Обязательно скажу. Только он ругаться будет, что я не подняла тревогу. А вернее всего, мальчишки забрались чем-нибудь поживиться.

– В пять утра мальчишки по домам не лазят.

– Я скажу Толику, обязательно скажу.

Только Лидочка положила трубку, как в дверь позвонили. А вдруг это злобный Руслан?

Лидочка босиком подбежала к двери, спросила: кто там? Оказалось, что принесли журналы.

Так начался еще один после убийства день.