ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.

Глущенки Лидочку сегодня не ждали. Они думали, что она приедет в субботу.

– Тем лучше, – сказал Женечка. – Ты проведешь у нас не два дня, а три.

– Я не знаю, сколько я проведу у вас времени. Держите ваше ведро.

– Ах, какое красивое! Сколько я тебе должна? – спросила Итуся.

Пуфик прыгал и норовил облизать руку Лидочки.

– Что-нибудь случилось? – спросил Женя.

– Все переменилось.

– В чем?

– В деле Сергея Спольникова.

– Почему?

– Главной подозреваемой в убийстве стала Лиза Корф.

– Этого еще не хватало!

– У нее есть мотив и нет алиби.

– Давай заходи в дом, сейчас дождик пойдет.

Они уселись на веранде. Итуся стала поить Лидочку японским грибом, который разводила в большой банке. Гриб был кисловатым и напоминал о детстве. У мамы был когда-то такой японский гриб, и его вкус, кислый и чуть пыльный, Лидочка запомнила на все прошедшие годы.

– Я вам оставлю рукопись, – сказала Лидочка, рассказав о событиях последних дней. – Мне незачем ее тащить к Анатолию Васильевичу, у него уже есть экземпляр. Я постараюсь узнать у него, что происходит и что он намерен делать. Еще я хочу зайти к Ольге.

– Нам всю рукопись читать? – спросила Итуся.

– Зачем? Вам не понравится. Это мистический, эротический роман. Сергей хотел заработать денег, а верная ему редакторша Марина помогла внедрить рукопись в издательство. Я сегодня говорила с главным редактором. Он искренне не подозревает о содержании романа. Но ощущает долг перед покойным автором.

– А разве так можно? – удивилась Итуся.

– В наши дни это реально. Сроки издания книг стали мгновенными, содержание куда меньше волнует издателя, и опытный редактор, имеющий связи и пользующийся доверием, может протолкнуть книжку. Теперь же, я думаю, раз Сергей умер, у Марины больше шансов довести до конца свою операцию. И, наверное, Марина сделает все, чтобы посмертный труд Спольникова увидел свет. Мы еще увидим небо в положительных рецензиях.

– Ты меня заинтриговала, Лидочка, – сказала Итуся. – Я немедленно начинаю читать. Тем более если Сергей предсказал в нем собственную смерть.

– Не надо читать все. Сначала он плутает по Гималаям в поисках смысла жизни и женщины, а вот в конце сталкивается с реальной жизнью. Главное – несколько последних страниц, он сменил на них ленту. До этого читать нелегко.

– Замечательно, – сказал Женя, – я читаю последние страницы, а ты, Итуся, все остальное, потому что имеешь склонность к астрологии, телепатии и прочим вершинам познания.

– Я имею склонность к тому, что помогает людям, – ответила Итуся, продолжая странный семейный спор.

Пуфик проводил Лидочку до калитки. Но на улицу не выбежал, видно, Лидочка не входила в число уважаемых им гостей.

* * *

Лидочка шла до милиции минут двенадцать. Она не спешила.

Парило. Дождь уже несколько раз начинался и прибил пыль на дорожках, но все не мог разразиться как следует. Видно, ему не разрешал старый Лидочкин барометр, который утром стоял на «ясно».

Лидочку смущала неправильность в ходе событий, нелепость, за которую она никак не могла ухватиться. Кто-то дурачил ее, но кто и зачем? Что за вереница преступников, которые хотят и могут убить Сергея? Но ведь в самом деле его смерть никому не нужна. А может, причина известна всем, а мы смотрим мимо нее?

Навстречу Лидочке шел молодой человек в черных очках, одетый, несмотря на жару, в кожаную куртку и кожаную кепку. Он был или идиотом, или нуворишем. Молодой человек внимательно посмотрел на Лидочку и вдруг неприлично выругался.

Лидочка вздрогнула и ускорила шаги.

Она не знала этого молодого человека и не понимала, чем она вызвала такую вспышку нелюбви?

Пройдя шагов двадцать, она обернулась. Молодой человек тоже остановился и смотрел ей вслед.

Тогда Лидочка его узнала – это Владимир, старший из братьев-разбойников.

– Голицын тебя предупреждал! – громко сказала Лидочка. – А ты опять за свое?

Владимир плюнул и пошел дальше.

Дежурный в милиции был ей не знаком. У него пышные рыжие брови, словно наклеенные на очень белое лицо.

– Здравствуйте, – сказала Лидочка. – Мне нужно видеть следователя Голицына.

– У нас нет следователей, – ответил вежливо дежурный. – У нас есть только оперуполномоченный Голицын.

– Эй, Мордонов, это ко мне?

Из глубины коридора надвигался Василий-мордоворот.

– Нет, это к Толику, к Анатолию Васильевичу.

– Он через час будет или через два, – сказал Василий, не узнав Лидочку.

Ну и хорошо, что не узнал.

– Он в Пушкино уехал, – сказал дежурный. – Что ему передать?

– Моя фамилия Берестова, я из Москвы, свидетель по делу Спольникова. Я снова приду, через два часа.

– Я запишу, – сказал бровастый Мордонов.

Лидочка покинула милицию и пошла к Ольге.

У нее возник план, подсказанный прочитанным романом. Но все зависело от везения – от запасных ключей.

Дома была лишь Катька. Она выбежала к калитке в одном купальнике, открыла калитку и впустила Лидочку. Прибежал пес.

– А я на водохранилище собралась, – сообщила Катька. – За мной девчонки зайдут.

– А мама где?

– Мама на работе, она до двух работает. Если хотите, идите к ней в библиотеку, вы знаете, где она в клубе сидит?

Катя просто лучилась молодым здоровьем, хоть лепи с нее девушку с веслом.

– Спасибо, – сказала Лидочка. – Может, мне не надо к ней идти, если у вас есть ключ от соседнего дома. Мне кажется, что твоя мама говорила, что запасные ключи хранятся у вас?

– Катеринка! – послышалось снаружи. У калитки стояли две девушки.

– Сейчас! – откликнулась Катя.

Она побежала в дом и вернулась уже в сарафане поверх купальника. В руке она вынесла связку ключей.

– Кажется, эти, – сказала Катя, передавая ключи Лидочке. – Вот этот от входной двери, этот от большого сарая, в котором подпол, а этот от веранды. Остальные не знаю от чего. Может, вы сами разберетесь?

Кате не приходило в голову, можно или нельзя отдавать ключи Лидочке. Лидочка была взрослой тетей Лидой, и если нужны ключи, значит, так и должно быть.

Они с Лидочкой вышли из калитки вместе. При виде Лидочки девушки перестали щебетать.

– Вы обедать у нас будете? – спросила Катя, демонстрируя подружкам близость к такой красивой женщине.

– Не знаю, спасибо, – сказала Лидочка. – Но маму я в любом случае дождусь.

Катя помахала Лидочке, и девочки втроем побежали по улице к станции.

* * *

Лидочка не склонна к авантюрам, но любопытна.

Детективные истории привлекали ее только как читательницу, и умения, а тем более желания вторгаться в жизнь других людей у нее никогда не водилось.

Но эта история оказалась снежным комом, который увлек с собой и Лидочку. История была неправильной, наперекосяк, в качестве подозреваемых в ней участвовали несколько человек, совершенно не приспособленных к подобным ролям.

Она поехала в Челушинскую не для того, чтобы отвезти Глущенкам ведро, и не потому, что Даша просила ее заступиться за мать. Она и без того хотела побывать там и понять, что же знает и думает Голицын.

И тут она поняла, что нужно попасть в дом, где погиб Сергей.

Она была почти уверена, что увидит нечто, ускользнувшее от взора Толика, потому что Толик смотрел в неверном направлении. Теперь же, когда рукопись стала как бы вещественным доказательством, Лидочка хотела увидеть, каким образом и в какой обстановке она была сделана.

Лидочка миновала сад. В траве желтели яблоки, упавшие с деревьев. Головы соцветий флоксов покачивались на уровне груди. Когда, одолев замки, Лидочка проникла внутрь дома, она поняла, что его замкнутость была условной. Одно из окон было приоткрыто, так что желающий мог через него забраться и выйти без всяких ключей. Может быть, сюда уже лазили местные мальчишки.

На кухне роились мухи. Лидочка открыла холодильник, который стоял у самой двери, из него пахнуло плесенью. Холодильник был отключен. По просьбе Толика Ольга вытащила и выбросила продукты, но следы продуктов были достаточной добычей для мух. Казалось бы, летом для мух хватает пищи на улице. Но и мухе иногда хочется чего-нибудь экзотического. Например, крошки от французского печенья или кусочка кальмара.

Лидочка захлопнула холодильник. Кухня была длинной, за холодильником вдоль окна тянулся большой стол, на котором сиротливо стояла пишущая машинка, лежали стопки бумаги и копирка. Дальше, за столом, угол был заставлен большими пустыми бутылками. Лидочка как-то слышала, что хозяева дачи заготавливают на зиму вино из черноплодки и черной смородины. Дверь слева вела в комнату без окон, где нашли тело Сергея, дальше стоял кухонный стол, плита и столб АОГВ – отопление и горячая вода.

Обе спальни были аккуратно прибраны, кровать Сергея застелена.

Лидочка вышла в прихожую. Отсюда лестница вела на второй этаж. Лидочка медленно поднялась по крутой лестнице, стараясь ступать как можно тише: с каждым шагом ее все больше охватывало чувство неловкости, даже преступности своего поступка. В конце концов, она не имеет никакого отношения к Сергею. Она свидетельница, и не более того. Может быть, ее излишнее участие в этом деле объясняется лишь тем, что у Сергея нет близких родственников. Нина и Лиза, некогда близкие ему женщины, угодили в подозреваемые.

Но это не оправдание для того, чтобы обыскать дом, в котором Сергей погиб.

Наверное, ты зря радовалась, Лидия, когда оказалось, что Ольги нет дома, а Катя, не задумываясь, отдала тебе ключи. Если бы Ольга была дома, ты уговорила бы ее пойти вместе, и не было бы страха и сжатости сердца.

«А разве страшно?» – спросила себя Лидочка и сама удивилась такому вопросу.

Ну почему же может быть страшно посреди солнечного летнего дня, в населенном поселке, в двух шагах от милиции?

Лидочка поднялась на второй этаж и оказалась в продолговатой, большой комнате. В торце комнаты был эркер, в котором умещалась раскладушка. Когда Лидочка подошла к нему, то увидела сверху зеленую массу обильного сада и зреющие желтые яблоки. На яблони напал какой-то мор, и потому много яблок, не дозрев, попадало на землю. Замерев и вслушиваясь в тишину сада, Лидочка услышала, как мерно ударяются о землю падающие яблоки.

А может, это шаги?

Лидочка обернулась.

По обе стороны комнаты, ближе к лестнице, в обшитых вагонкой стенах были две двери, они не запирались. Они вели в скосы, образованные крутой крышей и стенами комнаты. Там, наверное, хранилось всякое барахло, что накапливается в любом доме за десятилетия…

Лидочка прошла к одной из дверей и приоткрыла ее.

И тут же отшатнулась.

Кто-то пронесся рядом, сшибая пустые бутылки и опрокидывая картонные коробки.

Лидочка едва сдержала крик.

Загремела крыша. Тот, кто таился за дверью, каким-то образом выскочил на крышу и помчался по ней.

Кошка, конечно же, кошка!

Значит, таиться там никто не может – человек напугал бы кошку раньше, чем туда заглянула Лидочка.

За дверью были видны доски, картонки, куча тряпья…

Лидочка повернулась к другой двери, хотела заглянуть и туда. Но остановилась. За плотно закрытой дверью ей почудилась угроза. Слишком тихо стало вокруг… Конечно же, ничего ей грозить не может, тем более что она и не собирается заглядывать в ту дверь… Ей все равно пора спускаться – что она забыла на втором этаже дачи?

Лидочка быстро сбежала по лестнице.

Внизу было спокойнее. Может, потому, что дверь в сад совсем рядом.

«Наверное, это чувство тревоги от того, – подумала Лидочка, – что я виновата. Я вторглась в чужой дом, в мертвый дом. И в нем, хоть так и не бывает, все еще присутствует дух убитого человека. Ведь взяли люди откуда-то эти сроки: девять дней, сорок дней… Есть ли в них смысл движения человеческой души прочь от живых? Никогда не приходило в голову проверить: а как у других народов, в далеких цивилизациях – соблюдается ли такой же странный двухступенчатый срок исчезновения души человека?».

Эти мысли заняли Лидочку, но не изгнали страхов, странного чувства, что в доме, кроме нее, есть кто-то еще.

Лидочка выглянула в кухонное окно. Сквозь листву проглядывали сараи, стоявшие спинами к забору Ольги. Если что-то случится, сколько ни кричи, никто не услышит. Надо перейти на другую сторону дома, к приоткрытому окну, которое выходит в переулок, там кто-то может быть.

Знаю ли я, что мне надо искать?

«Нет, толком не знаю», – призналась себе Лидочка.

Лидочка оглядела стол возле пишущей машинки. Потом заглянула под него. Там валялась лишь разорванная красная коробочка из-под ленты для пишущей машинки. Больше ничего. А вот и старая, использованная лента на катушке. Она откатилась почти к самому холодильнику.

Подобрав эти предметы, Лидочка положила их на стол, а сама пошла в комнату, где Сергей обычно спал.

На столике у кровати валялось несколько исписанных листов. Лидочка подняла их, пробежала глазами. Оказалось, что это лишь черновики к популярной книге о растениях Крыма. Лидочка уселась на кровать и принялась внимательно перебирать листки, переворачивая их: нечто полезное могло оказаться и на обороте.

Над головой, на втором этаже кто-то прошел. Легко, на цыпочках.

Лидочка вспомнила, что там гуляет кошка, и не испугалась. Она перешла в гостиную и стала наугад просматривать книги.

Почему-то Лидочке казалось, что Сергей должен где-то оставить планы, черновики, наброски к своему опусу. Ведь лежат же в спальне черновики ботанического труда!

Странно. Слишком уж здесь прибрано… Вот на столе несколько книг с завлекательными названиями – тантра, буддизм, астральные тела и прочие загадочные штуки, которые Сергей, видно, изучал, но не оставил ни одной закладки. Хотя Лидочка по старой памяти знала, что Сергей при работе доводил книги, которыми пользовался, до жалкого состояния, загибая углы страниц, делая пометки, помарки, вырезая нужные ему страницы или абзацы. Как-то у него даже был разговор по этому поводу с Лидочкой, которая сжалилась над искалеченной книжкой. «Такова жизнь, – глубокомысленно заявил тогда Сергей. – Сильные пожирают слабых. Ленин тоже писал на полях. Чужая книга – лишь материал для собственной». Может быть, Сергей тогда шутил или оправдывался. Вернее всего, он был вполне серьезен.

Книги, которые лежали на столе, были чисты, не читаны, не тронуты.

Должны быть другие? Но кто и почему их убрал?

Лидочка возвратилась на кухню, к столу, на котором стояла пишущая машинка.

Листы бумаги, лежавшие рядом с машинкой, были чистыми.

На всякий случай Лидочка подняла и посмотрела на свет лист копирки. Он был вытерт, почти прозрачен от долгой службы. Больше ничего интересного она не обнаружила.

Лидочка прошла в сени и заглянула в пустое помойное ведро.

Должно быть, содержимое его кто-то выбросил. Остался лишь лист копирки, приклеившийся к стенке изнутри.

Лидочка вытащила его из ведра. Посмотрела на свет.

Им пользовались, но лишь несколько раз. Кое-какие буквы можно было разглядеть. Но зачем?

Все же Лидочка перенесла листок на кухню и положила его на стол.

Скрипнула лестница. Лидочка обернулась. В дверь были видны нижние ступеньки, но кошка не появилась.

С каждой минутой ей все более хотелось отсюда уйти. Словно песок в часах, которые отмеряли ее время здесь, пересыпался в нижнюю колбочку, вот-вот ударит колокол…

На дальнем конце стола лежала книга.

Книга заинтересовала Лидочку по простой причине – когда-то они делали ее вместе. «Тропами Подмосковья» – одна из книжек, выпущенных Сергеем в «Московском рабочем». А иллюстрировала ее Лидочка. Ну и делал бы свои путеводители и справочники. Цены тебе в этом деле не было. И кому нужен был твой мистический роман?

Лида взяла справочник. Он был толстенький и солидный, как хорошо откормленный карапуз. Между страницами виднелся краешек закладки.

Лидочка открыла книгу. Закладкой служила написанная от руки записка на английском языке:

«L.! There is a shed beyond the house with the cellar under it. My draft copies are there. Read them and you’ll understand a lot. Sincerely Sergey».

Лидочка с облегчением вздохнула, словно забралась на перевал и увидела впереди обещанную зеленую долину.

Не зря она так сюда стремилась, прочтя неладный роман Сергея.

Она была убеждена, что записка адресована именно ей.

По крайней мере три соображения говорили в пользу этого.

Во-первых, записка была вложена в их с Сергеем общую работу.

Во-вторых, записка была адресована кому-то, чье имя начиналось с буквы «Л».

В-третьих, она была написана по-английски. А английский в их кругу хорошо знали лишь Лидочка и Сергей. Когда-то, в Крыму, они даже договорились разговаривать для практики только по-английски. Но на третий день пришлось эту затею оставить – Елизавета бесилась от ревности. С тех пор Сергей с Лидочкой порой обменивались английскими книжками – оба были поклонниками классического английского детектива, в котором сыщик думает, а не распускает лапы.

Лидочка еще раз перечитала записку:

«Л.! За домом есть сарай, в нем подпол. В подполе лежат черновики. Прочитай их и многое поймешь. Твой Сергей».

Значит, он боялся беды? Ждал ее? И надеялся, что никто, кроме Лидочки, не обратит внимания на закладку в справочнике. А если и обратит, то не сможет прочесть…

…За домом есть сарай.

Сарай был отлично виден из окна. Он был стар, под двускатной железной крышей, окошко под потолком, перед дверью две ступеньки. Над дверью светились ветви, обремененные желтыми яблоками.

Наверное, в ту ночь, когда гости уехали, Сергей почувствовал опасность. Он быстро набросал записку и вложил ее именно в ту книжку, художником которой значится Берестова. Он оставил книжку на столе среди тарелок и чашек, надеясь, что книга, лежащая столь открыто, не привлечет внимания. Так и случилось. И вот теперь Лидочка стоит, нервно прислушиваясь к скрипам и шорохам старого дома…

Лидочка взяла с кухонного стола связку ключей.

Что говорила Катька? Вот ключ от входной двери, этот от веранды, а этот от сарая. Наверное, от этого сарая, он больше двух других, прижавшихся к нему.

Лидочка вышла из дома, не запирая за собой дверь, – она сюда еще вернется.

На улице светило солнце, но делало это как-то ненадежно, пробираясь между сизыми рваными облаками, которые грозили настоящим дождем. Неужели барометр ошибся?

От того, что по лицу солнца скользили дождевые облака, свет его был каким-то неверным. Кусты покачивались под порывами ветра, листва стучала, словно жестяная.

Лидочка перешла неровную лужайку, где когда-то были грядки, и остановилась в тени большой яблони. Ключ был бронзовый, новенький и легко повернулся в замочной скважине.

Зато дверь открылась с таким скрипом, что, наверное, Василий-мордоворот уже вызвал патрульную машину, чтобы поймать Лидочку и привлечь ее к уголовной ответственности.

Лидочка даже оглянулась, но никого не увидела.

Сильный порыв ветра пронесся над поселком, клоня деревья. Яблоки замолотили по крыше сарая и по дорожкам.

Следующий порыв был еще сильнее. Лидочку толкнуло им в стену сарая.

Внутри сарая было полутемно.

Когда глаза привыкли, Лидочка увидела слева от двери на высоте ее лица два выключателя. Она щелкнула первым – ничего не произошло. Второй выключатель сработал – под потолком загорелась голая лампочка, осветив пыльное и заброшенное помещение. Во всю длинную стену протянулся верстак с тисками и полками над ним, справа разместилась фотолаборатория с большим фотоувеличителем и пыльными ванночками, а по правую руку Лидочки, ближе к двери, под окошком стоял токарный станок.

Люк в подвал занимал середину пола.

Он был велик, сантиметров восемьдесят. Со стороны входной двери в крышке было выдолблено углубление для металлического кольца, за которое следовало потянуть, чтобы открыть подвал.

Лидочка плотно прикрыла входную дверь: ей не хотелось, чтобы кто-то, случайно забредя на участок, увидал, чем она занимается.

Она потянула за кольцо, и люк тяжело открылся, подчиняясь ей. Он весил немало, потому что был сделан из толстых досок в два слоя, видно, чтобы беречь холод.

С немалым трудом Лидочка откинула крышку.

Она громыхнула, ударилась об пол.

Внутри была чернота, из нее тянуло таким пещерным холодом, словно Лидочка в мгновение ока перенеслась из жаркого летнего дня в торную ледяную пещеру.

«Не может быть, чтобы подпол был без света, – подумала Лидочка. – Здесь все сделано так солидно…».

Она вспомнила о первом выключателе, у двери, и снова щелкнула им. И сразу внутри подземелья возник желтый свет. Лампочка была слабенькой. Она висела под самым потолком подвала, но ее света было достаточно, чтобы, склонившись над люком, Лидочка смогла все разглядеть.

Глубиной подвал был около трех метров. Так что если встанешь в нем и вытянешь вверх руки, то до потолка не достать. Под самым люком в стене было видно отверстие, из которого торчал конец толстой горизонтальной трубы, которая, как можно было догадаться, выходила наружу в фундаменте сарая и служила вытяжкой.

Стены подвала были обложены кирпичом, потолок достигал полуметра в толщину, пол устлан досками, по стенам тянулись широкие полки, в дальней стороне этого каменного мешка примерно четверть пола была отгорожена деревянным ларем для картофеля.

Несколько картофелин валялись на полу, они выпустили белые щупальца отростков и казались живыми и злыми.

Сверху не было видно, где же Сергей спрятал папку для Лидочки.

Но спуститься в подвал было несложно: железная лестница казалась надежной. И все же не то чтобы ей было страшно лезть в самый обыкновенный подвал, но она не могла отделаться от ощущения, что кто-то следит за ней.

Ветер дул почти непрерывно. Длинные пряди облепихи дергались, стараясь вырваться из его хватки, палые яблоки устлали всю дорожку, кошка промчалась по крыше дома, возвращаясь в свое приятное сухое место.

Первые капли дождя ударили по листве. Они били пока редко, значительно, словно это были удары литавр, возвещающие о начале симфонии.

Лидочка со скрипом прикрыла дверь и присела на край проема, спустив вниз ноги. Потом нащупала верхнюю перекладину железной лестницы и медленно, осторожно спустилась вниз. Вот и пол! Доски под ногами поддались, они были неверные, подгнившие, между ними выступила вода.

Нужная папка и в самом деле лежала на широкой полке за проржавевшими банками зеленого горошка.

На папке было косо написано:

С. Спольников.

ЧЕРНОВИКИ.

Лидочка не удержалась, раскрыла папку.

В ней было страниц триста, исписанных рукой Сергея. Неужели он так серьезно относился к своему роману?

Уже через три минуты ей стало ясно, что в папку втиснуты, причем в странной спешке, без смысла и последовательности, листы, одни напечатанные на машинке, другие написанные от руки.

Можно было подумать, что Сергей, прежде чем отнести свой архив в подвал и спрятать его, спешно собрал со стола и из ящиков все бумаги, что имели отношение к его роману. Затем отнес папку сюда и написал английскую записку для Лидочки. Но что он этим хотел ей сказать?

Лида понимала: вернее всего, Сергей рассчитывал на то, что ей придется разбирать его архив в нормальной обстановке, при ярком свете, на сухом и даже мягком диване. Тогда она сможет разложить наброски к наброскам, отвергнутые варианты – ах как ей нужны сейчас отвергнутые варианты! – к отвергнутым вариантам, а черновик последней главы собрать в особую папочку.

Ну ладно, здесь не место и не время заниматься литературоведческим детективом. Надо выбираться…

Лидочка завязала тесемками папку и положила ее на верхнюю полку. При этом она повернулась к лестнице и вдруг увидела невероятное: лестница быстро, на глазах, так что Лидочка не сообразила, что нужно хвататься за нее, уползла вверх. Впрочем, если рассуждать здраво, Лидочка и не могла задержать лестницу, потому что для этого ей пришлось бы бросить папку, а бросить чужую папку на мокрый грязный пол она не могла себе позволить… Так что она просто стояла и смотрела, как лестница скользнула вверх и громыхнула, падая там, в сарае.

Лидочка стояла посреди подвала, запрокинув голову, и чего-то ждала.

И старалась думать.

Она думала, что сейчас раздастся смех Кати или хохот братьев-разбойников. Никто не засмеялся.

– Эй! – крикнула Лидочка. – Перестаньте хулиганить!

Ну хоть бы откашлялись, хотя бы начали ругаться, ну хоть бы откликнулись!

Никакой реакции. Может быть, лестница сама уползла вверх?

Лидочка подпрыгнула, стараясь достать до края открытого люка, но между ее рукой и верхом оставалось больше метра.

– Ну сколько можно? – спросила она. – Сейчас я так начну кричать, что весь поселок сбежится. И вы пожалеете о своем хулиганстве!

Сверху послышались частые шаги. Шутник уходил из сарая. Скрипнула, закрываясь, дверь.

Стало совсем странно. Значит, кому-то надо было, чтобы Лидочка сидела тут, в подвале. И куда-то не пошла.

Но, во-первых, этот человек должен был знать заранее, что Лидочка полезет в подвал. Значит, он следил за ней, пока она была в доме, а когда увидел, что она лезет в подвал, решил наказать ее и оставить в этой яме.

Интересно, и сколько же ей придется здесь сидеть? За полчаса она непременно простудится и схватит бронхит. Значит, шутник, если он не садист, должен скоро вернуться.

Но шутник ли?

Лидочка старалась перебрать в памяти кандидатов на роль шутника, который способен запереть ее в подвале. И по логике вещей таких людей могло быть весьма немного. Во-первых, братья-разбойники, благо один из них видел, как она шла утром по шоссе, а во-вторых, Катька или ее друзья. Так просто, пошутили, у нас бывает… Следующий слой шутников ограничивался Дашей и Русланом. Но зачем им шутить на этой даче, совершенно непонятно.

Судя по тому, в каком направлении продвигались догадки Лидочки, нетрудно понять, что она тщательно, как человек, не желающий знать о гадкой или роковой болезни, не замечает ее очевидных симптомов.

Оставалась возможность, причем вероятная, что все это затеял не шутник, а человек с серьезными намерениями. А именно – убийца Сергея. И убийце важно, чтобы Лидочка оставалась в этом подвале, пока… пока – что?

Зачем ему надо ее изолировать? Что он выгадывает? Неужели он сообразил, что Лидочка полна подозрений, и своими действиями он подтверждает ее подозрения? И теперь кинулся бежать? Но куда убежишь? Раньше революционеры бегали к Балтийскому морю, чтобы по тонкому льду перейти в Гельсингфорс. А нынче? Неужели убийца намерен скрыться в независимой Белоруссии или более независимой Украине?

Лампочка светила слабо, доски хлюпали под ногами, и между ними выступила черная вода. К счастью, крыс не было – им здесь нечего есть.

Лидочка прислушивалась к тому, что происходит снаружи.

Каменный мешок был замечательно приспособлен, чтобы несчастный моряк Дантес провел в нем всю жизнь, так и не став графом Монте-Кристо.

Но если враг хотел, чтобы Лидочка погибла, исчезла и лишь через двадцать лет кто-нибудь случайно наткнется на ее скелет, то сообразил бы закрыть крышку ее гроба и завалить ее сверху. Но почему-то убийца этого не сделал, а оставил люк открытым. Если крикнуть как следует, могут и услышать. Но ведь убийца не случайно оставил крышку открытой – что-то он имел в виду. Что он намеревался возвратиться и попросить прощения за дурную шутку?

Лидочка стала соображать, что из досок можно использовать для самодельной лестницы. Во-первых, надо будет выломать полки, сколоченные из толстых досок. Те, что тянутся вдоль длинных стен подвала, достигающих длиной метра два с половиной. Если приставить их к стене, не хватит каких-то полметра. А что, если выломать ящик для картофеля? Нет, не выломается он, а рассыплется на доски. Все здесь внутри подгнило, подмокло, все на живую нитку, лишь стены, выложенные кирпичом, да потолок, лежащий на балках, держатся крепко.

Лида подошла к люку. Оттуда проникал лишь мутный свет – из окошка да от тусклой лампочки. Слышался странный шум. Будто мимо ехал поезд. Почему слышно поезд?

Тут Лидочка догадалась – снаружи льет дождь.

Видимо, он начался всерьез – доносившийся шум был ровным и скучным, ветер утих, и природа после долгого перерыва впитывала струи дождя.

– Эге-ге! – закричала Лидочка, стоя под открытым люком. – Эге-ге! Кто-нибудь тут есть?

И тут же поняла, что дождь ей не на пользу. Во-первых, никто в такую погоду из дома и носу не высунет. Катька с подружками прячется где-нибудь от дождя, Ольга, если придет домой, ни за что не догадается, что в тридцати метрах от нее заточена в каменном мешке несчастная дублерша графа Монте-Кристо. Милиционеру Толику также нет никакого смысла искать Лидию Кирилловну. А шум дождя перекроет любой крик из подземелья.

Ну что же делать?

Во всех детективных и приключенческих романах герой находит выход из положения. Или он строит пирамиду из пустых ящиков и по ним выходит к люку (нам здесь не из чего сделать такую пирамиду), или он подстерегает врага и, когда тот необдуманно наклоняется над люком, резким движением накидывает на его голову петлю и тянет его вниз, а там уж в отчаянной борьбе ломает ему шею…

«А потом остается с трупом врага наедине на ближайшие две недели», – сказала сама себе Лидочка.

– Ого-го-го! – закричала она. Ей так не хотелось думать о возможности какого-нибудь дурного исхода, что она продолжала смотреть на себя со стороны и даже подшучивать над глупейшим положением, в котором очутилась.

– Ой-ой-ой! – закричала она. – Кто поедет в Холмогоры?

И тут холодная струйка воды ударила ее по лицу. Несильная струйка, как в ванной, когда постепенно открываешь кран.

Лидочка ахнула и отскочила в сторону. И увидела, как сверху, словно любопытная змея, в отверстии горизонтальной трубы, служившей для вентиляции, показался конец водопроводного шланга, того самого, что лежал, свернутый, возле террасы. Самый обыкновенный пластиковый шланг для поливки огорода.

Из него лилась вода.

– Вы что, с ума, что ли, сошли? – спросила Лидочка.

Ей никто не ответил.

– Я же ноги промочу, – сказала Лидочка.

Молчание.

– Нельзя быть таким невоспитанным хулиганом, – сказала Лидочка. – Это уже переходит все разумные пределы.

Сверху донесся смех.

– Я не собираюсь вас смешить, – сказала Лидочка. – Вам в самом деле надо меня простудить?

Изящная, некрасивая, со смытыми мелкими чертами головка Марины Котовой склонилась над люком. Марина вглядывалась в глубину. Лидочка смотрела на нее, запрокинув голову.

– Меньше всего на свете я хотела бы тебя простудить, – сказала Марина. – Неужели я кажусь идиоткой?

– Ты все равно кажешься идиоткой, – сказала Лидочка.

– Ты знала, что это я? – спросила Марина.

– Я оставляла место для сомнения, – ответила Лидочка. – Выключи воду и убери этот шланг:

Марина разглядывала Лидочку настойчиво, будто старалась узнать.

– По твоей милости, – продолжала Лидочка, – мне уже пришлось целый час возиться по горло в желтой грязи. Мне не хочется повторять это приключение. Я бы назвала всю эту историю «Дело о двух купаниях».

– Не фиглярничай, Лидия, – строго сказала Марина. – Ты ведь умираешь от страха.

– Пока нет, – сказала Лидочка. – Объясни мне, пожалуйста, что ты делаешь и, главное, зачем?

– У меня нет другого выхода, – тихо сказала Марина. Она скинула пепел с сигареты, стараясь попасть на Лидочку, как на неодушевленное существо.

– Знаешь что, Марина, мы с тобой никогда раньше не ссорились. Дай мне сюда лестницу, я вылезу, и мы с тобой нормально поговорим. И если тебе что-то нужно, я буду рада тебе помочь. У тебя проблемы?

– А дождь зарядил основательно, – сказала Марина. Она была словно в трансе, как под наркозом. Ход мыслей порой ускользал, и ей приходилось делать усилие, чтобы вернуться к действительности.

– Ты дашь мне лестницу?

– Ты знаешь, что не дам.

– Но почему?

– Я хочу, чтобы ты там осталась, – сказала Марина. – Ты догадалась обо всем, и мне придется тебя убить.

– К счастью, ты не можешь меня убить, – сказала Лидочка.

– Я с тобой не согласна, – ответила Марина. – У меня все рассчитано. Я не могу позволить тебе остаться в живых. Я подложила тебе записку в кухне. Ты даже не подумала, что она была написана не его почерком. Тебе не пришло это в твою хорошенькую пустую головку. Тебе достаточно было его подписи. Ах, Сережа, Сережа мне подсказывает! Сережа боялся смерти! Сережа спрятал папку с черновиками в подвале, чтобы враги не нашли!

Марина сердилась и говорила визгливо, с кухонными интонациями.

– Ты знала, что я приду сюда? – перебила ее Лидочка.

– Если бы ты не забралась на дачу, ты осталась бы в живых. Но ты выдала себя. Хорошо, что я предусмотрительно положила книжку с запиской на стол. Видите ли, только они вдвоем знают английский! Сережа мне говорил о том, как ты пыжишься от этого! Вот и допыжилась.

– Где же ты скрывалась?

– В метре от тебя. За дверью на втором этаже.

– И записку ты написала заранее?

– Я была на даче с утра. Мне нужно было еще раз проверить, нет ли на даче моих следов. И не оставить никаких следов черновиков Сергея. Я подозревала, что если ты догадаешься, что я переписала конец романа, то обязательно полезешь на дачу искать черновики. Я за тебя думала. Я всегда думаю за других.

– При чем тут черновики? – Лида старалась изобразить удивление.

– Лида, стыдно притворяться! У нас с тобой сейчас наступил момент истины.

Маленькая серая мышка, всю жизнь при ком-то и всю жизнь мечтает о роли женщины-вамп с пистолетом в руке. Как это плохо кончилось!

– Тогда сама рассказывай, – сказала Лидочка, отходя подальше от струйки воды, падавшей на пол. Вода уже поднялась вровень с досками. Если Марина не отключит ее в ближайшие несколько минут, Лидочка окажется в ледяной воде.

– Мне нечего рассказывать, – заявила Марина. Она пододвинула стул к краю люка и уселась на него, так ей было удобнее. Она смотрела на Лидочку сверху, как король на мышь под ногами.

Лидочка молчала. Некоторое время молчала и Марина. Лишь лилась вода из шланга, и сквозь ее шум пробивался шум ливня за стеной.

Марина не выдержала молчания, ей надо было выговориться – без этого ее торжество было неполным.

– Он меня любил, – заявила она. – Это была долгая, трудная, тайная страсть. Он обещал мне, что, как только окончательно распутается с семейкой Корф, мы соединим наши судьбы. А я приезжала к нему на дачу, он работал, нам было хорошо вместе. Он читал мне… Да, меня смущало появление в романе сексуального символа – Дарии. Но я утешала себя мыслью о том, что художник-мистик имеет право на вымысел, на полет фантазии… Как ты догадалась, что я его убила? Ну, говори же!

– Ты сделала несколько ошибок. Даже странно, что я раньше не догадалась. И странно, что не догадался Анатолий Васильевич.

– Это следователь?

– Это капитан милиции.

– Он просто деревенский дурачок! Что он может придумать! Он так легко попался на новый конец романа! Ему этого хотелось! Мне оставалось лишь подсунуть рукопись с новым концом так, чтобы никто не догадался, что это моя работа.

– Интересно, почему ты не отдала ему первый экземпляр?

– Я должна была сопротивляться! Я должна была покрывать других людей. Вы все должны были поверить, что, хоть я и не люблю эту девицу, я стараюсь оградить ее от подозрений.

– Слушай, Марина, убери ты этот шланг.

– Неужели ты до сих пор ничего не поняла, Лида?

– Что я должна понять?

Лида уже догадалась о плане Марины и боялась, что догадалась верно. Она старалась разговорить Марину – ведь преступнику иногда так хочется выговориться перед новой жертвой. Только трудно поверить в то, что ты и есть следующая жертва.

Марина не стала таиться.

– Это просто гениальное изобретение, – сказала она. – Домовитый кулак создал идеальную мышеловку. Я утоплю тебя, и все будут думать, что ты сама туда попала.

– А шланг? – глупо спросила Лидочка. – Шланг найдут и догадаются.

– Не думай, я тебя не брошу, я останусь с тобой до последней минуты, и только когда ты утонешь, я вытащу этот несчастный шланг. – Марина замечательно владела собой. Все-таки у нее было слабое воображение. Ведь нелегко беседовать с жертвой.

– Ты можешь поливать подвал водой сколько тебе угодно. Вода скорее впитается в пол, – сказала Лидочка.

– Кого ты хочешь обмануть, Лидия? Собственную смерть? Ее не обманешь. Осознай, что в конце концов ты умрешь. Но не через двадцать лет от какого-нибудь отвратительного рака, а сегодня, в чистой воде. Без особых мучений. Примирись с этим, Лидочка.

– А почему ты его убила? Ведь таких же не убивают. – Лиде было страшно говорить о своей смерти.

– Я его убила, потому что все шло наперекосяк. Его любовь – это такая хрупкая субстанция. Я делала для него все: в издательстве, в других издательствах, я устраивала его рукописи, я готовила ему его любимые клецки. Ты знала, что он любил клецки? Он скрывал наши отношения, ты понимаешь, что он таил их от людей? Я хотела, чтобы он женился на мне, – да, я отдала ему все, и я хотела всего. Он обещал мне, что мы соединимся. Вот он допишет свой глупый роман…

– Ты считаешь его роман глупым?

Чем дольше они будут разговаривать, тем больше шансов у Лидочки остаться в живых. Ведь в конце концов этот проклятый дождь кончится и кто-то придет на участок. Пока же начал громыхать гром.

– Я объективна, – задумчиво ответила Марина. Она закинула ногу на ногу и покачивала туфлей над головой Лидочки. Вот сейчас туфля упадет, и тогда она не посмеет утопить меня – она же поймет, что ее туфля будет главной уликой…

Будто перехватив мысль Лидочки, Марина перестала качать ногой.

– Для меня его роман существовал лишь вместе с Сергеем. Я любила Сергея. Я любила его настолько, что готова была убить. Он был мой! Он клялся, понимаешь, он поклялся мне. Но я давно подозревала, что он мне лжет. И он проговорился. Еще до вашего прихода, еще днем… Когда я утром приехала к нему сказать, что я прочла роман, что отдала экземпляр художникам, что рецензии положительные. Еще бы, я их сама написала! Я все для него сделала. Ну кто в издательстве будет читать роман, если я написала на него редакторское заключение, а рецензии прислали члены Союза, известные люди? Никому не охота тратить время на чужую белиберду. Главное, чтобы художник сделал яркую обложку…

Вода уже плескалась вокруг ее ног, и подошвы Лидочки промокли. Вода была очень холодной.

– Я приехала к нему утром и рассказала, что все устроила, теперь можно редактировать рукопись.

– А чем кончался роман на самом деле? – спросила Лидочка.

– Это был сплошной бред. Какой-то астральный свальный грех, Дария и Глория, взявшись за руки, пляшут вокруг Григория – они возносятся в эротические или эзотерические сферы и там, конечно же, совокупляются… Оказывается, он спал с этой девчонкой! Я в этом теперь уверена.

– И что случилось в тот день?

– В тот день? Он рассказал мне, что к нему приезжала Даша Корф, та самая девица, которую я давно подозревала, достойная дочь своей матери, и она привезла ему пистолет, который отняла у своего поклонника. Поклонник ревновал ее к Сергею и решил его убить. Даша якобы отняла у него пистолет и не нашла ничего лучше, чем притащить на дачу. Она думала, что это самое безопасное место. Тогда у меня открылись глаза! Я спросила моего Сережу, а что они потом делали с этой Дашей? Ведь девицы случайно не приносят пистолетов… Я думала, что он начнет бормотать о том, что заменил девчонке отца, – я это уже слышала и верила, как последняя дура. Ничего подобного! Он мне ответил, глазом не моргнув, что они обсуждали вопрос женитьбы. Я даже подпрыгнула. Как женитьбы? Мы, говорит, решили! Ему, видите ли, захотелось свежей телятины!

Странно, но Марина рассказывала о недавнем дне, словно о событии десятилетней давности.

Лидочка слушала монотонную исповедь Марины, но в ее воображении строилась иная, отличная от той, что жила в памяти Марины, картина.

Лидочка пыталась их всех понять.

И ей казалось, что она понимает.

Сергей спал с Мариной, общался с Мариной, ходил в гости к Марине, будучи одним из авторов Марины, но занимал в этой вежливой и, в общем, равнодушной свите особое место. В глазах Марины он был претендентом и, может быть, единственным за долгие годы претендентом на ее руку. Не питая никогда матримониальных планов по отношению к Марине, Сергей все же был достаточно осторожен и не посвящал ее в свои отношения с Дашей Корф. Он чувствовал, что этого делать не следует. Слишком многое зависит от издательства, от расположения Марины.

Обычный Сергей, обычная ситуация, которая должна была разрешиться в худшем случае скандалом, обреченным на то, чтобы умереть в стенах издательства. Ну, потерял бы Сергей покровительницу. Зато приобрел бы молодую жену.

Но дальше обстоятельства начали громоздиться Гималаями.

Может быть, именно роман с Дашей и весьма сложные отношения с ее матерью подвигнули Сергея на создание эзотерического романа. И деньги были нужны, и слава, а главное, требовала выхода запоздалая сексуальность. Марина проталкивала роман, который ей активно не понравился. Но каким-то образом Сергей, страстно возжелавший увидеть роман напечатанным, дал понять Марине, что любит ее более, чем раньше.

И может, даже что-то как-то пообещал или дал ей возможность услышать обещание между строк. И вот на это наложилось появление слонопотама с его страстями и пистолетом.

Для среднего интеллигента пятидесяти годов, прожившего жизнь без войн и насилия, возникновение соперника с пистолетом было необычным и романтическим раздражителем. Пистолет, привезенный юной любовницей, придал его жизни необычную остроту. Ну как Сергей мог не похвастать кому-то этим пистолетом? Пистолетом, предназначенным его убить! И надо было, чтобы этим исповедником оказалась тихая Мариночка.

Сергей, видно, не сообразил, не почувствовал опасности… С романом все в порядке. Роман закончен и пристроен, роман получил хорошие отзывы. С Дашей все хорошо – скоро свадьба. Лиза уже отплакала свое и смирилась. Слонопотам лишен пистолета и больше не приедет. Жизнь только начинается… Оказывается, как поняла Лидочка из сбивчивого и слишком детального монолога Марины, в тот день, когда Марина, страшно гордая собой за эти липовые рецензии, приехала к нему на дачу, Сергей посмел ею овладеть. Марина не понимала, что причиной тому его хорошее настроение и искренняя благодарность помощнице Мариночке. Он ей дал себя на чай… А Марина решила, что это навсегда.

А потом, расслабившись, добрый и любящий всех на свете Сергей рассказал историю с пистолетом, не понимая, что эта история – его признание в любви другой женщине, упавшее на почву давнишних подозрений.

Марина была потрясена, убита…

Она спросила, не собирается ли он жениться на дочке бывшей любовницы, а Сергей, решив, что сейчас как раз самый удобный момент для признания, ответил: «А то как же!».

Марина молчала.

Шел день. Было жарко. Начали подплывать гости…

Марине надо было держать себя в руках и улыбаться. Она вела себя безукоризненно, Сергей даже порадовался, как славно все обошлось.

Чем дальше длился день, чем шумнее становились гости, чем самоуверенней и наглее казался ей Сергей, тем сильнее росло в ней желание поговорить с ним начистоту, любой ценой заставив его отказаться от женитьбы на девчонке, которая через год изменит ему с первым встречным лавочником.

– А откуда появился портсигар? – спросила Лидочка, которой уже было ясно, как все произошло. У нее онемели ноги.

Марина как бы вышла из транса и не сразу поняла, о чем ее спрашивают.

Потом вдруг хрипло засмеялась.

– Эта дура забыла его на скамейке в электричке. Он у нее выпал из сумочки. Я заметила его и взяла, чтобы вернуть. Но у поезда я потеряла Нину и не отдала портсигар. И тут же забыла о нем. А потом выкинула. Не хотелось думать о той женщине!

– Я тебе не верю, – сказала Лидочка, переступая с ноги на ногу. Она сделала шаг в сторону, оперлась о полку и поджала ногу. Так было чуть теплее. – Ты хотела, чтобы подозрение пало на Нину.

– Как я могла это сделать? – ответила Марина. – Кто заподозрит Нину? Воплощение целомудрия!

– И все же ты добилась своего.

– Помимо моей воли, – сказала Марина, глядя в сторону. И Лидочка ей не поверила. В отличие от негодяев в детективных романах Марина вовсе не намеревалась в своей исповеди придерживаться истины. Словно допуская возможность, что Лидочка спасется…

– Марина, хватит, выключи воду, – попросила Лидочка. И уловила нотки мольбы в своем голосе.

«Если Марина увидит, что я боюсь, она начнет наслаждаться моим страхом».

– Испугалась? – засмеялась Марина. – Наконец-то.

– Я не испугалась. – Лидочка постаралась ответить твердо. – Это ты боишься. И заметаешь следы.

Господи, откуда я набралась таких выражений!

– Я отомстила. Не только за себя… отомстила за всех поруганных женщин. Видно, судьбе угодно время от времени посылать в мир таких, как я… мстительниц.

– Ты не убийца?

– Нет. Я совершила суд справедливый… Таким, как он, нельзя оставаться в живых. Слишком велика глубина его падения. Я так и сказала ему…

– Как ты это сделала? – спросила Лидочка.

Скорее бы прекращался дождь! Скорей бы кто-нибудь пришел и вызволил меня!

Она переменила ногу. Ту, которая чуть отогрелась в воздухе, обожгло ледяной водой. Нет, долго я так не продержусь…

Лидочка взяла с полки толстую папку с черновиками Сергея.

– Марина, – сказала она, – честно предупреждаю, если ты сейчас меня не выпустишь, я положу в воду папку Сергея.

– Какую папку? – не сообразила Марина. Потом догадалась: – А, ту самую, что я тебе собрала? Ах ты наш Шерлок Холмс! Догадалась, что я новый конец написала!

– Ты ленту сменила. Это была ошибка. В день убийства лента была старая. Я сегодня утром догадалась, – сказала Лидочка. – Значит, тебе не жалко черновиков?

– Я не буду издавать эту грязную книжку, – сказала Марина. – Все, что связано с этой гнусной личностью, мне отвратительно.

– А я думала, что ты его любила.

– Любила, поэтому я его ненавижу. Ты когда-нибудь испытывала сильные противоречивые чувства? Когда тебе хочется убить предмет своей страсти.

– Не ссылайся на Фрейда, – рассердилась Лидочка.

– Ты никогда не любила по-настоящему, – сказала Марина. – И папка тебе не поможет.

Лидочка положила толстую папку под ноги. Как же она раньше не сообразила! Вода не доставала до верха папки сантиметров двух. Сразу стало легче.

– Я не думала, что убью его. Я же не убийца. Такие, как я, не убивают. Ты веришь?

Лидочка не ответила.

– Такие, как я, – жертвы. – Марина продолжала воспоминания. – Он очень удивился, что я вернулась. Он был встревожен. Сначала я старалась держать себя в руках. Я спросила, соскучился ли он по мне? Сказала, что тоскую и хочу его! Он же был уверен в себе. Он сказал, что мне не стоит оставаться у него, что увидят соседи – будто раньше это кого-то волновало! Я его прямо спросила: а когда эта малолетняя шлюха к нему приезжала, она оставалась на ночь? Он сказал, что это меня не касается, и предложил выпить кофе. Кажется, я начала на него кричать… дальше был какой-то кошмар. Честное слово, я не помню… я только помню, что пистолет лежал на полке за книгами, он же при мне его прятал. Я стала сваливать с полки книги, я никак не могла найти этот пистолет. Но я и в тот момент еще не думала, что его убью. И он не думал. Даже когда я нашла пистолет, и наставила на него, и стала спрашивать его, как из него стрелять, он вдруг стал улыбаться. А я ведь знала, как стрелять. Выстрел был негромкий. Он так и не догадался, что я его убила. Он упал. Как там вода, утопила его труды?

Лидочка не стала отвечать. Потому что вода уже покрыла папку и поднималась медленно, но верно.

– Я не испугалась. И не испытывала раскаяния. Он получил что заслужил за свою бессмысленную развратную жизнь. Но я не хочу идти в тюрьму, я не хочу, чтобы мои знакомые ходили на мой процесс и там здоровались со мной. А я бы сидела на скамье подсудимых и с ними раскланивалась. Не дождетесь!.. Я завернула в плед и взяла с собой разные вещи, не помню какие, чтобы все думали, что это залезли бандиты. И пистолет взяла. Потом потушила свет и ушла. А вещи кинула в воду, я знала, что там строительство. Наверное, надо было лучше спрятать, но мне не хотелось таскать с собой мешок. Зачем ночью женщине ходить с мешком? Я пошла к шоссе… А испугалась я всего один раз. На дороге под фонарем я встретила страшного толстяка. Он шел навстречу. И вдруг я поняла, что этот толстяк и есть его соперник, хозяин пистолета. И знаешь, потом я обрадовалась. Пускай этот развратник попадется. Пускай лезет и находит труп. Я думаю, что он меня не заметил. Он шел как зомби… Ты еще живая?

– Марина, я тебя обязательно переживу, – пригрозила Лидочка.

– Я еще раз сюда приезжала. – Лидочка интересовала Марину только как аудитория. – На следующий день. Ночью. Я боялась, что не попаду в дом. Но попала, через окно. Ты догадываешься, зачем я вернулась? Почему так рисковала?

– Думаю, что да.

– Правильно. У меня родилась блестящая идея – сделать идиотский роман Сережи доносом на Лизу Корф и ее дочку. Я же должна была и им отомстить!

– Ты не сразу это придумала?

– Я же ничего не планировала заранее! Машинку могли увезти или украсть, дом могли закрыть…

– Значит, ты направляла мысли Толика в нужном направлении?

– В каком смысле?

– Ты помогала милиционеру поверить в то, что Сергей сознательно указал в романе на убийцу?

– Наконец-то ты догадалась! Я так сопротивлялась, что он бросился в Москву за вторым экземпляром. Он сердился на меня за то, что я выгораживаю светлую память о Сергее! Ах, какие мы с ним вели беседы о литературе и отражении в ней действительных жизненных обстоятельств!

– Ты неубедительно написала окончание. Плохо написала. И в трех местах проговорилась, назвала героев настоящими именами. Разве так можно?

– Так нужно! – сказала Марина. – Чтобы следователь скорее поворачивался. И я не теряю надежды, что Лиза сядет. В папке, которую я тебе подсунула, нет окончания романа, тебе она была бы бесполезна. Но в ней есть письма от Лизы Корф. И довольно злобные письма. Я их нашла у него дома.

Лидочка посмотрела вокруг. Если ломать полки, то из досок можно сделать помост. Тогда Марине придется долго ее топить. Лидочка стала расшатывать полку. Марина вскочила, опрокинув стул.

– Ты что там делаешь? – укоризненно крикнула она.

– Продлеваю свою несчастную жизнь.

От полки отломилась доска. Лидочка положила доску под ноги, на нее – папку, теперь ей снова стало сухо.

Застучали шаги. Марина убежала под дождь. Что она придумала? Оказалось, что у Марины есть способы утопить свою жертву поскорее.

Из шланга вдруг ударила такая толстая, сильная струя, что его конец начал дергаться, кидая струю в потолок и стены подвала. За шумом воды Лидочка не сразу сообразила, что Марина прибежала обратно.

– Прощай, – сказала она, наклонившись, чтобы получше разглядеть Лидочку. – Извини, но больше я разговаривать с тобой не могу, а то кто-нибудь придет и нас с тобой здесь отыщет. Прощай, подруга!

Убедившись, что напор воды силен, Марина подняла и опрокинула крышку люка, которая глухо ударилась, отрезая Лидочку от мира. И сразу стало страшно так, что заболел живот.

Теперь сверху бил сильный косой душ. Конец шланга, торчавший сантиметров на десять из трубы, дрожал, дергался, разбрызгивая по подвалу тысячи капель, и вскоре все подземелье затянул густой ледяной туман.

Чтобы не замерзнуть, Лидочка стала отрывать одну за другой доски полок, но они не слушались ее, они всплыли, и стоять на них было невозможно.

Лидочка продолжала выламывать доски, чтобы их стало наконец так много, что можно будет достать до крышки люка.

Она почувствовала, что не хватает воздуха.