Часть третья. Встреча с привидением.

Глава XI. Провозвестник нового Пророка.

Выйдя из лифта Не-Маркетинг быстро прошел через бизнесцентровское лобби, миновал автоматические двери, по-прежнему не успевавшие закрываться из-за множества проходивших сквозь них людей... Вот он уже на улице... Точно так же, как совсем недавно чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист, Не-Маркетинг миновал автостоянку, перебежал через дорогу и оказался в сквере, в том самом, в котором журналист повстречал привидение. Ему стало немного не по себе, но все же, оказавшись под раскидистыми деревьями, он не испытал особенного страха.

Спешивший на поиски фотографии Не-Маркетинг, тем не менее, остановился и внимательно посмотрел по сторонам, пытаясь разглядеть что-нибудь в дальних углах сквера, особенно сильно заросших высоким кустарником, но ничего подозрительного не обнаружил. Правда вдалеке между кустов бродил какой-то человек; возможно, он выгуливал там какую-то маленькую, незаметную в высокой траве собачку. Может быть, именно его принял за привидение чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист. Впрочем, на взгляд Не-Маркетинга, в этой фигуре не было ничего ужасного.

Не-Маркетинг поспешил дальше и вскоре уже был на платформе метро. Та фотография, о которой он говорил коллеге в темно-синем пиджаке и серых брюках, располагалась как раз неподалеку от Измайловского парка, – в последние сутки он только и делал, что попадал в те места, уезжал из них и опять возвращался.

В метро – очень много народа, душно, его толкали, но он словно бы от всего отрешился – последн ие информации не давали ему покоя, размышления о странном террорис те, который потребовал себе репертуар ближайших кинотеатров занимали его...

...Ничего не изменилось со вчерашнего дня возле станции метро «Измайловский парк», но он заволновался, – о, как он заволновался, занервничал! Если в сквере возле бизнесцентра, в котором молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист повстречал, как ему самому казалось, привидение, Не-Маркетинг особенной нервной дрожи не почувствовал, то возле Измайловского парка он очень сильно заволновался – то и дело оборачивался, внимательно смотрел на всех встречных прохожих – он полагал, что здесь что-то может произойти.

В воздухе носился запах костра, а еще почему-то пахло яблоками. Измайловский парк был совсем рядом: через дорогу виднелись его деревья. Только тут он сообразил, что, в сущности, плохо помнит, где было то самое, с его подростковым портретом, фотографическое ателье. Какие-то неясные образы, смутные воспоминания – вот и все информации, которыми он владел. Ну что ж, это было не так уж и мало!

Прежде Не-Маркетинг бывал в этой фотографии всего пару раз, помнил, как поразил его собственный подростковый портрет в витрине, помнил, что, когда он был здесь в последний раз, – впрочем, этот последний раз был уже достаточно давно, – фотографическое ателье по-прежнему оставалось точно таким же, каким оно было в советское время. Хотя, в этот последний раз он уже совсем не помнил, каким фотоателье было в советское время, сохранилась только в голове информация о темном вечере, когда он был еще подростком, о скудности тогдашнего освещения внутри фотографии: темный угрюмый предбанник, темно-красные бархатные портьеры, и только тот стульчик на белом фоне, на который его посадил фотограф, был выхвачен из мрака яркими лампами. Он так и запомнил: этот мрак, и разрывающие его яркие лампы, и, кажется, тоже был запах костра. Да, точно, на дворе стояла осень, и жгли листья. Он пришел фотографироваться для какого-то дурацкого то ли пропуска, то ли удостоверения, – невозможно теперь вспомнить.

«Как бы хотелось поднять всю тогдашнюю информацию! – неслось в голове у Не-Маркетинга. – Всю-всю... И эту мою всегдашнюю застенчивость – до дрожи, до трусости. Мою слезливость, глупость, наивность».

Когда он был здесь в последний раз, уже после краха советского времени, уже когда висела в витринке его тогдашняя, древняя, сделанная до всего-всего, подростковая фотография, уже в этот свой приход, – информация об этом, – и это была одна из немногих скудных сохранившихся информаций, – эта информация была у Не-Маркетинга, – так вот ему помнилось теперь, что он подумал тогда: все в фотографии было старым, советским, и даже фотограф был одет в старую одежду, купленную еще в советские времена, – всё это было так. Но теперь Не-Маркетинг не был уверен, что сможет найти здесь, в окрестностях проклятого Измайловского парка эту древнюю фотографию.

А может быть, она уже не такая, как была когда-то?

Может быть, каким-нибудь темным осенним вечером, таким же темным, как и тот, в который он подростком посетил фотографию, советское время все же ушло из нее? Может быть, там сделан ремонт, новый интерьер и давно уже работает молодой фотограф? А может быть, этой фотографии вообще давно уже нет, а в том помещении расположился маленький продуктовый магазинчик с вывеской «Продукты 24 часа» или салон сотовой связи с рекламами новых тарифов вместо подростковой фотографии Не-Маркетинга в витрине?..

Что это?! Улицы, перекресток – как будто из прошлого, из советского времени. Та же унылость, серость, мимо едет облезлый чихающий грузовик советского производства. Но нет, присмотревшись к округе внимательнее, он обнаружил совсем неподалеку, на другой стороне улицы стоящим у обочины красивый иностранный автомобиль. Но заграничный автомобиль уехал, и опять кругом – прошлое, советское время! Не-Маркетинг пошел быстрее, Не-Маркетинг почти побежал! Где-то здесь должно было быть фотографическое ателье с его подростковым портретом в витрине! Кругом было уныло, бедно, грустно... Но, должно быть, это просто неожиданно переменилась погода, набежали тучи, сделалось пасмурно и неуютно. Прохожих мало, да и те – одни старички и старушки, одетые, словно нарочно, по моде сгинувших советских времен! Хотя, Не-Маркетинг понимал, что это не показатель, и пожилые люди часто подолгу донашивают старые вещи. Все может быть, такое может быть.

Но Не-Маркетингу хотелось, хотелось, чтобы на этой улице было, как в советское время, и он находил, находил былые приметы. О-па! Вот она, та самая фотография!

Тут он струсил окончательно, сбавил шаг и в какой-то момент чуть ли не остановился. Сейчас он, возможно, увидит свой подростковый портрет, который способен многое прояснить. Но может, того портрета в витрине уже нет?!

Медленно Не-Маркетинг приближался к витрине, напряжение с каждым последующим шагом, с каждой секундой нарастало... Ему в голову почему-то пришла неожиданная информация про то, какие у него были часы, когда он пришел сюда фотографироваться подростком: допотопные, полученные им по наследству, часы послевоенного выпуска с белым, выцветшим циферблатом и погнутыми черными стрелочками. Где сейчас эти часы? Где-то валяются среди ненужного хлама?! Или их выбросили на помойку, и они заржавели там? Но все равно, где-то должно быть что-то, что осталось от тех часов, которые были на нем, когда он был подростком. Не переплавили же их! Не растаяли же они, как лед, как снег! Почему же, черт возьми, пришла ему теперь в голову эта информация про допотопные часы?!

Не-Маркетинга все больше охватывал ужас. Наконец, он подошел к витрине фотографического ателье достаточно близко.

Предчувствия не обманули его: подростковый портрет по-прежнему был за витринным стеклом, ужасающе грязным, мутным, треснувшим во многих местах.

В эту минуту у Не-Маркетинга возникло ощущение, что фотографическое ателье заброшено, что внутри, за витриной, уже давно не бывает людей. Но в следующее мгновение он заметил, что дверь ателье слегка приоткрыта.

Не-Маркетинг подошел к витрине совсем вплотную и принялся рассматривать свою собственную подростковую фотографию.

Он то находил сходство фотопортрета портрета со встреченным накануне подростком совершенно очевидным, то начинал сомневаться и понимать, что одного этого портрета, снятого в определенном ракурсе, при определенном освещении, при определенном его, подростка, выражении лица, для того, чтобы сделать какой-то точный вывод не хватает, как вдруг через приоткрытую дверь фотоателье до него донесся отчетливый, принадлежавший, судя по всему, молодому человеку, голос:

– Что же будет дальше?.. Что же будет со всем этим дальше?! – спрашивавший очевидно был в сильном возбуждении и говорил достаточно громко.

– Ты спрашиваешь, что будет дальше? – ответил ему, в свою очередь, весьма пожилой, голос. – Я тебе отвечу: я не могу с точностью предугадать, что будет дальше. Этого никто не сможет предугадать. Но есть, есть у меня одно ужасное опасение. Пока только одно опасение такого рода. Но если я напрягусь, да если любой напряжется, то опасений такого рода можно придумать не меньше десятка. И одно будет ужаснее другого.

Не-Маркетинг весь превратился в слух.

– Какое опасение?

– Нынешняя жизнь общества стала во всех отношениях чрезвычайно изощренной и циничной. Все всех норовят одурачить, все всем совершенно не доверяют и никаким словам не верят; напротив, в каждом шаге, в любых речах тут же видится всем заговор, скрытый обман. Все всё и про всё давно знают, всё уже когда-то было, известно с чего начиналось, как проходило и чем закончилось. Ничего нового, кажется, уже придумать нельзя. Но комбинации того, что есть, комбинации старых сюжетов, каждый из которых, повторяю, обсосан уже, кажется, до костей, просто поражают своей невероятностью. Все эти комбинации сюжетов завязаны только на одном лишь моменте – на прекрасном знании человеческой психологии, на том, что комбинирующий прекрасно знает, что совсем не трудно предсказать, как извернется и на чем со стопроцентной вероятностью остановится человеческая душа при определенных обстоятельствах, потому что – и это опять-таки всем стало ясно, – большая часть человечества, которая и есть самая важная при статистических подсчетах, проста, гнусна и поступает каждый раз так, словно нарочно норовит убедить всех в том, что разума, благородства и добродетели есть в ней разве что самая малая капелька...

– Скажи толком, чего ты опасаешься?

– Я же тебе говорю, что опасений у меня много... Не знаю, какое из них быстрее сбудется...

– Да толком, толком скажи!

– Я же тебе объясняю: здесь, как в шахматах. В общем-то все фигуры ходят по доске очень просто, но из этих простых ходов можно сделать миллион самых неожиданных, самых невероятных для противника и для зрителей комбинаций. Эта, с одной стороны, унизительная для человека простота, а с другой – интригующая трагичность и невероятность комбинаций, при которой все одинаково циничны и все же, находится циник, который и в такой сложной ситуации, можно сказать, возьмет и обыграет в карты самого опытного и прожженного шулера – я имею ввиду остальных циников. Так вот это-то: с одной стороны, все – поголовно подлецы и дебилы, и нельзя рассчитывать ни на чью наивность и веру во что-то светлое, а с другой стороны – найдутся рычаги, которые и на этих циничных дебилов действуют препрекрасно – так вот это-то и станет главным лейтмотивом будущего.

– Да что ты как-то туманно говоришь?! Это все? Все опасение? – спросил молодой голос. – Чего же тут опасаться?!

– Да, у меня есть опасение. И то, что я тебе сказал, это – так сказать, фон для главного события, фон, который не менее ужасен, чем само событие, потому что придает ему еще большую ужасность и трагичность и окончательно сгущает мрак и не оставляет никакой надежды, разве что той единственной возможной в таком случае надежды, что явится новый Пророк, обладающий таким невероятным и сильным Словом, что враз сметет оно, это Слово, все неверие и цинизм, и осветятся вдруг внушенным разумом бессмысленные глаза дебилов. Потому что без такого Слова никак невозможно будет миру выпутаться из той трясины, в которую он, в очередной раз, замечу я тебе, попал. Правда трясина на этот раз самая ужасная и самая невероятная из всех тех, что были когда бы то ни было на пути мира, – голос говорившего становился от фразы к фразе всё более торжественным и громким.

– И я сейчас выступаю в роли Провозвестника этого Пророка, – продолжал он. – Я, старик, выполняю эту великую миссию, но у меня только один слушатель. Но я стану говорить, говорить и говорить...

– Послушай, у меня очень мало времени. Или ты толком говоришь, чего ты опасаешься, или я ухожу, – нетерпеливо проговорил молодой голос. – Ведь ты сперва сказал, что ты чего-то опасаешься. Не Пророка же своего ты опасаешься?!.. Ты обещал рассказать про то, чего ты опасаешься, что может произойти, а понёс опять про пророка. Чушь про пророка и про то, что ты его провозвестник я уже слышал. Ты знаешь, я над тобой никогда не смеюсь, в отличие от многих... Но нельзя же одно и то же... Я просто всё это уже знаю, слышал, чего же повторять?! Про трясину, про ужас – это уже было... Ты уже, по-моему, лет двадцать... ну уж пятнадцать-то точно, сколько я себя помню, талдычишь про апокалипсис, а он всё не наступает. Это неинтересно. Расскажи про то событие, которое может произойти!.. Конкретный прогноз можешь дать? Футуролог ты наш семейный!.. Вот он я, перед тобой, не смеюсь, не издеваюсь, напротив, в смирении жажду твоего прогноза, а ты ничего не изрекаешь! Изреки, оракул! Изреки провозвестник пророков и апокалипсисов, просвети меня, а то мне уже надо идти! Так и не узнаю, что нам всем грозит!

– Как я тебе уже сказал, предугадать, что в точности произойдет – очень трудно, возможны разнообразные варианты. Вот, к примеру, только один из них, пришедший мне на ум... Вдруг станет из определенных источников широко известно: ученые обнаружили (такое они могут обнаружить неожиданно, ведь они многого до сих пор не знают и многое может быть ими обнаружено очень неожиданно для них самих, даже какие-то очень важные и ужасные вещи могут быть так неожиданно обнаружены), так вот, ученые обнаружат вдруг и неожиданно – лет через, скажем, пятнадцать, Земле грозит неминуемое столкновение с астероидом. Можешь себе представить, что тогда начнется на Земле?! Возникнет необходимость напряжения всех ресурсов для предотвращения гибели цивилизации. Повсеместно возникнут дикая нервозность и дикий вселенский страх. Над всей жизнью станут довлеть воображаемые страшные последствия столкновения с астероидом! И задумайся теперь над этим, повторяю, одним из многих, вариантом, и приди к тому же выводу, к которому пришел и я: единственным, кто сможет защитить Землю от астероида, станет одно, всем нам известное, сильное государство – Америка. И что же тогда начнется? Ведь станет очевидно: надеяться-то можно будет только на вот это, справедливо или несправедливо – это уже другой вопрос – но много раз поносимое и проклинаемое многими самое сильное государство. Возникнет сразу два вопроса: что станут говорить и делать теперь те, кто всегда проклинал это самое сильное государство? Что станет делать это самое государство со своей ролью единственно возможного спасителя? Ведь только ему и могут быть теперь обязаны все остальные страны и народы своим спасением. Как-то оно поведет себя в эдаком-то случае?! Как все люди поведут себя в эдаком-то ужасающем случае? А вдруг кто-то скажет: нет никакого астероида, это все выдумка того самого сильного государства – выдумка с целью получить некую невероятную и дьявольскую выгоду для себя?! Ведь приборы-то соответствующие и средства наблюдения за космосом соответствующей силы есть опять-таки только у этого самого сильного государства. Его и проверить-то некому! Ну некому и все тут, ничего с этим не поделаешь! А вдруг, если это, действительно, будет дьявольская выдумка?! А вдруг и нет! А многие будут думать совершенно искренне, что это выдумка и действовать соответствующим образом. Ну что, страшно?.. Страшно и вполне вероятно!

– Да уж, тогда уж точно... – произнес молодой голос.

– Что точно?!.. Ничего уже тогда точного не будет. Потому что это будет ситуация исключительной нервозности, исключительной информационной и психологической нагрузки. И уж точно, что мнений будет куча и самых противоречивых, и только я могу утверждать одно – я не возьмусь сказать, кто и что будет более несправедливым в этой ситуации. И, между прочим, самое ужасное заключается в том, что это все – вполне реально.

– Так что же нам-то теперь со всем этим делать, а, дед? Что ты, как футуролог, как пророк и провозвестник со стажем предлагаешь делать? – насмешки, между тем, в молодом голосе вовсе не слышалось.

– То-то и оно, что ничего не делать. Жить, мучиться, чего-то непрерывно ждать... Что тут можно поделать? Это очень хитрая ситуация. За суетой, за мелочными делишками ее не разглядишь, а потом – ба-а-м-м! Произошло, случилось! И уже суетиться поздно. Так всегда в жизни бывает. Везде прослеживается один и тот же принцип, одна и та же технология. Что в жизни склочной домохозяйки, что в судьбе всего человечества. Одна и та же технология! Сейчас возможны самые невероятные неожиданности! И помни – я первый провозвестил Пророка, который придет и научит всех, как спастись!

В этот момент Не-Маркетинг, который уже не в силах был таиться у порога, открыл дверь и зашел в помещение фотографического ателье.

Перед ним стоял он сам, только в ранней молодости.

Чуть поодаль, вглубине ателье, за столом сидел крупный, костистый старик – должно быть, это был фотограф. Оба – старик и молодой человек – смотрели на вошедшего.

– Вы?! – удивился молодой человек, столь похожий на Не-Маркетинга в пору его ранней молодости.

Не-Маркетинг, тем временем, уже не мог сделать приличный вид, не мог начать о чем-то малозначительном, и не заговорить сразу о том, о чём он на самом деле думал, потому, что он через-чур устал, переживания слишком изнурили его, и слишком малый оставался в нем запас спокойствия и рассудительности.

– Что это происходит? – пробормотал Не-Маркетинг, глядя на старика-фотографа.

Старик пожал плечами, сделал недоумевающее лицо.

– Я в некотором затруднении... Это... – Не-Маркетинг смотрел на старика и показывал пальцем на молодого человека.

Потом он повернулся к молодому человеку и резко заявил ему:

– Какого черта! Вы – это я. Вы – это я, но только в ранней молодости.

Здесь старик церемонно проговорил:

– Молодой человек, мне очень приятно, что вы делаете подобную честь моему внуку.

– Нет, вы не поняли, он – это какое-то наваждение, он мой клон, двойник, на нем та же одежда, которая была на мне, когда я был им! – закричал Не-Маркетинг.

Старик оставался совершенно спокоен.

– Молодой человек, я способен оценить ваш юмор, но все же это – мой внук. И только. Просто мой внук. Даю вам честное слово, что это не клон и не ваш двойник. Честно, говоря, он и сходством-то с вами никаким особенным не отличается. Нет, что-то, безусловно, есть... Но знаете, при определенной фантазии и склонности к самовнушению...

– Он точная копия меня, каким я был в его годы!

– Вы просто не помните, каким вы были в его годы. Знаете что, единственное, что тут можно сказать: возможно, вы в некоторой степени похожи на, как бы это сказать... На наш семейный тип. Может быть, вы уловили это сходство. Или нет, о простите: это мы похожи на ваш семейный тип! Поверьте старику, сходство бывает иногда просто удивительное. При этом люди не являются даже дальними родственниками. Я вам больше скажу: в молодости со мной на этой почве тоже был случай. Я тоже, как и вы, поддавался самовнушению и, представьте, столкнувшись раз с одним весьма похожим на меня человеком убедил себя, что это мой брат, – никому не известный сын моего отца. Я даже начал копать, даже нашел косвенные подтверждения... Слава богу, вовремя остановился и не успел никому ничего сказать! В лучшем случае, я выглядел бы странно, вот как вы сейчас...

– Нет, нет! – не унимался Не-Маркетинг. – Здесь что-то не так! Там, в витрине – мой подростковый портрет, здесь – я, но только молодой...

Молодой человек теперь стоял и смотрел то на старика, то на Не-Маркетинга с довольно отрешенным видом, так, словно понял теперь, что все же все происходившее не имеет к нему никакого отношения.

– В витрине нет вашего подросткового портрета, – спокойно и твердо проговорил старик.

– Нет, там я!

– Нет, молодой человек, это не вы. Посудите сами, чего бы это я стал помещать вашу фотографию в витрине моего ателье? Там, действительно, вывешена фотография подростка, но это не вы, это сын моей младшей дочери – мой внук. Фотография сделана недавно. Я сам повесил ее там.

– Но... Простое сравнение дат говорит о том, что эта фотография не могла в таком случае – если это, действительно, ваш внук – висеть здесь тогда, когда я приходил сюда в предыдущий раз. Это было достаточно давно. А фотография уже здесь висела.

– Я не знаю, что здесь висело раньше, – проговорил фотограф. – Точнее, не помню... В фотографии раньше работал мой старший брат. Возможно, он и вывешивал в витрине какие-то свои работы. Но он их забрал с собой, когда уехал в Америку.

– Он уехал в Америку? – немного удивился Не-Маркетинг.

– Да, он уехал в Америку. Уже достаточно давно. Потом здесь ничего не было – помещение на отшибе и никого не интересовало. Вы, наверное, можете посудить сами, какое здесь все старенькое, ветхое.

– Да, как будто окунулся в прошлое.

– Да, совершенно верно. Вы верно подметили – здесь все из прошлого. Все ветхое, древнее, старички, вроде меня, старушки... Унылые остатки миновавшей эпохи. Грустный музей под открытым небом. Я никогда не любил это время. Впрочем, получается, что я не любил собственную жизнь... Да, так вот, все это доживает свои последние деньки. Скоро в этом доме и на этой улице будет большая реконструкция. Мы с внуком отсюда уберемся, а что здесь будет потом – я даже не знаю. Я только не завидую тому или, вернее, тем, что будут здесь.

– Почему? – удивился Не-Маркетинг.

– Понимаете, эта грустная атмосфера, эта тоска, это уныние – это нечто большее, чем один старый дом, полузабытая фотография и дряхлый старик в ней. Это не то, что больше, чем один дом, это больше, чем даже вся улица. Эта тоска неизбывна, ее не коммунисты сюда поселили... Она прикатила сюда не на их бронепоезде. Я бы даже сказал, они сами-то куролесили здесь по большей части из-за нее. Вы можете перестроить и разукрасить эту улицу, как угодно, но в один прекрасный день вы поймете, что в ней ничего не изменилось, что это морок, какой-то очень хитрый морок, который заставляет вас проделывать определенную эволюцию, революцию, черт его знает чего... И что цель у боженьки вовсе не в этом первом, что лежит на поверхности, и вовсе даже не во втором, а может быть, в чем-то третьем, четвертом, что, скорее всего, вас-то даже и не касается. Но мы же можем, теоретически, исхитриться, предугадать это четвертое-пятое, взять и остановиться, остановить прогресс, пусть хотя бы на время, пусть хотя бы для того, чтобы задуматься – а к чему подталкивает нас в конце-концов Морок (старик поднял вверх палец и как-то уважительно округлил глаза), почему люди думают, что бежать, бежать вперед и ничем не ограничивать это движение и, наоборот даже, всячески способствовать свободе и наибольшей разнузданности движения – это самое правильное?.. Я не понимаю, почему я должен убираться отсюда! – воскликнул он под конец и силой ударил костистым, тяжелым кулаком по столу. – Я хочу, чтобы все осталось, как было...

– Мысль не нова, дед!

– Да ведь и мы не новы! – с саркастической улыбкой воскликнул старик, разведя руками! – Вот уже сколько там... Сто тысяч лет или сколько там – всё те же самые: две руки, две ноги, голова, волосы... Мозг! Уж обо всём подумать успели! Где же нового взять?!.. Стали бы мы какими-нибудь новыми – о трех ногах или шести руках – глядишь и мысли бы новые появились насчет себя. А пока мы старые, то и мысли будут все – давным давно известные... Я же говорил: как в шахматах – фигуры все известны, ходы все известны, комбинации все известны, а получается каждый раз по-разному!

– Кстати, – вдруг проговорил он, странно сузив глаза и как-то зловредно улыбаясь. – Уверен, вы слышали такое выражение «народная мудрость». В том смысле, что вроде как считается, что простонародная масса неким доступным ей чутьем интуитивно выбирает всегда правильное решение. Так вот, не угодно ли теперь осознать, что народ-то как раз против всяких перемен, глупый косный народ – всегда против прогресса, против движения вперед. «Как бы чего не вышло!» А если, и вправду, выйдет?!.. Ведь не вымерли же мы, люди, неандертальцы, без ученых, без врачей, за столько-то сотен тысяч лет. А тут вдруг – бац, ядерный взрыв! И из-за ученых, которые его придумали, – вымрем! Может быть, пора остановить прогресс, а, уважаемый?.. Я и сам простого, тупого, косного и гадкого народа не люблю – неандертальцы они, настоящие неандертальцы. Но ведь со своей тупой и косной народной мудростью эти неандертальцы столько сотен тысяч лет прожили и выжили! Что если нам, разумным, интеллигентам, теперь простого, неандертальского народа послушаться? Скрипя сердцем, презирая его, а все-таки и послушаться!..

– Но вы же сами говорили про единственную сильную державу, которая только может спасти мир от астероида!.. Она-то не благодаря неандертальским советам такой сильной стала, что одна только и может теперь мир спасти.

– То-то и оно! – устало проговорил старик. – Я запутался. Прав внучок: столько лет непрерывного размышления и толкования апокалипсиса, и всё – ни к чему!.. Итог один: я знаю только то, что я ничего не знаю!.. Мысль изреченная есть ложь! Если быть честным, то надо признать, что истина нам недоступна. Даже прошлое – и то туман!.. Вот вы, молодой человек, – обратился он к Не-Маркетингу. – знаете истину о своем прошлом?..

Не-Маркетинг вздрогнул, но ничего не ответил.

– Туман, туман и томление духа! – продолжал старик-фотограф. – Но неандертальцев все равно в обиду не дам. Раз они столько тысяч лет без всяких врачей благополучно выживали, то с моей точки зрения, хотя бы за это одно достойны безоговорочного уважения! – неожиданно старик опять что есть мочи треснул кулаком по столу.

Не-Маркетинг опять вздрогнул. За всем этим разговором у него совсем уже вылетело из головы то, за чем и отчего он сюда пришел.

– Ну хорошо, а как вы объясните нашу вчерашнюю встречу?.. Он подошел ко мне возле Измайловского парка спросить... – сказал Не-Маркетинг, в очередной раз кивая головой на знакомого незнакомца.

– Этого я объяснить не могу... Хотя, постойте, возле Измайловского парка? – переспросил старик.

– Да.

– Ну что ж, все ясно: мой внук чрезвычайно редко покидает пределы этого района, он постоянно здесь, и вы, естественно, могли натыкаться на него здесь. Что же тут удивительного? Я тоже то и дело натыкаюсь здесь на одних и тех же людей, которых не знаю. Просто они ходят по той же улице... Мне же не приходит в голову, что они что-то против меня замышляют!.. У вас просто какой-то параноидальный ход мыслей!

– Но он подошел ко мне, он спрашивал!..

– Дед, я был немного выпивши, он выглядел очень странно, я думал, что он тоже с телепередачи... Я просто хотел присоединиться. Видел бы ты, дед, как он выглядел вчера возле метро! Я подумал, что такой полоумный и странный обязательно должен иметь отношение к этой телепередаче! – не выдержал молодой человек.

– А-а, он тоже имеет отношение к телепередаче?! – встрепенулся старик. – И что же? Вы говорили про то, что ты – это он? Или не он?

– Нет, я вообще не хочу разговаривать с этим человеком! – воскликнул знакомый незнакомец.

– Почему? – спросил старик.

– Он оскорбил меня. Вел себя со мной чрезвычайно грубо.

– Да?! – на лице старика опять изобразилось удивление. – Он не похож на грубияна. Может быть, вы оба погорячились? Тогда вам стоит помириться.

Внук фотографа молчал... Молча стоял и Не-Маркетинг.

– Ну ладно, у меня еще есть здесь дела, – старик поднялся из-за стола и пошел куда-то во внутреннее помещение ателье.

Внук фотографа демонстративно отвернулся от Не-Маркетинга и принялся рассматривать висевший на стене прейскурант.

Постояв еще около минуты в фотографии, – внук фотографа по-прежнему молчал, – Не-Маркетинг вышел на улицу. В истории с похожим на него подростком и молодым человеком ничего не прояснилось. Впрочем, вроде бы, в эту минуту Не-Маркетинг был во вполне нормальном состоянии: он не нервничал, мысли его не путались, ему хотелось спокойно обдумать все события. Он посмотрел вдоль улицы, потом по сторонам: как же он мог раньше не понимать и не догадываться: ведь, конечно же, Измайловский парк и его окрестности – это родина бесконечного мятущегося, мечущегося страдания, тоскливого, беспредельного неблагополучия – только оно живет здесь! Прав старик фотограф: ничего, кроме морока и неблагополучия проживать здесь не может. Это его, неблагополучия, среда обитания, его дом, его край. «Да-а!.. Именно так!» – подумал Не-Маркетинг и еще раз посмотрел по сторонам... Из ателье в этот момент выходил внук фотографа.

Не-Маркетинг торопливо шагнул на проезжую часть и быстрым шагом двинулся через дорогу в сторону противоположного тротуара...

...Не услышав ни рева мотора, ни громкого гудения клаксона, ни предостерегающего тревожного крика внука фотографа, Не-Маркетинг пришел в чувства только от резкого, сильного толчка в спину, – споткнувшись и едва не упав он все же в последний момент вылетел вместе с вытолкнувшим его внуком фотографа из под колес огромного грузового трейлера... Трейлер мчался по улице и водитель слишком поздно сообразил, что пешеход ничего не видит и не слышит вокруг себя, – даже и не начал тормозить... Только потом, после всего трейлер остановился и в раскрытую дверь кабины высунулся толстый лысый мужик, – водитель. Некоторое время он, повернувшись назад, к Не-Маркетингу и внуку фотографа, громко ругался...

Не-Маркетинга трясло, он не мог произнести ни слова. Он не понимал, не понимал, как все это вышло: как он мог не увидеть грузовик и шагнуть ему наперерез!

Затем дверь захлопнулась и трейлер, с шумом тронувшись и выпустив в воздух огромный клуб черного дыма, поехал дальше по улице...

– Вы что? Вы – сумасшедший?! – внук фотографа схватил Не-Маркетинга за рукав, принялся тормошить. – Какого черта!.. По улице машины ездят! Вы что, сдурели?

Наконец, Не-Маркетинг обрел дар речи:

– Я не понимаю, как это произошло!.. Я посмотрел по сторонам, грузовика не было.

– Как не было?! Был! Вы посмотрели на него и спокойно шагнули ему наперерез! Вы странный человек! Вы – полоумный! Вы что, самоубийца?!..

Внук фотографа по-прежнему держал Не-Маркетинга за рукав.

– Отпустите меня! Не смейте меня трясти! Я не самоубийца!

– Извините, – внук фотографа пришел в себя. Ему не каждый день приходилось спасать кого-нибудь.

– Господи, какой ужас: только что я чуть не погиб! – прошептал Не-Маркетинг. Закрыл лицо руками: тяжело ему было в эту минуту, очень тяжело!

Внук фотографа взял его за руку и повел обратно на тротуар. В эти мгновения улица была пуста – машин не было.

Не-Маркетинг по-прежнему держался руками за лицо...

Глухой рокот доносился откуда-то издалека, звук этот становился все громче. Не-Маркетинг по-прежнему держал ладони у лица. Рокот усиливался, похоже, это был небольшой старенький автобус «пазик», очень характерно тарахтевший своим мотором. Вдруг раздался вскрик внука фотографа:

– Смотрите!..

Не-Маркетинг мгновенно отнял ладони от лица... Еще через мгновение оба вновь оказались на середине проезжей части... Автобус «пазик» мчался, сигналил, внук фотографа ошалело выпучил глаза, еще секунда... Не-Маркетинг рванулся, рванул молодого человека, сбил его с ног, вместе они полетели на встречную полосу, упали, перевернулись, вскочили на ноги. Опять та же самая история: «пазик» остановился прямо посередине улицы, в открытое окно высунулся шофер и принялся грязно ругаться, потом он неожиданно открыл дверь, вышел из автобуса, подошел к Не-Маркетингу и внуку фотографа, которые уже поднялись с асфальта, но Не-Маркетинг по-прежнему держался за внука фотографа, словно опасаясь, что тот упадет.

– Что случилось-то? – испуганно проговорил шофер, с тревогой заглядывая в им глаза, – у обоих они были какие-то безумные...

– Что случилось-то? – повторил Не-Маркетинг глядя внуку фотографа в глаза. Он, наконец, отпустил его...

Появившиеся на улице редкие машины начали объезжать их, никто из водителей не ругался и не сигналил...

– Какого черта! – с трясущимися губами произнес внук фотографа. – Вы потащили меня прямо под автобус... Вы – сумасшедший!.. Вы хотите покончить жизнь самоубийством!.. Вы хотите заодно погубить и меня!.. Но за что?!.. В чем тут дело... Подождите... Вам кажется, что я похож на вас такого, каким вы были в моем возрасте!.. Вы ненавидите себя?!..

– Перестаньте! Я никуда вас не тащил!.. Это вы вдруг закричали и потащили меня обратно на дорогу... Вы закричали «Смотрите!».

– Да, я закричал... Я увидел... Но... Я увидел одного певца, он давно умер. Я шел и смотрел в сторону, потом словно что-то толкнуло меня, я повернулся: он был рядом со мной, меньше чем в метре от меня, он шел по улице мимо фотографии и пристально смотрел на меня. Я встретился с ним глазами. Я не могу передать, но его взгляд выражал какую-то чудовищную, невероятную, ужасную мысль. Представляете, певец, про которого я знаю, что он мертв, смотрит на меня такими ужасными глазами. Каково! Конечно, я вскрикнул!.. Я так удивился, что уж конечно смотрел больше на певца, чем по сторонам, чем на дорогу... Я хотел рассмотреть его получше, но... У него были ужасные глаза! Честное слово!.. Видели бы вы их! От таких хочется куда-нибудь подальше скрыться!.. Я бы подумал, что это двойник... Знаете, бывают двойники знаменитостей... Но двойники не смотрят таким ужасным взглядом. Он шел мимо меня!..

– Там никого не было! – прошептал Не-Маркетинг. – Я же был рядом с вами и все видел...

– Нет, кто-то был! Точно был! Какой-то мужик, действительно, шел мимо вас вон в ту сторону. Там еще стоял какой-то человек. Кажется потом они оба повернули за угол дома, – сказал водитель «пазика». – Интересные дела творятся, мужики... – многозначительно добавил он.

– Это не я сумасшедший. Это вы сумасшедший: так кричать и кидаться под колеса! – сказал Не-Маркетинг внуку фотографа.

– Я не кричал, я только вскрикнул... – растерянно произнес внук фотографа. – Черт возьми! Что происходит?!.. Я едва не погиб!.. Что за день?!..

– Между прочим, мужики, не знаю, верующие вы или нет, но я вам советую не мешкая отправляться в церковь, – рассудительно произнес шофер. – Самое меньшее, надо поставить свечку за упокой души этого вашего певца.

– Да?.. – с прежней растерянностью произнес внук фотографа.

В следующее мгновение Не-Маркетинг воскликнул:

– Какая-то ахинея! Да вы что, все с ума посходили что ли?! Умерший певец... Свечка за упокой... Да вы что?!

Он обратился уже к одному шоферу:

– Вот что, ты лучше мне скажи, как там с последними новостями, а?..

Не обращая внимания на его вопрос шофер по-прежнему рассудительно проговорил:

– Самое лучшее, скажу я вам, это поехать в церковь и там поставить свечку. Ничего, кроме этого, придумать здесь невозможно.

– Нет-нет, не нужно этого делать, зачем же нам это делать?! – взмолился Не-Маркетинг.

Внук фотографа смотрел то на одного, то на другого...

– Да нет же, необходимо поставить свечку за упокой души этого человека, – продолжал настаивать шофер. – Понимаешь, душа этого человека мается и никак не может улететь на небо. Мы поставим свечку за упокой, и мертвец больше не будет никого пугать своим страшным взглядом.

– Да нет же! Я не могу, не могу с этим не могу согласиться, это какие-то дурацкие предрассудки: ставить свечку за упокой?! Что за околесица! К тому же, мне сейчас совсем некогда. Что вы ко мне пристали с этой своей свечкой?! – возмущался Не-Маркетинг.

Внука фотографа начала колотить нервная дрожь:

– Черт! Черт! Черт! Что такое?! Что за бред?!.. Что теперь делать? Что же теперь делать?! Ну ладно, давайте поедем в церковь и поставим свечку за упокой. Ужас! Никогда бы не подумал, что такое может происходить в реальности!

– Это и не происходит ни в какой реальности. Это чушь! Бред! Что вы верите в такую ахинею?!

– Верите... Я бы и рад не верить, но что же это? «Не верь глазам своим», что ли?

– Именно, именно не верь своим глазам! В информационную эпоху не всегда нужно верить своим глазам. Информаций слишком много, мозг человека не всемогущ, возможности его ограничены. Все точно бы в тумане, все искажено! – с жаром говорил Не-Маркетинг. – Я и сам постоянно страдаю от этого. Ничего из того, что кажется, нет. Есть только то, что было когда-то давно, только прошлое сейчас выглядит как-то довольно отчетливо, потому что в прошлом информация так не пенилась...

– Мужики, я чего-то не понимаю... Вы что, не хотите поехать в церковь и поставить свечку за упокой человека? Ведь он, наверное, был неплохим?.. Что за певец-то, а?

– Иван Бобылев, – ответил внук фотографа.

– Что это за певец? Я такого не знаю, – проговорил шофер.

– Иван Бобылев жив, – сказал Не-Маркетинг.

– Не-ет, он умер, он умер, я сам слышал. Я знаю, потому что интересуюсь этими вопросами, – голос внука фотографа дрожал.

– Да нет же, это была ложная информация, с ним, действительно, было совсем плохо и кто-то даже по ошибке сказал, что он умер, – настаивал Не-Маркетинг.

– Нет, не по ошибке, не по ошибке! Потом все подтвердилось, нашлись люди, которые подтвердили, что он, действительно, умер.

– Кто подтвердил?! Кому подтвердил?!

– Мужики, ну мы едем в церковь, ставить свечку за упокой?!

– Слушайте, а вы-то что здесь все время лезете с вашими предложениями?! – с раздражением проговорил Не-Маркетинг. – В церковь... Свечка за упокой! – передразнил он шофера. – Какой-то бред! Один привидений среди бела дня встречает. Другой всерьез этому верит и предлагает поехать в церковь! Вы что, с ума посходили?!..

– А вы-то сами?! – воскликнул внук фотографа. – Вы-то сами что, нормальный?! Вы разве забыли, что там, в ателье говорили?

– Но я не кричу чуть что, как сумасшедший. Мертвеца он увидел!.. Вам всё показалось! Никакого мертвеца не было.

– Я тоже не кричу, вам послышалось, а мертвец – был. И между прочим, вот он... – внук показал на шофера. – Сигналил, как будто хочет свернуть во двор. А сам проехал прямо. Я-то думал, что он свернет, а он продолжал ехать. Я потому на проезжую часть и выскочил, думал – он до сюда не доедет, свернет...

Шофер тоже разозлился:

– У меня из-за вас двоих до сих пор руки трясутся. Я же с ними, как с людьми, а они... Я в себя придти не могу. Ну вас к черту! – он пошел к автобусу.

– Эй, стой, погоди! – закричал ему внук фотографа.

Остановившись, шофер посмотрел на него.

– Не оставляй меня с этим... – жалобно попросил шофера внук фотографа, кивая на Не-Маркетинга. – Он какой-то ненормальный. Я уверен, это он потащил меня под автобус!.. Черт его знает, что у него в голове! Это ненормальный!

– Да вы что?! – воскликнул Не-Маркетинг. – Вы так и будете меня в ненормальные записывать?! Это вы ненормальный, а не я: так кричать посреди улицы!

– Я не кричал, я совсем не кричал, вам показалось... Дорогой! Не оставляй меня здесь с ним! Подбрось куда-нибудь... Иначе все повторится, я чувствую...

– Возвращайтесь к деду, в ателье... – сказал Не-Маркетинг.

– Нет-нет, нельзя, дед разнервничается. Он и так слишком много волнуется в последнее время. Его нельзя волновать!..

– Поехали, заброшу тебя в церковь! А заодно и сам туда зайду! Поставлю свечку господу, за то, что он меня сегодня два раза подряд от тюрьмы избавил.

– Как?! – удивился Не-Маркетинг.

– Мужики, я ведь минут пятнадцать назад, там, возле гостиницы чуть было не сбил женщину. Причем, как я смог вырулить – до сих пор не понимаю! Но что самое ужасное – меня бросило в сторону автобусной остановки, где стояла куча детей. Это был ужас. И я опять вырулил. Причем я даже ни разу на тормоз не нажал. Потом ехал, как во сне. И тут – ты, – он взглянул на внука фотографа. – Прямо под колеса. Пронеслось: это все, теперь не повезет... И повезло! Большую толстую свечку господу поставлю! Скажу я вам так, мужики, день сегодня какой-то очень странный. Все водители на дороге просто обалдевшие, пешеходы сами под колеса кидаются, привидения какие-то по тротуарам шастают, террористические акты один за одним! Не-е-е, в церкву надо, свечки ставить! Меня церква очень сильно успокаивает. Поехали!

– Нет, я не хочу в церковь, мне надо в гостиницу! – вдруг сказал внук фотографа. – Вон туда... Телепередача, там все соберутся по поводу телепередачи. Мне нужно в гостиницу.

– Нет, к гостинице я не поеду! – закричал шофер. – Да ты что, я же тебе только что сказал!.. Ну вас! Я поехал!

– Нет, не оставляй меня на улице!

Шофер «пазика» с недоверием и неприязнью посмотрел на Не-Маркетинга.

– Ладно, поехали в церковь, – согласился между тем внук фотографа.

В этот момент из фотографического ателье неожиданно вышел старик:

– Очеред ной террористический акт!.. Правительство одного из крупных государств! Из Западной Европы! Оно заявило! Оно полностью отстраняется! Оно не станет решать эту проблему! Тому есть причины, – не очень связно, но громко говорил он.

– Как?!.. Как террористический акт?!.. Опять?!.. Что произошло? – одновременно заговорили пораженные шофер, Не-Маркетинг, внук фотографа. – Какие подробности? Кто отстранился? Германия? Почему?.. Струсили?! Не хотят навлечь на себя?!

– Я же говорил, фон сгущается! – продолжал старик. – Ужасность и трагичность становятся более окончательными. Мрак сгущается, мрак не оставляет надежды. Ситуация, скажу я вам! Единственное, на что надеяться: явится, явится новый Пророк нового Бога! И Слово его столь невероятным и сильным будет, что враз посрамит неверие и цинизм. И да осветятся в одночасье внушенным разумом бессмысленные глаза дебилов! Трясина ужасная, трясина невероятная, самая невероятная, из всех тех, какие только были, затягивает мир. Без нового Пророка, без нового Слова миру из трясины не выпутаться. Я есть самый первый Провозвестник грядущего Пророка, мне, старику, поручена самим небом эта великая миссия, так послушайте же меня! Я стану говорить, говорить и говорить... Слово мое пока одиноко и слабо, но я хочу, чтобы вы поняли только одно, для начала только одно: я не кликуша, я не сумасшедший, я понял: появление Пророка нового Бога обусловлено, логически обусловлено. И вот что припоминаю: мне помнится, говорилось про него в предсказаниях Нострадамуса. Да, кажется, так.

– Как вы всё это себе представляете?! – вдруг возразил Не-Маркетинг страстно. – А как то Слово, которым, по вашему, станет обладать ваш Пророк нового Бога, сможет одолеть бесчисленные пены, вихри информационных потоков?! Они и теперь всё захлестывают... А в будущем этих вихрей будет во много раз больше. Количество информации увеличивается, дня не проходит, чтобы не увеличилось. Насколько же Слово вашего Пророка должно быть новым и неожиданным, чтобы всех так потрясти?!.. Вы об этом думали?.. Сами же вы говорили, что всё уже давно сказано, новой мысли придумать невозможно. Как информация Пророка одолеет все остальные информации?

– Никаких информаций нет! – вскричал старик. – И информационных вихрей тоже нет! Ничего нет, всё это, на самом деле, иллюзия. Закройте глаза, заткните уши и ничего не будет, ничего уже и так нет. Ничего нет, а неандертальцы есть! Девяносто процентов населения плевало на всю информацию. Девяносто процентов – неандертальцы. На неандертальцев Пророк подействует!

– Да что же это будет, специальный пророк для неандертальцев?!

– Да, само его появление будет очень... Очень непростым!.. Ведь ему надо так появиться, чтобы сразу отбить нападки умников и знаек, не-неандертальцев, которые захотят его осмеять, развенчать... И с самого начала Пророк понесет такую ахинею, которая у всяких умников ничего кроме оторопи и гнева вызвать не сможет, но при этом загорятся глаза дебилов, низких людей. Пророк не скажет нового, потому что ничего нового и сказать-то нельзя, но так ловко перевернет всё уже существующее и так ловко всё это заново и совсем в другом порядке расставит, что его Слово станут повторять из уст в уста! И восхвалять его станут кругом. И пойдут за ним дебилы, тупые, низкие, грязные, пьяные. Каждый, в ком есть хоть чуть-чуть неандертальского – пойдет, а неандертальское в каждом есть. Значит, все пойдут.

Не-Маркетинг неожиданно для самого себя расхохотался:

– Да ведь все это уже было сказано! Даже в Библии по-моему про это есть предупреждение... По лжепророков, которые будут смущать...

– Ну так и что?.. Неандертальцы из того, что было прежде, ничего не знают, а значит, ничего и не было. Вот так! И никто ничего неандертальцам не станет рассказывать и объяснять, потому, что долго и бесполезно! Вот так! И потом, я же сказал – Пророк все ловко перевернет с ног на голову и запутает. Допустим, про лжепророков в Библии сказано. И сказано, что после них будет второе пришествие Христа Спасителя, который положит конец злу и беззаконию... А как вы различите второе пришествие от лже-второго пришествия?!.. По делам их узнаете их!.. По каким делам и как узнать?!.. Современные технологии позволяют не только второе пришествие соорудить, но и первое, и второе, и третье – и все в одном флаконе!..

– Дед, хватит! Перестань! Тебя могут неправильно понять! – раздраженно произнес внук фотографа и затем шоферу:

– Поехали!..

– А что тут понимать?!.. Я не верю в Христа!.. Христос – технология... А технологию можно и повторить!.. Я верю в тупые мозги неандертальцев – они благодатная основа для любой технологии!..

– Поехали, поехали!..

– Тупые мозги неандертальцев – основа для моего Пророка! И я – провозвестник его! Я первый провозвестил!..

– Поехали!..

Автобус тронулся.

– Я первый провозвестил! – влетали в открытое окно крики старика. – Не то важно, что говорится, а то важно, кто слушает! Неандертальцы важны, поворот в их головах важен!

Глава XII. Кощунство в православной церкви.

– Нам не нужно ехать в церковь! Не нужно!.. Не нужно ставить свечку за упокой человека, который жив, – говорил в автобусе Не-Маркетинг. – Это грех, ужасный грех.

Речь Не-Маркетинга звучала очень страстно и содержала в себе такое глубокое и непосредственное внутреннее убеждение, что внук фотографа чуть было не начал сомневаться: а не сделал ли он, и в самом деле, ошибки? Впрочем, нет, он был уверен в своей правоте... Водитель автобуса примирительно проговорил:

– Ну ладно, не хотите, как хотите, я чего... Я не настаиваю. В церкву можно и так просто сходить. Это никогда не помешает...

– Почему вы так уверены, что он умер? Откуда вы знаете? – спрашивал у знакомого незнакомца Не-Маркетинг.

– Я знаю, знаю... Видите ли, я специально занимаюсь этим вопросом. Если бы вы раньше меня спросили, я бы вам рассказал, как я занимаюсь этим вопросом. Если бы вы спросили меня там, в фотографии, я бы не только многое рассказал вам, но и показал бы вам целую коллекцию фотографий. Я интересуюсь такими вещами: всякие несчастья с известными людьми, концы карьер...

Не-Маркетинг вздрогнул, поднял глаза на того, кто казался ему его собственной копией, но только в гораздо более молодом возрасте.

– Но в чем причина? Интересуетесь подобными вещами? Почему? – проговорил Не-Маркетинг пораженно. – Несчастья с известными людьми, концы карьер... Странный интерес...

– Видите ли, я пришел к выводу, что судьба человека, так же, как и он сам – это живой организм, – принялся отвечать внук фотографа. – И так же, как, к примеру, существует мир людей, в прямом, медицинском смысле здоровых, и мир людей больных и несчастных, мир тех, кто с детства навсегда и неизлечимо болен, точно так же существует мир людей с больной судьбой и мир людей с судьбой здоровой.

– Сами-то вы, по вашему, из каких? – спросил Не-Маркетинг. Вопрос прозвучал несколько грубо. Но собеседник его, кажется, не обратил внимания на подобное обстоятельство.

– Я из тех, кто с детства сразу и тяжело болен... – проговорил тот, кто казался Не-Маркетингу его собственной копией, только в гораздо более молодом возрасте.

Не-Маркетинг подался вперед, ближе к внуку фотографа, чтобы не пропустить ни одного слова.

Тот продолжал:

– Я бы мог представить на ваш суд мои тайные, полузадушенные, мрачные откровения, чтобы вы сами могли посудить: я не ошибаюсь, когда называю себя человеком с глубоко больной, мрачной судьбой. Но мне не хочется этого делать сейчас и перед вами. К тому же, в этом нет никакого смысла, ведь не моя же судьба есть предмет нашего разговора. Скажу лишь одно: вы видели моего деда, он тоже человек с глубоко больной, измученной жизнью. Вы видели, с какой страстью верит он в своего Пророка; пусть это и безумная страсть, и смешная, но все же страсть.

– Я не считаю его страсть ни смешной, ни безумной, – возразил Не-Маркетинг. – То, о чем он говорил, это... Это тайна! Я и сам бы хотел знать... В чем, в чем будущее? В чем разгадка?

– Нет, для него это не главное. Главное для него не то, что придет новый Пророк, а то, что он – его Провозвестник. Ему хочется верить: он доживет до великого времени, все признают его роль, его больная, кривая судьба чудесным образом излечится, наконец будет польщено его измученное, изнуренное самолюбие. Все, все в нашем роду страдали угрюмым, безнадежным неблагополучием, если и было счастье, то очень короткое. Эдакое лето в тундре! Больные судьбы передавались по наследству; лишенные какого бы то ни было таланта, мои предки даже не могли оставить после себя хотя бы печальной повести. Быть может, её грустная поэзия была бы каким-то оправданием пережитому неблагополучию. Но мне кажется, по теории вероятности, я, именно я, уже должен быть счастлив. Ведь уже среди томительной, мрачной, грустной нашей родовой истории подошло время для благополучия, счастья! Это предощущение грядущей счастливой судьбы не оставляет меня. Ведь верно, вы согласитесь со мной: там где долго было несчастье, неблагополучие, должно однажды из ничего, из самого себя наступить счастье и благополучие. Я ничем не заслужил его, но это неважно, это пустяк. Моя будущая счастливая карта оплачена долгими несчастливыми картами, которые выпадали моим предкам и мне самому. Я верю, на самом деле счастье не заслуживается упорной работой или чем-то таким, положительным... Ну вы понимаете, чем-то тем, о чем толкуют малым детям: будь хорошим, и всё у тебя будет хорошо. Нет, то, что счастье зарабатывается – это всё выдумки, которые используют счастливые люди, чтобы оправдаться перед теми, кому не повезло. Я и сам прежде всегда злился и негодовал, и выходил из себя, когда слышал про кого-нибудь злобный шепот: «у-у, везунчик, почему одним – всё, другим – ничего?!» «Работайте, старайтесь! – хотелось мне им прокричать. – И вам тоже повезет!..» Нет, какой там! Кривому от рожденья не заработать лица красавца, прекрасный человек, которого обожают за его прекрасность, пальцем о палец не ударил для составления счастливой комбинации своих генов. Нет, нет, счастье покупается одним – несчастьем! И неважно, что вы, может быть, и не знаете, когда, и не видели, как была уплачена эта цена, вы счастливы, потому что за вас уже заплатили: ваши предки, ваш народ, ваша страна, место, в котором вы живете. Но платежи за счастье бывают разными и берутся в разное время. Бывает счастье в кредит: тогда никто не платил за человека, а он счастлив. Но в этом случае расплата может придтись на эту самую его, некогда счастливую, жизнь. И тогда солнце вдруг меркнет, и ужасные тучи затягивают небо. Бывает... – внук фотографа, знакомый незнакомец, в котором Не-Маркетингу до сих пор виделся он сам, но только гораздо моложе, неожиданно воодушевился. – Против того, кто восстает против несчастий и неблагополучия, кому хочется, чтобы было вечно очень хорошо, – против того восстает Бог, потому очень хорошо долго быть не может. Ведь теория вероятности так устроена, что тот, кто с самого начала родился здоровым, потом потерпит такое несчастье, что станет больным в той же степени, что и тот, кто был болен с рождения. А больной с рождения, вроде меня, однажды неожиданно излечится – не из чего, просто так, как бы случайно. Счастье засияет для него, вся небесная лазурь станет принадлежать ему одному, а боль, мрак, уныние – отступят. Я верю в это!.. То, что я интересуюсь всякими несчастьями с теми, кому было с самого начала замечательно, только то и означает, что я радуюсь, когда вижу, что мои предсказания оправдываются, я счастлив, когда вижу, что правильность моего видения мира находит себе реальные доказательства. Может, это и жестокое счастье, и жестокая радость, но это так! Осознавая всю правильность собственного понимания жизни, я испытываю то странное и сладкое состояние осознания закономерной обреченности на теперешнее моё несчастье и неблагополучие, за которым должно потом обязательно последовать благополучие... Ведь не случайно же Христос Спаситель сказал, что царство божие принадлежит самым несчастным и обездоленным. Да, я именно такой – самый несчастный и обездоленный, я сейчас тоже самое, что какой-нибудь нищий, хромой, слепой, прокаженный... Так вот... Я что-то заболтался и ушел от темы... Я собираю вырезки, информации – целую коллекцию, – она занимает у меня уже полный маленький чемоданчик: герои вчерашних дней, те, от кого отвернулась фортуна, кто познал горечь, уныние и безвестность после ярких дней славы и благополучия. В моём чемодане неблагополучия собраны информации о певцах, актерах, популярных некогда писателях. Есть политики, бизнесмены... Там же и певец Иван Бобылев, который, по моей информации, умер...

– Он не умер, не умер! Я уже устал повторять это вам! – прервал речь знакомого незнакомца Не-Маркетинг.

– Сколько бы вы мне не говорили об этом, я всё равно уверен, что он умер. И случилось это в прошлом году. У меня в чемоданчике есть маленькая заметка из одной газетенки. Но пусть будет по вашему: я ошибаюсь, и он не умер. В таком случае, я полагаю, что теперешняя его жизнь даже гораздо хуже, чем смерть. О, этот некогда юный красавец, счастливый мальчик, баловень судьбы! Мог ли он в те прекрасные годы знать своё ужасное будущее?! Публика, зрители – в их предпочтениях нет никакого смысла, он думал, что зрители любят его, что они навсегда принадлежат ему, а он навек принадлежит им, а им было на него наплевать, сегодня они вознесли его, завтра – другого, кретины! Как можно было поверить в искренность этих кретинов?! Я уверен, что жизнь его, точнее, вторая, безвестная часть его жизни – это настоящий ад. Если бы кто-то спросил меня, что есть ад, я бы сказал – вот он, идите, смотрите, читайте: то, что хранится в моем маленьком печальном чемоданчике и есть описание ада. Описание ада, одно из самых подробных, какие только можно получить, находится в этом моём чемоданчике. Вернее даже, там не одно единственное описание ада, там многие описания многих разновидностей ада, каждая из этих разновидностей имеет лицо, туловище, руки, ноги, носит одежду, многие из них ходят до сих пор по улице. И вместе с тем, это... Этот кто-то – это ходячий ад. Так и Иван Бобылев, информация о котором давно уже хранится в моем чемодане неблагополучия, задолго до смерти стал носить в своем сердце подлинный ад.

– Вы думаете, в крахе Ивана Бобылева виновата глупость публики?.. – спросил с некой затаенной злобой Не-Маркетинг. – Мне кажется, в его крахе виновата не глупость публики, а его собственная.

– Может быть, может быть!.. Я – не критик искусства. Меня интересуют лишь заболевшие судьбы. Когда-то они были пышно зеленевшими деревами, но потом эти пышно зеленевшие деревья принялись чахнуть и ссыхаться. Им наступил конец.

– Но это лишь следствие. А есть причина! Гнусная погоня за дешевым успехом, проявленные когда-то безволие, слабость, трусость, нежелание меняться... Все эти, как вы говорите, «засохшие деревья», сами виноваты в собственных бедах.

– Нет-нет, вы рассуждаете слишком примитивно. Это не соответствует истине. Я знаю, я знаю, почему вы так думаете! Я сам думал так! Но это слишком просто, поверьте, поверьте, что так просто не может быть! Это было бы слишком просто!

– Всё! Мы приехали! – провозгласил шофер.

Не-Маркетинг и знакомый незнакомец выглянули в окно: автобус останавливался возле церкви. Она была из тех немногих, что оставались действующими в этом районе даже и в советское время. Не-Маркетинг бывал возле этой церкви прежде и, кажется даже, заходил когда-то внутрь...

– Ну что, пойдемте! – проговорил шофер, выбираясь из кабины. – Пойдемте, пойдемте скорей.

Они выбрались из автобуса, миновали паперть с просящими милостыню всевозможными нищими и калеками и вошли в церковь. Как раз шла служба и было достаточно много народа. Не-Маркетинг, шофер и знакомый незнакомец постарались протиснуться поближе к алтарю...

Что может быть таинственней и странней, и захватывать сердце и воображение человека более, чем православная церковная служба? Когда он входит в основные пределы храма, а откуда-то из глубины, из полутемноты, в которой легко и приятно глазу, струится загадочный свечной свет... А эти колонны, ах, эти толстые, основательные, как сама бородатая Русь, колонны! А низкие своды – что может быть сокровеннее и настраивать впечатлительную душу, и производить на неё больший эмоциональный удар, чем эти низкие своды?! Не холод склепа, не тоску темницы, но пращурский священный раж источают они. Покрытые фресками – их тёмные гаммы, едва различимые в мерцании огоньков, суровые лики святых, старославянская вязь, смысл которой не сразу дается человеку современного века, – они неотделимы от торжественного хора со всеми его оттенками и подголосками, от речитатива батюшки, от всех этих калечных старух, истово полирующих своими нечистыми юбками мрамор пола. Какой самый гениальный спектакль, какие самые великолепные и талантливые декорации и костюмы актеров сравнятся с самой обыкновенной русской церковной службой?! Какой черствый и полный самого циничного отрицания характер не дрогнет хоть на мгновение посреди всего этого?! Какое русское сердце не вскрикнет вдруг, словно отвечая на дедовскую перекличку: я, я отсюда родом! И, может быть, поникнет тут же, устыдившись собственного энтузиазма... Как?! Неужели этот божественный дар не был дан на самом деле свыше, с небес, а был выдуман простыми человеческими созданиями?! Нельзя поверить в такое, а если уж и поверить, то только сказав трижды и непременно по-православному перекрестясь: воистину, гениален был тот коллективный разум, который выдумал такое! Хвала и почитание ему во веки веков!

Странное, волшебное ощущение охватило в это мгновение Не-Маркетинга. Он вдруг как-то необыкновенно успокоился, и был странный восторг, который, впрочем, оказался ему уже хорошо знаком и который охватывал его каждый раз, едва он попадал в церковь, в которой было много прихожан, своды которой были достаточно низки, в которой было сумеречно и шла служба:

– Господи, ты есть! – прошептал он в восхищении.

Некоторое время Не-Маркетинг простоял, слушая службу и лелея охвативший его восторг, а потом совершенно случайно посмотрел на стоявших наискосок людей, – он видел только их спины. Один из них... Нет-нет, Не-Маркетинг не был уверен; впрочем, в следующее мгновение сомнения улетучились: среди молившихся был именно молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. Он стоял в самом первом ряду среди истово крестившихся, но сам был недвижим, – Не-Маркетинг мог только предположить, что чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист не отрываясь смотрит на батюшку, стараясь не пропустить ни единого произнесенного им нараспев слова.

Вот колоритный бас священника смолк, а Не-Маркетинг по-прежнему не отрываясь следил за молодым чрезвычайно нарядно одетым журналистом. Тот почувствовал что-то, обернулся, увидел Не-Маркетинга, сразу же замахал ему руками и принялся пробираться в его сторону между тесно стоявших людей.

– Вот уж не ожидал встретить вас здесь! – громким шепотом сказал Не-Маркетинг, едва молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист приблизился к нему.

– Я ехал в измайловскую гостиницу, там люди с передачи. Но потом понял, что обязательно должен попасть в церковь. Ближайшая церковь, как мне посоветовали – эта. И вот я здесь.

– Подействовала встреча с привидением? – проговорил Не-Маркетинг, тут же пожалев о заданном вопросе.

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист вздрогнул, потом опустил глаза и медленно отвернулся, потом опять повернул голову к Не-Маркетингу, без всякой связи с предыдущим проговорил:

– Говорят, что в этом исламском терроре есть что-то такое, что может переменить мир. Но нет, я в это не верю. Коран – это лишь подражание Торе, это книга, которая существует лишь на время, срок действия её ограничен. Она не будет вечной, потому что в ней не содержится никакой вечной мудрости. Я в этом просто уверен. В православии я ценю прежде всего обряд, не более. Но и не менее... Подчеркиваю: но и не менее, и это очень важно! И лишь древние книги иудеев кажутся мне по-настоящему важными. Как говорится, все новое – там. Там – истинная новизна и истинно новое. После Торы и Ветхого Завета, все, что было в словах новых Пророков хорошего, не было новым, а то, что было новым, то не было хорошим. Так сказать, говоря пушкинскими словами, собрание старых басен и новых глупостей.

Тем временем, знакомый незнакомец тоже успел наткнуться взглядом на молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста, но тут же с исказившимся лицом отвернулся.

Не-Маркетинг, который этого не заметил, проговорил, показывая журналисту на знакомого незнакомца:

– Вон стоит ваш знакомый, ваш недруг. Хотя, впрочем, что же ссорится... А знаете ли вы чрезвычайно интересную подробность? Уверен, что она вам покажется замечательной даже и с журналистской точки зрения. Я бы даже осмелился посоветовать вам сделать какой-нибудь журналистский материал об этом...

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист недоуменно посмотрел на Не-Маркетинга.

– Дед этого молодого человека объявил себя Провозвестником Пророка нового бога... – продолжал Не-Маркетинг.

Неожиданно для самого себя Не-Маркетинг вдруг явственно увидел перед собой старика-фотографа: его вытаращенные глаза, услышал, точно доносившиеся издалека, слова про неандертальцев, про то, как осветятся смыслом глаза дебилов, – старик вдруг возник перед ним, как живой, как будто он, и в самом деле, каким-то образом неожиданно оказался в церкви. Не-Маркетинг застыл; из оцепенения его вывела речь молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста:

– Да, я знаю... Знаю. Я встречался с этим Провозвестником. Кстати говоря, я потом долго думал обо всём этом...

На них уже начали коситься прихожане храма, молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист говорил теперь достаточно громко, так что стоявшие поблизости люди могли легко расслышать каждое из сказанных им слов.

– О чём? – переспросил Не-Маркетинг.

– О том, что он мне наговорил: о меняющемся мире, о террористах, которые обуяны некой идеей, о силе этой идеи. О том, что появится новый пророк, который затмит своим влиянием предыдущих пророков.

– И что же вы думаете?..

– Я думаю, что всё это чушь! Всё это, на самом деле, полная чушь! Кроме полной чуши больше ничего нет. Мир не изменится так быстро, как вы думаете. Ничего нового в нем не произойдет. Он по-прежнему станет оставаться глупым и нудным миром, в котором ничего не происходит, и которому всё время нужно одно и то же. Ничего не произойдет.

– А вдруг, он все-таки прав? – неожиданно для самого себя проговорил Не-Маркетинг.

– Вам нравится здесь? – спросил Не-Маркетинга чрезвычайно нарядно одетый журналист, показывая рукой на расписанные фресками церковные своды, на горевшие в полусумраке ряды свечей, на золото окладов, на множество прихожан, всё ещё теснившихся у алтаря. Не-Маркетингу подумалось, что молодой журналист совсем не слушает его. Не дожидаясь ответа Пенза продолжал:

– Какого нового пророка вы сможете поставить на это место? Куда вы денете всю эту двухтысячелетнюю традицию? Если новый пророк будет призывать к покорности новому богу, то первым делом ему понадобится навсегда уничтожить культ своего предшественника. Не сдать этот культ в музей, как это сделали Советы, не ограничить, но уничтожить полностью, тотально, так, чтобы по возможности не осталось и самого маленького следа. Неужели у кого-нибудь поднимется рука уничтожить всё это?! Неужели что-нибудь будет настолько сильно, что сможет полностью и без остатка заместить это в душах людей?! А как же книги, искусство, как же всё то, что возникло и вертится только вокруг этого?! Неужели люди допустят уничтожения всего этого?! Нет, я в это ни за что и никогда не поверю! Не будет никакого пророка нового бога. И ничего такого, пророческого, не будет. Ничего, – мрачно и угрюмо проговорил он.

Те из церковных прихожан, кто прислушивался к разговору, происходившему между Не-Маркетингом и чрезвычайно нарядно одетым журналистом, начали переглядываться между собой, то и дело уставляясь на журналиста пристально и с неодобрительным выражением на лице. Трудно сказать, чем он особенно сильно задел их чувства: толи слишком громким голосом, которым он говорил, толи своими речами, толи и тем и другим вместе... Толи они ещё и домысливали, и придавали некоторые особенно оскорбительные для себя оттенки словам молодого журналиста. Кажется, на Не-Маркетинга они в эти мгновения смотрели меньше. Но он и говорил тише! Хотя разговор про нового пророка нового бога начал именно он.

– Да, точно, ничего такого пророческого не будет, и быть не может! – тут же согласился с молодым, чрезвычайно нарядно одетым журналистом Не-Маркетинг. В этот момент он почувствовал, что знакомый незнакомец тянет его за рукав, понуждая выйти из храма, настолько, видимо, общество журналиста ему не нравилось. Однако, Не-Маркетинг почему-то тянущей руке знакомого незнакомца в этот момент не подчинился.

Меж тем, Пенза, который, к слову сказать, не обращал на внука фотографа совершенно никакого внимания, продолжал говорить, теперь уже совсем не приглушая голоса и не смущаясь тем, что его внимательно слушают многие из тех, что были в этот момент в церкви. Надо сказать, что на удачу молодого журналиста, рядом с ним не стояло ни одной из тех богомольных старух или скромно одетых женщин в платках, которые обычно истово крестились во время службы у самого алтаря. Напротив, рядом с ним случайно подобрался народ по-преимуществу более терпимый и мягкий, – много молодых мужчин и женщин, вероятно, оказывавшихся в церкви лишь от случая к случаю. Впрочем, из тех что стояли поодаль, ближе к батюшке, кое-какие уже начали бросать взгляды на Пензу. Да и потом, под темными церковными сводами уже началось некоторое хождение – кто собирался поставить свечу, кто пробирался к выходу, кто к конторке, так что люди возле говорившего журналиста стали меняться.

– Двухтысячелетняя традиция! Что может появиться на замену?! Что вы создадите со своим новым пророком? Что нового, я вас спрашиваю, вы создадите со своим новым пророком? Как вы создадите что-то новое? Неужели кто-нибудь будет способен сотворить нечто подобное тому месту, в котором мы сейчас с вами находимся, нечто подобное этой церкви и этой службе, которую мы только что отстояли?! – молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист неожиданно разволновался, глаза его блестели в церковном полумраке, и свет сотен свечей отражался в них, и волосы его растрепались.

Теперь люди в церкви стали обращать на них уж очень пристальное внимание. Неожиданно, Не-Маркетинг поймал на себе ненавидящий взгляд какой-то старухи, которая с огромным трудом поднималась с четверенек, но никак не могла этого сделать, она искала рукой опору, за которую можно бы было ухватиться, чтобы подняться наконец, и непрерывно смотрела... пристально смотрела, с ненавистью смотрела на Не-Маркетинга. Необъяснимый, иррациональный ужас обуял его, словно этот взгляд был способен испепелять тех, на кого он был направлен; еще немного, и Не-Маркетинг, подобно внуку фотографа в недавней истории, кинулся бы наутек, едва ли не закричав при этом от страха, но старуха отвернулась, и он тут же подумал, что, может быть, она и не на него-то вовсе смотрела, что ему показалось, померещилось, но он всё же сделал трусливую попытку переменить тему разговора, хоть чуть-чуть направить его в другое русло, прочь от темы нового пророка, чтобы не смотрели на них такими странными, словно застывшими взглядами церковные прихожане:

– А терроризм? Терроризм, исламский терроризм – о нём вы много думали? Вы сказали, что вы тоже думали о террористах, о терроризме! – проговорил он даже через-чур громко, зачем-то хватая молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста за руку.

– О нём я, конечно, тоже думал очень много, – неожиданно медленно, раздумчиво после так всклокотавшего в нем только что возбуждения, ответил журналист Пенза. – Вернее даже, с него начались мои раздумья, он был поводом для того, чтобы я начал размышлять... Эти самоубийцы... – ещё несколько прихожан в добавление к тем, которые и без того уже совершенно откровенно слушали разговор Не-Маркетинга и Пензы, повернулись к ним, выказывая явный интерес к тому, что говорил молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Я вот что думал... Разве вы можете представить себе человека, который долго-долго учился, который является истинным и законченным интеллектуалом, который потом взял вдруг и сделался самоубийцей, живой бомбой? Наверное, такое трудно себе представить... В такое отчего-то не верится. Зато не очень образованного, но очень впечатлительного, в общем-то хорошего и способного к глубокому чувству человека таким самоубийцей можно представить. Но за его спиной обязательно должен стоять наш первый интеллектуал, который сам-то никогда самоубийцей не станет... И значит это уже заговор, манипуляция, ложь. Потому что если бы это не была ложь, то почему же наш первый (интеллектуал) сам не стал самоубийцей? То же самое мне видится и в истории с этим... – проговорил чрезвычайно нарядно одетый журналист и святотатственно показал рукой на образ Спасителя, который был запечатлен на стене храма, как раз рядом с тем местом, на котором они стояли.

Только тут Не-Маркетинг краем глаза заметил, что если из двух его новых знакомых, с которыми он вошел в церковь, внук фотографа во время всего этого разговора, который, безусловно, был прекрасно слышен ему во всех подробностях, держался так, словно и знать не знал молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста, то шофер автобуса, напротив, протиснулся к ним поближе и попеременно пристально смотрел то в лицо Не-Маркетинга, то журналиста, силясь понять, о чем идет речь и, скорее всего, ровным счетом ничего из сказанного меж ними не понимая.

– Что «с этим»? Что «в истории с этим»? Что вам видится? – забормотал, наконец, шофер автобуса. Это, видимо, означало, что он тоже принял участие в разговоре. Впрочем, весьма тихим голосом и несмело.

– Мне видится заговор, манипуляции и ложь, – твердо и громко заявил молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. Теперь он уже говорил по-настоящему громко. До этого Не-Маркетингу казалось, что журналист говорит громко, когда на самом деле он начинал говорить лишь едва-едва приближаясь по силе голоса к обычному разговору между двумя людьми в толпе. Но теперь это уже было по-настоящему громко, без всяких оговорок. Так громко, что в данных обстоятельствах, в церкви, это поражало и огорошивало.

– Манипуляции, ложь, заговор, – с какой целью?! – едва ли не воскликнул в ответ ошарашенный странностью поведения журналиста впечатлительный Не-Маркетинг.

– С целью сожрать его!

– Как?! – не поверил своим ушам Не-Маркетинг.

– Очень просто. Древний культ каннибализма. Его усложненная разновидность. Могу привести следующие доказательства... В древнем мире всегда существовали культы, включавшие в себя каннибализм. Известны и такие (их немало), в которых некоего человека объявляли как бы царем, условным царем, ненастоящим. Потом он какое-то время наслаждался восхвалениями окружающих и царским почетом. При этом, конечно, никакой реальной власти он не имел. Царь – это была только его роль, роль в этом мрачном и угрюмом спектакле, искусственном и условном, как и любое представление; затем его самым натуральным образом съедали. При этом последователи культа считали, что умерев, съеденный царь тут же воскресает из мертвых: его жизненная сила переходит к тем, кто его съел, прилив сил, которые ощущают его поедатели, и есть воскрешение съеденного. Воскресает он в них, становясь их частью, питая их, добавляя им сил. Так сказать, смертью смерть поправ. При этом, опять-таки символически, поедатели не должны быть причастны к убийству жертвы. Не они погубили его, но кто-то погубил его, они только съели его тело и выпили его кровь.

– Что за мерзость вы несете?! – воскликнул Не-Маркетинг. – Христа Спасителя сожрали? Что за мерзкая чушь?!.. Мне как-то даже очень жутко стало от таких ваших мыслей.

– Убирайтесь отсюда! – закричали на них стоявшие рядом люди. – Убирайтесь! Вон! Вон!.. Хватайте их и выкидывайте вон! – раздавались вокруг Не-Маркетинга, шофера, чрезвычайно нарядно одетого журналиста и знакомого незнакомца возмущенные крики. – Давайте, хватайте этих кощунствующих и вышвыривайте их вон из церкви!

Краем глаза Не-Маркетинг заметил, что старуха, которая только что смотрела на него столь ужасным взглядом, всё же поднялась с четверенек.

Тем временем, шофер пазика неодобрительно покачал головой, соглашаясь с порицающими словами Не-Маркетинга.

– Не мерзость... Римская администрация не позволила бы совершить каннибализм. Поэтому всю историю должна была подготовить большая и тщательно законспирированная организация заговорщиков. Да, вот ещё что: жертва Иисуса, действительно, была совершенно добровольной, – чуть тише, чем прежде, проговорил чрезвычайно нарядно одетый журналист, но это уже было всё равно, потому что кругом воцарилась почти что тишина, если не считать звуков из удаленных пределов храма, и все вслушивались в его слова, как бы приглушенно он их не произносил.

– Добровольной?!.. – переспросил Не-Маркетинг. Стоявший теперь рядом с ним шофер в крайнем удивлении пучил глаза.

– Да, конечно, добровольной, – торопливо, словно опасаясь, что ему не дадут договорить, отвечал журналист. – Он пожертвовал собой ради общего дела, понимаете, он был, как... как герой Александр Матросов, которого, по мнению некоторых историков, на самом деле не было; он закрыл собой пулеметную амбразуру. Но за Христом Спасителем стояли крупные силы, восприятие его жертвы людьми было тщательно подготовлено. Понимаете, ведь в то время вообще в этом плане было и гораздо проще: народ был совершенно темный, средств массовой информации не было никаких. Возможности для пропаганды были самые фантастические! Всё, всё в истории Христа Спасителя доказывает, что это был заговор и манипуляция, и пропаганда! Как он въехал в Иерусалим! Как он въехал в Иерусалим! Смотрите, как он въехал в Иерусалим!

– Как? – совершенно глупо переспросил шофер автобуса.

– Он послал апостолов взять осла, специально подготовленного для въезда. Всё уже было специально подготовлено! Апостолы пришли по указанному Христом адресу, назвали фразу «осел нужен Господу» – пароль! И осла предоставили! Разве такое могло произойти, без того, чтобы быть тщательно и заранее подготовленным?! А дальше... Иисус въезжает в Иерусалим: тамошняя встреча тоже подготовлена – некие люди провозглашают его царем!.. Я вам говорил – обреченного быть жертвой величали всегда царем, и кидают ему под ноги свои одежды! Встреча триумфальная!

– Это были его ученики и последователи! – возразил Не-Маркетинг.

– Как же! Ученики, последователи! – саркастическим тоном передразнил его молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – С одной стороны, позже понадобилось предательство Иуды, чтобы стражники и первосвященники могли задержать его, потому что никто его, вроде бы, в лицо и не знал. А с другой стороны, стоило ему появиться на улицах города, как случайно оказавшиеся рядом люди кинулись приветствовать его и швырять ему под ноги свои одежды. Нестыковочка!.. А как без поддержки боевиков можно было поопрокидывать столы менял в иерусалимском храме?! Да еще и выгнать из храма всех находившихся там в тот момент торговцев?! Могут это сделать униженные и оскорбленные – слепые, калеки, дети, нищие?! Вы представьте себе отъевшихся менял и торговцев, которые глотку порвут за свой товар – можно их просто так вот прогнать? Тут нужны мордовороты – именно они, специально направленные кем-то, и поддерживали Спасителя при изгнании менял и торговцев из храма! Так что не всё так просто! И никакие не ученики и не последователи встречали его на въезде в город. Его встречали те, кого в современной театральной среде называют клакой. Всё, дорогой мой, было тщательно продумано и организовано.

– Но зачем же всё это было нужно, если суть дела заключалась только в том, чтобы сожрать Иисуса?.. Изгнание менял из храма – это как-то...

– Дорогой мой, всё гораздо сложнее... Сложнее, чем просто сожрать... У них были определенные взгляды, у тех, кто стоял за всем этим... Кто стоял за не слишком образованным, но пылким сыном плотника. Тяжелая жизнь, народные страдания, римская оккупация, а в храме – толстосумы деньги меняют... Понимаете, всё переплетено. Всё, как и всякая идеология, слишком запутано. Потом, помните у Некрасова: «я знаю верно, дело прочно, когда под ним струится кровь». Кровь, смерть были необходимы. Я вот что думаю... Это, конечно, не Иисус всё придумал. Он был слишком молод (тридцать пять), и необразован, чтобы такое придумать. Придумал, однозначно, кто-то другой. Кто-то другой или другие стоял за всем этим. Но им был нужен символ. Он согласился стать символом. Ему нужна была слава, поклонение, восторженные ученики... Им, тем, кто стоял за ним, слава была не нужна, им было нужно дело...

Их уже стали окружать, верующие подступили к ним со всех сторон и смотрели на них с нескрываемым озлоблением. Не-Маркетинг чувствовал, что этот разговор как-то необходимо немедленно прекратить.

– Дело?! Какое дело? – тем не менее спросил он.

– Культ, который они исповедовали. Они должны были претворить свои воззрения в практику. Идем дальше. Тайная вечеря. Христос Спаситель точно знал, где его будут ждать. У них всё было точно определено: где состоится ужин, какой дом – вся информация заранее была у Христа Спасителя. То есть, вы понимаете, как всё сложно было организовано. Это было не одного дня дело, и участвовал в нем не один человек. Причем апостолы – ученики – в подготовке вечери не участвовали. Они сами ничего не знали. Он посылает своих учеников: мол, идите, всё будет готово. И организация оказывается на высоте: именно в том доме, который был им назван, именно в то время, которое было им названо, всё оказывается готовым: стол, скатерть, еда, напитки. Понимаете, такое может произойти только в том случае, если готовить всё очень долго, заранее и многим людям. Понимаете, вроде с одной стороны всё выглядит достаточно спонтанно, неподготовлено – ведь в священных книгах не описано, как технически и какими силами и при каких сопутствующих обстоятельствах готовился тайный ужин, а для нас, мне кажется, сторонних наблюдателей, это и есть самое главное.

– Я не знаю, можно ли воспринимать всё это всерьез? Меня охватывают сомнения...

– Нет, вы, конечно, можете отмахнуться от своих сомнений и верить в то, что Христос Спаситель был один, сам по себе, просто ходил и наставлял своих учеников, верить в то, что никаких умных заговорщиков за ним не стояло, верить, что его слова про то, что надо есть его тело и пить его кровь – это просто цветистая метафора, верить в это совершенно слепо, не рассуждая, потому что верить просто так, не сомневаясь, гораздо проще, чем долго и мучительно обдумывать всё то, что я только что вам сказал, – проговорил молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

– Люди, долго мы будем всё это слушать?!

– Кошмар какой-то! Кто это такие?! Кто это такой?!

– Что они здесь несут? Долго они будут над нами издеваться?!

– Да они же просто издеваются над нами! Они же богохульствуют! Они нарочно и откровенно богохульствуют!

– Гнать их! Гнать в шею мерзавцев!

– Особенно этот, разнаряженный! Он самый главный из них! Самый мерзкий! Самый богохульник! Такого просто убить надо!..

– Не в церкви! Не в церкви! Гнать их сперва отсюда! Гнать их!

Такие крики всё громче раздавались под сводами православного храма. Но молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист, казалось, не мог уже остановиться. Он продолжал и продолжал:

– Тайная вечеря происходила накануне еврейской пасхи, заклание пасхального агнца, как говорится в священных книгах, а говоря проще, убийство жертвенного пасхального барашка, произошло под пасху, а на пасху евреи привыкли есть этого самого барашка. И пасхальный агнец – это нечто вроде современного рождественского гуся. Ясно вам теперь, что сделали ревнители мрачного культа с Христом на пасху, и куда делось его тело из гроба? Сначала чужими руками загубили, а потом и съели по частям. Кровь выпили. А мы на пасху все это повторяем. Символически, конечно... Попиваете кагорец-то?..

Тут один из прихожан, – седой, бедно одетый человек, – подошёл к молодому чрезвычайно нарядно одетому журналисту вплотную и, схватив его за лацкан пиджака, с искаженным лицом проговорил:

– Он был богом. Он принял обличье человека. Его продали и казнили, но он воскрес! – в его голосе звучало огромное убеждение.

Сжав решительно губы, молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист взял прихожанина за запястье и резким движением оторвал его руку от своего пиджака. Потом толкнул его, так что тот сделал шаг от журналиста, сказал:

– Всё это чушь! Он не был богом и не воскресал. Его просто сожрали в ритуальных целях.

– Как же не был богом?!.. Как же не был богом?! Он же – бог! А кто же он? Как же не был богом?! – задолдонил шофер пазика, испуганно глядя то на молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста, то на окруживших их взволнованных прихожан.

– Так... В этом отношении Магомет был гораздо честнее: он просто сказал, что к нему приходил черный силуэт, который ему всё и надиктовал. Он просто прикрылся авторитетом бога, пристроил себя, всех своих родственников и спокойно себе помер в шестьдесят два года... Как, впрочем, и все наши революционные лидеры. Человек во всех случаях не может быть богом. Он может быть только человеком.

Из толпы окруживших Не-Маркетинга и молодого журналиста верующих раздалось:

– Он воскрес. В писании сказано, что под видом другого человека его видели... И в своём обличье он являлся. И сказал ученикам: не бойтесь, я не привидение.

Услышав эти слова, чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист как-то вдруг встрепенулся.

– Да. Так вот... – проговорил он. – Сказал ученикам: не бойтесь... Не привидение.

Он замолчал. Его вдруг явственно охватила какая-то нервозность. Неожиданно у него начала дергаться щека. Перемена в его состоянии была настолько разительной, что среди окруживших молодого журналиста и Не-Маркетинга прихожан случилось некоторое замешательство. Казалось, что на мгновение они оставили свои самые решительные намерения с тем, чтобы посмотреть, куда заведет молодого чрезвычайно нарядно одетого богохульника его новое состояние. Тот, меж тем, продолжал молчать. Пауза уже слишком затянулась, как вдруг он, словно очнувшись, проговорил с прежним пафосом:

– И вообще, это всё, вся эта религия – это заговор иудеев. У них ведь была цель. Да, цель: разрушить римскую империю!

– Да что за чушь! Я не верю вам! – воскликнул Не-Маркетинг. – Я после этого вообще не желаю продолжать этот разговор с вами. Это какое-то сплошное оскорбительное богохульство, а теперь ещё... И вы ли это?! Да вы же... – Не-Маркетинг осекся.

– Перестаньте... Это ум!.. И никакого национализма здесь нет. Я чрезвычайно уважаю всех заговорщиков. Это самые умные и приятные люди.

– Перестаньте вы! Перестаньте! Перестаньте! – закричал Не-Маркетинг. Ужасное напряжение, которое сковывало его с того самого момента, как Пенза начал говорить в церкви свои богохульные речи, прорвалось теперь наружу.

– Нет! Нет! Я чрезвычайно уважаю всех заговорщиков! Они – самые умные и приятные люди! – выкрикивал Пенза.

– Прекратите! Прекратите своё сумасшествие, иначе я сейчас заткну вам рот силой! – кричал в свою очередь Не-Маркетинг.

– Только попробуй! Тут же получишь сдачи! – не унимался молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

– Прекратите вы! Иначе мне придется устроить здесь драку! – кричал, брызгая слюной Не-Маркетинг. – Я ударю вас прямо здесь, если вы не прекратите! Зачем вы все это делаете?! Я не понимаю!..

– А зачем вы начали про нового пророка?! – в свою очередь кричал Пенза. – Вы первый начали про нового пророка! Вы сказали, что появится новый пророк нового бога!

– Новый бог!.. – воскликнул кто-то из прихожан. – Они проповедуют нового бога! Слышите, что они говорят?! Они же проповедуют нового бога!

– Нового бога?! Проповедуют нового бога? – раздался голос из гущи верующих.

– Нет, я сказал совсем другое, я сказал в другом смысле! – громко возражал молодому журналисту Не-Маркетинг. – Вы извратили мои слова... Вы не в себе, не в себе с того самого момента, когда пришли и сказали, что встретили привидение! Что-то странное с вами творится! Но вы перегибаете палку!..

– Да что же это такое?! Они же и вправду сейчас здесь подерутся! Совсем обнаглели, дьяволы! Что же это делается?! Уже им и храм божий – не храм! Дьяволы в храме божьем между собой отношения выясня-я-ю-ют! – заголосила одна из скромно одетых женщин, повязанная серым платком. Она стояла среди прихожан рядом с Не-Маркетингом и чрезвычайно нарядно одетым журналистом.

– Вон их отсюда! Гнать их, гнать их в шею! – закричал тот из прихожан, который только что хватал молодого журналиста за лацкан пиджака. К журналисту подойти он теперь не решился, а подскочил к Не-Маркетингу, грубо схватил его за руку выше локтя и принялся волочить к выходу.

Надо сказать, что несмотря на то, что среди прихожан раздавались многочисленные призывы поступить с богохульниками самым решительным образом, они, тем не менее, до сих пор не набрасывались на журналиста и Не-Маркетинга. Поначалу, эта временная терпимость была связана с тем, что не все наиболее активные прихожане вникли в суть дела, потом – потому что сколько-то минут всё же требовалось для того, чтобы дойти до определенного запала, затем часть из них сбил с толку некоторый диалог, а потом и перепалка между журналистом и Не-Маркетингом, так что хоть множество криков и было, но критическая масса, отделявшая верующих от того, чтобы наброситься, странным образом слишком долго не набиралась. Теперь же, хватание одним из прихожан Не-Маркетинга за локоть, окончательно сдвинуло всё с прежней точки – примеру этого верующего последовали и остальные многочисленные прихожане. Они гурьбой навалились на журналиста, на Не-Маркетинга и поволокли их к дверям храма.

Молодой журналист, который изо всех сил расталкивал своих обидчиков, не считаясь с тем, что вокруг него больше половины народа были женщины и осатаневшие богомольные старухи, большей частью двигался к дверям самостоятельно – хотя и медленно, принужденный огрызаться, как травимый собаками крупный зверь. Не-Маркетинга же толпа вынесла мигом и он изрядно натерпелся от дравших его за волосы и больно тянувших его в разные стороны за одежду большей частью почти бессильных, но находившихся в подавляющем множестве ручонок.

В дверях храма Не-Маркетинг споткнулся о высокий порог, – в широченных и высоченных, как крепостные ворота, обитых железом дверях храма была открыта небольшая дверь, в которую два человека могли бы протиснуться одновременно только, если бы повернулись боком. Порожек этой маленькой двери, бывшей неотъемлемой частью больших дверей, был столь высок, что заходившие в храм люди непременно замедлялись и перешагивали его, но влекомый разгневанными прихожанами Не-Маркетинг, конечно же, больно ушибся о него и кубарем вывалился из церковных пределов на паперть. Именно в этот момент у Не-Маркетинга из кармана выпал конверт. Не сразу он увидел это... То есть, он сразу услышал, как после его падения раздался некий звучек, как будто что-то выпало у него из кармана. И точно, было чему выпадать: у него в кармане лежал белый конверт, туго набитый какими-то документами, – какими точно Не-Маркетинг и не помнил в этот момент. Едва встав с колен – тут же он получил подзатыльник, не столько болезненный, сколько оскорбительный, – Не-Маркетинг обернулся: и вправду конверт выпал и теперь валялся в пыли. Он рванулся за ним обратно, но моментально несколько рук потащило его дальше, прочь от церковных дверей. «Конверт!» – вскричал он, в эту секунду какая-то старушечья рука подняла конверт из пыли, – толкаемый разозленными прихожанами дальше, Не-Маркетинг даже не заметил, какая именно из многочисленных богомольных старушек схватила его конверт с асфальта.

В следующую минуту из дверей вывалился молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. За ним выскочили целой толпой его преследователи:

– Прочь отсюда! Вон! Вон! Убирайся, мерзавец! – кричали они в крайнем ожесточении. Многие из них норовили схватить молодого журналиста кто за волосы, кто за одежду, то тот, вертясь и так и эдак каждый раз ловко отталкивал от себя их руки.

– А вот мы тебя сейчас!.. – угрожали ему.

– Не смейте меня трогать! – огрызался молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Я могу разговаривать, где хочу и о чем хочу. Я свободный человек!

Не-Маркетинг хотел кинуться за своим конвертом (впрочем, куда бы он за ним кинулся?), но прихожане окружали его слишком плотным кольцом, не давая сделать ему и шагу назад.

– Конверт! Мой конверт! – кричал, в свою очередь, он. – Я только что потерял важный конверт. Отдайте мне мой конверт! Кто взял мой конверт?

– Прочь, прочь отсюда! Убирайся отсюда, пока цел! – загорланили в ответ окружавшие Не-Маркетинга прихожане церкви. Впрочем, теперь они уже отпустили его и больше никуда не волокли.

Возникла странная ситуация: оба – и Не-Маркетинг, и молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист были уже не в церкви, но по-прежнему их окружала толпа прихожан, которым, видимо, показалось, что простое выдворение из церкви является недостаточным наказанием для богохульников... Верующие явно жаждали какого-то более радикального разрешения конфликта.

– Люди, надо вызвать власти, милицию! Сдать этих! Это же какие-то явные пропагандисты! Всё это явно не случайно. Это экстремисты. Пусть их проверят. Ведь сейчас же есть закон, нельзя так этого оставлять, – предложила женщина, которая была одета немного лучше, чем большинство женщин в этой толпе, не говоря уже о богомольных старухах, носивших на себе зачастую какое-то совершенно невообразимое тряпьё.

– Надо ему еще и надавать хорошенько, чтоб запомнился ему этот день! – в свою очередь предложил какой-то пожилой дядька, показывая на молодого журналиста. – Чтоб не смел богохульствать! Чтоб впредь знал...

– Да, да, надавать! Надавать! – подвизгивала тут же какая-то старушка из особенно богомольных.

– Вот видите, видите, что вы устроили?! Ах, боже мой, Пенза! – крикнул Не-Маркетинг чрезвычайно нарядно одетому журналисту.

В этот момент та старуха, которую Не-Маркетинг уже приметил в церкви, и которая там тяжело вставала с колен, уставив при этом на него ненавидящий взгляд, вдруг неожиданно размахнулась тряпицей, которая была у нее, – сразу и не было понятно, что это была за тряпица, только через мгновение, уже после того, как она хлестнула ею молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста, Не-Маркетинг вдруг разглядел, что это была и не тряпица вовсе, а авоська – сумка-сеточка, которых, наверное, уже лет двадцать нигде не продавали и которыми никто давно уже не пользовался. Молодой журналист как-то ловко изогнулся всем телом и уклонился в сторону, но все равно сетка задела его лицо.

– Но-но, так и глаз можно повредить! – возмутился журналист.

Но тут к нему кинулся один из молодых мужчин, который до этого просто молча стоял напротив него. Молодой мужчина явно намеревался схватить «экстремиста» за кисть, за локоть, вывернуть руку, заломать но чрезвычайно нарядно одетый журналист и в этот раз оказался проворнее и успел отскочить: оттолкнув преграждавшую ему дорогу женщину, так, что она повалилась на стоявших за ней людей, он бросился в сторону, где на паперти сидели нищие, вырвал у одного из них клюку и принялся размахивать ею перед собой:

– Не подходи близко, не подходи!

Маневр этот оказался не лишним, так как молодой мужчина кинулся преследовать журналиста, но увидав в его руках увесистую клюку, спасовал и принужден был остановиться на некотором расстоянии.

В свою очередь, нищий у которого журналист выхватил клюку, принялся истошно вопить о помощи, перемежая свои крики отчаянными ругательствами, однако, с земли так и не встал.

Тем временем старуха что есть силы хлестнула сеткой по лицу Не-Маркетинга. От боли он вскрикнул и попятился.

Гвалт, который начался в храме, перенесся на площадку перед церковью, но только стал еще отчаяннее. Кричали теперь уже все, кому не лень: кто-то просто ругался, кто-то звал милицию, кто-то угрожал богохульникам расправой. Какой-то старичок несколько раз небольно ткнул Не-Маркетинга кулачком в спину. К негодующим верующим присоединились многочисленные нищие, которые сидели на паперти, и теперь были солидарны со своим товарищем, у которого Пенза вырвал из рук его непрезентабельный посох.

Быстро осмотревшись по сторонам, Не-Маркетинг увидел шофера «пазика», который лез в свою кабину, тут знакомый незнакомец дернул Не-Маркетинга за рукав и они вместе поспешили к автобусу. На мгновение Не-Маркетинг обернулся и бросил взгляд на молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста.

Отмахиваясь от медленно подступавшей толпы нищенской клюкой, тот пятился назад. Поймав взгляд Не-Маркетинга, Пенза вдруг прокричал:

– Слушайте, слушайте, что я вам скажу! Слушайте! Что-то недоброе чудится мне во всем этом! Недоброе, потому что слишком много непростого и тайн, недоброе, потому что чудится во всем этом какой-то мрачный заговор, недоброе, потому что едят плоть и пьют кровь человека! Слушайте, это мой окончательный приговор: во всём этом мне чудится нечто очень недоброе!

Прокричав всё это, он неожиданно кинул в наступавших клюку нищего и со всех ног кинулся наутек.

Преследовать его не стали, и меньше, чем через минуту молодой журналист исчез в одном из проходных дворов квартала, что располагался рядом с церковью.

Не-Маркетинг же и знакомый незнакомец заскочили в автобус, который тут же тронулся с места и поехал прочь от церкви.

Глава XIII. Чемоданчик неблагополучия.

– Что же за ерунда такая сегодня?! Что же такое происходит?.. Чего он там нёс? Я ничего не понял. Он вам кто? – обернулся шофер автобуса к Не-Маркетингу.

– Так просто... Знакомый. Вчера познакомились, – ответил тот.

– А-а, знакомый... Да... Ну и знакомый! Вас там из-за него чуть не прибили! Фу ты, черт! Не-е, ребята, вот что я вам скажу: день сегодня и вправду.... Да что там день – время какое-то... Но этот ваш знакомый, ну и гусь! Чего он им там такое понес? Я с ним категорически не согласен. Слышите, категорически!.. Да, после таких дел – только стакан и спать! Не могу больше! Сходили в церковь, называется; попросили у бога помощи! Как вас только там не растерзали? Всё, стакан и спать!.. Так ведь до дому ещё добраться надо. В такой денек можно и до дому не добраться!

Между тем шофер давил на педаль газа через-чур сильно – автобус несся по нешироким улицам на бешеной скорости.

– Да вы лучше поезжайте потише! А то мы и вправду сегодня ни докуда не доберемся! – крикнул ему знакомый незнакомец.

– Эх, всё-таки зря я с вами связался! Богохульники вы, – обиженно проговорил шофер, но скорость при этом сбавил очень значительно.

– Мы – не богохульники, – тут же возразил ему внук фотографа. – Тебе же сказали, что тот человек, который... который всё это устроил в церкви... Это просто... Так, случайный знакомый. Он всё это устроил... – задумчиво закончил внук фотографа.

– Какого черта он всё это устроил? Его теперь бог накажет!

– Почему он всё это устроил?.. – всё так же задумчиво повторил вопрос шофера внук фотографа. – Я думаю, потому, что он ищет смысл, а смысл искать не надо...

– Значит, он ищет смысл? – довольно тихо, так что шум дороги заглушал его слова, проговорил Не-Маркетинг.

Но знакомый незнакомец расслышал.

– Да, смысл... – повторил он. – Пенза изучает события Нового Завета, читает священные книги, сравнивает, изучает, пытается понять, осмыслить события, противоречия, которые он в них находит. Подходит к ним с точки зрения логики, пытается понять их смысл. А не надо искать никакого смысла.

– Почему? – скорее чтобы поддержать разговор спросил Не-Маркетинг: он был уверен, что уже где-то слышал некий вариант той мысли, которую сейчас высказал знакомый незнакомец.

– Смысла слов искать не надо, потому что для истинно верующих, к каким, безусловно, отношусь и я, слово само по себе имеет мистическое воздействие.

– Вот как?! Вот это, действительно, меня интригует: вы – и истинно верующий? Я удивлен, поверьте мне, я очень удивлен этим.

– Да. Разве вы не заметили этого там, в церкви?.. Поэтому я знаю, что говорю. Не нужно вдумываться в смысл слова. Надо просто верить. Если искать смысла, то будет ужас. То наступит ужас...

– Вы говорите правду? Вы, действительно, истинно верующий? – недоверчиво переспросил Не-Маркетинг.

– Конечно, – ответил тут же знакомый незнакомец. – Неужели до сих пор вы не поняли этого? Ведь я же говорил вам, что жду благополучия... Правда я не знаю, каким оно будет, моё благополучие, и в чем оно станет заключаться. Но я верующий человек, я – верующий. Именно про меня Христос Спаситель сказал своему народу, когда был на вершине горы: плачущие блаженны, ибо они, плачущие, утешатся... Понимаете, плачущие – утешатся. Блаженны нищие, ибо у них есть Царство Божие. Понимаете, неблагополучные, нищие – утешатся! Это и есть та теория вероятности, о которой я с вами говорил. Тот, кто сегодня неблагополучен, будет благополучен в будущем. Тот, кто сегодня благополучен – того судьба покарает, тому наш Отец Небесный пошлет ужасное неблагополучие, целый чемодан неблагополучия, который по размерам будет гораздо больше того маленького чемоданчика неблагополучия, который хранится под моей кроватью. Да, наш Отец небесный их покарает! Покарает! Сотрет в порошок!

– С ума сойти можно! От всего этого просто можно сойти с ума, – проговорил шофер автобуса и включил маленький радиоприемник, который стоял у него между приборной доской и лобовым стеклом. Послышался голос ведущего, который читал выпуск последних новостей.

– ...Совершенные только что террористические акты...

К огромному раздражению Не-Маркетинга, внук фотографа стал говорить громче, стараясь перекричать радио:

– Уничтожит! Ужасное, гибельное неблагополучие прольется кровавым дождем на их головы! – продолжал скликать несчастья на головы благополучных людей внук фотографа. – А нищие, неблагополучие, грустящие, опечаленные, больные судьбой, вроде меня – спасутся! Тоесть, это значит, что они спасутся – избавятся от своего ужасного неблагополучия! И ненужно, ненужно тут никакого рационального анализа! Рациональный анализ кончился, кончен, ему конец!

Из-за громких выкрикиваний знакомого незнакомца Не-Маркетинг не расслышал из радиосообщения ничего, кроме первых слов, дававших ему понять только то, что едва ли не в последние полчаса были совершены какие-то но вые террористические акты.

– Погодите, вы можете замолчать?! Погодите, я хочу послушать сообщение...

Но знакомый незнакомец говорил и говорил, он не хотел и не мог останавливаться:

– К моменту смерти все будут одинаково нездоровые, поскольку перенесенные страдания тех, кто родился здоровым уравновесят страдания тех, кто с самого рождения был больным. Теория вероятности прямо доказывает существование бога и загробного мира.

– Да погодите вы, сообщение же! Кажется, новый террористический акт... – взмолился Не-Маркетинг. И именно в этот момент шофер просто взял двумя пальцами регулятор громкости, немного провернул его против часовой стрелки, так что последовал сухой, едва слышный щелчок, и всё, новости замолкли. Это было непереносимо для Не-Маркетинга: в самый важный и главный момент замолкли новости. Тишина была такая, что Не-Маркетингу стало становиться всё более и более страшно. Конечно, кругом было много звуковых информаций: они ехали по забитой машинами улице. Но всё это были не те звуковые информации, не про случившийся может быть меньше тридцати минут тому назад акт террора.

– Это, тут, а я-то сам хочу спросить вас, я-то сам благополучный или нет, вот что я хочу вас спросить, – проговорил неожиданно шофер автобуса.

– Откуда же я знаю? – пробормотал внук фотографа. – Я же не знаком с вами!

– А я полагаю, что я благополучный. И плевать, плевать мне на всё!

– Дайте, дайте же мне скорее новых информаций. Только в новых информациях существует истина... – потребовал от шофера Не-Маркетинг. Тот посмотрел на него с некоторым удивлением.

Неожиданно знакомый незнакомец обратился к Не-Маркетингу:

– Послушайте, у меня есть к вам один единственный вопрос: кто вы такой? Отчего вы появились на моей дороге, что вам от меня нужно и нужно ли вам что-то от меня?

– Я не знаю, могу ли я сказать вам что-то о себе такое, что было бы ответом на ваш вопрос. Ведь я, видимо, интересую вас как-то... Как-то в чем-то важном. Вас наверное, больше интересуют мысли в моей голове, чем то, кто я, и откуда...

– Нет, почему же... Я бы хотел узнать о вас как можно больше. И конечно, кто вы и откуда – это тоже для меня очень важно...

– Я самый обыкновенный житель Москвы, с самой обыкновенной биографией: учился в школе, потом – в институте, работал... Сейчас работаю в представительстве одной крупной транснациональной корпорации. Но, конечно же, не только это и не столько это вас интересует... Вас должны интересовать мысли, которые бродят в моей голове... Я скажу вам: я из тех, кто помешан на новых информациях, я из тех, кто ожидает новых информаций, это постоянное ожидание «вот-вот... вот-вот...» воспаляет мозг, постепенно приходишь к тому, что ждешь уже не очередного поворота (после того, как уже сто поворотов пройдено), а ямы, конца, воспаленный мозг уже (поверьте, то, что я сейчас скажу – эта странная, но правда), воспаленный мозг начинает жаждать последних времен – времен перед концом света – потому что для того, кто помешан на информациях – это самое лучшее время, и начинает ждать конца света, потому, что для того, кто помешан на информациях и чей мозг этими информациями воспален, информация о конце света – это самая лучшая и самая жареная информация. Потому я требую, я настаиваю, чтобы для меня сейчас был включен радиоприемник, чтобы я мог прослушать последние новости... Если говорить серьезно, то давайте послушаем новости! Ведь это же очень, крайне интересно!

– Зачем нам сейчас слушать новости?! Совсем это не интересно, уж лучше песни какие-нибудь весёлые послушать! К тому же, мы уже приехали, и новости нам теперь совсем ни к чему! – ответил шофер.

Заскрипев тормозами и неожиданно для Не-Маркетинга и внука фотографа кивнув носом, так что они оба дёрнулись вперёд, автобус подрулил к тротуару, – как раз на этом участке улицы почти все обочины были заняты, – и с трудом вклинился между каким-то брошенным допотопным грузовичком с разбитыми стеклами и спущенными шинами и легковой машиной, сквозь стекло которой было видно сидевшую на заднем сиденье собаку.

– Послушайте, раз такое дело... Здесь рядом есть очень хороший магазин. Водка – самого лучшего завода. Качество гарантирую. Лично я покупаю водку только в этом магазине, можно сказать, верен ему и за водкой ни в какие другие магазины никогда не хожу... А вы не желаете приобрести водку?

– Вы что, о какой водке может идти речь?!.. – раздраженно проговорил Не-Маркетинг. – Зачем нам сейчас покупать водку?

– Послушайте, я нахожусь на грани. Мне нужно снять напряжение! – шофер взмахнул руками.

– А мне напряжение снимать не нужно. Мне это напряжение нравится. Я испытываю от него удовольствие, – желчно проговорил Не-Маркетинг. – И новости, которые добавляют это самое напряжение, мне очень даже к чему!

– А вы не испытываете потребности купить водки, выпить её и тем самым снять напряжение? – спросил Не-Маркетинг у знакомого незнакомца.

– Да нет, нет... Во-первых, я не пью, а во-вторых, сегодня у меня дела на телепередаче, – ответил тот.

– Вот что, пока вы будете покупать водку, мы посидим в автобусе, – ответил за себя и за знакомого незнакомца Не-Маркетинг. – И включите нам, пожалуйста, радиоприемник. Мне очень нужно послушать последние новости.

– Нет-нет, но не обижайтесь... Вы оба какие-то очень странные. И я не оставлю вас одних в автобусе. Черт вас знает, может быть, сейчас вы опять встретите какого-нибудь знакомого. Что тогда? Кто вас знает, что вы тогда выкинете? – проговорил неожиданно шофер, сам немного смущаясь своих слов. – Нет, друзья, вы на меня не сердитесь и постарайтесь меня понять правильно: в такой замечательный день, как сегодня... Я уж и сам не знаю, что может стрястись! Надо ко многому быть готовым. И вас в автобусе не оставлять ни в коем случае. Хватит и того, что случилось со мной возле гостиницы на Измайловском парке. Сейчас надо быть очень осторожным.

– Подбросил бы нас хотя бы до метро! – разочарованно проговорил внук фотографа.

– По этому поводу у меня нет никаких возражений! – радостно воскликнул шофер (видимо, он ожидал какой-то ужасной обиды, какой-то, может быть, ссоры со своими новыми знакомыми, и теперь, когда ничего этого не случилось, обрадовался).

– Зайдем в магазин, вон он там, во дворе, купим водку, я куплю, и ради бога, если мне по пути, я вас довезу не только до ближайшего метро, но, может быть, даже и дальше, может быть, прямо туда, куда вы сейчас едете. Или вы что думаете, я – плохой и недружелюбный человек?! Нет, вовсе нет, просто вы очень странные люди и стоит вас не то, чтобы опасаться, а ждать от вас чего-то такого, эдакого.

Под эти разглагольствования шофера автобуса Не-Маркетинг и знакомый незнакомец нехотя пошли с ним к винному магазину. Самого магазина пока еще не было видно, но уже здесь место было достаточно неприятное: тут и там кучками стояли какие-то забулдыги и о чем то между собой переговаривались. В одной из компаний по поводу чего-то громко ругались, и на всю улицу разносилась нецензурная брань.

Гремя железными цепями, ударявшимися о борта нагруженного на него контейнера со строительным мусором, вдоль дома медленно, стараясь не задеть припаркованные легковушки, двигался грузовик. Трое были вынуждены остановиться и ждать, пока он проедет. Наконец, мусоровоз проехал и можно было идти...

– Вот! Вот! Видите?! Вы видите? Вы его видите?! – секунду спустя закричал внук фотографа.

Не-Маркетинг и шофера автобуса вздрогнули от неожиданности.

– Это он! Привидение!.. Черт!.. Я же говорил! Видите его?! Тот самый умерший певец!

Тут же вслед за этими криками шедший вдоль дома по противоположному тротуару человек остановился и, повернувшись к ним, принялся в упор смотреть на них. У него был достаточно мрачный вид, – он напоминал актера, который только что снимался в фильме ужасов и забыл снять грим: копна всклокоченных, грязно-серого цвета волос, словно перепачканных в земле, огромные черные круги вокруг больших, но каких-то мутных глаз, коричневая, дряблая кожа, большая вытянутая голова, крупные черты лица. Одет он был в длинное поношенное черное пальто с огромными блестящими, под серебро, пуговицами, серые брюки, на ногах – не новые, но и не слишком сношенные ботинки. Руки он держал в карманах пальто. Вдруг он оскалил зубы и пощелкал ими, словно намеревался напугать этим людей на другой стороне улицы, потом хрипло расхохотался.

– Да какое же это привидение?!.. Да это же обычный мужик!.. – изумленно воскликнул шофер «пазика». – Только какой-то очень злой и наглый!..

Он вытаращился на стоявшее на противоположной стороне улицы «привидение», видимо недоумевая, откуда мог взялся такой странный тип и как ему позволяют ходить по городским улицам...

– Эй, да вы куда, вы что?! Стойте! Вы что, испугались его что ли?!.. Вы что, с ума сошли?! – закричал шофер, когда, наконец, отвел взгляд от странного «привидения».

Он увидел, что Не-Маркетинг бросил своих новых знакомых и медленно идет прочь...

...Знакомый незнакомец отказывался верить своим глазам, мысли в его голове скакали, как бешеные и путались: кто это такой перед ним? Он никак не мог ничего понять! Информации скакали и переворачивались в его голове, как сумасшедшие, совсем, как это бывало обычно в голове Не-Маркетинга после каких-нибудь отчаянных террористических актов, неожиданных и ужасных, кровавых и потрясающих, обрушивающих вслед за собой информации и терабайты лжи, лжи, лжи!..

Медленно, словно оглушенный, словно контуженный, словно больной Не-Маркетинг удалялся, шел прочь от своих новых знакомых. Ноги и мысли его при этом заплетались так, словно он был один из тех пьяниц, обожающих водку, что собирались здесь, в этом месте улицы, знаменитой своим винным магазином...

– Эх вы, трус! – воскликнул шофер автобуса. – Жалкий трус!.. Нашел кого пугаться!..

Страшный человек у дома потряс головой и сделал рукой неприличный жест.

– Ах вот ты как!.. – воскликнул шофер «пазика» и быстро глянув по сторонам, перескочил через маленькую оградку на вытоптанный газон. – Никого не боишься!.. Всем жесты показываешь!.. Сейчас и я тебя напугаю...

Он поднял с земли какой-то валявшийся на ней обрезок железной трубы...

– Сейчас я тебе покажу, как пугать людей на улицах!

Не-Маркетинг по-прежнему удалялся от них. Впрочем, своей пьяной походкой он за эти немногие мгновения не смог уйти далеко.

Шофер автобуса выбрался через оградку с газона обратно на тротуар.

– Сейчас ты мне попоказываешь!..

Он медленно двинулся к странному человеку, стоявшему на другой стороне улицы.

– Стойте, стойте! – знакомый незнакомец кинулся к шоферу. – Не надо!.. Это просто... Это просто сумасшедший!..

– Нет, врешь, я ему все-таки разик врежу, как следует, отпусти меня! – шофер автобуса оттолкнул внука фотографа, но тот вновь схватил его за руку.

– Стойте, не надо!.. – внук фотографа пытался удержать его.

– Сейчас он мне попоказывает!.. – все больше распалялся шофер «пазика». – Сейчас я ему тресну по хребту... Будет знать!..

– Стойте! Этот – мой отец!

Голос Не-Маркетинга прозвучал хрипло... Шофер пазика и внук фотографа – повернулись...

С тех пор, как они покинули церковь, небо успело посереть и спуститься к земле, стена большого жилого здания, возле которой стоял отец Не-Маркетинга, была мокрой...

Медленными и очень отчетливыми движениями шофер «пазика» перекрестился... Взгляд, которым он при этом смотрел на Не-Маркетинга, был отчего-то наполнен суеверным ужасом.

* * *

Подойдя к своим знакомым, Не-Маркетинг проговорил:

– Да, я подтверждаю, что это мой отец. Да, вот такой у меня отец, вот такой! Может быть, мой голос сейчас звучит удрученно, но не обращайте на это внимания, я давно уже привык к своему отцу, к существованию у меня вот такого вот отца и, честное слово, факт существования у меня такого вот отца уже давно никаким образом не трогает мою душу.

Затем Не-Маркетинг повернулся к знакомому незнакомцу, чуть тише, чем прежде, но с огромным раздражением в голосе сказал ему:

– Певец Иван Бобылев жив, жив, жив, я же говорил вам, говорил, вы не верили, и вот!.. Вот что произошло теперь! Певец Иван Бобылев теперь бывает немного не в себе, хотя это состояние находит на него лишь временами, лишь временами...

– Вот так-так! – бормотал шофер пазика. – Папашка... Певец... Вот и так бывает: узнали отца случайного знакомого, а вместе с ним и самого случайного знакомого совсем с другой стороны узнали! Получается, вы скрывали от нас, что вы – сын Бобылева, вы отца своего, из плоти и крови которого вы получились, от нас скрывали, вы рассуждали о нем с нами так, будто вы к нему не имеете никакого отношения и знаете о нём только по газетам, вы как о каком-то постороннем дядьке рассуждали о собственном отце, а сами-то при этом всё, всё знали, вы сами многое знали, но ничего не сказали.

– Вы уж как-то слишком зло ко мне относитесь! Несправедливо!.. Я же всё-таки не дал поставить заупокой Ивана Бобылева! Свечу...

– Как же вам нелегко было делать вид, что вы не при чем! – продолжал поражаться шофер автобуса. – Как же вам было нелегко!

Потом он спросил:

– Но как же вас теперь звать? Вы ведь тоже получаетесь Бобылев, Бобылев, но не Иван. Не Иван, а кто? Хотелось бы это узнать теперь.

– Что касается меня, то я разорвал со своими родственниками, с Бобылевыми. И прежде всего с ним, со своим отцом, – твердо сказал Не-Маркетинг. – Если хотите понять, как меня звать, то зовите просто, как иногда зовут меня теперь друзья и коллеги по офису, то есть Не-Маркетинг!

– Вот так-так! – опять пробормотал шофер. – С папашей не дружишь, значит... А папаша-то, тем временем, людей стращает...

Иван Бобылев по-прежнему стоял на другой стороне проезжей части и как-то очень странно смотрел на Не-Маркетинга. Непонятно, что тут происходило, какой механизм тут срабатывал, но теперь мертвец не казался таким уж мертвецом, покойницкое как-то уходило из него, и он всё больше в глазах смотревших на него превращался в человека, и чем больше они были возле него, тем больше он превращался: выступали, выступали из него человеческие черты, а всё странное в его облике отдалялось, растворялось, переставало существовать, ибо как-то само собой на покойницкие его черты они переставали обращать внимание.

Вдруг заговорил знакомый незнакомец. Заговорил очень страстно, обращаясь к Не-Маркетингу:

– Теперь всё поменяется местами! Я хочу сказать... Теперь вы так для меня интересны! Я хочу знать... Я хочу многое увидеть и услышать собственными глазами. Вы не представляете, как это важно для меня! Раньше вы обращались ко мне, вы, можно сказать, преследовали меня... Каюсь, я избегал вас, я раздражался. Впрочем, мне нечего каяться. У меня были причины. Но теперь, кажется, всё поменялось. Вы должны понять... Вы должны проявить понимание и благородство, потому что теперь я, который избегал вас, который не хотел общаться с вами, я стану преследовать вас... Все изменилось в эту минуту, всё стало совсем наоборот. Иван Бобылев... Иван Бобылев жив!.. Он не уходит! Смотрите, он стоит, смотрит на вас и не уходит! – пораженно воскликнул под конец знакомый незнакомец, показывая рукой на Ивана Бобылева.

– Почему же он должен уйти? – прошептал Не-Маркетинг.

– Но ведь там, возле фотографии... Я всё понял! Вы увидели его и бросились от него прочь! Он тоже, наверное, увидел вас. И тоже пошел прочь!.. Ведь вы же разорвали с ним отношения! Вы же сами только что об этом сказали...

– Вот так дела! – потрясенно проговорил шофер «пазика» и бросил обрезок металлической трубы обратно на загаженный и истоптанный газон.

Мимо них к винному магазину прошло несколько шатавшихся из стороны в сторону пьяниц.

Шофер решительно достал из кармана какой-то обрывок бумаги, ручку и направился к стоявшему на другой стороне Ивану Бобылеву. Сразу после этого мимо них с шумом проехала легковая машина, впрочем и без неё вряд ли бы было слышно, что сказали друг-другу шофер с Иваном Бобылевым, было ясно только то, что шофер попросил у Бобылева автограф. Тот что-то быстро написал ему его ручкой на обрывке бумаги.

Шофер вернулся к стоявшему на другой стороне улицы знакомому незнакомцу и Не-Маркетингу:

– Он плачет. Смотрите, что он мне написал!

Шофер протянул Не-Маркетингу обрывок бумаги: «Сынок, подойди ко мне» – разной величины буквы плясали на воображаемой строке.

Не-Маркетинг пару мгновений колебался, но потом всё-таки медленно шагнул на проезжую часть улицы... Пока он шел, отец не отрывал от него взгляда, когда сын подошел к нему совсем близко, он продолжал рассматривать его с жадностью и восторгом.

– Ну, что это за странные записки? Объясни мне... – проговорил Не-Маркетинг чрезвычайно мягким и ласковым голосом.

Отец как-то мигнул глазами, словно не поверив: действительно ли он слышит эти слова, сказанные таким тоном, или это мерещится ему.

– Да нет, почему же странные... Так, деликатность. Ты же от меня бегаешь... Совершенно напрасно, между прочим, бегаешь, – отец, действительно, вытер глаза тыльной стороной ладони. Значит, шофер автобуса не ошибся, и он, и вправду, плакал.

– Я не бегаю от тебя. Когда я тебе говорил, что я от тебя бегаю? Глупости ты какие-то выдумываешь, – Не-Маркетинг бросал слова, как ни в чем не бывало. Кажется, что слезы отца не произвели на него никакого впечатления.

– Ну как это, глупости?! Говорить ты мне, конечно, ничего не говорил. Но ведь такие вещи никогда в лицо не говорят. Тем более отцу. Хотя, впрочем, иногда и говорят. Именно иногда в лицо и говорят. Но дело-то не в этом. А в том, что отношения со мной ты разорвал полностью! Без слов, так сказать. Но, на деле, полностью!

– Да ну как же, разорвал, что ты за чушь-то мелешь! Вот придумал-то! Чу-ушь! – протянул Не-Маркетинг и улыбнулся отцу в лицо.

– Как же чушь?! Сколько раз я к тебе подходил, а ты исчезал, уходил, скрывался. Ты как летучий голландец для меня стал, как призрак, как привидение!

Не-Маркетинг вздрогнул. Отец тотчас заметил это.

– Что, не так разве? Именно, как привидение. Ведь я тебя несколько раз видел в городе. И всё, как назло, при таких обстоятельствах...

– Каких еще обстоятельствах?! – воскликнул Не-Маркетинг, в голосе его ясно слышалась нервозность.

– Мрачно-романтических, я бы сказал... – ответил Иван Бобылев. – Представь себе: дождь, туман, машины с включенными фарами едут, сумерки наступают. Вдруг, вижу, впереди на углу мелькнул ты. Я за тобой, бегом... Чуть не споткнулся. Сердце колотится, как бешеное. Вот-вот догоню, а ты исчезаешь. И ведь видел же, что перед исчезновением ты несколько раз оборачивался. И понимаю я, что заметил ты меня и нарочно от меня скрылся, а такое ощущение, как будто мерещится мне всё это, как будто только снится, как будто то был не ты, а только призрак, которого я лишь воображал. А ты, тем временем, наверное, стоял за какой-нибудь рекламной тумбой. Или из подворотни выглядывал... На тебе тогда как раз плащ был серый. И день серый, и всё серое. Всё сливается, а я как-то плохо вижу, как-то не различаю предметов в этих сумерках, так что тебе в сером плаще от меня скрыться – никакой истории не составляет. А потом я еще раз тебя видел под вечер. И странное совпадение – всё под вечер, всё в дождь. И опять – мелькнул и растворился. Призрак! Одно слово – призрак! Так ведь призраки-то сами заговорить не могут! Первыми не могут. И спугнуть их легко. Вот я сейчас и думаю, и рассуждаю: дай, думаю, напишу записку. Если подойдешь – состоится разговор. А нет – так и ясно: опять призрак. И гоняться за ним не стану. Посмотрю, сколько позволит на себя посмотреть, да и пойду по своим делам. Только вот сегодня погода какая-то необычная: нету дождя! Что же ты, призрак, явился, когда сегодня не дождь, и не мрачно? Не твоя погода! Не твоя!

– Погоди, ты накаркаешь! У меня как раз сегодня ни зонтика, ни плаща серого, а вон, кажется, и собирается, – проговорил тут Не-Маркетинг. Действительно, погода могла перемениться. Признаков, утверждавших об этом с полной вероятностью, пока еще не было, но намеков в природе уже существовало предостаточно – небо временами начинало хмуриться... Тучки! Ветерок поднимался...

– Так что, вот так вот!.. – вздохнул тем временем Иван Бобылев. – Я вот что тебе, Коленька, скажу: жизнь – она во многом из призраков-то и состоит. И всякие там призраки играют в ней гораздо большую роль, чем нам кажется. Я об этом очень много в последнее время думаю.

Не-Маркетинг вновь и заметно вздрогнул.

– Призраки? Играют роль? – с совершенно бестолковым выражением на лице переспросил он.

– Да-да! Гораздо большую, чем тебе по молодости лет, пожалуй, и кажется! – подтвердил Иван Бобылев с каким-то так же заметным, как и вздрагивание Не-Маркетинга, воодушевлением.

Тут Не-Маркетингу вдруг пришли в голову слова знакомого незнакомца про чемоданчик неблагополучия, про вырезки, про информации о многих разных видах ада, и он зачем-то спросил у отца:

– А в аду призраки есть?

Что-то мелькнуло у того в глазах, но тут же и пропало; он ответил:

– Есть, конечно есть! Это его главное наполнение! Там именно одни призраки и есть. И вся мука ада и заключается в нежелательных встречах. Вот как у тебя сегодня со мной...

Не-Маркетинг вскинул глаза. Уже он начинал раздражаться.

– Погоди, погоди, Коленька, не гневись... – поспешил сказать Иван Бобылев. – Я так больше говорить не буду. Обещаю тебе клятвенно. Извини, сорвалось, брюзжание, мелкая обида... Видишь ли, нам есть о чем с тобой поговорить. Я, видишь ли, не хочу упустить такого случая, который, может быть, больше и не повторится: что призрак мой на мою записку подойти соизволил и заговорить со мной решился. Мне этот случай сегодня очень нужен, потому что, видишь ли, замыслил я одно дело, вернее, не дело – намерение... Обуян я очень важным намерением. Мне, видишь ли, кажется, что ты – погибаешь. Не физически, ты это понимаешь, а как-то так, вообще. И я должен тебя от этой гибели спасти, уберечь, упредить... Вот такая благородная задача! – глаза его на последних словах почему-то опять начали слезиться.

– Видишь ли, отвечу тебе, что и мне грезится такая задача, но только уже в отношении тебя. Так сказать, совсем наоборот, с ног на голову! – ответил Не-Маркетинг.

– Прекрасно! Прекрасно! Я такой же как ты, и ни чем не хочу выделяться! Я – юноша, оступившийся, не ведающий о своей ошибке, и меня надо спасать! Прекрасно! Прекрасно!

– Ну, насчет юноши-то ты... Я, конечно, не знаю, что и кого ты имел в виду, но если меня – то я не юноша. Нельзя меня юношей назвать. Я, к моему и твоему сожалению – много старше. Юноша, к примеру, – это вон, видишь, стоит, в отдалении, смотрит на нас, но не может подойти... Вот он, безусловно, юноша, – Не-Маркетинг показал отцу на знакомого незнакомца. Тот стоял в сторонке и совершенно этого не скрывая, рассматривал Бобылева и Не-Маркетинга. Даже, кажется, делал какие-то пометки в маленький блокнотик. Во всяком случае, такой блокнотик у него, по крайней мере, на мгновение, в руках появился.

– Да, конечно, конечно, он юноша! Знаешь ли ты, он ужасно напоминает мне тебя в юношеские-то годы! Тот же взгляд, кажется, в самую суть вещей... Я с ним уже сегодня пересекался. Он меня этой схожестью с тобой уже поразил: тот же пронзительный взгляд, глаза...

Не-Маркетинг вздрогнул, – нет уж, на этот раз он не просто вздрогнул, а какая-то судорога пробежала по всему его лицу, по телу, по рукам, он схватился следом сразу за виски...

– Нет, что ты! Ты не правильно понял! – по-своему истолковал это Иван Бобылев. – Ты не стар еще! Ты не взросл даже. Ты тоже юноша, но только более зрелый, чем он. В тебе теперь эдакая мужественность, орлиный взор, осанка, повадка! Наша порода, одним словом, бобылевская! Да-да, бо-бы-левская! – закончил он с изрядным воодушевлением. – И не расстраивайся о возрасте! Что твой возраст!..

– Я и о своем-то не думаю, – прибавил Бобылев через мгновение. Но это уже вышло у него немного кисло; по крайней мере – без задора.

– Значит, ты полагаешь, он похож на меня?

– Ну-у, не знаю... – протянул Бобылев. – Что с того, что кто-то кажется кому-то на кого-то похожим. Не расстраивайся! – по своему истолковал он вопрос Не-Маркетинга. – Ты был при всем при том много лучше чем он. Мно-ого лучше! Я имею ввиду имидж: значительнее, живее... Тако-о-ой пронзительный взгляд! Острый, холодный! Бр-р... Прямо, знаешь, за душу окружающих брал. Я это замечал, но тебе никогда не говорил, не хотел хвалить. Думал, еще возгордишься, занесешься...

– Слушай, ну что за чушь ты городишь! Занесешься... Это я-то! Да еще тогда-то!.. Куда бы мне было заноситься! – проговорил Не-Маркетинг раздраженно и уже немного даже грубо. – Да и чушь все это: никакого у меня не было такого вот особенного взгляда. Я был самым заурядным молодым человеком. Без всякого взгляда.

– Ну... Ну... Ну ты себя не ценишь. Скромник! А вот это не по-нашему. Скромничать нечего – дурная черта. Нахальства не люблю, но и скромности – тоже. В скромности нет живости... Нет, Коленька, ты был необыкновенным сыном! Необыкновенным! – неожиданно твердо и безапелляционно закончил Иван Бобылев.

– Был? – с иронией спросил Не-Маркетинг. – Значит, теперь уже – нет?

Бобылев немного растерялся. Но тут же сказал:

– Не знаю. Что ты теперь – не знаю. Ты призрак! Имею твердые предположения, но с уверенностью – не знаю. Это тема отдельного большого разговора. И не забывай – я же выручать тебя собрался. А значит – не всё так хорошо. Не всё с тобой так уж хорошо, если ты стал призраком и появляешься только в дождь, в дождь и порывистый ветер.

Шофер автобуса, до этого наблюдавший за Не-Маркетингом и его отцом с противоположного тротуара, тут неожиданно перешел дорогу и, приблизившись к ним, сказал:

– Ну чего, в магазинчик-то?.. Идете со мной, нет?

– Нет, нет, что вы!.. Я не пью!.. – мгновенно ответил Иван Бобылев. – Хотя, я думаю, это самое ужасное, когда не пьёшь. Когда пьешь, всё-таки, это гораздо легче. Когда пьешь, это, можно сказать, прекрасно!.. Пить – это здорово! Это здорово, когда можешь на всё махнуть рукой и пить!

– Да, точно! Я так и делаю!.. – радостно согласился шофер. – Но не всегда, иногда, в меру. Вы, господин Бобылев... Позвольте выразить вам мое огромнейшее восхищение вашей... вашей замечательной персоной! Если бы вы пили, то я бы считал огромной честью выпить с вами! А кстати, почему не пьете? Здоровье не позволяет?

– Ладно, хватит! – резко сказал Не-Маркетинг. – Он действительно болен, что вы не видите?.. Смотрите, как он выглядит. Это от болезней. У него много болезней.

– Да нет, я... – испуганно пробормотал шофер.

– О, не бойтесь, на вас никто не сердится! – истерически радостно проговорил Иван Бобылев. – Я же понимаю! В молодости я тоже так умел: кампания, веселье, пивко, винишко, ресторанчики. Но с годами разучился.

Он замолчал, улыбка медленно сошла с его лица.

– Я не могу на всё махнуть рукой, – проговорил он вдруг тихо и очень отчетливо. – Не могу... Я должен был умереть давным-давно. Тогда бы всё было замечательно, тогда бы я был героем, умершим во цвете славы. Но я до сих пор жив. И даже мои болячки, которые мучают меня каждый день, не сильны настолько, чтобы убить меня сразу. А я должен был умереть давным-давно...

– Да, ты должен был умереть давным-давно! Ты, жалкий, тщеславный человек, который до сих пор жив, несмотря на то, что давным-давно должен был умереть, – сказал ему вдруг Не-Маркетинг.

– Я не могу, Коленька! – вдруг взмолился Бобылев. – Не могу! Песня не допета!.. Где-то там, в прошлом, под слоем пепла и песка не допета моя песня. Она взывает ко мне, стонет и плачет! Она просит допеть её! Я знаю, знаю, что никогда не смогу допеть её, я болею, я... Но если бы я умер, как бы была она? Одна, без меня, моя бедная недопетая песня!.. Я болею, но никак не могу умереть. Знаешь, доктора удивляются: ведь я не жилец, я мертвец уже, может быть, а всё живу... Доктора диву даются! Они не знают, что я – как мать, которая отчаянно цепляется за жизнь, потому что знает – умри она, и никто не позаботится о её дитяти!.. Моя недопетая песня – это моё дитя!

– Он болен, друзья мои, он болен! – горестно и серьезно проговорил Не-Маркетинг, обращаясь к шоферу и знакомому незнакомцу.

Те потрясенно слушали.

– Он болен, он психически нездоров, – продолжал Не-Маркетинг. – Он очень похож на нормального человека, но я знаю его тайну. И это не моя выдумка, а правда. Поэтому я и избегал его, поэтому и не решался открыть вам, что он – мой отец. Мне было стыдно... У него бывают разные фазы, разные состояния. В целом, он спокоен и неопасен, но иногда... Это – наследственное приобретение, моя бабушка... Бабушка... Ты плохо сделал, певец, что не умер! – неожиданно с ненавистью в голосе закончил Не-Маркетинг.

Подчеркнуто спокойно, но с ужасным сарказмом в голосе, Иван Бобылев ответил, тоже обращаясь к шоферу и внуку фотографа:

– Бедный мальчик!.. Он слишком впечатлителен. К тому же, начитался медицинских книжек про сумасшедших. Он объявляет сумасшедшими всех людей, которые хотя бы немного его раздражают. А раздражают его все. Весь свет. Если бы он видел себя в зеркало и не знал, что это отражение принадлежит ему самому, он бы сказал «О, вот совершенно очевидный сумасшедший!» Странный малый! Мой сын – очень странный малый. Но я его люблю, и прощаю ему всё!.. Такова доля всех нас – отцов, доля отцов, у которых сыновья – идиоты. Так нам велит бог: быть терпеливыми и необидчивыми. И спасать, спасать своих неразумных и великовозрастных чад от погибели!

– О, ты коварен! Ты всё превращаешь в шутку, в сарказм, – заметил Не-Маркетинг с прежней ожесточенной ненавистью. – И ты никогда, никогда не признаешь себя ни в чем виноватым...

Тут Не-Маркетинг ужасно побледнел, скулы его свело от ража, он зашипел, потому что злоба, душившая его, уже не позволяла ему говорить в полный голос:

– Ты никогда не признаёшь себя ни в чём виноватым, словно ты ангел, который и не спускался никогда на землю, словно ты и не жил, не оставил на этом свете меня... Мертвец! Ты умер и уже после того, как ты умер, уже после смерти зачал меня. Я – сын мертвеца! И всю жизнь, слышишь ты, всю жизнь, благодаря исходившим от тебя информациям, я ощущал на себе этот ужасный факт: я – сын мертвеца! Ты не всегда был возле меня, но всегда, каждый час, каждую минуту посылал ты мне свою ужасную информацию, информацию мертвеца, унылую и убийственную, грустную, тоскливую, подталкивавшую к тому, чтобы изготовить петлю, привязать её к крюку и повеситься, как повесился тот мальчик из соседнего дома. Иной информации я никогда не видел от тебя, мне не хватало информации, я задыхался и погибал от тотального отсутствия информации, но предостаточно было информации только одного рода, той информации, что я ежедневно получал от тебя: тоскливой, мрачной информации мертвеца!

Иван Бобылев отшатнулся. Испуг пробежал по его лицу. Он прошептал:

– Да-а, ты не зря упомянул свою бабушку! Но не ко мне она имеет отношение, я – так... Она имеет отношение к тебе! Сразу видно, чей ты внучек!

– Ты!.. Ты!.. – задыхаясь продолжал шипеть Не-Маркетинг. – Такой ужасный день!.. Столько информаций... И еще ты! Ты самая ужасная моя информация.

– Информация?!.. Что?! – не понял Бобылев.

Шофер стоял раскрыв рот, так же как еще совсем недавно он стоял в церкви возле молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста.

– Мертве-ец! – закричал Не-Маркетинг.

Бобылев вдруг отскочил от него и залязгал зубами, как он, видимо, частенько это делал.

– Мертвец! Мертвец! – воскликнул Бобылев следом. – И черт с вами! И черт с вами! Черт с вами со всеми! Только нервы мне трепете! Сами идиоты!.. Психбольные!.. Я-то хоть в шестидесятые годы блистал! Я был молод, весел, шокирующ, насколько в те времена можно было быть шокирующим. А вы?! А вы-то что?! А ты?!.. Я блистал в шестидесятые годы!.. Блистал!.. Меня до сих пор помнят. У меня есть прошлое, прошлое, которым можно гордится. У меня есть я – прошлый, которым можно гордиться! А у тебя есть ты-прошлый, которым можно гордиться?!..

– У меня есть я – нынешний! – опять начал шипеть Не-Маркетинг. – Ты – мертвец!..

Иван Бобылев схватился за голову:

– Тоска, тоска!.. Я знаю, что мне нужно, – проговорил без всякого перехода Бобылев. – Мне нужна любовь молоденькой девушки, совсем молоденькой девушки, еще едва ли не ребенка. И она у меня будет. Ты не знаешь, с кем я сегодня встречался! Мне обещали помочь в этом вопросе. Сегодня я встречался с... А, что с тобой откровенничать!

Он махнул рукой и пошел прочь.

Прошло несколько мгновений, во время которых Не-Маркетинг и шофер стояли молча. Затем шофер сказал:

– Как же он... с молоденькой девушкой, а?! Нехорошо это! Этот ваш Иван Бобылев... Я что-то теперь совсем не понимаю, он хороший мужик или нет?..

Не-Маркетинг не ответил, посмотрел вслед удалявшейся фигуре Ивана Бобылева и решительно зашагал в противоположную сторону.

Совсем недолго он шел, – голова его была, как в тумане, – только что Не-Маркетинг слишком перенапрягся, а потому через некоторое время после разговора с отцом он почувствовал сильную усталость и, как раз тут увидав чуть в стороне от дороги лавочку, подошел к ней и сел. Так Не-Маркетинг сидел сколько-то минут без движения, закрыв лицо руками. Сколько это продолжалось, – отчета он себе не отдавал.

Когда Не-Маркетинг отнял от лица руки, рядом с ним уже сидел кто-то, и кажется, не обращал на него никакого внимания. Как сквозь дымку, Не-Маркетинг различил в сидевшем знакомого незнакомца. Не-Маркетинг потер глаза, – то ли он плакал недавно, то ли он слишком переутомился: предметы расплывались, он видел всё очень нечетко. Он посидел так еще немного; знакомый незнакомец по-прежнему молчал и смотрел куда-то в сторону.

Постепенно Не-Маркетингу вернулось ясное зрение.

Глава XIV. Специалист по пиару.

– Вы – это я, – проговорил Не-Маркетинг устало. – Сколько бы вы и этот ваш дед, старик-фотограф, не убеждали меня в обратном, я всё больше прихожу к выводу – что вы – это моя копия, только копия меня такого, каким я был, когда был гораздо моложе. Мой отец, Иван Бобылев, который тоже помнит, каким я был, когда был гораздо моложе, сказал, что вы ужасно напоминаете ему меня в юношескую пору. Это что-нибудь да значит! Я же не подталкивал его к этому заключению, он сам сказал!..

– Что ж, да. Я – это вы. Но каким, тогда скажите, образом, я перед вами появился? Я – плод вашего воображения, я снюсь вам? Может быть стоит ущипнуть себя за руку, и я исчезну.

– Ну перестаньте, перестаньте, прошу вас, городить эту ахинею! Вы плохо себя чувствуете? Пойдемте, я вас провожу! Вставайте, вставайте с лавки! – знакомый незнакомец обхватил Не-Маркетинга за плечи и принялся его поднимать.

– Что вы?! Что вы в самом деле?! – оттолкнул его Не-Маркетинг. – Я просто сегодня ночью очень мало спал. И потом, я, кажется, немного простудился. Отсюда и упадок сил. Но это уже проходит... Я не настроен сейчас расслабляться. Да это и невозможно: меня ждет работа. И потом, я не хочу упустить ни одной информации. Сейчас что-то происходит кругом. Такая обстановка, что хочется быть в самой гуще жизни; а быть в гуще жизни теперь означает – быть в гуще разнообразных информационных потоков. Нет, мне надо скорей идти!.. Что-то происходит сейчас, а я об этом ничего и не знаю!

Не-Маркетинг вскочил с лавки.

– Что происходит? Что с вами? Нет, честное слово, вы слишком возбуждены. Я не могу бросить вас в таком состоянии... – опять сказал знакомый незнакомец.

– Вы... – начал было говорить Не-Маркетинг, но знакомый незнакомец перебил его:

– Да, это верно. Я знаю, что вы хотели сказать. Действительно, вы получали от меня совсем недавно информацию про то, что вы мне теперь ужасно интересны своим родством, если можно так выразиться, с Иваном Бобылевым, хотя, конечно, это даже и не родство, а происхождение от Ивана Бобылева. Да, вы происходите от Ивана Бобылева. И я давал вам еще такую информацию, что теперь уже не вы за мной будете бегать, а теперь я сам за вами бегать стану. Это всё никакая не ложь, а самая правдивая информация. Но сейчас я, действительно, хочу вам помочь, я вижу, что должен вам помочь. Это, действительно, искреннее желание, никак не связанное с предыдущей информацией. Я не ищу повода увязаться за вами. Для того, чтобы увязаться, мне не нужен повод. А впрочем... Я, наверное, запутался. И честно говоря, пожалуй, я действительно ищу повод увязаться за вами. Но, честное слово, правдивая информация – и та, что вы как-то очень встревожены, как будто что-то беспокоит вас очень сильно. Но что?..

– Что-то происходит теперь кругом. Вы не чувствуете этого, вы не способны это чувствовать. Может быть... Нет, не «может быть», – наверняка, вы тоже что-то чувствуете, что-то, что вокруг происходит. Нет, вы, как большинство народа, ничего не чувствуете, вы, должно быть, в своем маленьком мирке варитесь. Он тоже поставляет в ваш мозг информации, но это совсем не те информации. Они слишком мелки. Вы не чувствуете кардинальных информаций. А я чувствую. Мир в очередной раз сходит с ума. Вдумайтесь в это! В очередной... Значит, он уже когда-то сходил с ума. Появляются привидения. Уже два случая. Ладно, один из них, конечно, в некотором роде смехотворен и анекдотичен – за привидение приняли Ивана Бобылева. Но первый, самый первый случай – с этим... С молодым чрезвычайно нарядно одетым журналистом, что с ним-то поделать?!

– А что за случай с журналистом? Я ничего не знаю. Чрезвычайно нарядно одетый журналист – это Пенза? – спросил знакомый незнакомец.

Не-Маркетинг словно бы не расслышал его вопроса:

– Всё это как-то слишком мрачно... Всё это путь к чему-то. Но к чему? Вот что меня сейчас тревожит и заводит. Я понимаю, это странная и нелепая тревога. Что мне до всего этого? Но это только с одной стороны можно так думать; не с самой умной, замечу, стороны. А с другой-то стороны, ведь и я по этому пути движусь. Значит, и меня та яма, которая в конце, та западня, которая в конце пути, поджидает. Что мне радости от того, что не один я в неё прямехонько попаду?!.. Сумбурно, глупо?! Я и сам знаю, что сумбурно, глупо. Делает меня посмешищем в глазах так называемых окружающих? Странно я выгляжу, нездорово? Я вот тут и не соглашусь. То, что странно выгляжу, с этим, наверняка, соглашусь. А то, что посмешищем – нет. Не выгляжу я посмешищем, и никто не назовёт меня посмешищем. Потому что не один я всё это чувствую, весь этот путь к чему-то, по которому наша жизнь медленно, но верно, а может быть, и не медленно, а быстро, и оттого еще более верно, катится. Умнейшие люди в обществе проявляют интерес к этому вопросу, а это о чём-то всё-таки говорит; у меня, конечно, этого интереса больше, чем у прочих, он, этот интерес, у меня гипертрофированно развит, ну так и что? Что же меня, в сумасшедшие что ли записать?! Что же меня, с работы что ли выгнать из-за этого? – произнося эти слова Не-Маркетинг как-то слишком взволновался.

– Успокойтесь, успокойтесь... Уж я-то вас никак с работы не выгоню. Хоть вы и говорите, что я ничего не чувствую и варюсь в маленьком мирке, на самом деле, я вас прекрасно понимаю. Я тоже, как и вы, обожаю всю эту современную иррациональную атмосферу: странную, интригующую. Я обожаю эту нынешнюю жизнь, которая, при всей её кондовой тупости и идиотизме, стала, как один большой саспиенс. Знаете, есть такой жанр: саспиенс – ожидание; когда вот-вот что-то произойдет, и это ожидание вскручивает, взвинчивает нервы... А потом – ба-ам!

– Вы хотите сказать, потом – новый террористический акт, новая кровь, смерть, ужас, дрожь обывателей?!

– Я хочу сказать, что я тоже люблю информации и обожаю отправлять во внешний мир как можно больше всевозможных информаций. Я теперь вообще хочу начать свою собственную пиар-кампанию. Причем я даже точно не знаю, на кого именно будет направлен и рассчитан этот пиар. Я буду повышать свою значимость в глазах окружающих. Мне хочется как-то выделиться в той телепередаче, в съемках которой я буду принимать участие. Мне кажется, что в моей жизни сейчас происходит достаточно много событий. Вернее, в моей внутренней жизни происходит очень много всяких событий. И я, чтобы убедить окружающих в том, что я тоже могу быть кому-то интересен, в том, что я – личность, стану производить как можно больше самых разнообразных информаций. Эдакий пиар по продвижению самого себя. Информационным поводом для этих информационных сообщений должны стать события моего внутреннего мира. – проговорил знакомый незнакомец. – К тому же, – продолжал он. – те информации, которые я получаю теперь по поводу Ивана Бобылева, мое к ним отношение тоже нуждаются в том, чтобы я формировал определенный имидж моего отношения к этим событиям в глазах окружающих. Мне надо проводить пиар-кампанию моего чемоданчика неблагополучия. Мой чемоданчик неблагополучия должен обрести определенный статус, определенный имидж в глазах окружающих. Мне теперь надо проводить постоянную пиар-кампанию чемоданчика неблагополучия и себя, как обладателя чемоданчика неблагополучия. И, некоторым образом, я буду, хоть и косвенно, участвовать в пиаре тех носителей неблагополучия, которые заключены в моем чемоданчике: забытые артисты, заболевшие кумиры, горестные и отчаявшиеся кумиры вчерашних дней – нищие и несчастные, которым принадлежит царство божие... И я – тот человек, которому тоже принадлежит царство божие. Между прочим, я хорошо разбираюсь в этом деле...

– В каком деле? В чем вы разбираетесь, я не понял?

– Во взаимоотношениях с общественностью. Ведь я специалист по связям с общественностью. Совсем недавно я окончил специальные курсы, где готовят специалистов по пиару, по связям с общественностью. Я всегда был уверен, я всегда полагал, что именно такие знания мне понадобятся, именно в организации связей с общественностью я чувствую собственное призвание. Я хочу стать хорошим профессионалом, хорошим специалистом. Мне нравится это дело. Я люблю таким образом сочленять и комбинировать информации, чтобы создавать определенный имидж. Отчасти этому я учусь у героев моего чемоданчика неблагополучия. Ведь многие из них вовсе не выглядят в глазах общественности такими уж несчастными. Нет, они несчастны и неблагополучны, но определенным образом поданная информация легко изменяет это неблагополучие на благополучие. Весь вопрос в пиаре, в том, как всё подается. Ведь даже и Иван Бобылев может при желании подать себя так, что все если и не поверят искренне в то, что он самый счастливый человек на свете, то уж, по крайней мере, искренне усомнятся в его неблагополучии.

– Черт, это да! Это правда. Он именно так всегда и делал. Он все время врал, пытался представить всё лучше, чем оно было на самом деле. Но это не помогало. Не помогало! – бормотал Не-Маркетинг. – Откуда-то из щелей, из всех дыр того, что он пытался выдать за благополучие, сочилась, взвихривалась тоскливая, мрачная, унылая информация: он – мертвец!.. Эта была ужасная, жуткая информация мертвеца, которая всё время давила, давила меня...

Но знакомый незнакомец вошел в раж и, кажется, уже не слышал бормотаний Не-Маркетинга, знакомый незнакомец продолжал:

– И тем самым будет порождена какая-то новая, совершенно невероятная информация: Иван Бобылев – благополучен. И эта информация, в свою очередь, породит множество других информаций, которые только на ней будут основаны, информаций с одной стороны ложных, а с другой – и не очень ложных, а просто немного других, информаций, которые всё в немного другом свете представляют. Ведь можно же сказать про несчастье, что это просто несчастье. А можно сказать: несчастье – это то, что мостит дорогу в царство божие, несчастье – это преддверие счастья, ступень к счастью, его подготовительный период. Если таких, других, что ли, информаций будет в мире всё больше и больше, все сильнее и сильнее станут они завихриваться, то мир странным образом изменится. Поначалу это изменение будет и не физическим вовсе, а каким-то таким, как изменяется вдруг освещение перед бурей, как меняет свой цвет море, как меняется настроение человека, а потом... Потом из этой информации может родиться и какое-то физическое, материальное изменение. Вот именно с этим я и хочу работать – с информациями, подавать их и так и эдак, наблюдать, как будет меняться мир от моих информаций, следить не только за сиюминутными изменениями, которые произошли от этой моей информации, но и за более поздними изменениями, более незаметными, которые произошли из-за тех информаций, которые, в свою очередь, были вызваны этой первой, первоначальной информацией, которая была рождена при помощи пиара, не совсем зеркального отражения сути вещей. Я хочу быть зеркалом мира, но зеркалом не прямым, а преломляющим мир, я хочу создавать иной мир...

– Иными словами, вы хотите лгать и создавать некое новое, особое царство лжи? – вдруг раздраженно спросил Не-Маркетинг.

– О нет! Это не так! Послушайте, то что я скажу, может быть вызовет у вас усмешку: пиар – это не ложь... Я вижу – вы уже усмехаетесь, мол: говори, говори, что же это, как не ложь?.. Нет, нет, это не ложь!.. Ведь это своего рода хвастовство, а хвастовство как-то не поворачивается язык назвать обманом. Хвастовство – это, можно сказать, некоторое преувеличение. Но преувеличение по отношению к чему, по отношению к какому истинному размеру вещи?!.. Кто возьмется сказать, каков истинный размер вещи?! Кто вообще может знать истинные размеры и истинное значение тех или иных вещей и явлений?!.. То, что сегодня кажется нам незначительным, или то, что сегодня мы видим в одном свете, завтра может увидеться в свете совсем ином и обрести огромное значение. Таким образом, одно и то же событие, один и тот же информационный повод при помощи специалиста по пиару исторгает в мир совершенное разные, противоположные информации. И они, эти противоположные информации, начинают жить в этом мире самостоятельно, и, в свою очередь, порождают каждая свою собственную особенную цепь других информаций, а я, специалист по связям с общественностью, специалист по пиару, призван управлять этими информациями, регулировать их, изучать их, анализировать!.. Я становлюсь человеком, который из всех людей наиболее плотно и тесно связан с информациями, человеком, который не разлучается с информациями, который кормится ими, а что нынче может быть интересней и важней информаций?!..

– Да... Что ж... Это и мне тоже близко. Но... Но...

– Вы хотите сказать, что всё это слишком иррационально, искусственно, высосано из пальца?! Отлично! Вы попали в точку! Это так и есть!.. Именно иррационально! И именно это-то – иррациональность – меня больше всего в этом деле и привлекает! Я сегодня больше всего люблю иррациональность!.. Именно из-за этого мы и поцапались с вашим другом.

– Каким другом? – не понял Не-Маркетинг.

– Как каким? Журналистом, телевизионщиком, которого сейчас хотели в церкви бить. Мы же с ним там на курсах первый раз и встретились...

– На курсах?

– Ну да. Я же вам только что сказал, что совсем недавно я окончил специальные курсы при... В общем, неважно при чем!.. При одном известном московском учебном заведении. А этот, ваш друг, Пенза – кто-то из преподавателей пригласил его вести одно занятие... Не то, чтобы занятие, а так, поделиться опытом...

– И что же?..

– Ну и я это занятие фактически сорвал!

– Интересно... – пробормотал Не-Маркетинг.

– Да. Пенза, хоть он и журналист, и, честно сказать, неплохой журналист, выступает против взвихривания информационных потоков. Точнее даже не выступает, потому что, как можно выступать против информационных потоков? Всё равно, что быть противником дождя или снега. Нет, он, на самом деле, просто люто ненавидит современные информационные вихри. Иногда, я заметил, в своих речах он говорит совсем обратное, но это – так... Чтобы уж не идти совсем против ветра. На самом деле он их ненавидит. На этом занятии – он вел у нас всего одно занятие – я начал с ним спорить, я провел небольшую пиар кампанию, цель которой была позиционировать себя самого, как приверженца иррациональности в информационных потоках, приверженца необъяснимости, нелогичности информационных потоков, бессмысленности информационных потоков. Пенза же, как вы сегодня заметили, человек очень страстный и вспыльчивый. А уж когда он выйдет из себя, то говорит только то, что на самом деле в эту минуту думает, и слов не выбирает. В общем, поцапались мы с ним, и он перешел границу. И обозвал меня, а я – его. Мне пришлось выйти из аудитории, иначе он бы просто накинулся на меня с кулаками. Потом там, конечно, пошло-поехало – одни стали защищать Пензу, другие – меня. В общем, занятие превратилось в какой-то один большой гвалт. Потом, после занятия, нас всё-таки свели вместе и формально мы примирились, даже попросили друг у друга прощения. В самом начале того занятия Пенза пригласил всех нас на телепередачу, и я сразу сказал, что приду. И пришел... Но он меня теперь больше терпит, чем на самом деле хочет видеть, как вы, наверное, уже успели заметить, да и я общаюсь с ним лишь постольку, поскольку это нужно для дела, в котором мы оба участвуем... Впрочем, всё это ерунда, мелочи!

– Да вообще всё – ерунда и мелочи, – пробормотал вслед за ним Не-Маркетинг. – Работа, на которую, я полагаю, мне сейчас надо очень поспешить, тоже, по большому счету, ерунда. Однако, я всё же на неё поспешу, потому что там слишком хорошо платят!.. Деньги, которые мне на ней платят, многое мне позволяют!..

– Пойдемте, я покажу самую короткую дорогу к метро! – предложил знакомый незнакомец. – Я же хорошо знаю этот район. Еще бы мне его не знать: я здесь вырос, здесь располагается фотография моего деда. Пойдемте!

Не-Маркетинг молча поднялся с лавки и последовал за знакомым незнакомцем. Они вышли из маленького скверика, в котором стояла эта лавка, на улицу... Неожиданно раздалось отчаянное гудение автомобильного сигнала! Оба одинаково перепугались, вздрогнули, в первый момент, даже не разобрав, что происходит, едва не кинулись обратно в сквер, повернув головы, увидали, что к обочине подруливает и останавливается автобус-«пазик», из кабины машет им рукой шофёр, которого они не так давно покинули неподалеку от винного магазина.

Дверь автобуса открылась.

– Давай, заваливайся! Давай, подвезу! – кричал шофер.

– А ну его! – сказал Не-Маркетинг знакомому незнакомцу едва слышно.

– Мне кажется вы спешили попасть на работу... – пробормотал знакомый незнакомец.

– Да, но этот шофер мне уже надоел, – всё так же тихо заметил Не-Маркетинг. – Он не любит информационных вихрей. Нет... Не то, чтобы не любит, он их не ценит.

– А как же огромные деньги, на которые всё можно себе позволить?! Я думал, что ради таких огромных денег стерпишь не только надоевшего шофёра.

– Они не такие уж и огромные. Просто они достаточно большие для меня и для моей должности, – мрачно проговорил Не-Маркетинг.

– Кстати, где вы работаете? – поинтересовался знакомый незнакомец.

Не-Маркетинг назвал свою транснациональную корпорацию.

– О-о! – только и смог протянуть знакомый незнакомец.

– У вас офис, кажется, в бизнес-центре Н.? – уточнил он потом.

– Да, верно, – подтвердил Не-Маркетинг.

– Да-а, шикарное здание, там такой холл, столько ресторанов. Я был там один раз. Да, завидую... Тогда вам тем более стоит держаться за свою работу! Поехали!.. – он потащил Не-Маркетинга за рукав к автобусу.

– Или, может быть, вы на такси? – вдруг остановился знакомый незнакомец. – Раз у вас такая хорошая, высокооплачиваемая работа, вы, наверное, многое можете себе позволить...

– Нет, я не шикую... Нет возможности шиковать. У меня большой долг. Да еще каждый месяц приходится платить хозяйке квартиры... Кстати, сегодня она сказала мне по телефону, что вышвырнет все мои вещи на лестничную клетку.

– Вот как?! – удивился знакомый незнакомец. Он хотел сказать еще что-то, но в это время не выдержал шофер автобуса, который уже некоторое время с нетерпением смотрел из кабины на беседовавших о чем-то тихими голосами Не-Маркетинга и знакомого незнакомца:

– Ну вы идете или нет?! – прокричал он.

Не-Маркетинг шагнул к автобусу, и через какую-нибудь минуту они уже ехали по московским улицам.

Когда у подъезда бизнесцентра Не-Маркетинг вышел на улицу, знакомый незнакомец неожиданно выскочил следом за ним. Не-Маркетинг миновал двери и не оборачиваясь пересек лобби. Знакомый незнакомец неотступно двигался сзади...

Вдруг Не-Маркетинг резко остановился. Они уже были у самого лифта.

– Вы знаете, я долго ждал от вас чего-то такого, какой-то информации, но вдруг понял: вы – это не я!.. – с перекосившимся лицом проговорил Не-Маркетинг. – Я хочу вам сказать: вы меня предали. Не знаю... – он вдруг замолчал. Пауза длилась некоторое время, потом он заговорил:

– Я рассчитывал на встречу с прошлым. Мне плохо!.. Я нуждался в вас, я думал – мы вместе. Я думал, вы ждете меня, нуждаетесь во мне, и потому появляетесь, но... Вы, оказывается, сами по себе!

Как раз в этот момент раскрыл двери один из шикарных, – в зеркалах и панелях под мрамор, – бизнесцентровских лифтов. Не-Маркетинг резко развернулся на каблуках и шагнул в кабину. Знакомый незнакомец дернулся вслед за ним, но оказался перед как-то слишком быстро закрывшимися дверями. Он кинулся к кнопке, начал давить на неё, тут же открылась дверь другого лифта. Знакомый незнакомец влетел в кабину... Возникла пауза, – он не знал этажа!

В этот момент в лифтовом холле появилось несколько бизнесменов, – все с большими, туго набитыми портфелями, похоже, они возвращались с каких-то переговоров и о чем-то озабоченно переговаривались.

– На каком этаже... Эй, господа!.. – закричал им из открытой кабины лифта знакомый незнакомец. – На каком этаже... – и он назвал транснациональную корпорацию, в которой работал Не-Маркетинг.

– Кажется, на девятнадцатом... – ответил один из бизнесменов. Следом бизнесмены шагнули к открытой кабине, явно намереваясь зайти в неё к знакомому незнакомцу, но тот быстро нажал какие-то кнопки, дверь перед самым носом бизнесменов закрылась, и кабина уехала. Бизнесмены стали громко возмущаться...

На девятнадцатом этаже получилось так, что Не-Маркетинг и знакомый незнакомец вышли в холл каждый из своей кабины почти одновременно, – лифт, в котором ехал Не-Маркетинг останавливался на многих этажах, а знакомый незнакомец поднялся без остановок. Шахты лифта и окружавшие их лифтовые холлы были как бы стержнем, на который были нанизаны этажи бизнес-центра с их многочисленными офисами, запутанными коридорами и лестницами. Офис транснациональной корпорации, в которой работал Не-Маркетинг, занимал несколько помещений, расположенных по разные стороны от лифтового холла, – в них располагались комнаты с рабочими местами сотрудников, переговорные зоны с длинными красивыми столами темного дерева, кожаными креслами, цветами в кадках и большими дорогими телевизорами, чайные комнаты и комнатки для водителей представительства и обслуги. Помимо офиса транснациональной корпорации на этаже располагалось еще несколько офисов других фирм, калибром поменьше, чем корпорация, но все же достаточно больших и известных.

Вышедшие на девятнадцатом этаже знакомый незнакомец и Не-Маркетинг были изрядно поражены, увидав стоявшего спиной к ним молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста. Кого-кого, а Пензу они встретить здесь не ожидали! Рядом с Пензой стоял Маркетинг.

Отчаянно жестикулируя, журналист говорил ему:

– Это была грандиозная пиар кампания!.. Они всё четко продумали и распределили роли.

– Какая кампания? Я ничего не понимаю, – Маркетинг произнес это как-то слишком бесстрастно, слишком спокойно.

– Кампания по продвижению идеи Христа Спасителя! – продолжал горячиться молодой, чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Его выдвигали, как пешку, стоявшие за ним, а он искренне верил в идею... Христос слишком увлекся ролью. Но...

– Послушайте, вы несете какую-то ахинею!.. – оборвал молодого журналиста Маркетинг. Он уже заметил Не-Маркетинга и знакомого незнакомца и спешил завершить разговор.

– Я могу сказать вам: я очень хорошо разбираюсь в вопросе... – очень серьезно сказал он Пензе и сделал небольшую паузу.

Молодой журналист дважды нервно спросил:

– В каком вопросе?.. В каком вопросе?

– Веры... Я пережил это...

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист поймал взгляд Маркетинга, устремленный ему за спину и обернулся.

– Вы! Ах, чёрт, Не-Маркетинг, почему же вы не пришли раньше?! Я так хотел поговорить с вами! – воскликнул молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

В этот момент в лифтовой холл из коридора вышел Глава представительства.

– Черт, черт, черт! Мне надо спешить!.. Я слишком долго ждал вас, Не-Маркетинг, я хотел поговорить с вами, но теперь у меня нет больше ни минуты и мне надо бежать! Я хочу поговорить с вами, но не так, на бегу, – продолжал говорить молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

Глава представительства остановился и сердито посмотрел на него. Пенза тоже весьма дерзко уставился на Главу.

Не-Маркетинг представил их:

– Телевизионный журналист Пенза... Глава нашего представительства...

Знакомый незнакомец стоял чуть в сторонке.

– Журналист?! – строго спросил Глава. – Вы, Не-Маркетинг, общаетесь с телевидением?.. Все подобные вопросы должны быть согласованы со мной.

– Нет-нет. Это не по делу. Он просто мой знакомый.

– К вам приходят люди не связанные с работой?!.. Сейчас рабочий день!

Пензу передернуло...

– Видите ли... – он явно намеревался сказать Главе представительства что-то резкое, но поймал умоляющий взгляд Не-Маркетинга и осекся.

– Что «видите ли»?!..

Не-Маркетинг сделал знак рукой, – «уйди!». Пенза нажал кнопку лифта, дверь кабины тут же раскрылась, вошел в неё, развернулся к ним лицом и пока двери закрывались, бросил:

– Я говорил, помните: ворованный имидж легко заменит большие деньги...

Он скрылся за створками.

– Ворованный имидж?.. Что это значит?

– Бред! – ответил Главе Не-Маркетинг.

– Бред?! Все, кто с вами пообщаются, начинают бредить... Скоро вы заразите бредом все представительство!.. Слишком много находитесь в Интернете! Я тоже интересуюсь событиями в мире, но...

– Для того, чтобы эффективно делать бизнес, необходимо разбираться в обстановке. Наша корпорация – транснациональна, – попытался оправдываться Не-Маркетинг, чувствуя – не стоит...

– Поймите, я не против... Вы интересуетесь новостями... – проговорил Глава неожиданно мягко. – Но Интернет... Он поглощает вас на сто процентов.

– Нет...

– Мы обсуждали пиар-кампанию Христа Спасителя. – знакомый незнакомец приблизился у ним.

– Христа Спасителя?! Как так?!

– Пенза утверждает: его продвигали как пешку некие заговорщики...

– А вы что же?.. Вы тоже так думаете?!..

– Я не знаю... Я никогда не думал об этом. Но сама идея важности пиара, как способа регулировать потоки информации и ту информацию, которая оказывается вызвана к жизни уже не событиями, а предыдущими потоками информации, – эта идея мне, безусловно, близка. Дело в том, что я, в некотором роде, профессиональный специалист по пиару, по связям с общественностью, буквально только что я закончил специальные платные курсы, на которых готовят специалистов по пиару.

– ...

– Курсы, на которых можно стать дипломированным специалистом по пиару, были моей большой давней мечтой.

– Вы работаете там же, где и этот журналист – на телевидении? – спросил Глава.

– Нет, сейчас я вообще не работаю. Просто не подыскал еще себе места. Сейчас ведь достаточно сложно подыскать себе место. Вот я и нахожусь в поиске достойного места, на котором бы я мог применить свои знания и способности.

– Значит, я могу понимать это так, что вы сейчас свободны от каких-либо трудовых обязательств перед кем-либо?

– Именно так! – подтвердил внук фотографа.

– Я приглашаю вас на работу в представительство!

Не-Маркетинг впился в Главу глазами.

– Что вы так на меня смотрите?.. Вам не нужно волноваться по поводу его приема: пиар не входит в ваши основные обязанности, – он не составит вам конкуренции... Мы начинаем новый маркетинговый проект, он будет работать над ним...

– Послушайте, я бесконечно благодарен вам за ваше предложение... Но... Я отказываюсь!

– Что?!.. – в голосе Главы мелькнула досада. Он заговорил раздраженно. – Вы только что сказали, что не имеете никаких трудовых обязательств! Вам что, не нравится наша корпорация?! Вы не считаете её достойным местом?!.. А?!..

– Нет, всё – наоборот. Мне нравится корпорация, и я всегда мечтал работать в ней. То есть даже не так: я и мечтать не смел, что стану здесь работать. Такие мечты были бы для меня слишком фантастическими!

– Тогда в чем дело? В зарплате?.. Я дам вам зарплату даже выше, чем средняя зарплата начинающего сотрудника в нашем представительстве... Я надеюсь, вы знаете, что даже весьма средняя зарплата в нашем представительстве выше, чем зарплата начальника в других фирмах. Так что не стоит торговаться... Тем более, ни один нормальный молодой сотрудник не стал бы этого делать. Вы только что закончили курсы и не имеет никакого опыта...

Глава представительства неожиданно повернулся к Не-Маркетингу:

– Что вы здесь стоите?! Вам нечем заняться в офисе?!..

Возникла пауза. Не-Маркетинг не уходил. Не уходил никуда и Маркетинг, который, из всех четверых один только не принимал участия в разговоре.

– Понимаете, ваше решение кажется мне странным! – сказал знакомый незнакомец. – Вы ни с того ни с сего берете на работу человека, которого вы видите первый раз в жизни...

– Вот странный малый! – не выдержал Маркетинг. – Какая разница, при каких обстоятельствах берут на работу?! Надо радоваться!.. Главное, за работу будут платить. У нас серьезная корпорация... Так что в вопросе оплаты – будь уверен...

– Да, наша корпорация входит в сотню крупнейших компаний мира, – сказал Глава.

– Меня не оставляет какое-то странное чувство!.. Тут что-то не так!.. Когда я сказал вам, что не могу принять ваше предложение, я именно этим и руководствовался: тут что-то не так, сказал я себе!.. То есть всё вроде бы, действительно, было «так», но всё же и была какая-то очень явная, очень заметная погрешность против логики... Что-то странное, иррациональное, что так привлекает меня в этой нынешней жизни, но, одновременно, и пугает, и отталкивает, было во всём этом. Я не знаю, что это... Что кроется за этим «не так». Я хочу работать в вашей корпорации. Я очень хочу работать в вашей корпорации! Можно сказать, я и мечтать не смел, что стану работать в такой прекрасной корпорации, что отыщу себе такую великолепную работу. Мечтать не смел... Но с другой-то стороны, знал, что вот-вот наступит моё благополучие, моё счастье! И вот, кажется, мои мечты сбываются!.. Меня пригласили на работу в такую замечательную и великолепную корпорацию!

Глава представительства снисходительно улыбнулся.

– Подождите, подождите, я ещё не всё сказал! Я принимаю ваше предложение! Я окончательно и бесповоротно принимаю ваше предложение. Но я так же окончательно и бесповоротно хочу сказать вам, что если моё поступление в корпорацию как-то связано с тем, что вы хотите заменить мной Не-Маркетинга, то я окончательно и бесповоротно заверяю вас, что я уволюсь из корпорации в тот же день, в который он из неё будет уволен! Вот так!.. Понимаете вы это? В тот же день! Уволюсь!.. И подлец я буду, если не сделаю этого. Подлец и последний мерзавец! – закончил он с чувством.

– Да, я, конечно, всё понимаю. И я принимаю вас на работу. Я еще раз повторяю совершенно официально: я принимаю вас на работу.

Дальше Глава представительства продолжал с вновь появившейся на его лице (она было пропала) ехидной улыбочкой:

– Но только, так же как и вы сделали оговорку... Нет-нет, упаси боже, я не буду ставить перед вами никаких условий, я просто хочу сделать один маленький комментарий... Вы позволите мне?

– ...

– Вы позволите мне? – повторил Глава представительства твердым голосом и уже без улыбки.

– Да, конечно... – кажется, внук фотографа немного растерялся.

– Вы упрекнули меня в том, что в моем предложении «что-то не так», что оно, как вы изволили заметить, иррационально, лишено логики... А позвольте спросить вас, разве в вашем теперешнем поведении есть логика? Разве оно не иррационально? Допустим, в моем поведении «что-то не так», а разве нормальный человек позволил бы себе так разговаривать с Главой представительства транснациональной корпорации, который сделал ему заманчивое предложение?.. Разве не должны были вы поблагодарить меня и тихо и счастливо удалиться, предварительно скромно поинтересовавшись, когда выходить на работу?!.. Нет, вместо этого вы принялись обличать меня, ставить условия, упрекать меня в иррациональности... Что ж, вы молоды и неопытны... Я не сержусь на вас. Для меня главное – профессиональные качества сотрудников...

Не-Маркетинг хотел сказать что-то, но Маркетинг ухватил его за плечи и повел в офис:

– Пойдем, работа ждет!

– Послушай, она приближается! – проговорил коллега Не-Маркетинга в темно-синем пиджаке и серых брюках с восторгом, едва они немного отошли от Главы представительства и о ставшегося с ним знакомого незнакомца. – У неё очень сложный и извилистый маршрут, но она приближается. Я с утра отправляю сообщения в различные офисы нашей компании и практически все тут же и с радостью мне отвечают. Да, сотрудники нашей компании по всему миру, вне зависимости от того, в какой стране мира и в каком городе они работают, обожают отправлять собственные информационные сообщения. С тобой у них масса общего! Обожают взвихривать информационные потоки.

Завернув за угол коридора, где Глава представительства не мог их видеть, они остановились.

– Мадам С. ... – задумчиво проговорил Не-Маркетинг.

– Ты знаешь, я поймал себя на том, что у меня к ней постепенно вырабатывается какое-то мистическое отношение. Это немного смешно. Ты знаешь, я начинаю относиться к этому... Мадам С... Мадам Смерть...

– Да что вы все, с ума что ли посходили: привидения, Смерть!..

Раздались чьи-то шаги: кто-то быстро шел по коридору, там, за углом. Маркетинг вздрогнул и подтолкнул Не-Маркетинга в сторону офиса. Не-Маркетинг пошел вперед...

Они вошли в офис и направились по своим рабочим местам.

– Я к тебе подойду, – пробормотал коллега Не-Маркетинга в темно-синем пиджаке и серых брюках. – Попозже...

Сев за стол, Не-Маркетинг включил компьютер, желая поскорей узнать последние новости... Компьютер никак не хотел загружаться...